Глава 17. А ты же ведь мой одуванчик, расцветший в груди. Часть 3.

Одуванчик.

— Алёна Швец.

— Ты уже объяснил правила? — лениво поинтересовался Забини, поправляя перчатки и подходя ближе к Драко. — Нет, подожди. — отозвался Малфой, оглядываясь на остальных. Когда команда наконец собралась в центре поля, он повернулся к Софии, стоящей чуть позади, и заговорил сдержанным, но отчетливым голосом: — Это Вейзи, — он кивнул в сторону двух одинаково высоких и уверенных парней, — они с Забини и Ноттом — охотники. Однокурсники чуть кивнули, явно не особенно заинтересованные в представлениях. Незнакомый парень, с тёмными волосами и нахмуренным взглядом, смерил Софию оценивающим взглядом. — Это Майлз, — продолжил Драко, показывая на рыжего, веснушчатого юношу в защитных очках, — он вратарь. — А Гойла ты знаешь, — почти усмехнулся он, — он, как и ты, загонщик. Грэг кивнул, будто только сейчас понял, что София теперь официально часть команды. — А я, — Драко чуть приподнял подбородок, — ловец. София всё это время внимательно слушала, стараясь запомнить не только имена, но и роли игроков. Её взгляд быстро скользнул по лицам, движениям, осанке — всё говорило о том, что они уже сработанная команда. А вот она — новая и неумелая деталь в этом механизме. — Ты ведь совсем не знаешь правил, да? — спросил он чуть мягче, глядя ей прямо в глаза. София отрицательно покачала головой. — Ты не мог найти кого-нибудь получше? — проворчал кто-то за спиной — кажется, это был Вейзи. — Она даже правил не знает. Да ещё и девчонка. София уже собиралась ответить, но Драко опередил её: — Поверь, ты ещё поменяешь своё мнение, — бросил он резко, не оборачиваясь. Вейзи фыркнул, а в следующее мгновение уже взмыл вверх, делая крутые виражи над полем. Драко подошёл ближе, и его голос стал тише, но всё таким же уверенным: — Смотри. Объясняю быстро, но ясно. Он поднял биту и повёл рукой по полю, словно рисуя в воздухе схему. — Охотники — это атакующие игроки. У них есть квоффл — мяч, который нужно забрасывать в кольца соперника. За каждый гол — десять очков. Вейзи, Забини и Нотт как раз этим и занимаются. Он показал ей квоффл — большой, багрово-красный мяч. — Вратарь, как понятно из названия, защищает свои кольца. Это — Майлз. — продолжал Драко. — Ловец, то есть я, ловит снитч. Поймаешь его — сто пятьдесят очков и конец игры. Он вынул из сундука крошечный золотой шар с крыльями. Снитч затрепетал и в тот же момент попытался улететь, но Драко удержал его с лёгкостью. — И наконец, загонщики, — он протянул ей тяжёлую деревянную биту. — Это ты и Гойл. Ваша задача — отбивать бладжеры. Это опасные, заколдованные мячи, которые носятся по полю и норовят снести кого-нибудь с метлы. Загонщики отбивают их в сторону или направляют в противников. Защита и атака, поняла? София кивнула, разглядывая биту в своих руках, будто ту самую волшебную палочку, которую только предстоит приручить. — Всё понятно? — уточнил он, внимательно изучая её лицо. — Ну… вроде да, — не слишком уверенно сказала она, слабо улыбнувшись. — Не переживай, на практике оно в голову само лезет, — сказал Блейз, уже поднимаясь в воздух. — Главное — не бойся. Ну и не вырони биту, загонщик. София закатила глаза, но уже с лёгкой усмешкой. Она крепче сжала рукоять биты и шагнула к метле, чувствуя, как внутри начинает разгораться тот самый азарт, которого она раньше никогда не испытывала от слова «квиддич». София крепко сжала метлу, в последний раз глубоко вдохнула и оттолкнулась от земли. «Только бы не облажаться… “ — пронеслось у неё в голове, как заклинание. Метла удивительно мягко подчинилась, будто чувствовала её волнение. Воздух вокруг стал плотнее, ветер чуть трепал волосы, а в груди всё гулко колотилось. Под ней осталась земля — безопасная, надёжная, привычная. Теперь же — только небо, высота и чужое, почти враждебное пространство поля. Драко, как будто и не обращая на неё внимания, с холодной уверенностью открыл сундук, и поочерёдно выпустил все мячи. Снитч сверкнул на солнце и тут же исчез, словно его и не было. Бладжеры вырвались наружу с хриплым свистом, будто из пасти какого-то магического зверя. Затем последовал резкий звук свистка — и всё завертелось. Тренировка началась. София почувствовала себя героиней фильма в ускоренной перемотке. Всё вокруг пришло в бешеное движение: охотники метались по полю, Квоффл летал от рук к рукам, словно горячая картошка, а Бладжеры — вот что по-настоящему её пугало — носились, как проклятые, норовя врезаться в кого угодно. Она неуверенно покружила чуть поодаль от общей массы, не желая мешаться, и принялась искать взглядом один из Бладжеров. Где он? — мысленно спросила она себя, стараясь не теряться среди мелькающих мантии и метел. И вот — кажущееся спасение: чёрный шар мелькнул слева. Она осторожно приблизилась, лавируя между игроками. Но в этот момент мимо пронеслись Тео и Забини, быстро и точно перекидывая Квоффл друг другу, как будто вообще не замечая окружающего хаоса. София, не желая мешать, на секунду отвела взгляд. И этой секунды хватило. В последний момент она повернулась — и увидела, как Вейзи с усмешкой на лице отбивает Бладжер концом метлы прямо в её сторону. Мяч летел как снаряд. А затем — темнота. И земля. — Ты в порядке? — голос. Знакомый. Встревоженный. Рядом. София резко распахнула глаза и увидела склонившегося над ней Драко. Лицо его было серьёзным, взгляд — тревожным. Последнее, что она помнила, всплыло в памяти: злорадная ухмылка Вейзи, летящий в неё мяч, небо, закрученное в вихрь… и падение. Она села, задыхаясь, сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Подняв глаза, она сразу же заметила его — стоящего в сторонке слизеринца с той самой ухмылкой, что врезалась ей в память. Он лениво скрестил руки на груди и, чуть прищурившись, сказал: — Малфой, брось её. Она никчемна. Слова были как пощёчина. Но не ранили. Нет. Они были как спичка, поднесённая к пороху. — Не слушай е… — начал Драко, но София уже поднялась. Её движения были резкими и точными. Без слов, без объяснений она протянула руку. Метла, словно почувствовав её настроение, тут же взмыла в ладонь. София вскочила на неё одним движением, взмыла в небо — и даже ветер, казалось, отшатнулся от её ярости. Её взгляд был острым, как лезвие. И направлен он был только на одного человека — Вейзи. Он думал, что она сдастся? Что снова упадёт? Что промолчит? Он ещё не знает, с кем имеет дело. Он был уверен в себе. Уверен в своей силе, опыте, ловкости, годами отточенных движениях. Он пользовался преимуществом, не скрывая этого, наоборот — смакуя. А София? У неё был страх, злость… и кое-что ещё. То, что у неё получалось куда лучше, чем у кого-либо в этом проклятом воздухе, пропитанном потом, бравадой и самодовольными ухмылками. Легилименция. Она сделала глубокий вдох, сжала биту до побелевших костяшек пальцев и устремила взгляд прямо на Вейзи. Ветер, казалось, стих, даже метла чуть замерла, будто затаив дыхание вместе с ней. И связь установилась. Как