Глава 19.

Недели шли одна за другой, и всё казалось слитым в один бесконечный круговорот. Отработки, тренировки, дежурства, занятия, подготовка к экзаменам — каждый день напоминал следующий, не оставляя ни малейшего пространства для отдыха. Время словно перестало существовать, растворяясь в однообразии. За это время прошёл ещё один матч со «Когтевраном», и «Слизерин» вновь одержал победу. Казалось бы, повод для торжества был, но праздновать никто не стал. Наоборот — все словно выдохлись: и от постоянных наказаний, и от усталости, накопившейся за последние месяцы. Никто не хотел лишний раз нарываться на отработки, даже самые шумные студенты предпочли молчаливо уйти в свои комнаты. Отношения Софии и Драко в это время начали развиваться почти незаметно, но неумолимо. Они всё чаще проводили время вместе, и иногда даже позволяли себе держаться за руки во время дежурств. София уже перестала думать о том, что их могут увидеть. Какая, в сущности, разница? Она чувствовала странное облегчение от того, что ей больше не нужно скрываться или оправдываться. И всё же, несмотря на показное спокойствие, её мысли были заняты другим. Ни матчи, ни экзамены не вызывали в ней особых эмоций. Её терзало совсем иное: профессор Мопсус. Он исчез. Не буквально, конечно, но для Софии — да. За всё это время она ни разу не встретила его ни в Большом зале, ни на занятиях. Он переносил пары, избегал встреч, словно нарочно держался в стороне. Даже в его кабинете София однажды решилась подождать его, но он так и не появился. И это было странно. Слишком странно. После того, что случилось на матче, она больше всего на свете хотела поговорить с ним. Хотела услышать объяснения или хотя бы… просто убедиться, что он рядом. Но именно теперь, когда он был ей так нужен, он пропал. Сначала София даже обиделась. Она чувствовала себя преданной: разве не он требовал от неё силы и ясности ума? Почему же, когда она наконец сделала то, что он всегда хотел от неё, он отвернулся? Но спустя время обида поутихла. Она решила, что, возможно, Мопсусу нужно время, чтобы… принять. Чтобы осознать. Чтобы смириться. Только одно не давало ей покоя — зачем? Зачем, если именно этого он всегда добивался от неё? — София! Ты меня вообще слушаешь? — голос Драко ворвался в её мысли. Он уже несколько секунд что-то говорил, но, не получив ответа, схватил её за плечо и слегка потряс. — А… да-да, слушаю, — нехотя вырвалась она из своих раздумий. — Я заметил, — недовольно отозвался Малфой. Они шли по коридорам, обходя очередной маршрут дежурства. Драко привычно рассказывал о матчах, тренировках, о том, кто что сказал и сделал, а София изредка кивала, почти не вслушиваясь. — Что-то случилось? — не выдержал он, уловив её рассеянность. — Нет-нет, всё в порядке, — поспешно ответила она. — Просто задумалась. На чём ты остановился? — Забей, — отмахнулся он с показным равнодушием. — Тебе не интересно. Они уже подходили к гостиной, и София решила наконец сказать вслух то, что так долго крутилась у неё в голове. — Мне интересно, — возразила она тихо, — просто меня больше тревожит другое. Профессор Мопсус… он ведь отменил столько занятий. На него это совсем не похоже. Драко остановился, посмотрел на неё и хмыкнул. — То есть, рядом с тобой такой прекрасный и очаровательный парень, как я, а ты думаешь о каком-то профессоре? — он сказал это в шутку, но в его голосе прозвучала едва заметная нотка недовольства. — Я начинаю ревновать. Почему-то эти слова задели Софию куда сильнее, чем следовало. Она резко повернулась к нему, в её взгляде вспыхнуло раздражение. — Ревнуй. Но знай — он и правда значит для меня больше, чем ты. Если ты хотел услышать это, пожалуйста. Я не собираюсь прогибаться