Глава 9.

Неделя тянулась бесконечно, сливаясь в однообразный поток дней, в которых не было ничего, кроме занятий и отработок. София словно двигалась по инерции, не замечая окружающего мира, не вникая в разговоры, не испытывая эмоций. Всё казалось размытым, далеким, не имеющим значения. Сегодня с самого утра её встретил гул голосов. Весь Хогвартс бурлил обсуждением новой статьи «Ежедневного пророка», и причина этого шума оказалась неожиданной — исчезновение Риты Скиттер. Кто-то размахивал газетой, кто-то пересказывал содержание статьи тем, кто ещё не успел прочитать. В воздухе витали обрывки фраз: «Пропала без следа…» «Министерство уже занимается расследованием…» «Вы же знаете Скиттер, она могла просто скрыться ради сенсации…» Но Софию это не волновало. Она почти не слышала обсуждений — лишь отдельные слова долетали до её сознания, не вызывая интереса. Возможно, потому что она опять пропустила завтрак, появившись в Большом зале только к обеду. Она молча села за стол, не обращая внимания на оживлённые разговоры вокруг. Еда оставалась нетронутой, вилка в её руках двигалась медленно, без желания. И именно в этот момент рядом с ней возник Забини. Он не сказал ни слова, просто протянул ей сложенный клочок пергамента. София подняла на него взгляд, но в глазах не было ни удивления, ни вопроса. Она молча взяла сложенный листок из рук Забини, даже не взглянув на него. Лишь когда он, бросив короткое «От Драко», развернулся и ушёл, она развернула записку и пробежалась глазами по ровным, привычно резким строчкам. «Туалет на первом этаже, в три часа дня.» Она нахмурилась. Странно. Зачем такая секретность? Почему именно там? София машинально провела пальцем по краю листа, размышляя. Он что-то узнал? Но она больше не просила его следить за Каркаровым. Тогда что? София сложила записку и убрала в карман мантии. Что ж, посмотрим, что придумал Малфой. До встречи с Драко оставалось ещё два часа, а значит, отработку у Северуса никто не отменял. София вздохнула и направилась в подземелья. Общение с Северусом не изменилось — они говорили только о занятиях и обязательных поручениях. Сухо, без эмоций, словно когда-то между двумя людьми действительно были тёплые отношения, а теперь между ними лишь холодное безразличие. Она редко появлялась в Большом зале, стараясь избегать лишних взглядов. Иногда она приходила, чтобы выпить стакан воды или съесть хоть что-нибудь, но чаще всего просто игнорировала приёмы пищи. В лучшем случае она ела раз в сутки, но даже тогда еда казалась безвкусной. Всё это стало привычным, почти рутинным. Войдя в лабораторию, она не удостоила кузена ни словом. Просто молча пересекла комнату и остановилась у стола, ожидая задания. — Разложи травы по коробкам, — коротко сказал Северус, даже не отрываясь от своих записей. София лишь кивнула и подошла к полкам, на которых в беспорядке лежали связки сушёных растений. Лаванда, аконит, тысячелистник, мандрагора… Похоже, он специально выбрал работу, которая требовала терпения и аккуратности. Она села за стол и начала аккуратно раскладывать травы по коробочкам, подписывая каждую. Движения отточенные, привычные — за последние недели подобные задания стали чем-то обыденным. Северус молчал. София тоже. В комнате стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь шорохом сухих листьев и редким скрипом пера по пергаменту. Спустя минут пятнадцать она почувствовала на себе его взгляд, но не подняла головы. — Ты стала ещё бледнее, — наконец заметил он, откинувшись на спинку стула. — Спасибо за комплимент, — ровно ответила София, перекладывая очередной пучок иссопа в коробочку. Северус недовольно прищурился. — Ты почти не ешь. — Какой ты наблюдательный, — сухо бросила она. Северус некоторое время молчал, затем снова склонился над записями. — Закончишь — можешь быть свободна. София кивнула, не отрываясь от работы. Время тянулось медленно. Она встала и направилась к выходу, ведь до встречи с Драко осталось около пяти минут, но голос Северуса вывел её из задумчивости: — Куда ты? София замерла на мгновение, прежде чем бросить через плечо: — Мне уже и в туалет нельзя сходить? Его тёмные глаза сузились, но он ничего не сказал. Только слегка наклонил голову, наблюдая, как она уходит. Девушка пришла в назначенное место ровно в три часа дня. В туалете было тихо, лишь капли воды медленно стекали по старым трубам, нарушая тишину. Драко уже ждал её, скрестив руки на груди. Он выглядел раздражённым, но, как всегда, ухоженным и самоуверенным. — Наконец-то, — пробормотал он, качнув головой. — Что случилось? — сразу перешла к делу София. — Что случилось? — его губы искривились в кривой ухмылке. — Мой отец достал меня расспросами. Она нахмурилась. — О чём? — О нас. — Драко шагнул ближе. — Он спрашивает, как у нас «развиваются отношения», потому что, как оказалось, твой отец подтвердил, что мы встречаемся. София осталась внешне спокойной, хотя внутри у неё всё похолодело. — Я ничего ему не говорила, — сказала она, но затем, после короткой паузы, добавила: — Хотя и не отрицала. — Ты не отрицала? — переспросил он, пристально глядя ей в глаза. Она лишь пожала плечами. — Это мне на руку. Да и слухов больше не будет. Драко прищурился. — Знаешь, я терпел всё это какое-то время, все твои секреты, колкости и выговоры, но мне надоело. — Он выдохнул и убрал руки в карманы. — Либо ты объяснишь мне, что пытаешься сделать, либо я расскажу отцу, что между нами ничего нет. София опустила взгляд, будто раздумывая. — Я не могу сказать. Драко раздражённо выдохнул и едко усмехнулся. — Конечно не можешь, как же иначе. Она не ответила. — Ты уже достала меня своей скрытностью, — продолжил он, и его голос становился всё холоднее. — Думаешь, я должен просто молча следовать за тобой, помогать тебе, делать всё что тебе в голову взбредет, даже не зная, что ты задумала? София медленно подняла глаза. — Драко… — Что? Он смотрел на неё требовательно, не терпя отказа. — Я… помогаю защитить Поттера. Тишина в помещении стала почти осязаемой. Драко замер. — Что? — спросил он безэмоционально. София чуть сильнее сжала пальцы, будто собираясь с духом. — Я защищаю Поттера, — повторила она тише. Несколько долгих секунд Драко просто смотрел на неё, не моргая. — Что, чёрт возьми, ты несёшь? — его голос звучал приглушённо, как будто он не до конца понимал, что говорит. — Это сложнее, чем кажется… — Защищаешь?! — он резко выпрямился. — Ты серьезно на стороне этого придурка Поттера?! — Я не за него! — выпалила София, но прозвучало это неубедительно. — А за кого тогда?! Она молчала. — Ты ведь тоже его ненавидишь? — тихо спросил Драко с надеждой в глазах. София опустила взгляд. — Я не могу тебе сказать… — Не можешь?! — он фыркнул, но в его голосе слышались не только злость, но и разочарование. — Только не говори, что ты в него втюрилась. — Не