щелчок. Как открытая дверь в грязный чулан. Его мысли, грубые, самодовольные, наполненные презрением, хлынули в её сознание, как мутный поток. Он снова называл её «никем», «девчонкой, которая полезла не в своё дело», «балластом». Его голос в её голове был мерзким, неприятным, но не пугал — он лишь подталкивал её вперёд. Пронзительный свист — тренировка продолжилась. И София больше не боялась. Она рванулась за Бладжером, не отпуская ментальную нить, прочно вонзившуюся в сознание слизеринца. Она чувствовала, где он — будто слышала его дыхание, предугадывала движения. И вот — нужный момент. Бладжер летел прямо в её сторону. Она — как будто ждала этого. А Вейзи в этот миг подлетал к кольцам, Квоффл уже был наготове. Он видел только цель. А София — его. Сжав зубы, вложив в удар всю накопленную ярость, она изогнулась в воздухе и со всей силы ударила битой по приближающемуся Бладжеру. Мяч, как пущенный с катапульты, свистнул в воздухе и — бах! — врезался прямо в спину Вейзи. Тот даже не успел издать звук. Только широко распахнул глаза, прежде чем рухнуть вниз, как подстреленная птица. Наступила тишина. Тонкую паузу нарушил раскатистый хохот Майлза. Он, как вратарь, имел лучший обзор — и видел всё от начала до конца. Все взгляды метнулись к Гойлу. Тот приподнял руки и поспешно сказал: — Это не я. Теперь все смотрели на Софию. Она лишь невинно пожала плечами, будто говорила: «Ну, бывает. Сам напросился.» Все рассмеялись, опустившись на поле. Даже Тео с Забини с трудом сдерживали улыбки. Все — кроме Вейзи. Он, зло прищурившись, поднялся с земли и бросился к ней, сжав кулаки. — Сука! — проревел он, но до Софии не дошёл. Драко встал между ними. — Я тебя предупреждал, — сказал он с ледяной ухмылкой, не двигаясь с места. — А ты чего, её защищаешь? — бросил Вейзи злобно. — Твоя, что ли, шлюха? Молчание накрыло поле, как одеяло. София в ту же секунду медленно подняла палочку, без крика, без предупреждения: — Депульсо. Вейзи отлетел назад, врезался в стену с глухим ударом, но тут же поднялся, глаза горели бешенством. — Инсендио! — выкрикнул он, и перед Софией вспыхнуло пламя. Её реакция была мгновенной: — Протего. — заклинание отразилось от щита, рассыпавшись искрами. — Прекрати, — рявкнул Драко, толкнув Вейзи в грудь. Но он был ослеплён яростью. — Петрификус Тоталус. — произнесла София холодно, почти с равнодушием. Вейзи замер и упал, как кукла, прямо на спину. Молчание. София медленно опустила палочку. Настроение было уничтожено, как и её попытка доказать, что она — часть команды. Она опустила глаза, прикусила губу и на мгновение почувствовала, как внутри сжимается. Именно этого она и боялась. На что я надеялась? — пронеслось у неё в голове. Что они примут? Что будет легко? Губа предательски дрогнула, как первый камень, сдвинутый с вершины, и София уже не могла это остановить. Чтобы никто не увидел последствий её внутреннего обвала, она резко развернулась и поспешно покинула поле, не обращая внимания на оклики. Кто-то звал её — голос был знакомым, беспокойным, но она не слышала слов. Только гул в ушах и пульс в висках. София понимала, что поступила глупо, как никчемная дечонка, как и говорил Вайзи. Стоило только сказать грубые слова, как она сбежала в слезах. Она сама не понимала, почему ее это так расстроило. Сколько бы раз ее не обзывала Паркинсон или Гриффиндорцы, ей всегда было всё равно. Но сейчас что-то пошло не так. Она почти бегом добралась до замка, с каждым шагом всё сильнее вжимая голову в плечи, словно стараясь укрыться от навязчивых взглядов, которых, возможно, и не было. Всё равно было ощущение, будто на неё смотрят, будто обсуждают. Без колебаний она свернула к знакомой лестнице, почти на автомате — ноги сами понесли её туда, где было безопасно. Почему не к Северусу? Она не могла объяснить. Может, потому что перед ним всегда была сильной. А сейчас — не могла. Просто не могла. Винтовая лестница башни прорицания, казалось, стала бесконечной. Каждый шаг давался с трудом, потому что по щекам уже текли горячие слёзы. Горячие и обидные. Слёзы злости, стыда, разочарования. Дверь в кабинет Мопсуса была приоткрыта, он знал, что она придёт. Она распахнула её и влетела внутрь. Он уже ждал — стоял в центре, всё такой же высокий, спокойный, с мягким, понимающим взглядом. Развёл руки, и София, не колеблясь ни на секунду, рухнула в его объятия. Он прижал её к себе одной рукой, обняв за плечи, а другой осторожно, почти по-отечески, гладил по волосам. — Всё хорошо, — прошептал он, прижимая губы к её макушке. — Всё уже хорошо. Она сжалась, прижавшись к нему, как будто пытаясь раствориться, скрыться от всего мира. Как будто только сейчас позволила себе сломаться по-настоящему. И не нужно было говорить — он всё уже знал. Он чувствовал. Сколько прошло времени, она не знала. Может, несколько минут, может, полчаса. В этом уютном, наполненном запахом сухих трав, чернил и какого-то тёплого уюта пространстве не существовало времени. Наконец он чуть отстранился, всё ещё держа её за плечи. Его взгляд был мягким, но в нём читалось волнение. Он аккуратно вытер слёзы с её щек, хотя за ними тут же стекали новые, будто от обиды, что их вытирают. — Ну же, Сонечка… — тихо сказал он, голос его дрогнул, — он не стоит твоих слёз. Имя прозвенело у неё в голове, будто кто-то щёлкнул пальцами перед её мысленным взором. Она шмыгнула носом и начала вытирать лицо рукавами формы, стараясь восстановить дыхание. — Вы… вы знали? — сорванным, почти детским голосом прошептала она. Он не ответил словами. Просто кивнул. И, опустившись на одно колено, оказался с ней примерно на одном уровне, как будто снова стал тем Мопсусом, который когда-то впервые показал ей ее же воспоминание, что видеть суть — не страшно. — Но почему вы мне не сказали?! — её голос сорвался, дрожал. Она оттолкнула его руки, будто вдруг вспомнила, что обижена. — Потому что тогда бы ты… не научилась летать, — тихо сказал он. Она хотела возразить. Хотела вспыхнуть, закричать, обвинить — его, весь этот день, свои собственные чувства. Но… не смогла. Слова застряли в горле, как незавершённое заклинание. Потому что именно в эту секунду её память, словно капризный ребенок, вытащила перед глазами самый яркий образ. …Они летят. Высоко. Над Черным озером. Вода внизу рябит от слабого ветра, отражая рассветное небо, как зеркало. Драко позади. Его дыхание где-то рядом, почти в шее. Его голос, тихий, уверенный, — «Я не дам тебе упасть»… Сердце забилось быстрее, но не от страха. От чего-то другого. Теплого, волнующего, настоящего. Она тяжело выдохнула, прикрыв глаза. Потому что, как бы ни было больно сейчас, она не хотела терять это ощущение. — Я не хотела… — начала она, голос её дрожал, а слова были неуверенными. И она сама не знала, что именно хотела сказать. Не хотела плакать. Не хотела быть слабой. Не хотела, чтобы всё хорошее перечёркивалось одним моментом. Но не понадобилось объяснений. Профессор просто посмотрел, хоть и не на неё, а куда-то сквозь, с той