Ритуал

Воздух на поляне был густым и сладковатым, словно от разлагающихся цветов. Тёплый свет, лившийся из-за щелей гаража, не согревал — он был обманчивым, липким, как паутина. И в центре этого неземного сияния стоял Он. Козёл. Он был выше, чем казался издалека. Его рога, причудливо изогнутые, отбрасывали на снег длинные, искажённые тени, похожие на когтистые лапы. В длинных, тонких пальцах он держал свою флейту, но сейчас не играл. Он просто стоял, наблюдая за их приближением. Его глаза-пуговицы были неподвижны, но Антону почудилось в них бесконечное, холодное любопытство. А у его ног, на корточках, сидела Полина. Она не двигалась, её взгляд был устремлён в никуда, широко раскрытые глаза были пусты. По её бледным щекам медленно текли слёзы, замерзая в ледяные дорожки. Она была здесь, но её уже не было. — Отпусти девочку, нежить! — голос Демьяна прозвучал с новой, металлической силой. Он не кричал. Его слова падали на поляну, как удары молота о наковальню, и сладкий воздух содрогнулся. Козёл медленно повернул голову. Из-под маски послышался тихий, шипящий звук, похожий на свист ветра в пустой бутылке. — Кли-и-и-мов... — проскрежетал он, растягивая слова. — Песок... в твоих часах... уже почти пе-е-ересыпался. Ты пришёл отдать мне и э-э-тих? Мальчишку и девочку? Щедрый подарок к моему пиру. — Твой пир кончится, падальщик, — Демьян воткнул посох в снег. Древнее дерево замерцало тусклым сиянием. — Я закрывал эту дыру однажды, закрою и сейчас. — Вре-е-ешь, — прошипел Козёл. В его голосе прозвучала насмешка. — Тогда ты был силён. А теперь... ты лишь шелуха. Пра-а-ах. А он... — тварь повернула взгляд на Антона, и тот почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки, — он слишком молод. Слишком... мягок. Его страх такой сла-а-адкий. Антон сглотнул. Он вспомнил слова Демьяна. «Они сильны страхом». Он сжал в кармане кулак вокруг камня, чувствуя его шероховатую, тёплую поверхность. «Ты — настоящий». — Бои-и-ишься, — протянул Козёл, и это было не вопросом, а утверждением, ядовитым и проникающим в самую душу. — Нет, — выдохнул Антон. Голос его дрогнул, но слово было произнесено. В тот же миг Демьян начал. Его голос зазвучал на непонятном, гортанном языке. Слова были старыми, тяжёлыми, они висели в воздухе свинцовыми гирями, давили на уши. Старик провёл рукой по посоху, и руны на нём вспыхнули ярче. Он достал из сумки горсть соли и серы, смешал их в ладони и бросил на снег перед собой. Раздалось короткое шипение, и в воздухе запахло грозой. Козёл издал раздражённое блеяние. Тёплый свет померк, затрепетав. Из тени за его спиной выползли фигуры. Тот самый Страж с глазом и Механик с ящиком. Их маски были обращены на Демьяна. — Антон! — крикнул старик, не прекращая чтения. — Не дай им приблизиться! Мальчик очнулся от столбняка. Он шагнул вперёд, между ритуалом и приспешниками Козла. Его сердце бешено колотилось, но в груди горел новый огонь — ярость. Ярость за Полину, за Вовку, за Олю, за всех, кого тронула эта тварь. Существо с глазом двинулось на него первым. Оно скользило по снегу неестественно плавно. Антон, не помня себя от ужаса, закричал: «Уходи!» — и швырнул в него горсть снега. Комок рассыпался, не долетев. Но существо замедлило ход. Оно смотрело на него своим огромным глазом, и в его бездне читалось не зло, а пустота. Всепоглощающая, космическая пустота. В этот момент Механик с рёвом открыл свой ящик. Оттуда хлынул поток леденящих душу звуков — детский плач, смех, шепот, слившиеся в один жуткий хор. Звук обрушился на Антона