Глава 15. Туман

***

      Прошёл месяц, а Гермиона чувствовала себя в ловушке: между интригами Малфоя, обвинениями Аврата, шепотами и страхом потерять того, кого любит, и воспоминания о Драко, которые возвращались, словно призраки, не давая покоя.       Гермиона лежала в кровати, глаза закрыты, но сновидения ворвались, как шторм.       — Я тебя люблю, Гермиона… — тихо прозвучал знакомый голос.       — Я тебя тоже, Малфой… — её собственный голос ответил, удивляя её самого во сне.       Туман вокруг плотнел, и в центре комнаты появился высокий силуэт — Волан-де-Морт.       — Ну что же, наша девочка созрела наконец-то принять нашу сторону, — сказал он ледяным голосом, а в его глазах сверкнула холодная искра. Рядом, почти в воздухе, возникла Беллатриса.       — Конечно, конечно, мой повелитель, — пролепетала она, — она такая дуреха, влюбилась в племянника…       — Да она не дура, — прорычал Волан-де-Морт, — он подружка Поттера и слишком умна. Хотел бы я себе такой трофей…       Беллатриса нахмурилась, её голос прозвучал обиженно:       — Мой повелитель… разве ваш трофей не я?       Гермиона почувствовала, как странная смесь страха и притяжения сжимает грудь. Сон был одновременно пугающим и захватывающим. Волан-де-Морт смотрел на неё, Беллатриса спорила с ним, а голос Малфоя, её Блейза, эхом звучал рядом.       — Я люблю его… — шептала Гермиона себе, пытаясь удержать чувство настоящей любви посреди этого кошмарного балагана.       Туман сгущался, фигуры расплывались, шепоты смешивались, и Гермиона проснулась, весь сон оставив на сердце холодное дрожание и странное ощущение тревоги.

***

      Гермиона проснулась в холодном поту. Сон всё ещё висел в воздухе, словно туман, оставляя странное ощущение тревоги и неуверенности.       Она села на кровать, обхватив колени, и пыталась уловить остатки реальности: голос Блейза, улыбка, его слова — или же слова из сна, ледяные и пугающие, как у Волан-де-Морта и Беллатрисы.       — А вдруг… — прошептала она себе, — а вдруг он действительно что-то скрывает?       Мысли метались: все доказательства, документы, слухи, интриги Драко… Всё складывалось в мрачную картину. Сердце сжималось, как будто кто-то давил его изнутри.       — Я хочу верить ему… — тихо сказала Гермиона, — но может быть… может быть, я заблуждаюсь?       Каждое воспоминание о Блейзе перемежалось воспоминаниями о Драко. Его холодный взгляд, слова о «предательстве друзей», смех Беллатрисы в её подсознании — всё это смешалось с образами любимого, и Гермиона почувствовала, что её внутренняя сила рушится.       — Может быть, он и вправду злодей… — едва слышно проговорила она, — может, всё, что я верила, было иллюзией…       Сомнения съедали её уверенность, а боль от невозможности понять правду парализовывала. Гермиона ощущала себя между двух миров: между настоящей любовью и страхом предательства, между верой и подозрением.       — Как мне теперь знать…? — прошептала она, закрывая лицо руками. — Как мне не потеряться в этом кошмаре?       В комнате воцарилась тишина, но Гермиона ощущала тяжесть интриг, слухов и собственного сердца, разбитого между любовью к Блейзу и страхом, что он может быть тем, за кого её заставляют его считать.