в этом дело, — попыталась оправдаться она. — Других логичных причин я не вижу! Зачем слизеринке, а тем более тебе, София, пытаться защитить Поттера?! — Драко, все правда не так… — Да мне плевать как! — резко оборвал он. Он стоял напротив неё, тяжело дыша. В его глазах бушевала буря эмоций: злость, обида, непонимание. И самое страшное — презрение. — Не могу поверить… — он покачал головой и наигранно усмехнулся. — Все это из-за Поттера, ха! София почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Драко… Но он уже развернулся, направляясь к выходу. — Подожди… Но он даже не обернулся. Проходя мимо, он нарочно задел её плечом, так что она чуть не потеряла равновесие. София стояла в пустом помещении, в котором теперь словно стало холоднее. Она смотрела на дверь, которая несколько секунд назад закрылась за уходящим Драко. Её плечо всё ещё ощущало болезненный толчок, но гораздо сильнее жгло внутри — неприятное, ледяное чувство, похожее на тревогу. Она знала, что Малфой вспыльчив, но не ожидала, что он так остро отреагирует. Закрыв глаза, София глубоко вдохнула, пытаясь привести мысли в порядок. Она не собиралась оправдываться. Но теперь у неё был ещё один враг. София всё ещё стояла посреди туалета, стараясь успокоить дыхание. Внутри всё кипело. Зачем она сказала это Драко? Он не должен был знать. Теперь он зол, разочарован и… может рассказать кому-то ещё. Плеск воды вывел её из раздумий. Она резко развернулась, сердце сжалось от предчувствия. — Ой-ой-ой, — раздался протяжный, насмешливый голос. — Какой интересный разговорчик. София сжала челюсти, когда из одной из кабинок медленно выплыла Плакса Миртл. Призрачная девочка застыла в воздухе, сложив руки на груди, её большие глаза лукаво поблескивали. — Миртл… — голос Софии звучал угрожающе. — Да-да, знаю, знаю, ты сейчас скажешь мне заткнуться, но слишком поздно! — весело протянула она. Призрачные волосы Миртл слегка колыхались, а рот расплылся в довольной улыбке. — Я слышала всё. София внутренне сжалась. — И о дружке-Малфое, и о твоём секрете, — продолжала Миртл, качаясь из стороны в сторону, будто наслаждаясь моментом. — Это так увлекательно! София стиснула зубы. — Тебе лучше забыть, что ты слышала. — О-о-о… — Миртл сделала вид, что задумалась. — А если не захочу? София прищурилась. — Тогда, — она сделала шаг ближе, глядя прямо в призрачные глаза, — тебе придётся пожалеть. Миртл фыркнула, но её радостный настрой слегка пошатнулся. — Не нужно меня пугать, София. Я и так уже мертва. Прозвучало это почти гордо. София резко выдохнула, пытаясь взять себя в руки. Если она начнёт ссориться с Миртл, только хуже будет. — Слушай, Миртл, — голос её стал мягче, но твёрже, — тебе ведь нравится быть хранительницей тайн, да? Глаза призрака вспыхнули интересом. — Ну… возможно. — Тогда тебе ведь ни к чему разболтать чужую тайну, верно? Особенно такую важную. Миртл задумалась, поводя пальцем по подбородку. — Хм… возможно, ты права… София почувствовала слабую надежду. — Конечно, права. Если все узнают об этом, то я не смогу его защищать, а ты ведь не хочешь, чтобы твой любимый Гарри пострадал? Миртл покачала головой. — Нет, конечно нет. София сдержала раздражённый вздох. — Вот и прекрасно. Никому ни слова. Договорились? Миртл ухмыльнулась. — Ладно, ладно, я ничего не скажу… пока мне не станет скучно! И с этими словами она с визгом скрылась в одной из труб, оставив после себя лишь шум плещущейся воды. София сжала кулаки. Теперь у неё было ещё больше проблем. Она быстро шла по коридору, возвращаясь в кабинет Северуса. Её мысли бешено метались, сердце всё ещё колотилось от злости. Драко. Миртл. Всё происходило слишком быстро, и она начинала терять контроль над ситуацией. Подойдя к двери, она уже было потянулась за ручкой, но услышала знакомый голос внутри. — Северус, я не могу больше так! — голос её отца звучал обеспокоенно. София замерла. — Всё становится слишком странным. Барти Крауч мёртв, Скитер пропала, а моя дочь… — Эдгар вздохнул, как будто собираясь с мыслями. — Я хочу забрать Софию домой. София прищурилась. Вот ещё! Не раздумывая, она распахнула дверь и с силой хлопнула ею, пройдя мимо обоих мужчин в лабораторию. Пусть думают, что хотят. Но, несмотря на раздражение, она всё же прислушалась. — Эдгар, ты преувеличиваешь, — голос Северуса был холодным, но уверенным. — Нет, Северус, — твёрдо возразил её отец. — Я чувствую, что что-то не так. София ведёт себя странно. Она не пишет мне, избегает разговоров, всё время выглядит усталой. София закатила глаза. — Это нормально для конца учебного года, отец. — пробормотала она себе под нос, продолжая слушать. — Она под моим присмотром, — невозмутимо сказал Северус. — Если бы было что-то, о чём стоило беспокоиться, я бы сообщил. — Северус, — Эдгар понизил голос, — я знаю тебя давно, и знаю, что ты не скажешь мне всю правду. В кабинете повисла тишина. София сжала кулаки. — Я ей не враг, — ровно ответил Северус. — Здесь она в безопасности. Эдгар тяжело выдохнул. — Я надеюсь, ты прав. Звук шагов — он собирался уходить. София не пошевелилась, пока дверь не закрылась. Её руки слегка дрожали. Всё это было слишком утомительно. То ли из-за стресса, то ли из-за того, что она ничего не ела весь день, тело становилось необычайно тяжёлым. Она прошла к небольшому дивану у стены лаборатории и медленно опустилась на него. «Просто на минутку,» — подумала она, закрывая глаза. Но усталость навалилась мгновенно. Через несколько секунд она уже спала. Сон накрыл её тёплым коконом, но пробуждение оказалось резким. София медленно открыла глаза. В комнате было темно, воздух наполнился мягким ароматом трав — успокаивающая смесь, которую Северус иногда использовал, когда испытывал головную боль. Она попыталась пошевелиться и только тогда осознала, что её укрыли чьей-то мантией. Тяжёлый чёрный материал с тонким запахом зелий — несомненно, принадлежал Северусу. Она приподнялась на локтях и прислушалась. — Рита Скитер многим перешла дорогу своими статьями, — голос Северуса звучал низко и спокойно. — Вешать на кого-то ярлыки или объединять эти два случая пока бессмысленно. — Возможно, ты прав, Северус, — голос Дамблдора был мягким, но задумчивым. — Однако обстоятельства… странные. Северус лишь тихо хмыкнул в ответ. — Что насчет Софии? — продолжил директор. — Она успокоилась? — У неё нет выбора, — сухо отозвался Северус. — Она постоянно со мной. — Северус, — Дамблдор слегка укоризненно произнёс его имя. — Тебе стоит общаться с ней вежливо и заботливо, как раньше. Не обращай внимания на её грубость и колкости. Если ты будешь спокоен, ей со временем станет стыдно за своё поведение, и она тоже начнёт вести себя лучше. София прикусила губу, сдерживая смешок. Северус недовольно выдохнул, но не возразил. Девушка снова уснула, проваливаясь в тревожный и неестественно яркий сон.

