Узы Пекла

Тот вой, прозвучавший как похоронный марш по надежде, повис в воздухе и растаял. Но тишина, что пришла ему на смену, была ещё страшнее. Она была звенящей, натянутой как струна, полной ожидания. — Чья это собака? — выдохнул Антон, не в силах отвести взгляд от заиндевевшего окошка, хотя видел лишь своё бледное отражение. — Не важно чья, — отрезал Демьян, уже поднимаясь с лавки. Его движения, ещё недавно медленные и затруднённые, обрели резкую, отточенную целеустремлённость. — Важно, что она выла не от голода. Её душа чует то, что вам, людям, не дано. Звоночек это. Последний. — Он стал собирать вещи с полок, его узловатые пальцы быстро и точно выбирали нужное: пучки засохших трав, склянку с тёмным маслом, острый нож с костяной ручкой, несколько мешочков, туго набитых чем-то сыпучим. Антон смотрел, как старик превращается из дряхлого отшельника в воина, готовящегося к бою. Страх сжимал его горло холодными пальцами, но теперь к нему примешивалось что-то ещё — странное, щемящее чувство долга. Старик был прав. Он мог бы убежать, запереться дома, притвориться, что ничего не знает. Но тогда следующий вой — или тишина после него — будут для Оли. Или для Полины. Эта мысль жгла изнутри сильнее любого страха. — Что мне делать? — спросил он, и голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал. Демьян остановился, положив в холщовую сумку увесистый кусок древесной смолы, пахнущий дымом и хвоей. —Слушать. Смотреть. И делать всё, что я скажу. Без раздумий. Промедление — смерть. Твоя и, возможно, моя. Понял? — Понял. — Ладно. — Старик подошёл к нему вплотную. Его дыхание пахло полынью и старой печалью. — Теперь слушай внимательно. То, что я скажу, важнее любого оружия. Он взял Антона за подбородок, заставив смотреть себе в глаза. —Они сильны страхом. Он для них — и пища, и оружие. Не дай им его. Не смотри в глаза тому, что кажется самым страшным. Ищи изъян. Фальшь. Они — порождение лжи и пустоты. Помни: ты — в Яви. Ты — настоящий. А они — лишь тени, у кого украли форму. Твоя ярость, твоя воля к жизни — для них яд. Испугаешься — проиграл. Сделаешь вид, что не боишься — получишь шанс. Он отпустил Антона и сунул ему в руку маленький, тёплый камень с дырочкой посередине, обвязанный кожанным ремешком. —Глазковый камень. Носи на шее. Не защитит от когтей, но поможет духу не сломаться. И... — он запнулся, — если что-то пойдёт не так... если я паду... беги. Не оглядывайся. Ищи лейтенанта Тихонова. Скажи ему... скажи «печать Демьяна». Он не поймёт, но... может, догадается. Мысль о том, что суровый милиционер может быть как-то вовлечён в эту потустороннюю войну, показалась Антону ещё более невероятной, чем всё остальное. Но кивать он уже научился. Через десять минут они вышли из избы. Демьян, несмотря на сумку за спиной, двигался теперь легко и быстро, его посох уверенно упирался в снег. Антон едва поспевал. Они шли не по центральным улицам, а по задворкам, огородами, скрываясь от чужих глаз. Посёлок спал мёртвым, неестественным сном. В окнах не было огней, лишь глухая, давящая темнота. Ветер стих. Снег лежал неподвижным, мертвенным покрывалом. И в этой звенящей тишине снова послышалась музыка. Флейта. Но теперь она звучала иначе — не зовуще, а торжествующе. В ней слышались ноты жертвенного пира. — К полянке с гаражом ведёт, — хрипло прошептал Демьян, ускоряя шаг. — Чует, что гости идут. Хочет встретить нас в своей крепости. Они миновали последние дома и вышли к опушке. Лес стоял перед ними чёрной, безмолвной стеной. И сквозь стволы, в глубине, снова пробивался тот самый, тёплый, обманчивый свет. — Готовься, парень, — Демьян остановился на секунду, перевел дух. Его глаза в темноте горели холодным огнём. — Сейчас окажемся в самом сердце Нави. Держись за камень. И помни — они лгут. Все их сказки — ложь. Он сделал первый шаг на тропу, и Антон, сжав в кулаке тёплый глазковый камень, последовал за ним. Флейта становилась всё громче, а свет — всё ярче, обещая тепло и спасение, которые, как теперь знал Антон, были самой страшной ложью из всех. Они вошли в чащу. Воздух снова стал густым и тяжёлым, как тогда. Деревья смотрели на них слепыми, ледяными глазами. Антон шёл за спиной старика, чувствуя, как страх отступает, сменяясь ледяной решимостью. Он не был больше просто мальчиком. Он был якорем. Последней надеждой Знатка. И где-то впереди, в свете той дьявольской избы, его ждала Полина. Он знал это. Чувствовал каждой клеткой своего тела. Её тихое, прерывистое дыхание вторило музыке флейты, сливаясь в одну жуткую, завораживающую мелодию плена. Игра началась.