***

      Гермиона сидела в своей комнате, газеты и письма, подкинутые Драко, разложены перед ней. Сердце сжималось от сомнений и страха. Прошёл месяц с того дня, как Блейза забрали в Азкабан. Она не могла больше сидеть сложа руки.       — Я должна увидеть его… — тихо прошептала она себе, — должна узнать правду своими глазами. Мысли о Драко и его интригах вновь наложились на решимость.       Воспоминания о его холодном взгляде, шепотах Беллатрисы и прошлых словах о «предательстве друзей» снова захлестнули её. А голос Блейза эхом звучал в памяти: «Я вернусь. Не верь слухам».       — А вдруг он и правда замешан? — прошептала Гермиона, сжимая кулаки. — Но если я не попробую… я никогда не узнаю.       Она вскочила, решив действовать. Сначала нужно было найти путь в Азкабан, обойти магические охраны и защитные заклинания. Она достала карту и книги по продвинутой магии, а в голове крутились мысли:       — Драко устроил всё это… Слухи, документы, интриги… Всё против нас. Но я не могу больше ждать.       Взяв палочку, Гермиона начала тщательно планировать: какие заклинания понадобятся, как незаметно попасть в Азкабан, чтобы увидеть Блейза, и что говорить, когда столкнётся с его охраной.       — Я должна верить ему, — повторяла она себе, — и если он невиновен… я его спасу.       Сомнения о том, что Блейз может быть злодеем, всё ещё терзали её, но теперь рядом с ними стояла решимость. Гермиона знала: путь будет опасным, интриги Драко и магическая защита Азкабана делают задачу почти невозможной, но без действия она обречена лишь страдать дальше.       — Я не могу позволить, чтобы он остался там из-за лжи… — тихо прошептала она, — я должна попытаться, какой бы риск ни был.       Комната погрузилась в полумрак, а Гермиона уже мысленно прокладывала путь к тюремным стенам Азкабана, готовясь к тому, что впереди будет бой не только с магической защитой, но и с интригами Малфоя.       Гермиона стояла перед величественным зданием Министерства Магии, сердце колотилось от волнения. Она держала при себе официальное разрешение на посещение заключённого Блейза, выданное после многочисленных апелляций и письменных заявлений.       — Я должна действовать аккуратно, — тихо сказала она себе. — Любая ошибка — и всё закончится.       В сопровождении нескольких охранников Министерства, она поднималась на платформу, ведущую к Азкабану. За каждым шагом ощущалось напряжение, как будто стены замка пропитывались холодной магией.       — Разрешение проверено, — сказал один из стражей, проверяя документы. — Вы имеете право на краткий визит.       Гермиона кивнула, и двери за ними с глухим скрипом распахнулись. Внутри Азкабана царила мрачная тишина, лишь эхо шагов отражалось от каменных стен.       — Блейз… — шептала Гермиона, когда их привели в отдельную камеру. — Я здесь. Я хочу убедиться, что ты в порядке.       Блейз, увидев её, едва сдержал эмоции:       — Гермиона… спасибо, что пришла. Я всё ещё держусь, но это… — он тяжело вздохнул. — Это сложно.       Гермиона села напротив, ощущая, как эмоции переплетаются с сомнениями:       — Я хочу верить тебе, — сказала она, — но всё, что происходит снаружи… интриги, слухи… это заставляет меня сомневаться.       — Я понимаю, — тихо ответил Блейз. — Но послушай меня: я никогда не делал того, в чём меня обвиняют. Ты можешь проверить всё сама.       Гермиона кивнула, чувствуя смесь облегчения и внутренней тревоги. Она знала, что легальный визит даёт шанс увидеть Блейза и убедиться в его невиновности, но интриги Драко и давление внешнего мира всё ещё оставались серьёзной угрозой.       — Я докажу, — твердо сказала она себе, — что он невиновен. И мы пройдём через это вместе.       Гермиона стояла в тёмной, прохладной камере Азкабана, напротив Блейза. Его глаза искрились облегчением от встречи, но за этим скрывался страх: каждый неверный шаг мог стоить ему свободы.       — Мы должны действовать осторожно, — шептала Гермиона, листая документы, которые принесла с собой. — Драко подстроил все слухи и подложил фальшивые доказательства, чтобы тебя обвинить.       Блейз кивнул, глаза его горели решимостью:       — Я знаю. Но как мы докажем мою невиновность?       Гермиона достала маленькую записную книжку и несколько свитков с официальными документами Министерства, тщательно подготовленных заранее. Она начала анализировать факты, сравнивать подписи, даты и магические печати: каждая деталь могла разрушить ложь, созданную Драко.       — Вот это… и вот это, — тихо сказала Гермиона, показывая на документы, — они подделаны. Я могу это доказать. Нам нужно получить подтверждение от свидетелей и официальные печати.       Однако стены Азкабана, пропитанные магией, словно сопротивлялись каждому её движению. Время тянулось медленно, магические преграды замедляли её действия, а охрана следила за каждой мелкой ошибкой.       — Это всё усложнено, — сказала Гермиона, сжимая кулаки, — Драко предусмотрел всё: слухи, поддельные письма, газеты… Он хочет, чтобы мы провалились.       Блейз взял её руку:       — Не сдавайся. Мы сделаем это вместе.       Слова Блейза вселяли силы, и Гермиона продолжала: она записывала факты, систематизировала доказательства, готовила отчёты и заклинания защиты информации, чтобы никто, даже магические стены тюрьмы, не смогли остановить её работу.       Но время шло, и давление Азкабана, интриги Драко и собственные сомнения давили на Гермиону. Она понимала, что каждая минута промедления может сыграть против Блейза, а её решимость держалась только на силе любви и вере в правду.       — Мы найдём способ, — тихо сказала она, сжимая руку Блейза, — я обещаю. Даже если весь мир повернётся против нас.       Среди холодных каменных стен и теней Азкабана, Гермиона начала строить свою стратегию спасения: осторожно, продуманно и с невероятной силой воли, потому что каждый шаг мог стать решающим.