***

София бежала вниз по лестнице, ведущей к лодочной станции, чувствуя, как холодный воздух хлещет её по лицу. Её дыхание сбивалось, сердце бешено колотилось в груди, но она не могла остановиться, даже если бы захотела. Она боялась не успеть, но вместе с этим страхом её жгло предчувствие того, что её там ждёт. Развернувшись за угол, она выскочила на станцию и застыла, ощущая, как внутри всё сжалось в болезненный комок. Перед ней открылась картина, от которой хотелось закричать. Северус сидел, привалившись спиной к холодному стеклу, а его голова была безжизненно откинута вбок. Его лицо казалось слишком бледным, губы слегка дрожали, а по шее струилась алая кровь, образуя на одежде тёмное пятно, которое стремительно разрасталось. Рядом с ним, с напряжённым и сосредоточенным выражением лица, сидел Гарри и обеими руками зажимал рану, стараясь остановить кровотечение. София почувствовала, как по щекам хлынули слёзы, но это было неважно. В считанные секунды она преодолела расстояние между ними, грубо оттолкнув Поттера, и, схватив Северуса за плечи, отчаянно закричала. — Где противоядие? Её голос дрожал, дыхание сбилось, но она не могла позволить панике взять верх. Вцепившись взглядом в Гарри, она ждала ответа, но тот лишь молча поднял руку и показал ей маленький стеклянный пузырёк. В нём переливалась густая серебристая субстанция, и София сразу поняла, что это вовсе не спасительное зелье, а воспоминание, которое только что было извлечено. Осознание происходящего пронзило её, словно ледяное лезвие. Губы дрогнули, руки задрожали, а в глазах Поттера она увидела вину. — Нет… Этого не может быть… — прошептала она, но не успела договорить. Что-то внутри заставило её обернуться, почувствовать неладное ещё до того, как это произошло. Только что Северус смотрел на неё, и в его взгляде была боль, слабость, но он оставался живым. Теперь же его глаза, ещё несколько мгновений назад наполненные осознанием, потускнели. В них больше не отражался свет, дыхание остановилось, а тело стало неподвижным. — Нет! — вскрикнула она, но этот крик не смог ничего изменить.

***

София с трудом открыла глаза, чувствуя, как тело словно налито свинцом. Этот сон преследовал её всё лето после третьего курса, возвращаясь снова и снова, отравляя ночи тревогой. В первый раз она просто сидела, оцепенев от ужаса, и смотрела, как он умирает у неё на глазах. Именно тогда она осознала, что больше не может оставаться в стороне и должна действовать. С наступлением учебного года кошмары отступили, и она убедила себя, что поступает правильно. Но теперь всё изменилось, потому что этот сон вернулся, а это означало только одно: что-то пошло не так, и она должна выяснить, что именно. Привычное утреннее ощущение усталости и разбитости накатывало с новой силой, хотя в этот раз она не пила и не проводила ночи в библиотеке. Однако подниматься становилось всё сложнее, а слабость не отпускала. Она взглянула на часы и со вздохом осознала, что снова проспала до обеда. Конечно, хотелось просто свернуться клубком в кресле и игнорировать окружающий мир, но она не могла позволить себе исчезнуть на весь день. Собравшись с силами, она поднялась, быстро привела себя в порядок и направилась в Большой зал. За слизеринским столом царило оживлённое обсуждение. Драко, Тео и Забини явно были чем-то увлечены, а рядом с ними сидела Паркинсон, которая, как всегда, выглядела самодовольной и слегка раздражённой. София только присела, как сразу же уловила суть разговора. — Она будто сквозь землю провалилась, — с деланным удивлением протянула Пэнси, задумчиво накручивая прядь волос на палец. — Я её с тех пор, как вышла эта статья… ну, про тебя и Принц, вообще не видела. Драко мельком взглянул на Софию, но ничего не сказал. — Видимо, она кому-то серьёзно перешла дорогу, — предположил Тео, пожимая плечами. Паркинсон хмыкнула и склонила голову на бок, изучающе глядя на Софию. — Не удивлюсь, если этот кто-то сидит сейчас среди нас, — с наигранной задумчивостью заметила она, отчего в её голосе скользнуло язвительное недоверие. София лениво подняла взгляд на слизеринку, чувствуя, как в груди поднимается раздражение. — Будь это я, первой бы пропала ты, — ровным голосом произнесла она, поднося ко рту бокал с тыквенным соком и неспешно отпивая несколько глотков. За столом на секунду повисло молчание. Паркинсон открыла рот, но, видимо, не нашла, что сказать. Драко лишь усмехнулся, а Забини и Тео переглянулись, скрывая ухмылки. София поняла, что разговор исчерпан, и, не теряя времени, встала из-за стола, направляясь к выходу из зала. Она не успела пройти и нескольких метров, как почувствовала, что кто-то берёт её под руку. Быстро развернувшись, она встретилась взглядом с профессором Мопсусом. — Не могли бы Вы проводить меня до кабинета прорицания, мисс Принц? — спросил он с лёгкой улыбкой, в которой читалось нечто большее, чем