особенной глубокой теплотой, с которой умеют смотреть лишь те, кто по-настоящему понимают. Осторожно, почти благоговейно, взял её лицо в ладони — его руки были тёплыми, пахли чаем и старой бумагой — и на этот раз посмотрел ей прямо в глаза, как в тот первый вечер. — Я знаю, — мягко произнёс он, и в этих двух словах было всё. Он не пытался её перебить. Не торопил. Просто был рядом — безусловно, спокойно. — Это всего лишь адреналин, — продолжил он, его голос был почти шёпотом, — Сначала всё кажется лёгким, окрылённым… А потом — неожиданно тяжело. И ты не знаешь, как себя держать. Это нормально, София. Это значит, что ты живая. Она слушала, впитывая каждое слово, как сухая земля впитывает первый дождь. Внутри всё ещё что-то щемило, но это щемящее чувство больше не казалось невыносимым. Оно стало просто частью её — той, которая впервые попробовала летать. — Ты переоденься, — сказал Мопсус, вставая и указывая на сложенную аккуратно робу на краю стола. — И поужинай. — А вы… не останетесь? — тихо спросила она, чувствуя, как будто он уходит слишком рано. Он мягко улыбнулся и покачал головой: — Не хочу, чтобы пошли слухи. И, кивнув, вышел, оставив её наедине с тишиной, мягким светом ламп и собственными мыслями. София сделала, как он сказал. Молча, почти на автомате. Она аккуратно, будто в тумане, переоделась — ткань мантии мягко скользила по коже, напоминая о домашнем пледе, таком далёком сейчас. Устало потянулась за чашкой на столе и сделала глоток ещё тёплого чая. Его аромат — с нотками жасмина и чего-то древесного — напоминал ей дыхание спокойного леса, где никто не кричит, не бросает заклинания, не смотрит с насмешкой. Где всё просто. На столе стояла тарелка с ужином, как и обещал профессор. Она съела немного, не потому что была голодна, а потому что он просил. Как-то по-особенному не хотелось его огорчать. Комната будто жила собственной жизнью — легкий полумрак, мягкое потрескивание свечей, тонкие нити дыма от благовоний, вьющиеся в воздухе, как заклинания без слов. Запах лаванды и сандала разливался по комнате, проникая под кожу, прямо в лёгкие, окутывая тёплым коконом. От него начинало клонить в сон, и София даже не пыталась сопротивляться. Она опустилась в большое кресло у окна, то самое, в котором Мопсус часто сидел, перебирая книги или просто глядя в небо. Потянула на себя плед, накинутый на спинку, свернулась клубочком, обхватив подушку, и уткнулась в неё щекой. Мысли всё ещё крутились в голове — обрывки фраз, взглядов, полётов… Вейзи, Драко, лёгкость в воздухе, тяжесть на сердце. Всё спуталось в странный клубок, из которого не хотелось ничего распутывать. Не сейчас. Сон подкрался незаметно, как заклинание, прошептанное в темноте. Глаза медленно сомкнулись, и с последним вздохом её охватило ощущение чего-то похожего на покой. Так она и уснула — в тишине башни, среди звёзд и запаха ладана, не дождавшись возвращения профессора. Свет пробивался сквозь тонкие шторы, заполняя комнату мягким, чуть приглушённым утренним сиянием. София медленно открыла глаза, не сразу понимая, где она. Комната казалась чужой, и всё же в ней было что-то успокаивающе знакомое: запах зелий, строгий порядок, глубокие тени по углам — это была спальня Северуса. Одеяло сбилось на бок, волосы растрепались, тело казалось ватным, как будто проспала не одну ночь. Она медленно села, потянулась, прислушиваясь к ощущениям, а затем, босиком, вышла в смежную гостиную, зевая в кулак. Северус сидел в кресле у камина, утренний выпуск Пророка был разложен у него в руках. Он мельком взглянул на неё поверх очков, сдержанно кивнув. — Доброе утро, — тихо произнесла София, кутаясь в рубашку. — Мопсус всё мне рассказал, — без лишних предисловий сказал Северус, переворачивая страницу. София виновато опустила глаза. Хотела что-то сказать, оправдаться… но слов не находилось. В груди будто снова скопился тот самый ком, что душил на поле. — Можно… — она сделала паузу, — …можно мы уедем домой? Хотя бы на выходные. Мне… надо немного побыть одной. Он молча сложил газету и положил её на столик рядом. Секунда тишины. Потом пожал плечами. — Собирайся. Они не говорили по дороге. Северус шёл немного впереди, как всегда, в своей угрюмой, чуть сутулой походке. В Хогсмиде он аппарировал с ней, и спустя пару мгновений она стояла перед уже родным домом — Паучий Тупик встретил её запахом сырости, тихим скрипом оконных рам и приятной, знакомой тишиной. Следующие два дня София почти не выходила из своей комнаты. На самом деле это была комната Северуса, но после смерти матери он занял родительскую спальню, а эту предоставил Софие. Она бродила по ней в тишине, словно по музею воспоминаний, иногда заглядывая в старые книги, не столько читая, сколько просто листая страницы, прислушиваясь к шелесту, будто в надежде услышать в нём ответы на свои вопросы. Иногда она просто сидела у окна, смотря, как ветер колышет голые ветки дерева за окном. Снаружи всё было спокойно, размеренно, будто мир продолжал жить, не замечая её маленького урагана внутри. Тишина была спасением и пыткой одновременно. Они вернулись в Хогвартс поздно вечером в воскресенье — уже после ужина, когда коридоры были пусты, а замок будто выдохнул и замер в предвкушении начала новой учебной недели. Северус не стал ничего говорить, просто кивнул Софии у входа в Слизеринскую гостиную, как бы говоря: дальше сама. Он всегда знал, когда лучше не вмешиваться. София, натянув мантию потуже, будто прячась от света, осторожно прошмыгнула через каменную дверь. Она надеялась, что в гостиной уже никого не будет — слишком поздно, да и воскресенье. Ей только хотелось дойти до кровати. Не говорить. Не смотреть в глаза. Просто лечь. Но едва она ступила внутрь, как её планы рухнули. Он сидел у камина. Один. Драко. В мягком свете огня его платиновые волосы отливали золотом, глаза — устало и внимательно — поднялись на неё, как только она вошла. Он не сказал ни слова. Только смотрел. София застыла на пороге, словно её поймали на чём-то. Тишина между ними была натянутой, почти звенящей. Секунда. Другая. Она уже хотела развернуться и уйти. — Ты вернулась, — спокойно сказал он. Ни обвинения, ни упрёка. Просто факт. — Почему ты исчезла? Она сжала пальцы в кулаки. Всё внутри сжалось тоже — от воспоминаний, от злости, от непрошеной горечи, которая вернулась, стоило ей только услышать его голос. Драко встал. Медленно. Тишина всё ещё стояла между ними, как плотная ткань. София опустила глаза. — Неважно, — прошептала она. Он подошёл ближе. Теперь между ними оставалось не больше пары шагов. — Для меня — важно, — тихо повторил он, и в голосе его прозвучало нечто незнакомое, уязвимое. — Где ты была? Я… я всю школу обежал. Везде. Тебя нигде не было. София опустила глаза, будто выбирая, говорить ли правду. Но усталость победила. — Дома, — коротко ответила она, голос её был чуть глуше обычного, как будто это слово само по себе весило слишком много. Драко резко поднял взгляд. И то, что София увидела в его глазах — она не ожидала. Лёгкий испуг. Тот самый, что мелькает в глазах человека, когда он слышит что-то тревожное, пугающее… как будто она не просто ушла домой на выходные, а стояла на краю, и ей оставалось только сделать шаг вперёд. — Ты… — начал он, но замялся, нахмурился. Что-то невидимое застряло у него в горле, что-то, что хотелось выговорить, но слова не слушались. — Ты же не… — он сделал полшага вперёд, будто ближе можно было бы разглядеть в её глазах ответ. — Всё нормально? София слегка повела плечом, как будто сбрасывала с них что-то тяжелое. Заботу. Вину. Воспоминания. Но в глазах её что-то вспыхнуло. Это был не гнев и не холод — это была сдержанная боль, горькая, осевшая в самом сердце. Та, что не плачет, а горит внутри, оставляя пепел. — Более-менее, — произнесла она глухо. На секунду повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием догорающего камина в углу. Потом Драко медленно подошёл еще ближе и, неуверенно, будто боясь быть оттолкнутым, провёл ладонями по её плечам. Его пальцы задержались на запястьях, сжали их чуть крепче, чем нужно — словно пытался удержать, не дать уйти, раствориться. — Прости, — сказал он мягко, почти шепотом, глядя на неё снизу вверх. — Больше этого не повторится. София чуть склонила голову, и на губах её появилась короткая, колючая усмешка. — Конечно, — ответила она, глаза её сверкнули. — Ведь я больше не приду. Драко вздрогнул, будто от пощёчины. Он не отстранился, но замер. Медленно, с затаённым страхом, произнёс: — София… Он выдохнул её имя, как заклинание. Тихо. Словно оно могло исцелить, вернуть, исправить. — Ты нужна нам. Мне. Если не хочешь играть с Вейзи, я уберу его. Заменю. Это не проблема. София вскинула взгляд. Теперь в её глазах не было растерянности — только решимость. Хрупкая, но стойкая. — Если ты можешь заменить его, — сказала она, спокойно, но с нажимом, — то и мне без труда найдёшь замену. Она смотрела прямо в него, в самую глубину. И её голос звучал не громко, но твёрдо. Без вызова, но и без страха. — Так не работает, — покачал головой Драко, облизнув губы, будто его пересохло в горле. — Вейзи — охотник, но по сути… он ничего не делает. Всю игру вытягивают Нотт и Забини. Если честно, я и Кребба могу туда поставить — разницы ноль. Он сделал шаг ближе, не отпуская её запястий, и чуть подался вперёд, будто делился тайной. — А ты… — он прищурился, голос стал ниже, насыщеннее, — ты на первой же тренировке отбила Бладжер. Не случайно, а нацелено. Это даже не интуиция. Это… это талант, София. Сила. Он выдохнул, слегка сжав её руки. — И ты сидела на метле всего второй раз в жизни. Второй, — повторил он с нажимом. — А уже вывела из игры того, кто тренируется с детства. София молчала. Её лицо было спокойным, почти непроницаемым. Но в глубине зрачков что-то дрогнуло. Не сомнение, нет — какая-то тень. Воспоминание. И всё же она сказала: — Я не знаю, хочу ли туда возвращаться. Не после этого. — Тогда не ради команды, — прошептал он, почти умоляюще, — ради себя. Ты не из тех, кто отступает. Она чуть наклонила голову, и теперь их лица были ближе, чем стоило бы. Ещё одно слово — и между ними снова повиснет это напряжение, почти электрическое, в котором нет воздуха, только ожидание. — Подумаю, — сказала она тихо. Он приблизился ещё. Настолько, что София могла чувствовать тепло его дыхания, лёгкое, почти неровное. Пространство между ними сузилось до одного вдоха, до шепота, до дрожащего взгляда, в котором отражалась вся та буря, что он так старательно скрывал всё это время. Она смотрела ему в глаза, и сердце предательски глухо ударилось о рёбра. Внутри всё будто сместилось, перестроилось, дало трещину — и через неё прорвался свет. Он не торопился. Ни один из них не торопился. Всё замедлилось: даже тиканье часов где-то в глубине гостиной стало глухим и далёким. Как будто весь мир затаил дыхание в ожидании. Её рука сама собой дрогнула — чуть-чуть, почти незаметно, — и он тут же накрыл её своей. Мягко, уверенно, будто знал, что больше не нужно слов. — София… — прошептал он, словно её имя было заклинанием, которое спасает от одиночества. И она чуть кивнула. София не сказала «да», не сделала резкого движения, не шагнула навстречу. Но было в её взгляде, в чуть дрогнувших ресницах, в том, как она медленно выдохнула, — что-то такое, что говорило больше слов. Не согласие — признание. Она тоже это чувствовала. Всё это. Этот взгляд, слишком долгий, чтобы быть случайным. Прикосновения, чуть задерживавшиеся на коже. Тишину, в которой было громче, чем в крике. Драко наклонился медленно, осторожно, будто каждый сантиметр, который он преодолевал, имел значение. Словно боялся спугнуть ту тонкую магию, что витала между ними. Их лбы почти соприкоснулись, дыхания слились в одном ритме, и в эту секунду София закрыла глаза. Мир словно растворился — исчезли стены гостиной, исчезли тени, вечерний полумрак. Остались только он и она. Больше никого. Ни шума, ни мыслей, ни времени. Тепло разливалось по её коже медленно, будто кто-то завязал тугой узел внутри и не позволял дышать. Это чувство было слишком глубоким, слишком настоящим, чтобы называть его просто влечением. В этом было что-то большее — почти страшное своей хрупкостью. Но губы так и не соприкоснулись. Он замер совсем рядом, задержавшись всего на вдох, и лишь потом, чуть медленно, будто с трудом, отстранился. В его взгляде было растерянное, мягкое изумление — словно он только что сделал шаг в неизведанное и сам испугался, насколько сильно хотел этого. София смотрела на него в тишине. Её губы чуть дрожали, не от холода, а от слишком живого внутри. Плечи были напряжены, но глаза — спокойны. Он всё ещё держал её руки— теперь чуть крепче, словно боялся, что она исчезнет, растворится, словно всё это было лишь сном. Но она не отстранилась. Даже не пошевелилась. Просто стояла — рядом, живая, близкая, как никогда. — Прости, — прошептал он вдруг, не встречаясь с ней взглядом. Его голос дрогнул. В нём прозвучала непривычная для него уязвимость, та, которую он, казалось, ни разу никому не показывал. И в этот момент он был не гордый Малфой, не язвительный подросток. Просто человек, которому страшно — потому что это слишком важно. Он отпустил её руки и, не сказав больше ни слова, медленно ушёл в свою комнату, оставив за собой тишину, полную слов, которые они так и не успели сказать. София осталась на месте. Её пальцы ещё ощущали тепло его рук — лёгкое, как прикосновение света. И сердце билось медленно, размеренно, но как-то иначе. Словно отныне и навсегда внутри неё поселилось нечто новое. На следующее утро в Большом зале царила привычная утренняя суета — звенели ложки, шуршали страницы «Ежедневного пророка», совы сновали под потолком, сбрасывая письма и свёртки. Однако за слизеринским столом, там, где обычно царили шутки, насмешки и уверенность, повисло странное напряжение. София сидела молча, ковыряя вилкой омлет, хотя даже не помнила, как положила его себе в тарелку. Она чувствовала на себе взгляды — не насмешливые и не колкие, а настороженные, будто извиняющиеся. Тео неловко возился с тостом, словно впервые в жизни не знал, с какой стороны к нему подойти. Забини не выплевывал саркастичных замечаний, как обычно, а задумчиво смотрел в сторону окна. Даже Гойл вдруг стал чересчур тихим, время от времени бросая на Софию быстрые, виноватые взгляды. Никто не решался заговорить первым. Тишина вокруг них была почти осязаемой. Но в следующую секунду она была нарушена. — После четвёртого занятия — тренировка, — ровно и уверенно произнёс Драко, подойдя к столу. Он бросил короткий взгляд на Софию, в котором, несмотря на внешнее спокойствие, читалось всё: и твёрдость решения, и что-то гораздо более личное, что он всё ещё не готов был выносить на всеобщее обозрение. София подняла глаза. Она не ожидала, что он подойдёт вот так — прямо, без церемоний, без театра. — Ты же идёшь? — уточнил он чуть тише, как будто бросая ей невидимую верёвку, за которую она могла бы схватиться, если захочет. Секунду она молчала. Потом кивнула. — Иду. И в этот момент напряжение за столом наконец дало трещину. Забини выдохнул с облегчением, Тео, хоть и украдкой, но улыбнулся, а Гойл начал жевать с таким энтузиазмом, будто понял — всё наладится. А Драко… Он не улыбнулся. Но в его глазах вспыхнул крошечный огонёк. Только для неё. Зельеварение и Травология прошли в привычном, почти сонном ритме. Ничего из ряда вон, ничего, что могло бы отвлечь от утреннего разговора с Драко или стереть ощущение той несбывшейся близости, что висела между ними с ночи. На Зельеварении Северус был особенно немногословен — даже для него. Лишь кивал, двигался плавно по классу, едва слышно комментируя ошибки, словно мысли его блуждали где-то далеко. София ловила на себе его взгляд пару раз, но тот был не строгим — скорее выжидающим. И она не знала, хорошо это или плохо. А вот Защиту от Тёмных Искусств сегодня отменили — и в коридорах мгновенно поползли слухи. Говорили, что Амбридж устроила очередной инспекционный рейд и заглядывала даже в подземелья. Кто-то шептал, что она не дала Снейпу договорить и прямо посреди урока потребовала у него список всех заклинаний, изученных в его классе за последние пять лет. Кто-то — что в библиотеке она конфисковала несколько книг с «подозрительными иллюстрациями». В любом случае, появление этой женщины в розовом всегда означало одно — беды и раздражение. Так что когда третьим занятием в расписании у них стояло Прорицание, София вздохнула с облегчением. Она тосковала по тишине башни, запаху ладана и вечному полумраку, где, казалось, время текло иначе, где можно было спрятаться от реальности — хоть на час. Но как только она поднялась по винтовой лестнице и заглянула в кабинет, то сразу всё внутри у неё сжалось. Там, где обычно восседал Мопсус, в кресле царственно развалилась Амбридж. Её уродливо-розовый кардиган казался чужеродным пятном в этом пространстве приглушённых тонов и мягких теней. Маленькие глазки бегали по комнате с брезгливой настороженностью, а пухлая ручка с изящным платочком лежала на подлокотнике, словно она здесь была хозяйкой. София заметила, как Мопсус сидит за своим столом — не на обычном своём месте, а как будто оттеснённый в угол собственной территории. Его лицо было почти без выражения, но только тот, кто знал его, как знала София, мог уловить эту почти незаметную дрожь в уголках губ, сжатые пальцы, лёгкий изгиб бровей. Он был зол. Тихо, глубоко, сдержанно — так, как умеют злиться взрослые, уставшие сражаться с глупостью. София остановилась на пороге, осмотрелась. Рядом с ней уже столпились Тео, Забини и несколько других слизеринцев, переглядываясь с одинаково недовольными минами. — Проходите, не стесняйтесь, — приторно пропела Амбридж, растянув губы в своей фирменной, вызывающей дрожь, улыбке. — Сегодня я просто понаблюдаю. Очень… интересно посмотреть, как вы, юные волшебники, «видите будущее». — Последние слова она обрамила в кавычки жестом пальчиков с идеальным маникюром, будто заранее высмеяла сам предмет. София ничего не сказала. Просто еще раз бросила взгляд на Мопсуса. Он не кивнул, не улыбнулся, даже не моргнул. Занятие началось в почти гробовой тишине — не той уютной, что обычно окутывала кабинет прорицания, а напряжённой и липкой, как воздух перед грозой. Студенты сидели ровно, не шептались, не хихикали над странными формулировками предсказаний, даже чашки с чаем звенели об блюдца тише обычного. Профессор Мопсус всё же начал урок — его голос был всё таким же спокойным и тягучим, но София слышала, как в паузах между словами проскальзывало что-то нервное. Он избегал поворачиваться в сторону Амбридж, а она, наоборот, буквально впивалась в него глазами, делая вид, будто делает важные заметки в блокнотике, украшенном котятами. София сидела, казалось бы, спокойно, с раскрытым учебником и непроницаемым выражением лица, но внутри у неё всё клокотало. Каждое слово Амбридж било по нервам — сухим, ядовитым голоском она методично унижала профессора, втираясь в его предмет, словно в чужую гостиную в грязных ботинках. Сначала София просто сжимала кулаки под столом, глядя на то, как Мопсус всё сдержаннее, всё тише отвечает, но когда разговор зашёл слишком далеко — она уже не могла молчать. — Разве это не бессмысленно? — вкрадчиво произнесла Амбридж, щурясь на стоящего перед ней Мопсуса, — Любой может сказать наобум, и вы это называете прорицанием? — Но я знаю, что говорится в том или ином предсказании, — спокойно ответил профессор, чуть наклонив голову. — То есть только ваши видения — правильные? — продолжала давить она, улыбаясь фальшиво, как театральная маска. — Не только, — терпеливо сказал он. — Есть довольно способные ученики, у которых предсказания совпадают с настоящими. — То есть с вашими? — вновь вставила Амбридж, тоном, в котором капала язвительная приторность. — Если хотите так считать, — пожал плечами Мопсус. — А как вы можете это доказать? — щёлкнула она, будто ставя ловушку. — Почему я должен что-либо вам доказывать? — голос профессора стал твёрже, но оставался вежливым. — Я здесь преподаю уже больше половины века, и не собираюсь отчитываться перед тем, кто, даже прожил меньше. — Чтобы я могла удостовериться в вашей компетентности, — с напускной доброжелательностью пропела Амбридж, — Может, вы просто всех за нос водите, придумывая сказки и называя это пророчествами? София сжала кулаки, наблюдая, как Амбридж продолжает унижать профессора Мопсуса. Её голос, приторно-сладкий, звучал как скрежет по стеклу.​ Мопсус, стараясь сохранить самообладание, ответил: ​ — Прорицание — это искусство, требующее времени и понимания.​ Амбридж фыркнула, явно не удовлетворённая таким ответом.​ София почувствовала, как в ней закипает гнев. Она не могла позволить этой женщине продолжать в том же духе. Подняв руку, она с вежливой улыбкой обратилась к Амбридж: ​ — Профессор Амбридж, вы упоминали, что считаете прорицание бессмысленным, ведь любой может сказать что-то наугад и назвать это предсказанием.