***

      Гермиона сидела за столом в своём доме, окружённая документами, свитками и нотатками. Она пыталась систематизировать доказательства невиновности Блейза: подписи, даты, печати — всё должно было развеять интриги Драко.       — Почти… почти всё проверила… — пробормотала она, когда внезапно воздух в комнате словно сгустился.       — А давай пойдём со мной? — холодный, уверенный голос разрезал тишину.       Гермиона обернулась и увидела Драко, стоящего в дверях. Прежде чем она успела что-либо сказать, сильное притяжение обвило её, и пространство вокруг закрутилось вихрем.       — Что… — начала она, но слова оборвались.       Через мгновение Гермиона оказалась в зале Малфой-Менор. Всё было похоже на её воспоминания о доме Малфоев, но атмосфера была ещё более напряжённой, почти зловещей.       — Куда… — выдохнула она, но Драко уже шагнул ближе.       — Смотри внимательно, — сказал он, голос холодный и ровный. — Я покажу тебе правду.       Он сделал жест, и пространство вокруг стало «омутом памяти». Перед Гермионой развернулось воспоминание: Блейз, сидя после войны, говорил о Гермионе:       — Она грязная грязнокровка… Но мне нужна в моих целях.       Гермиона ощутила, как сердце сжалось. Воспоминание словно ожило, смешавшись с её страхами и сомнениями.       — Видишь? — продолжал Драко. — Вот кто он на самом деле. Всё, что ты верила — иллюзия.       Гермиона сжала руки, пытаясь отбросить боль:       — Нет… это… я… я не знаю…       — Я показал тебе это, чтобы ты перестала строить иллюзии, — сказал Драко, делая шаг ближе. — Чтобы видела мир таким, какой он есть.       В этом зале Малфой-Менор, в этом омуте памяти, Гермиона впервые ощутила, что её уверенность в Блейзе начинает разрушаться. Любовь, доверие и доказательства, над которыми она работала дома, теперь сталкивались с холодной, жестокой реальностью, которую показал ей Драко.       Гермиона резко вскочила, когда Драко сделал шаг ближе. Сердце колотилось, адреналин разливался по всему телу.       — Нет! — крикнула она, — я не буду смотреть это!       С силой, которую сама едва ощущала, она бросилась к двери, но Драко мгновенно появился перед ней, блокируя путь.       — Гермиона, остановись! — его голос был холодным, но настойчивым.       Она резко отпрыгнула в сторону, заметив проход, ведущий к залу с портретами предков. Там, среди множества глаз и лиц, её взгляд упал на знакомый портрет Беллатрисы.       — Садись, Драко, — почти приказала она, — пока здесь тебя не найду.       Драко замер, глаза его сверкнули недоумением, но Гермиона быстро сделала несколько шагов назад.       — Хочешь… тебе правду расскажу? — произнесла Беллатриса с портрета, словно оживая от её присутствия.       Гермиона остановилась, переводя дыхание, взгляд её метался между Драко и портретом. Она чувствовала странное облегчение: пусть портрет Беллатрисы был всего лишь магией, но в этот момент он казался союзником, кто может помочь ей разобраться в хаосе мыслей и интриг.       — Ты можешь… рассказать? — спросила Гермиона, с трудом контролируя дрожь в голосе.       — Хочешь услышать, каков он на самом деле, — тихо прошептала Беллатриса, — или боишься, что правда разрушит твоё сердце?       Гермиона сжала кулаки, понимая, что этот момент может стать поворотным: между страхом и необходимостью узнать правду. Она оглянулась на Драко, который всё ещё стоял, сжав губы, и поняла, что теперь всё зависит только от неё.       — Я хочу… — прошептала она, — хочу знать всю правду.