простая вежливость. София знала, что за этой просьбой скрывается нечто важное. — Конечно, профессор, — так же приветливо ответила она, начиная идти рядом с ним. Как только они свернули в пустой коридор, преподаватель снова заговорил, понизив голос. — Не сожалеешь о своих действиях? Его тон был спокойным, но в глазах читался интерес, словно он проверял её, испытывал её решимость. — О каких именно? — осторожно уточнила она, не желая выдавать больше, чем следовало. — Маленькое насекомое не сильно бы повлияло на твои планы, — мягко пояснил он, но в его голосе чувствовалась скрытая строгость. — И уж точно не навредило бы тому, кого ты так отчаянно хочешь защитить. София на мгновение задержала дыхание, вспоминая тот день в дуэльном клубе, когда стекло разлетелось вдребезги, а на холодной поверхности остался жалкий размазанный след некогда назойливого существа. — Вы правы, профессор, но оно слишком часто лезло в глаза, — спокойно ответила она, не отводя взгляда. Мопсус усмехнулся, словно ему нравилось её упрямство, но в следующий момент его голос снова стал серьёзным. — Не будь такой опрометчивой, София. Не позволяй мелким сошкам сбивать тебя с намеченного пути. Они уже подошли к кабинету прорицания, и профессор остановился перед дверью, собираясь войти. Внезапно сзади раздался знакомый голос. — София. Она повернулась и встретилась взглядом с Северусом. — Профессор Снейп, не ругайте её, — безмятежно произнёс Мопсус, даже не удосужившись обернуться. — Это я попросил мисс Принц проводить меня. Северус, подняв бровь, слегка склонил голову набок, изучая её пристальным взглядом. — Дальше вы справитесь, профессор Мопсус? Теперь я могу забрать мисс Принц? — его голос был ровным, но в интонации скользнула едва заметная требовательность. — Да, конечно, — кивнул Мопсус, выпуская Софию и скрываясь за дверью своего кабинета. Северус лишь едва заметным жестом указал, что им пора идти. Не задавая лишних вопросов, София молча развернулась вслед за ним, послушно следуя вглубь тёмного коридора. Каменные стены холодно отражали их шаги, лишь редкие факелы отбрасывали пляшущие тени на пол. Они шли без слов. София знала, что занятия сегодня закончились ещё до обеда, а значит, единственная причина, по которой он позвал её, — это очередная отработка. Как только они вошли в кабинет, Северус как обычно сел за проверку работ. В воздухе висел стойкий запах зелий и сушёных трав, смешанный с лёгкими нотами копоти. — Помой все столы, — коротко бросил он, даже не глядя на неё. София не удивилась. У него только что был первый курс, а после занятий поверхность столов всегда оставалась липкой от пролитых зелий и едва различимых порошков. Не говоря ни слова, она закатала рукава и принялась за работу. Поначалу дело шло неплохо — первый стол быстро вернул себе прежний вид, затем второй. Но чем дальше, тем тяжелее становились движения. С каждой минутой в руках будто появлялись свинцовые гири, ноги наливались тяжестью, а дыхание сбивалось. Казалось, будто она отыграла три изнурительных матча по квиддичу подряд. Хотя она никогда не играла в квиддич и понятия не имела, каково это — мчаться на метле, уклоняясь от бладжеров. Но почему-то была уверена: её ощущения сейчас очень похожи. — Устала? — вдруг раздался низкий голос Северуса. София вздрогнула. Он не поднимал глаз от проверяемых пергаментов, но его голос звучал неожиданно… спокойно. — Нет, — твёрдо ответила она, собрав последние силы, и с удвоенным усердием принялась тереть следующий стол, стараясь не выдать слабость. Стук керамики о дерево заставил её вздрогнуть. На чистой поверхности третьего стола появилась чашка. Северус молча поставил перед ней чай, даже не дождавшись её взгляда, и тут же вернулся к своей работе. Аромат трав мгновенно наполнил пространство, но София лишь сжала губы. Горячий чай мог бы стать спасением, но её упрямство не знало границ. Она проигнорировала подачу и продолжила убирать, сжимая в руках тряпку до побелевших костяшек. Прошёл час. Каждое движение давалось ей всё тяжелее. Последний стол наконец был очищен, и, не в силах больше держаться на ногах, София рухнула на стул, тяжело опуская голову на руки. Мир перед глазами плыл. Она не сразу заметила, что Северус уже оказался рядом. Его голос звучал приглушённо, как будто доносился сквозь толщу воды. Он что-то сказал… или спросил? Но слова сливались в один неразборчивый гул. Перед глазами мелькнули тени, воздух вокруг будто стал вязким, движения — замедленными. София почувствовала, как её тело теряет контроль, и вдруг ощутила, что её подхватывают сильные руки. Сознание ускользало, но перед тем, как провалиться в темноту, она успела увидеть обеспокоенное лицо Северуса. Он что-то искал на полках, отчаянно перебирая бутылочки и баночки с зельями. — Оставайся в сознании, — приказал он ровным, но странно напряжённым голосом. Она хотела послушаться. Но не смогла.