​ Амбридж повернулась к Софии, прищурившись: ​ — Именно так, мисс Принц.​ — Тогда, возможно, вы могли бы продемонстрировать нам, как, по вашему мнению, выглядит настоящее прорицание? ​ В классе повисла тишина — не просто неловкая, а густая, как туман, в котором затаилось ожидание. Каждый взгляд был устремлён на Амбридж и Софию, как на двух дуэлянтов, замерших перед ударом. — Я не обязана ничего демонстрировать, — произнесла Амбридж, скрестив пухлые руки на груди. В её голосе звенела обида, прикрытая авторитетом. София, будто не заметив ее тона, склонила голову набок, изображая лёгкую задумчивость, как будто искренне размышляла над словами этой «проверяющей». — Тогда как мы сможем убедиться в вашей компетентности? — произнесла она мягко, почти вкрадчиво. Амбридж прищурилась, её щёки вспыхнули как переспелый пион. — Я не преподаю прорицание, поэтому не обязана доказывать свою компетентность в этом, — отчеканила она, словно этим всё сказано. Но София, не давая ей времени на торжество, сделала шаг вперёд. Она говорила спокойно, даже вежливо, но за этой спокойной интонацией читалась твёрдость, как у стали под бархатом. — В таком случае, какое право вы имеете оценивать компетентность преподавателя, в чьём предмете, по вашему же признанию, вы ничего не смыслите? Эти слова разлетелись по классу, как удар грома. Кто-то закашлялся, прикрывая смех. Тео уткнулся в ладонь, Забини криво ухмыльнулся, а Гойл чуть ли не хлопнул себя по колену. Амбридж будто на мгновение окаменела. В её глазах промелькнула смесь ярости, растерянности и… страха? Как если бы она внезапно поняла: это был не просто выпад — это была точка. — Это… Это недопустимо! — выпалила она, едва не запнувшись. — Что именно? Логика? Правда? — невинно уточнила София. Секунду Амбридж смотрела на неё, как на крысу, которая неожиданно заговорила и испортила чай. Потом, не выдержав, она резко поднялась со стула, её магнолиево-розовые кружева дрожали от напряжения. — Я… пожалуюсь Министру Магии! Это будет отражено в отчёте Инспекционной комиссии! И твой отец об этом узнает! — Если вы его догоните. — съязвила София, но поняли это только трое. Она, Мопсус и сама Амбридж. И, громко фыркая, словно паровоз, она выскочила из кабинета, хлопнув дверью так, что звенели стёкла в оконных переплётах. Мгновение — и кабинет прорицаний взорвался смехом. Кто-то хлопнул в ладоши, кто-то свистнул. Даже хрустальные шары казались на мгновение ярче, как будто разделяли общее веселье. Мопсус не сдержал улыбку. Он повернулся к Софие и, наклонившись чуть вперёд, сказал уже без тени иронии: — Прекрасно сказано, мисс Принц. София откинулась на спинку кресла, чувствуя, как по спине прокатывается лёгкая волна облегчения — комната всё ещё звенела от смеха, и даже прохладный воздух у окна казался слаще, чем обычно. Но, слегка повернув голову, она заметила кое-что странное: Паркинсон и её свита не просто смеялись. Их веселье было каким-то нарочитым, словно по команде, словно они пытались убедить кого-то в том, что им действительно весело. Они хихикали, да, но в перерывах между этими показными приступами веселья бросали на Софию долгие оценивающие взгляды. А потом — почти синхронно — переводили их на профессора Мопсуса. Будто что-то взвешивали. Будто искали подтверждение какой-то мысли, над которой сами же и смеялись. Один из этих взглядов был особенно красноречив — Пэнси слегка склонила голову, прищурилась, а уголки её губ изогнулись в хищной, почти театральной ухмылке. София перехватила этот взгляд, но вместо того, чтобы смутиться или насторожиться, лишь мысленно закатила глаза. Очередная теория Паркинсон — как всегда, на уровне дешёвых слухов и розовых фантазий. «Пусть болтают», — равнодушно подумала София, заправляя прядь волос за ухо. С Пэнси всё было ясно — у неё всегда был талант превращать любую бессмыслицу в маленькую школьную драму. А у её подружек — талант безоговорочно в это верить. Она слегка улыбнулась уголками губ. Удивительно, как быстро люди начинают строить теории, когда не понимают, что на самом деле происходит. Особенно когда им страшно, что кто-то стал важнее их. Когда занятие подошло к концу и инспекция этой розовой напасти осталась позади, профессор Мопсус, тяжело вздохнув, словно сбрасывая с себя груз недоверия и чужого присутствия, махнул рукой, отпуская всех раньше времени. Ученики, довольные неожиданной передышкой, радостно высыпали в коридоры, но София не задержалась в общей суматохе. Она знала, куда идти. Тренировка. Быстрым шагом она добралась до спальни, переоделась в форму — привычные тёмные ткани, плотные перчатки, тёплую мантию. Всё это вызывало у неё уже не тревогу, как раньше, а почти азарт. Она завязала волосы, бросила последний взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что лицо спокойное, собранное, и вышла из замка. Дорога к полю была тихой, только ветер гнал по небу редкие тяжёлые облака, закручивая их, как воронку. Вечер ложился на мир мягкой позолотой, делая всё вокруг немного кинематографичным — из тех моментов, когда внутри что-то замирает, даже не понимая почему. Он ждал её. Точно так же, как и в прошлый раз, — чуть в стороне от поля, прислонившись к ограде. Его фигура выделялась на фоне неба: высокий силуэт, опущенная голова, из которой тонкими струйками поднимался дым. Он снова курил и от этого казался старше, чем был на самом деле, как будто взвалил на себя всю тяжесть взрослого мира. Драко поднял глаза, услышав её шаги. Сигарета мягко тлела в его пальцах, ветер пытался развеять дым, но тот упорно возвращался. — Привет, — просто сказал он, не улыбаясь, но в его взгляде было что-то другое. Что-то тихое, как вечерняя тоска, и в то же время тёплое, как кружка чая в холодный день. София остановилась рядом, на секунду замерев. В воздухе пахло свежестью — примятой травой, влажной от вечерней росы землёй, отполированной древесиной метлы и лёгким, едва уловимым запахом табака, который словно растворялся в ветре. Она глубоко вдохнула и на мгновение прикрыла глаза — этот запах теперь прочно ассоциировался у неё с чем-то странно тёплым. С ним. Она слегка улыбнулась, но не произнесла ни слова. В этом не было необходимости — в тишине было что-то своё, значимое. Она просто стояла рядом, и этого было достаточно. — Я смотрю, тебе понравилось, — наконец сказала она, слегка кивнув в сторону сигареты, всё ещё зажатой в его пальцах. Драко приподнял бровь, не отрывая взгляда от горизонта. Он не ответил сразу — лишь слегка усмехнулся, словно признаваясь без слов, что да, возможно, в этом был определённый вкус. Он коротко затянулся и протянул ей сигарету. — Хочешь? София хмыкнула, покачала головой и, слегка склонив её набок, тихо ответила: — Нет, спасибо. Мне и так проблем хватает. — Как скажешь, — мягко ответил он, словно знал, что она откажется, но всё равно предложил — не ради сигареты, а ради этого момента. Он неторопливо затушил окурок, вдавливая его в землю с каким-то странным вниманием, как будто ему нужно было время, чтобы привести в порядок что-то внутри себя. После этого они молча направились к полю. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в медные и лавандовые оттенки — это было так красиво, что хотелось молчать, чтобы не испортить впечатление. — Драко, — негромко позвала она, когда они прошли несколько шагов по мягкому газону. Он повернулся к ней боком, бросив короткий взгляд. — А в Квиддиче можно использовать легилименцию? Он остановился. Лёгкое удивление мелькнуло в его глазах, словно он не ожидал такого вопроса. На пару секунд он задумался, приподняв бровь. — Нет, — наконец сказал он, — любое использование магии против соперников считается нарушением правил. Особенно ментальная магия — за это могут дисквалифицировать не только игрока, но и команду. София остановилась на краю поля, прижав метлу к бедру, и задумалась. Теперь у неё больше не было преимущества. Всё, что раньше казалось ей неуловимо простым — интуиция, момент озарения, лёгкое чувство направления, — оказалось лишь отголоском Легилименции, той тонкой нити, которая связывала её с чужими мыслями. Без неё всё стало тише, глуше… и намного тяжелее. Вскоре на поле начали подтягиваться остальные. Смех, перекличка голосов, возгласы — обычный, привычный ритм слизеринской команды. Но среди знакомых лиц не было Вейзи. Зато рядом с Забини и Тео маячил Кребб с невозмутимым выражением лица, как будто заменять кого-то на тренировке — его ежедневная обязанность. София почувствовала странное облегчение при мысли, что ей не придётся снова видеть этого придурка, Вейзи. Но в то же время она встревожилась: его ярость могла затаиться — и выстрелить позже, неожиданно. Прежде чем взмыть в воздух, София нерешительно коснулась кармана, где обычно хранилась палочка. Сделав короткий вдох, она достала её и, не говоря ни слова, аккуратно положила на скамью у кромки поля. Она знала, что если оставит её при себе, соблазн будет слишком велик. А игра есть игра. Честная. Или почти. Тренировка началась. Все взмыли в небо, как слаженный механизм, проверенный временем. Метлы рассекали воздух, поднимая вихри травы, голоса отдавались эхом, а мяч шёл по кругу — снова и снова. Но теперь… теперь София чувствовала себя так, будто играет вслепую. Без чужих мыслей, без намёков, без подсказок. Как будто мир вдруг стал немым. Она с трудом улавливала движения Бладжеров, постоянно теряла позицию, реагировала на действия с опозданием. Мячи ускользали из поля зрения, противники перехватывали ходы, которые раньше она предугадывала за секунду до того, как они происходили. Она не падала, не совершала критических ошибок, но где-то глубоко внутри уже знала, что сдала. На фоне остальных — уверенных, летящих, слаженных — она была заметно хуже. К концу тренировки София чувствовала себя выжатой как лимон. Каждая мышца ныла, а в голове гудело от усталости и напряжения. Метла в её руке казалась тяжелее обычного, а воздух — гуще, словно пропитанный ожиданием чего-то, чему она пока не может дать название. Но расслабляться было рано. Впереди ещё дежурство по коридорам — «прелести» старосты никто не отменял. Когда все начали опускаться на землю и складывать инвентарь, небо уже окрасилось густыми сине-фиолетовыми красками — день стремительно клонился к ночи. Воздух стал прохладным, а трава хрустела под ногами от вечерней росы. София опустила биту в ящик и закрыла его, когда краем уха уловила приглушённый разговор — Забини, Тео и Драко стояли чуть поодаль. Голоса звучали устало, но с оттенком азарта, словно они обсуждали предстоящую дуэль, к которой долго и тщательно готовились. — Ну, всё не так плохо, — признался Блейз, почесав затылок и оглянувшись на поле. — София втянется. — Думаете, успеем? — с сомнением в голосе спросил Тео. — Первая игра с придурками из Гриффиндора, времени в обрез. — Я слышал, у них новый вратарь, — фыркнул Драко, скрестив руки на груди, — ещё один Уизли. То же самое, что бить по пустым воротам. Только рыжие волосы мелькают. Парни хмыкнули, но в этот момент София подняла голову и подошла чуть ближе, её голос разрезал их разговор, мягко, но чётко: — А когда игра? Трое переглянулись — как-то неожиданно настороженно. Словно её вопрос был не просто любопытством, а чем-то большим. Может, они не хотели говорить. А может, просто не понимали, почему она до сих пор не в курсе. Наконец, Блейз заговорил, мягко, почти извиняюще: — В пятницу. Уже на этой неделе. София слегка прикусила губу. Пятница. То есть через три дня. Всего три дня, чтобы обрести уверенность, вернуть ощущение контроля. Чтобы доказать — не им, не команде, а себе, — что она справится. — Если не будем успевать, — пожал плечами Драко, небрежно крутя в пальцах перчатки, — возьмём дополнительные тренировки. Снейп обычно не возражает. София тут же нахмурилась, чуть сдвинув брови. — Вместо занятий? — её голос прозвучал не громко, но в нём чувствовалось строгое, почти преподавательское неодобрение. Парни переглянулись. Первым не выдержал Блейз — его губы растянулись в ленивую, чуть хищную усмешку. — Вот он, первый минус девчонки в команде, — заявил он, театрально вздохнув. — Девчонки-отличницы, — вставил Тео, со смешком глядя на Софию. — Девчонки-отличницы-старосты, — не удержался Блейз, закатив глаза. — Закончили? — спокойно, но с таким прищуром спросила София. Её взгляд — твёрдый, холодноватый, с лёгкой усмешкой в уголке губ — пронизывал каждого из них, как игла насквозь. Парни мгновенно замолчали, будто кто-то оборвал нить их глупой шутки. Только Драко, стоявший чуть в стороне, с ухмылкой наблюдал за всей сценой, но даже он не рискнул добавить ни слова. Они вернулись в замок, усталые, но всё же довольные, хотя и не признавались в этом вслух. Тепло от осеннего дня уже ушло, и в коридорах чувствовалась прохлада каменных стен. София шла рядом с Драко, перекидывая палочку из руки в руку, пока остальные что-то обсуждали позади. Переодевшись в форму и накинув на плечи тёплые мантии, они направились в Большой зал. Там уже вовсю шёл ужин — аромат горячего тыквенного рагу, хрустящего хлеба и сладкой выпечки наполнял воздух, обещая хотя бы на время забыть об усталости. София молча уселась напротив Тео, и, хотя разговор за столом шёл живо, она слушала вполуха. Мысли путались — то о тренировке, то о предстоящей игре, то о странных взглядах Паркинсон. Иногда её взгляд невольно скользил в сторону Драко, и каждый раз она ловила себя на лёгком, почти незаметном тепле внутри. Когда ужин подошёл к концу, старосты начали собираться — время дежурства. София встала, коротко кивнув Нотту и Забини, и вместе с Драко вышла в холл. — Слушай, — тихо сказал он, когда они свернули в пустой коридор, — пойдём во внутренний двор? Я на перекур, а тут опять эти портреты смотрят, как будто я их родных поджёг. София хмыкнула, но кивнула: — Только если это последняя сигарета на сегодня. — Обещаю, — усмехнулся Драко. Они свернули в арку, ведущую к внутреннему двору, где уже сгустились вечерние тени. Лёгкий