***

      Гермиона сидела на краю кресла, всё ещё сжимая кулаки, сердце колотилось. Портрет Беллатрисы словно оживал, глаза в рамке сверкали, а голос был мягким, но пронзительным:       — Ты хочешь знать правду о нём, девочка? — спросила Беллатриса. — Хорошо. Я расскажу.       Гермиона кивнула, не отрывая взгляда от портрета.       — Блейз… — начала Беллатриса — после войны он действительно говорил о тебе, как о «грязнокровке», но это было словом, обернутым в игру и интригу. Он использовал это, чтобы выжать из ситуации максимум, но не для того, чтобы причинить тебе боль.       Гермиона моргнула, пытаясь осознать услышанное:       — Значит… он всё-таки не злодей? — тихо спросила она.       — Он хитёр, — продолжала Беллатриса, — но не так прост, как кажется. Он любит тебя, но иногда его действия могут выглядеть иначе. Интриги Драко… вот что действительно опасно. Он плетёт сети вокруг вас обоих, и именно это заставляет тебя сомневаться.       Гермиона почувствовала, как напряжение медленно уходит, но сомнения всё ещё оставались:       — А Драко… почему он мне это показывает? — спросила она, переводя взгляд на стоящего неподвижно Малфоя.       — Он хочет манипулировать тобой, — ответил портрет с ледяной уверенностью. — Ему важно видеть твою реакцию. Он испытывает тебя, проверяет твою решимость.       Драко слегка напрягся, его глаза сузились, но он не вмешивался, наблюдая за Гермионой.       — Значит… — прошептала Гермиона, — Блейз не тот, за кого меня заставляют его считать. Всё это интриги Драко.       Беллатриса кивнула, слегка улыбнувшись:       — Именно. Теперь решение за тобой: доверять ему или позволить интригам Драко разрушить всё.       Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как сила возвращается к ней. В её глазах загорелся огонь решимости: она должна была разобраться с интригами, защитить Блейза и не позволить Драко управлять её мыслями.       — Я узнаю правду до конца, — твёрдо сказала Гермиона, — и Блейз узнает, что я верю в него, несмотря ни на что.       Драко молча наблюдал, осознавая, что теперь Гермиона становится опасным игроком: её разум свободен от его немедленных манипуляций, и это может сыграть против него.       Гермиона всё ещё сидела перед портретом, стараясь осмыслить услышанное. Беллатриса внимательно наблюдала за её реакцией, а затем холодно улыбнулась:       — А ты и впрямь дурёха, — проговорила она с явным сарказмом. — Всё в больнице проверяешь, документы перетрясаешь… а очевидного не видишь.       Гермиона приподняла бровь, не понимая, куда Беллатриса клонит, когда та продолжила:       — А Малфой, мой племянник… — голос портрета стал более насмешливым, — дурачок! — и громко рассмеялась, раскатив смех по комнате.       Драко, стоящий рядом, напрягся, но Гермиона удивлённо смотрела на портрет. В словах Беллатрисы было что-то одновременно правдоподобное и унизительное. Она ощутила смешение злости, смущения и лёгкого облегчения — ведь портрет явно намекал, что интриги Драко и его недальновидность могут быть использованы.       — Ну, — тихо пробормотала Гермиона, — по крайней мере, кто-то здесь умеет говорить правду прямо в лицо…       Белла улыбнулась, её глаза сверкнули, словно подтверждая:       — Вот и хорошо, девочка. Теперь иди и действуй.       Гермиона почувствовала прилив решимости. Несмотря на насмешку, слова Беллатрисы дали ей понять: интриги Драко можно обойти, если использовать его слабости и действовать осторожно.