***

Оглушительный треск и гул пожара заполняли коридоры Хогвартса. Воздух был густым от дыма, а пламя жадно пожирало всё на своём пути. София стояла перед распахнутыми дверями Выручай-комнаты, замерев на пороге. Перед ней простиралась настоящая огненная буря: груды забытых вещей превращались в пепел, языки пламени плясали по старинной мебели, древним книгам, сломанным статуэткам и потемневшим от гари портретам. Она понимала, что задерживаться здесь опасно, что в разгар битвы каждая секунда на счету, но что-то не давало ей уйти. В гуле сгорающих воспоминаний, в шуме трескающихся досок и разрушающихся стеллажей вдруг прорезался знакомый голос. — Гарри, давай на выход, на выход! — крикнул Рон Уизли, и София, сама того не осознавая, шагнула вперёд. Она не могла объяснить, почему её так зацепил этот голос, почему внутри всё сжалось от неясного предчувствия. В груди нарастало тревожное ощущение, будто она упускает что-то важное. Она не собиралась заходить в горящий лабиринт, но что-то внутри подсказывало, что у неё просто нет выбора. С силой сжимая палочку, она направила её вперёд и чётко произнесла: — Агуаменти. Мощный поток воды вырвался наружу, расчищая перед ней узкую тропу среди бушующего пламени. София осторожно двинулась вперёд, стараясь не наступать на обугленные доски, которые под её ногами трещали и прогибались, угрожая в любой момент провалиться. Внезапно над головой мелькнула тень, и, подняв голову, она успела увидеть, как Поттер, Уизли и Грейнджер пронеслись на метлах в сторону выхода. Ещё мгновение — и они исчезли в клубах дыма. София уже собиралась развернуться, решив, что её присутствие здесь больше не имеет смысла, когда сквозь оглушительный гул пламени услышала слабый, едва различимый стон. Она замерла. Малфой. Она не колебалась ни секунды. Рванув на звук, София лавировала между рушащимися конструкциями и языками пламени, которые то и дело пытались преградить ей путь. Вскоре она выбежала в середину комнаты. На высокой, шаткой пирамиде из обгоревших столов стоял Драко Малфой, сжав в объятиях потерявшего сознание Гойла. Лицо Драко было покрыто копотью, а в глазах застыл страх, который он даже не пытался скрыть. И в следующую секунду конструкция под ним рухнула. Малфой инстинктивно вцепился в край падающих столов, в то время как Гойл выскользнул у него из рук и сорвался вниз, прямо в пылающий огонь. — Нет! — вырвалось у Софии, когда она, не теряя времени, вновь вскинула палочку. — Агуаменти! Вода мощным потоком накрыла пламя, приглушив жар, но было уже поздно. Гойл рухнул на раскалённые доски, ударившись с глухим стуком. София бросилась к нему, пытаясь понять, жив ли он. На удивление, он ещё дышал, хотя каждый его вдох давался с трудом. Подняв голову, она увидела, как Драко отчаянно пытается спуститься вниз, но с каждым шагом только сильнее оступается. Он явно был на грани истощения и в любой момент мог повторить судьбу своего друга. София направила палочку на Драко. Магия подхватила его и мягко опустила на пол, но, едва коснувшись земли, он рухнул, не в силах больше держаться на ногах. — Не сейчас, — твёрдо сказала она, подхватывая его под руку. — Помоги мне. Драко, тяжело дыша, лишь кивнул и, собрав последние силы, подставил плечо, чтобы помочь перенести Гойла. Они медленно двинулись к выходу, пробираясь по узкому коридору, который София расчистила водой. Когда они, наконец, оказались в безопасности, оба почти осели на пол от усталости. София перевела взгляд в сторону и вдруг заметила Поттера, Уизли и Грейнджер. Они сидели неподалёку, тяжело дыша после всего, что им пришлось пережить. Малфой, не обращая на них внимания, с трудом поднял голову и прошептал осипшим голосом: — Крэбб… В его глазах застыло осознание, медленно перерастающее в шок, а затем и в панический страх. Рон молча посмотрел на него, а затем холодно произнёс: — Его больше нет. Повисла гнетущая тишина, в которой не осталось места ни для споров, ни для разногласий. Только усталость, отчаяние и осознание непоправимой потери. Поттер, Уизли и Грейнджер поднялись на ноги и, не оборачиваясь, ушли. София посмотрела на Драко, затем похлопала его по плечу, тяжело вздохнув. На этом их битва ещё не закончилась, но самое страшное уже произошло. Однако внутри у неё всё сжалось в тревожном ожидании, потому что теперь перед глазами всплыл совсем другой образ. Северус. Мысль об этом пронзила её разум, заставив тело молниеносно отреагировать. Она резко вскочила на ноги и бросилась бежать, не обращая внимания на раны, ссадины и усталость, разъедающую мышцы. Ей пришлось преодолевать завалы, разрушенные коридоры, едва балансировать на уцелевших лестницах, но ничто не могло остановить её. Когда она, наконец, добралась до лодочной станции, внутри всё сжалось в знакомом холоде. Сцена перед её глазами повторялась вновь и вновь. То же место, тот же запах крови и сырости, та же неизбежность. Противоядие уже было вылито Поттером, а вместо него осталась лишь пузырек с воспоминаниями. Она снова видела, как Северус с трудом дышит у неё на руках. Она снова кричала, снова пыталась что-то изменить, снова ощущала это разрывающее сердце чувство беспомощности. Но время неумолимо двигалось вперёд, не оставляя ей ни единого шанса переписать историю.

***

Сознание с трудом пробивалось сквозь вязкую пелену забытья. Она чувствовала, как веки будто налиты свинцом, а каждая попытка пошевелиться отзывалась глухой болью в теле. В этот раз даже мысли о том, чтобы резко подняться, не приходило — не было сил. Единственное, что ей удалось, — едва заметно пошевелиться, после чего с огромным усилием приоткрыть глаза. Комната была окутана полумраком, слабый свет едва пробивался сквозь задернутые шторы, окрашивая пространство в мягкие, неяркие оттенки. В воздухе витал тонкий запах лекарств, а тихий, почти беззвучный шорох за ширмой говорил о том, что она находится в больничном крыле. Мгновение спустя её взгляд сфокусировался на силуэте, сидящем рядом. Отец. Его голова была склонена, а дыхание ровное — он явно уснул, дежуря у её постели. С другой стороны сидел Северус. Он был совершенно неподвижен, и, похоже, не сразу заметил, что она очнулась. Его тёмные глаза были устремлены куда-то вглубь комнаты, словно он был полностью погружён в свои мысли. София слабо вдохнула, но