волной, пытаясь выбить из него разум. Он зажмурился, прижал ладони к ушам, но голоса проникали прямо в голову. — Не слушай! — услышал он сквозь гул голос Демьяна. — Это не они! Это эхо! Тень! Антон упал на колени. Силы покидали его. Он видел, как Демьян, бледный как смерть, продолжает ритуал, но его голос слабел. Козёл снова поднёс флейту к губам, и первые ноты пронзительного напева вонзились в сознание Антона, обещая забвение, конец боли... И тут он увидел Полину. Она по-прежнему сидела, но её пальцы судорожно сжали подол куртки. Её губы шевельнулись, пытаясь что-то сказать. Этот крошечный знак борьбы, эта искра жизни в её глазах стали для Антона мощнее всех чар. Он снова поднялся на ноги. Ярость пересилила страх. Он не видел монстров. Он видел то, что отняли у его друга. — ПОЛИНА! — закричал он изо всех сил. — Я ЗДЕСЬ! ДЕРЖИСЬ! И бросился вперёд, не на монстров, а к ней. Этот поступок был настолько нелогичным, настолько бесстрашным (или безумным), что приспешники Козла замерли в нерешительности. Их программировали на страх, а не на яростное самопожертвование. Но Козёл отреагировал мгновенно. Он понял, что ритуал Демьяна обретает силу от воли мальчика. С резким, яростным визгом он бросился на старика, отбросив флейту. Его тень накрыла Демьяна, длинные пальцы с когтями протянулись к горлу. Антон видел это краем глаза. Он видел, как старик, прервав чтение, попытался поднять посох для защиты, но был слишком слаб. И Антон сделал выбор. Он развернулся и бросился не к Полине, а к Демьяну. Он прыгнул, как щенок, защищающий хозяина, и встал между стариком и чудовищем. — НЕТ! — крикнул он, заслоняя Демьяна своим телом. Когти Козла, длинные и острые, как лезвия, уже были занесены для удара. Они пронеслись в сантиметре от лица Антона, рассекая воздух со свистом. Но не коснулись его. Вместо этого Антон почувствовал, как из его груди вырвалась волна... ничего. Ни света, ни огня. Просто чистая, безоговорочная воля к защите. Она была настолько сильной и искренней, что ударила в Козла, как физическая сила. Тварь отшатнулась с оглушительным, пронзительным визгом, полным не боли, а ярости и изумления. Его форма задрожала, поплыла, как дым в ветру. В этот миг Демьян, воспользовавшись замешательством, вложил в свой голос последние силы. — ЗАКРЫВАЮСЬ! — прогремел он, и его посох вспыхнул ослепительным белым светом. Земля под ногами содрогнулась. Свет из гаржа погас, словно его выключили. Тёплый, сладкий воздух сменился леденящим ветром. Существа с глазом и ящиком испарились, рассыпавшись на чёрный пепел. Флейта Козла, лежавшая на снегу, треснула и рассыпалась в прах. Сам Козёл, извиваясь и шипя, отползал в чащу. Его форма таяла, становилась прозрачной. Он был не побеждён, но изгнан. Ослаблен. На время. — Ты... заплатишь... за это... — прошипел он, и его голос был уже лишь эхом. — Все вы... заплатите... И он исчез во тьме между деревьями. Свет от посоха Демьяна угас. Старик тяжело рухнул на колени, опираясь на жезл. Он дышал прерывисто, хрипло. Антон подбежал к нему. — Демьян! — Жив, парень... жив, — прохрипел старик. — Справились... Чёртовы выжили... Антон обернулся. Полина лежала в снегу, не двигаясь. Он бросился к ней, нащупал на шее пульс. Он бился — слабый, но ровный. Она была без сознания, но жива. Жива! Он поднял голову. Поляна была пуста. Только тёмный, безмолвный лес вокруг. И два выживших — один на закате своих лет, другой — на заре своей новой, страшной жизни. Ритуал окончился. Цена была заплачена. Но война, как знал Антон, только начиналась.