***

      После того как Гермиона адаптировала из дома, портрет Беллатрисы ожил на мгновение сильнее, и её взгляд пронзил Драко.       — Ну что, мальчик, — сказала она с ехидной улыбкой, — ты совсем не понимаешь, что я только что сделала, да?       Драко нахмурился, пытаясь понять, о чём она:       — Что? — выдохнул он. — Ты о чём? Я не вижу смысла в твоих словах.       Она лишь рассмеялась, раскатисто и зловеще:       — Ах, Драко… ты всегда был слишком прямолинейным. Ты показал ей воспоминание, думал, что она сломается и станет твоей пешкой… а я? Я подкинула ей ключ к пониманию, и она вернулась домой с решимостью, которую ты даже представить себе не можешь.       Драко шагнул ближе, глаза его сузились:       — Ты имеешь в виду… что она теперь… что она делает?       — Она думает сама, — холодно сказала Беллатриса, — а не верит тебе слепо. Ты показал ей то, что хотел, но я сделала так, что она увидела больше. Ты недооценил её, и теперь она станет опасной для тебя.       Драко сжал руки, напряжение росло:       — Но… я контролировал ситуацию!       — Контролировать? — Беллатриса рассмеялась снова. — Нет, мой мальчик, иногда даже ты, племянник мой, не замечаешь, когда тебя переигрывают. Игра только начинается.       С этими словами портрет снова погрузился в магический сон, а Драко остался в комнате с холодным осознанием: Беллатриса использовала его собственную игру против него, а Гермиона теперь может действовать свободно, в обход его интриг.

***

      Драко вернулся в свою комнату, ступая тихо, чтобы никого не спугнуть. Его взгляд сразу упал на портрет тетки, который казался обычным, пока вдруг глаза Беллатрисы не заблестели живым огнём.       — Успел подумать над моими словами? — холодно спросила она, голос звучал так, будто разрезал воздух.       Драко замер, глаза его сузились:       — Что ты имеешь в виду?       Беллатриса слегка наклонилась вперёд, её взгляд был пронзительным:       — Неужели ты подумал, что я просто так дала подсказку грязнокровке? — рассмеялась она, едва сдерживая насмешку. — Ты слишком прямолинеен, племянник мой.       Драко сжал кулаки, пытаясь понять её смысл, но Беллатриса продолжала:       — Как только она вошла, я сразу всё увидела. И да… этот подлец Блейз правда использует девчонку.       Слова Беллатрисы эхом прокатились по комнате. Драко почувствовал, как внутри него растёт гнев и беспокойство: правда, которую она открыла, рушила его собственные планы и одновременно подтверждала его страхи о Блейзе.       — Ты… — начал он, но портрет перебил его резким голосом:       — Теперь твой ход, Драко. Действуй, иначе всё выйдет из-под контроля.       Драко замер, ощущая давление: Беллатриса видела больше, чем он, и знала слабые места Блейза и Гермионы. Его собственные интриги начали раскручиваться в неожиданных направлениях, а портрет тетки словно подталкивал его к решительным действиям.       — Я… — выдохнул Драко, — придётся быть осторожным. Но теперь я знаю, с кем имею дело.       Она лишь усмехнулась, глаза её блестели ледяной искрой, и комната погрузилась в тишину, где каждый звук казался предвестником новых интриг и испытаний.