этого было достаточно, чтобы привлечь его внимание. Он едва заметно вздрогнул, а затем его взгляд мягко сфокусировался на ней. — Поспи ещё, — тихо произнёс он, и в его голосе не было ни приказа, ни упрёка, только мягкость и лёгкое беспокойство. Его ладонь осторожно коснулась её головы, будто он пытался убедиться, что с ней всё в порядке. Этот жест был таким непривычным, но в то же время тёплым, что спорить не хотелось. София послушно прикрыла глаза. Слабость снова взяла своё, убаюкивая её в тёплых, тихих сумерках. Сон покинул её постепенно, уступая место осознанию реальности. Веки дрогнули, и София медленно открыла глаза. Яркий дневной свет, пробиваясь сквозь высокие окна больничного крыла, на мгновение ослепил её, заставив зажмуриться. Однако на этот раз она чувствовала себя куда лучше, чем ночью. Сил было больше, и даже дыхание стало легче. Она осторожно села на кровати, оглядываясь. Вокруг стояли высокие белые ширмы, создавая иллюзию уединённости, но за ними, судя по приглушённым голосам, кто-то явно находился. Едва она успела осознать это, как в её уголок зашли трое: Забини, Нотт и, на её удивление, Малфой. При виде её бодрствующей лица друзей переменились: Нотт тут же улыбнулся, Забини одобрительно кивнул, а вот Драко, хоть и на мгновение позволил эмоциям проявиться, тут же натянул привычную маску безразличия. — Как ты? — осторожно поинтересовался Тео, подходя чуть ближе. — Паршиво, — хрипло ответила София, прочищая горло. — Неудивительно, — хмыкнул Блэйз, усаживаясь на край кровати. — Четыре дня в отключке. Любому будет не по себе. Четыре дня? София удивлённо нахмурилась. Ей казалось, что она пролежала здесь всего сутки. — Выглядишь тоже неважно, — отметил Тео, пристально изучая её лицо. — Ты сильно похудела. — Да? — наигранно изумилась София, осматривая себя и картинно вздыхая. — Не вижу изменений. Малфой раздражённо цокнул языком и закатил глаза, явно недовольный её манерой отшучиваться даже сейчас. — Если тебе так тяжело здесь находиться, можешь идти, — холодно бросила София, уловив его реакцию. — Дышать легче будет. Драко уже открыл рот, явно собираясь ответить, но Тео опередил его, сменив тему: — От кого цветы? Он указал в сторону прикроватной тумбочки, и только сейчас София заметила стоящий там букет нежных голубых незабудок. Внутри что-то дрогнуло — именно эти цветы она любила больше всего. Маленькие, скромные, но невероятно красивые. — Наверняка от её любимого Поттера, — с издёвкой протянул Малфой. Однако её это нисколько не задело. О её предпочтениях знали всего три человека: Драко, Тео и Северус. Нотт вряд ли бы спрашивал, если бы сам их принёс. А Северус… Если бы он решил сделать такой жест, то преподнёс бы сушёные цветы — так практичнее. Не раздумывая, София взяла палочку и лёгким взмахом заставила букет завянуть. Драко заметно напрягся, его надменное выражение лица сменилось чем-то похожим на растерянность и… чувство вины? Прежде чем кто-то успел что-то сказать, рядом с её кроватью появились Северус и Эдгар. — Вон отсюда, — безапелляционно произнёс Снейп, и друзья Софии, хоть и недовольно, но подчинились. Когда они ушли, отец сел рядом, внимательно изучая дочь. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, мягко, но с ноткой тревоги. Он попытался её обнять, но София, не отвечая, отвернулась и снова легла. — Я понимаю, что ты всё ещё злишься, но, пожалуйста, София… Эдгар осторожно положил ладонь ей на голову, но она резко отстранилась, не давая даже такой мелкой заботе дотянуться до себя. — Мы сегодня возвращаемся домой, — спокойно, но твёрдо произнёс он. — Нет, — отрезала София, даже не удосужившись посмотреть на него. — Это решение Дамблдора. Тебе придётся вернуться, — добавил Северус. Она не ответила. Говорить что-либо было бесполезно. Отец принялся объяснять, насколько это важно, как это правильно, но София уже не слушала. Слова звучали пустым эхом, не задевая её по-настоящему. Когда Северус ушёл на занятия, Эдгар продолжил. — К пятому курсу поправишься. На первой неделе сдашь экзамены за четвертый курс. Ты же у меня умная девочка, всё будет хорошо. Но терпение лопнуло. Она резко соскочила с кровати, оттолкнула отца и вылетела из Больничного крыла. Бежала, не разбирая дороги, не заботясь о том, что на ней была больничная пижама, а волосы растрёпаны. От безысходности хотелось плакать, но она сдерживалась. Не заметив, как ноги сами привели её к классу прорицания, она на мгновение замерла у двери, затем тихо постучала и вошла. Мопсус сидел за столом, перед ним с одной стороны был накрыт полноценный обед, а с другой — лишь чашка. Он ждал её. — Профессор, они меня домой отправляют, — почти шёпотом сказала она, голос дрожал то ли от злости, то ли от обиды. — Но мне нельзя… — Сначала поешь, а потом обсудим, — спокойно ответил он, улыбнувшись. Софии ничего не оставалось, кроме как послушаться. Она нехотя взялась за еду, машинально ковыряя вилкой в тарелке. В какой-то момент заметила, как профессор едва заметно поднёс палец к губам, а его невидящий взгляд был устремлён куда-то за её спину. София, не понимая, зачем, но поддавшись внутреннему порыву, обернулась. Никого. Вернувшись к еде, она всё же смогла заставить себя съесть треть от предложенного. Этого хватило. Мопсус понял её без слов. Поставив между ними магический шар, он мягко взял её за руки. — Смотри, — сказал он. Внутри шара, сквозь лёгкую дымку, начала проступать картинка. Сначала она увидела Северуса. Затем — себя. Они сидели на трибунах среди преподавателей и учеников. Затем кадр сменился — Турнир Трёх Волшебников. Дамблдор объявляет начало последнего испытания. Участники входят в лабиринт. Темнеет. София говорит с Северусом. Затем — с Мопсусом. И наконец — она покидает трибуны, исчезая из виду. Картинка растаяла. — Всё пройдёт так, как ты задумала, — спокойно произнёс профессор. — Не волнуйся. Он на мгновение замолчал, а затем добавил: — А сейчас тебе стоит вернуться к отцу и кузену. Они явно переживают за тебя. Вечером, когда София и её отец вернулись домой, тишина внутри неё стала почти осязаемой. Мир вокруг казался размытым, как нечеткое отражение в воде. До последнего испытания оставалась неделя, но время потеряло для неё всякий смысл. Было ли это важно? Что-то вообще имело значение? Она поднялась в свою комнату, даже