ветер кружил опавшие листья, заставляя их шуршать по камням. Было тихо, почти уютно. Драко достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и вдохнул. Кончик сигареты мягко вспыхнул в темноте. София прислонилась к колонне, глядя вверх, на звёзды, что начали мерцать в проёмах арок. Казалось, весь мир замер — где-то за стенами замка ещё шла жизнь, кто-то учил уроки, кто-то смеялся, кто-то ссорился, но здесь, в этом уголке Хогвартса, были только они двое. Драко молчал, время от времени затягиваясь и выпуская тонкие струйки дыма, что таяли в прохладном воздухе. Он стоял чуть в стороне, но взгляд то и дело возвращался к Софии — к её спокойному лицу, к тому, как ветер едва играл с ее волосами. Она казалась сейчас почти хрупкой, как стекло в лунном свете. Драко выдохнул, и дым, смешавшись с прохладным воздухом, растворился в темноте. Он молча смотрел на огонёк сигареты, будто в нем были спрятаны ответы на все внутренние вопросы. София не торопила — просто стояла рядом, скрестив руки на груди, вбирая тишину и ту странную легкость, которая всегда витала между ними в такие моменты. — Ты замёрзла? — негромко спросил он, стряхивая пепел. София отрицательно качнула головой, но поёжилась. — Немного. Но воздух хороший. После тренировок даже приятно. Он коротко кивнул и молча снял мантию, накинув ей на плечи. София чуть напряглась — не ожидала — но не отстранилась. В ответ только бросила в его сторону короткий взгляд, в котором было одновременно удивление, благодарность и… ещё что-то, чего она сама до конца не понимала. — Ты изменилась, — тихо сказал он, не глядя на неё. — В смысле? — Когда ты только приехала… ты была как холодный камень. Закрытая, напряжённая, безэмоциональная. А сейчас ты… — он поискал нужное слово, — ты дышишь. Смеёшься. Злишься. Словно настоящая. София слегка улыбнулась, но в её глазах промелькнула тень. Он сделал последний вдох, затушил сигарету о камень, швырнул окурок в сторону и шагнул ближе. Не слишком близко — но достаточно, чтобы она почувствовала напряжение воздуха между ними. — София… — сказал он, будто на пробу. — Я не мастер в этом. Но… я рад, что ты рядом. София опустила взгляд, чувствуя, как сердце отчего-то начинает биться быстрее. Слова — простые, даже неуклюжие — всё равно звучали искренне. И это пугало сильнее любых заклинаний. — Я тоже, — прошептала она, почти неслышно. Они стояли в полутьме, среди шороха листвы и запаха ночи, будто два человека, случайно оказавшиеся на границе чего-то большего, чем просто дежурство, просто тренировка, просто школа. Он снова шагнул ближе — осторожно, будто боялся спугнуть. Теперь между ними оставалось всего несколько сантиметров. Он стоял так близко, что София чувствовала, как от него тянет теплом, табаком и чем-то неуловимо родным. Пространство между ними звенело тишиной — не напряжённой, а той, что бывает только в моменты, когда время будто замирает, прижимаясь к груди. Он смотрел на неё — не дерзко, не вызывающе, а так, как будто вглядывался в неё до самого сердца. В его взгляде было что-то трепетное, почти неуверенное, и от этого всё только сильнее дрожало внутри. Как будто он боялся, что ошибся… что это волшебство — мираж. И стоит пошевелиться — исчезнет. — Можно? — спросил он, тихо-тихо, почти шёпотом, будто не хотел спугнуть саму возможность. София не ответила словами — просто кивнула, и этого оказалось достаточно. Он наклонился медленно, как будто каждое движение было соткано из хрупкой, невидимой магии. Она чувствовала его дыхание — чуть горячее воздуха, оно касалось её губ, как предчувствие. София закрыла глаза. И когда его губы наконец нашли её — всё внутри неё будто вспыхнуло мягким светом. Он целовал не спеша, осторожно, будто этот поцелуй был чем-то драгоценным, давно потерянным и наконец найденным. Ни капли спешки, ни капли показного — только искренность. Это был не просто поцелуй. Это был момент, в котором растворилось всё: усталость, холод, горечь, страх. Осталось только тепло. Бабочки в животе… Нет. Это были не бабочки. Это был целый звездопад внутри неё. Бесшумный, мягкий, волнующий. Как если бы кто-то открыл окно прямо в её душу и туда ворвался свежий, вечерний ветер, полный надежды. Когда он отстранился, она не открыла глаза сразу. Всё ещё держала этот миг у себя внутри, боясь, что если распахнёт взгляд — он исчезнет. Но он был там. Стоял перед ней, всё такой же — немного растерянный, чуть улыбающийся и всё ещё держащий её за руку, будто боялся, что отпустит — и всё вернётся на круги своя. Они ещё немного постояли во внутреннем дворе, не спеша расставаться с этим тёплым моментом, словно боялись, что, сделав шаг, разрушат эту тонкую невидимую нить, которая только что связала их. Но дежурство никто не отменял, и, наконец, София тихо вздохнула, убирая прядь волос за ухо: — Нам пора. Драко усмехнулся, сжал ее руку, но почти сразу отпустил, словно делая это естественно, ненавязчиво, словно между ними ничего не произошло. Но в глазах у обоих горело, и в шагах чувствовалась лёгкость, словно весь замок теперь дышал по-другому. Они медленно шли по пустым коридорам, проверяя закоулки, лестницы и галереи, иногда перебрасываясь шутками, иногда просто молча идя рядом — и в этой тишине не было неловкости. Было — понимание. — Кстати, — вдруг сказал Драко, — если мы обыграем гриффиндорцев в пятницу, Забини обещал устроить такую вечеринку, какой ещё не видел Слизерин. София усмехнулась, чуть склонив голову: — А если проиграем? Драко скосил на неё взгляд, приподнял бровь: — Всё равно будет вечеринка. Только… может, не такая эпичная. С укорами и самобичеванием вместо победных речей. — Звучит не так вдохновляюще, — хмыкнула она. — Не волнуйся, — ухмыльнулся он, — проигрывать не входит в наши планы. Особенно теперь, когда у нас в команде есть оружие массового поражения. Она усмехнулась было, но потом взгляд её потух, и в глубине голубых глаз вспыхнуло неуверенное, почти испуганное пламя. — Драко, я сегодня буквально ничего не смогла сделать, — призналась она с тихим, сдержанным выдохом. — Я сильна в магии. Но не там, где она запрещена… Слова дались ей тяжело. Как будто признавалась в слабости, которую не хотела в себе признавать. Метла, поле, крики — всё было так непривычно. Без Легилименции она чувствовала себя слепой, будто играла в чужую игру по чужим правилам. Драко закатил глаза с тем выражением, с каким обычно отмахивался от слишком пафосных речей преподавателей. — Это всего лишь вторая тренировка, — сказал он просто, без тени осуждения. — Тебе просто нужно привыкнуть, освоиться… Научиться чувствовать поле. Это не талант, это дело времени. Ты слишком умная, чтобы не справиться. Он говорил спокойно, как будто это — истина, не подлежащая сомнению. И в его голосе не было ни капли фальши, ни капли жалости. Только уверенность. София лишь пожала плечами, не зная, что ответить. Но в глубине души эти слова — простые, но искренние — уже начали растворять тяжесть на сердце. Как теплый дождь смывает пыль.