***

      Каждую ночь после долгого дня Гермиона погружалась в странный мир сновидений. Сны становились всё более живыми, как будто подсознание подбрасывало ей подсказки, помогая разбираться с прошлым и настоящим.       В одном сне она сидела на берегу тихого озера вместе с Блейзом. Он был нежным и трепетным, держал её руку и шептал тихие слова уверенности:       — Гермиона, я здесь. Не бойся.       Она чувствовала тепло его рук и сердцем понимала: любовь к нему всё ещё сильна, несмотря на интриги и сомнения.       На другом сне Гермиона находилась в зале Малфой-Менор, и Драко подходил к ней медленно, почти осторожно. Он говорил тихо, почти шепотом, словно боясь её испугать:       — Гермиона… я хочу защитить тебя. Даже если сам этого не понимаю.       Её сердце сжималось: его голос был холодным и строгим в реальности, но здесь, в сне, он был трепетным, почти ранимым.       Но сны не были только безопасными. Однажды она оказалась перед высоким силуэтом, которого знала слишком хорошо. Волан-де-Морт появился, окружённый тьмой, глаза его сверлили, а голос был ледяным и властным:       — Любовь твоя, Гермиона… — сказал он низко, — погубит тебя. Ты думаешь, что спасёшь его, но эта привязанность может разрушить всё.       Гермиона пыталась ответить, но слова застревали в горле. Тьма вокруг Волан-де-Морта сгустилась, и холодный шепот проникал в самое сердце:       — Прекрати мечтать. Доверять сердцу в этом мире опасно.       Она просыпалась с ощущением тревоги и напряжения, дыхание прерывистое, но с мыслями, что сны — это подсказки. Каждый день они давали ей намёки: на слабости интриг, на правду о Блейзе и на опасности, исходящие от Драко и Волан-де-Морта.       И с каждой ночью Гермиона всё больше понимала: её любовь сильна, но осторожность необходима. Каждый сон был одновременно тревожным и учил её видеть мир через призму осторожности, смелости и доверия к себе.

***

      Каждый день становился испытанием для Гермионы. Журналисты не давали ей покоя: у больницы, где она работала, они пытались выведать подробности, под окнами особняка оставляли бумажки с гадостями.       — Как же ты теперь будешь жить? — спрашивали они, глядя прямо в глаза. — Ведь ты даже не жена Блейза…       Каждое слово давило, как камень на груди. Казалось, весь мир сговаривается, чтобы разрушить её покой. Заседание, где решалось будущее Блейза, назначили через три дня, и Гермиона чувствовала, что каждый миг промедления приближает катастрофу.       Даже в больнице коллеги пытались её отвлечь от работы, а посетители тайно шептались: «Спит с таким человеком… как она могла?» Каждое их слово подкладывало новую тяжесть на плечи Гермионы.       Но ещё более мучительными были сны. Ночь за ночью её посещали образы: Драко нежный, заботливый, трепетный, её сердце сжималось от противоречивых эмоций. Она видела себя, как будто бьётся морально за него, пытается защитить, понять.       И одновременно в снах появлялся ужас: Блейз — предатель, холодный и расчётливый, использующий её.             Однажды ночью ей приснилось нечто особенно страшное: на руке появился надпись «грязнокровка», и Гермиона поняла, что это сделал Блейз, а не Беллатриса. Сон был настолько реалистичен, что проснувшись, она не могла отделить кошмар от реальности.       Сердце Гермионы сжималось. Давление внешнего мира, постоянные нападки журналистов и эти сны почти сводили её с ума. Она понимала: если не соберётся с силами, не сможет ни защитить Блейза, ни сохранить себя.       — Я должна… — шептала она себе, сжимая кулаки, — я должна выстоять. Я узнаю правду и покажу всем, кто прав, кто виноват.       Но даже когда Гермиона пыталась сосредоточиться на работе, мысли о снах, о Драко и о возможной предательской роли Блейза не давали ей покоя. Каждое утро начиналось с нового шока, а каждый вечер заканчивался очередной битвой с собственными кошмарами.