не осознавая, как ступени ускользали под её ногами. Дом, который когда-то был убежищем, теперь давил своей обыденностью. Воздух был слишком плотным, стены слишком замкнутыми, свет слишком ярким. Она закрыла дверь, оставив весь мир по ту сторону, и рухнула на кровать. Когда она не пришла на ужин, Эдгар сам поднялся к ней. — София, пошли ужинать, — его голос был мягким, осторожным. Он коснулся её плеча, но не получил ответа. Он сел рядом, задержав взгляд на её исхудавшем лице. — Ты знаешь, как я за тебя переживаю? — в его голосе звучало больше бессилия, чем тревоги. — Ты так похудела… круги под глазами… Ты… ты так похожа на Северуса. Он будто с трудом выдавил эти слова. — Я знаю, что для тебя это скорее комплимент, но… пожалуйста, София. Не повторяй его судьбу. Это слишком тяжело. Она молчала. Её это не тронуло. Она даже не была уверена, что всё это сказано именно ей. Два дня. Два бесконечно долгих, одинаковых дня. София не вставала с кровати. Она не ощущала голода, не ощущала ничего. Только пустоту, которая разрасталась внутри неё, медленно, но неизбежно, заполняя каждую частицу её сознания. Эдгар приходил к ней, пытался заставить её поесть, но это было бесполезно. Он что-то говорил, уговаривал, сердился, но его голос был приглушённым, словно долетал до неё сквозь толщу воды. — София, тебе нужно поесть! — его голос дрожал от напряжения. Она продолжала смотреть в одну точку, не мигая. — Ты так и к пятому курсу не успеешь. Её губы дрогнули. — Я хочу пойти на последнее испытание. Её голос был настолько тихим, что слова будто растворились в воздухе. Эдгар моргнул, словно не поверил, что она вообще заговорила. — Какое испытание? Ты себя видела? — раздраженно бросил он. — Ты до выхода-то не дойдёшь! — Я пойду на турнир. Её голос всё так же не имел ни капли эмоций. — Нет! — резко отрезал он. — И это не обсуждается! Его ярость была настоящей, но София не чувствовала ничего. — Если бы ты всю эту неделю нормально питалась, я бы ещё подумал… но при таком поведении — ни за что! Она не спорила. Это не имело смысла. — Через час жду тебя на обед, — его голос дрожал от злости и отчаяния. Дверь захлопнулась, оставляя после себя звонкую, режущую тишину. Она осталась одна. Совсем одна. Тишина давила, заполняя собой всё пространство комнаты, просачиваясь под кожу, напоминая о том, как мало от неё осталось. За окном дождь с силой хлестал по стеклу, но этот шум казался далеким, словно доносился из другого мира. Комната утопала в полумраке, и в этом сером, безжизненном свете София казалась лишь частью мебели, тенью, забытым призраком, который когда-то был живым человеком. Она медленно закрыла глаза, будто надеялась, что в темноте найдёт себя. Услышит хотя бы что-то. Хоть какой-то отклик. Но внутри была только пустота. Безразличная, поглощающая, бездонная. Она чувствовала, как растворяется в этой пустоте, как теряет очертания, исчезает, превращаясь в ничего. В песок, который безликие волны уносят в глубину. В тень, которая рассеивается в темноте. Механически, бездумно, она поднялась с кровати. Её тело двигалось само, словно под Империо, будто кто-то взял на себя управление. Она прошла в ванную, не чувствуя ни своих ног, ни холода плитки под босыми ступнями. Она посмотрела в зеркало и не увидела себя. Только бледную, иссушенную фигуру с провалившимися глазами, тёмными кругами, натянутой, болезненной кожей. Ключицы резко торчали, плечи казались слишком узкими, почти ломкими. Это лицо не было её лицом. Это лицо не принадлежало никому. Её больше не существовало. Была только оболочка. Она медленно взяла расчёску, провела ею по волосам. Они спадали мягкими, гладкими прядями, блестели в тусклом свете. Они выглядели здоровыми. Они выглядели живыми. Софию это раздражало. Где-то в глубине что-то вспыхнуло, но это был не огонь — слишком тёплое слово для того, что она чувствовала. Это был холодный, ледяной ком, который сжал её изнутри. Она схватила ножницы и, не задумываясь, начала резать. Острые лезвия хищно скользили по волосам, и они, как мёртвые листья, осыпались вниз, прилипали к влажной раковине, спутывались на полу. Она не старалась делать это аккуратно. Наоборот — резала неровно, грубо, безжалостно, чтобы результат был таким же уродливым, как её отражение. Она не хотела быть красивой. Она не хотела, чтобы кто-то мог смотреть на неё и видеть что-то, кроме боли. Когда она закончила, в зеркале наконец отразилось то, что совпадало с её внутренним состоянием. Искажённое, кривое, испорченное. Она улыбнулась. Медленно. Криво. Безрадостно. Этого было мало. Ей нужно было больше. Она развернулась, вышла из ванной, оставив за собой хаотично разбросанные пряди. Они больше не были частью её, как и всё остальное. Её взгляд упал на окно. За ним бушевала буря — хаотичная, бессмысленная, беспощадная. Такой же должна была быть и она. Не раздумывая, она шагнула за дверь своей комнаты. Спустилась вниз, не слыша собственных шагов, не ощущая ничего, кроме тягучей, липкой пустоты. Дверь распахнулась, и в лицо ударил холодный, пронзительный ветер. Он обнял её, впился в кожу ледяными пальцами, приглушил всё, кроме тупого, ноющего ощущения внутри. Она шагнула вперёд. Спустилась с крыльца. И упала. Грязь с хлюпаньем впиталась в ткань её одежды, лужи промочили тонкую пижаму, дождь тяжёлыми каплями бил по лицу, стекая ледяными дорожками по щекам. Но это было лучше, чем ничего. Она лежала на земле, глядя в серое, затянутое тучами небо. Оно казалось далеким, бесконечно отстранённым. Её тело дрожало. Её губы посинели. Но впервые за долгое время она что-то чувствовала. Время потеряло смысл. София не знала, сколько прошло — минута, десять, час. Она просто лежала, утопая в ледяной грязи, позволяя дождю пропитать её до последней клеточки. Её пальцы онемели, губы перестали ощущать вкус воздуха, веки стали тяжёлыми, как камень. Она бы лежала так вечно. Но её вырвали из этого состояния. Резкие, громкие шаги нарушили ровный шум дождя, тяжёлые ботинки гулко стучали по размокшей земле. Кто-то склонился над ней, и прежде чем она смогла осознать происходящее, её руки были сжаты в сильных, тёплых ладонях. — София! Голос, полный паники и гнева, выдернул её из пустоты. Отец. Она не успела ничего сказать, да и не хотела. Мир вокруг двигался слишком быстро. Она не сопротивлялась, не протестовала, когда сильные руки подхватили её, прижимая к груди. Она чувствовала, как его сердце колотится под её щекой, слышала его тяжёлое дыхание, его дрожащие, полные ужаса выдохи. Он унёс её обратно в дом. Воздух сменился. Тёплый, сухой, пахнущий древесиной и очагом. Её усадили в кресло у камина, и она почувствовала, как тепло начало проникать сквозь оледеневшую кожу, но внутри оставалось так же холодно. — Принеси сухую одежду. Быстро! — рявкнул Эдгар, и уже через мгновение раздались торопливые шаги служанки. София не смотрела ни на него, ни на огонь. Её взгляд был пустым, отрешённым, направленным в одну точку. В угол комнаты, где не было ничего. Руки мягко коснулись её плеч, но она не отреагировала. — Мерлин… София… — голос отца дрожал. Он опустился перед ней на колени, заглядывая в её лицо, но в её глазах не было ответа. Только пустота. Служанка принесла одежду и, покосившись на хозяина, нерешительно подошла ближе. — Мисс, позвольте мне… София не отреагировала. Эдгар сжал зубы, с трудом подавляя крик, который рвался из груди. — Переодень её, — глухо велел он. — Я… я сейчас вернусь. Он поднялся, на мгновение закрыл глаза, будто пытаясь взять себя в руки, а затем развернулся и быстрым шагом вышел из комнаты, оставляя её в заботливых, но чужих руках. Служанка осторожно опустилась перед Софией на колени, её тёплые руки коснулись промёрзших пальцев девушки. — Мисс… — тихо позвала она, но не получила ответа. София не сопротивлялась, но и не помогала. Она просто сидела, словно кукла, позволяла с себя снять мокрую, промёрзшую до льда ткань, надеть на неё что-то сухое и мягкое. Тело, кажется, уже не принадлежало ей. Пальцы не слушались, мысли были туманны, звуки доносились приглушённо, как сквозь вату. — Всё хорошо, мисс, — пробормотала служанка, аккуратно накидывая на её плечи тёплый шерстяной плед. Огонь в камине потрескивал, но даже его живое, яркое пламя не могло растопить ту ледяную пустоту, что засела внутри. София смотрела перед собой. Не на пламя, не на девушку рядом. Просто в никуда. Дверь в гостиную снова распахнулась. Эдгар вернулся. В руках у него была кружка. Судя по запаху, горячий чай с мёдом и травами. Он опустился перед ней, глядя на её мертвенно-бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на неровно остриженные волосы, прилипшие к щекам. София была здесь, но её как будто не было. Эдгар сжал кружку сильнее, так, что побелели костяшки пальцев. Он заставил себя успокоиться, глубоко вздохнул и тихо сказал: — Выпей. Ноль реакции. Он наклонился ближе, взял её замёрзшие руки в свои, стараясь передать ей хоть немного своего тепла. — София, пожалуйста. Я не хочу потерять и тебя. — последние слова он произнес совсем тихо, шепотом Три дня она не существовала, а просто была. Не жила, не ощущала, не думала. Лежала в своей комнате, не шевелясь, глядя в одну точку, будто за её глазами больше ничего не осталось. Три дня полного безразличия. Её не трогали. К ней не прикасались. Она не ела. Не говорила. Не отвечала, когда отец звал её по имени. Только изредка вставала, чтобы пойти в ванную, но даже там её отражение больше не вызывало ничего. Ни злости, ни отвращения. Только пустоту. Когда ей предлагали хотя бы подровнять волосы, она дёргала головой. В её действиях не было ни силы, ни угрозы, но и спорить никто не решался. Пусть будет, как хочет. В доме стояла тишина, даже отец перестал пытаться заставить её говорить. Ему хватало того, что она хотя бы иногда двигается. А потом приехал Северус. Дождь не утихал весь день, когда он переступил порог. Тяжёлая, промокшая мантия, строгий взгляд, в котором вспыхнуло что-то тёмное, когда он увидел выражение лица Эдгара. Они не сразу заговорили, но слова были и не нужны. Всё было понятно без них. — Она не ест, не говорит, не реагирует. Просто лежит, — голос Эдгара был тихим, но в этом спокойствии было что-то болезненное. — Даже не пытается сбежать. Это было самое страшное. София всегда боролась. Но не теперь. Северус молчал. Слушал. Морщил лоб, сжимал пальцы, но не перебивал. Слова Эдгара обжигали, капли дождя стекали по лицу, и он даже не думал их смахнуть. — Я поговорю с ней, — твёрдо сказал он. Эдгар кивнул, отступая в сторону. Северус вошёл в комнату без стука, и его взгляд сразу же остановился на Софии. Три дня она провела в этом состоянии — почти не двигалась, не говорила, не реагировала. Сидела на кровати, свернувшись в комок, с пустыми глазами, которые даже не поднимались на вошедшего. Он подошёл ближе, сел рядом, оставляя между ними небольшое расстояние. Некоторое время просто смотрел, не нарушая тишину. — Сонечка, — наконец сказал он, спокойно, негромко, но с той интонацией, от которой невозможно было спрятаться. Она вздрогнула, едва заметно, словно отдалённый раскат грома пронёсся где-то в её сознании. Долгая пауза. Это прозвище… Его почти никто не использовал. Так когда-то называла её мама, по крайней мере ей так сказали, и после её смерти только Северус позволял себе произносить это слово, но лишь в те моменты, когда хотел достучаться, когда хотел, чтобы она услышала его по-настоящему. Его голос пробрался сквозь толщу апатии. Она медленно, будто через силу, подняла взгляд. В её глазах всё ещё было слишком много пустоты. Но теперь в этой пустоте отражался он. — Тебе нужно поесть, — голос его был чуть мягче, но всё таким же ровным. — Нет, — хрипло выдавила она, не поднимая взгляда. Северус молчал, словно обдумывал что-то, затем легко кивнул, принимая её отказ. На мгновение повисла напряжённая тишина, в которой чувствовалось, что разговор не окончен. И он действительно не был окончен. — А чего ты хочешь? — спросил он, и только сейчас её взгляд дрогнул. Она медленно подняла голову. — На последнее испытание, — её голос был слабым, но твёрдым. — Я возьму тебя. Новая пауза, слишком короткая, чтобы вселить надежду, слишком долгая, чтобы не вызвать тревогу. — Но у меня есть условия. Она напряглась, предчувствуя их. — Ты позволишь мне хотя бы подстричь тебя. — Он говорил спокойно, рассудительно. — А ещё — ты поешь. София чувствовала, как всё её тело протестует против этих слов. Еда… Сама мысль об этом казалась невыносимой. Как и мысль о том, что кто-то снова прикоснётся к её волосам, что-то изменит в ней. Но Турнир… Турнир был важнее.