под тебя и ублажать, как делали другие твои пассии. Ты сам это начал. Она произнесла это резко, с такой холодной прямотой, что воздух между ними словно сгустился. И, не дожидаясь ответа, развернулась и быстрым шагом направилась обратно по коридору. Драко остался стоять. София не знала, зол он или просто ошарашен её словами, но это её мало волновало. С каждым шагом она всё яснее понимала, куда идёт. К Северусу. Может быть, чтобы пожаловаться. Может быть, просто чтобы посидеть рядом с тем, кто всегда был её опорой. Но на самом деле больше всего София хотела спросить только об одном: Где профессор Мопсус? Подойдя к двери, София даже не удосужилась постучать — она просто толкнула створку, и та с гулким скрипом распахнулась внутрь. В тот же миг резкая вспышка пронзила глаза, заставив её замереть, будто от удара. Мир словно на мгновение потерял очертания — София уже видела стены, огни свечей, и выражения лиц. Очередное предвидение, но увлекло ее только одно: взгляд, которым Северус смотрел на неё. И ещё чьё-то присутствие — чужое, весомое, но сейчас это не имело значения. Она уже тонула в чужих воспоминаниях. Реальность качнулась. Мелькнула секунда узнавания, секунда бездумного повторения — каждое движение, каждый вздох до миллисекунды повторяли то, что она предвидела. Она видела его, чувствовала его сознание рядом… и София перестала различать, где настоящее, а где чужая память. Мрак. Сырость. Старый дом, стены которого пропахли затхлостью и пылью. Северус стоял у одной из стен, неподвижный, как тень, а напротив него выстроились фигуры в чёрных мантиях и белых масках. Между ними, на коленях, утопая в собственных слезах, дрожала женщина. Она цеплялась за руку мужчины, что возвышался перед ней, умоляла, почти захлёбывалась от отчаяния. София узнала её не сразу — слишком измученной, избитой, с растрёпанными волосами и разорванной одеждой была её мать. — Эдгар, прошу… умоляю, не надо… — голос женщины дрожал, ломался, превращался в стон. София перевела взгляд на мужчину. Её отец. Он не отводил глаз от жены, но в его лице не было решимости. Лишь бесконечное, мучительное колебание. — Ну же, Эдгар, чего ты ждёшь? — донёсся холодный, змеиный голос. София даже не сразу повернула голову — она и так знала, кому он принадлежит. И всё равно сердце сжалось, когда её взгляд наткнулся на массивное кресло. Там сидел Волан-де-Морт. Не безносое чудовище, как описывал Поттер, а высокий, статный мужчина с чёрными кудрями, с лицом, в котором таилась странная, гипнотическая красота. Его пальцы лениво скользили по изумрудным кольцам чешуи — змея устроилась у него на коленях, и каждое её движение подчеркивало холодную властность хозяина. — Она предала нас, — продолжил Лорд мягко, почти вкрадчиво, и от этого становилось только страшнее. — А что мы делаем с предателями? Эти слова не были вопросом. Это был приговор. Эдгар дрогнул. Его рука нервно сжалась на палочке. На мгновение Софии показалось, что он откажется, что он всё же поверит мольбам жены. Но он лишь опустил взгляд, словно сдаваясь под чужой волей. — Да, мой лорд, — тихо произнёс он, и палочка дрогнула. Яркая зелёная вспышка разорвала комнату. Тишина. София смотрела на безжизненное тело матери, упавшее на пол, словно кукла. Только что она дышала, говорила, умоляла… и вот уже ничего. Пустота. Мир качнулся и рванул обратно. Софию выкинуло из чужих воспоминаний, и на миг перед её глазами мелькнуло смятённое лицо Северуса, растерянный взгляд отца, искажённый непониманием. И тут же всё застелила пелена. Она не думала. Не понимала. Она просто рванула назад. Коридоры проносились перед глазами, стены сливались в сплошной поток. За спиной слышались шаги — кто-то пытался догнать её, звал, но звуки постепенно тонули, глохли, когда София металась по закоулкам. Слёзы застилали глаза, по щекам текли горячие дорожки. Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось в хрип, вырывались судорожные звуки — то ли стон, то ли крик. Она остановилась только тогда, когда ноги подкосились сами, не выдержав. Земля встретила её холодом, острым, живым, и только свежий воздух принёс ей крохотное облегчение. Но перед глазами всё ещё стояла та картина: мать на коленях, отец с опущенными глазами, зелёная вспышка, и Лорд, чья красота была страшнее любого уродства. София лежала на сырой земле, вцепившись пальцами в холодную траву так, будто та могла удержать её от падения в бездну. Грудь сотрясали судороги, дыхание сбивалось в рваные вдохи, а горло раздирал кашель, перемешанный с хрипами. Казалось, весь мир сузился до боли в груди и до одного-единственного воспоминания, которое жгло изнутри ярче, чем огонь. Перед глазами снова и снова вставала мать — разбитая, дрожащая, но всё же живая. Её руки, цепляющиеся за отца, голос, полный отчаяния… и он. Эдгар. Мужчина, которого София привыкла видеть сильным, властным, бескомпромиссным. Но тогда — он был сломлен. Не сделал ни шага вперёд, не произнёс ни слова в защиту. Лишь повторил послушное «Да, мой лорд» и позволил зелёному свету поглотить ту, что просила о спасении. — Предатель… — выдохнула София сквозь зубы, сама не понимая, кого именно она так называет — отца или всех разом. В какой-то момент мир действительно поплыл — звёзды в небе слились в размазанные дорожки, ветви деревьев над головой казались скрюченными пальцами. Она прижала ладони к лицу, но это не помогало. Всё внутри рвалось наружу: злость, боль, тошнота, ненависть. Она чувствовала, как её трясёт, словно от лихорадки. Где-то позади хлопнула дверь — кто-то вышел за пределы школы. Шаги приближались. София замерла, в отчаянии желая, чтобы это оказался не он, не Северус, не отец… никого она не могла вынести рядом сейчас. Она хотела остаться одна, скрыться, закопаться в землю вместе с этой памятью, которая разрывала её на части. Но шаги становились всё громче. Она стиснула зубы, вытерла слёзы рукавом и попыталась подняться, но ноги всё ещё дрожали, подгибались под её весом. Всё тело сопротивлялось, не желало двигаться. И всё же внутри неё что-то зашептало — почти звериный инстинкт: беги. София поднялась, шатаясь, и сделала шаг назад, словно зверь, загнанный в угол. Она не знала, кто приближается, но одно знала точно: никому нельзя было видеть её такой. Никому нельзя было знать, что она может быть слабой. Она сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и тихо, почти беззвучно повторила: — Я ему этого не прощу. Никогда. И в эту секунду шаги стали различимыми. Кто-то звал её по имени. — София! — голос резанул по ушам, заставив её съёжиться, будто от удара. Она обернулась. Из темноты вышел Северус. Его длинная мантия тихо скользила по камням, глаза блестели в полумраке. Он выглядел так, словно бежал за ней — дыхание резкое, волосы чуть выбились из идеальной привычной гладкости. София сделала шаг назад, глядя на него широко раскрытыми глазами. Она всё ещё дрожала, сердце колотилось где-то в горле, и казалось, что вот-вот вырвется наружу. — Не подходи, — выдохнула она сипло, голос предательски дрогнул. Северус остановился. Взгляд его был напряжённым, но не злым — в нём сквозила тревога, почти страх. Он медленно поднял руки, будто показывая, что не причинит ей вреда. — София… — начал он тихо, осторожно подбирая слова. — Я не хотел, чтобы ты это увидела. София горько усмехнулась, хотя по щекам всё ещё текли слёзы. — Не хотел? — её голос дрогнул, но в нём зазвенела сталь. — Ты прятал это от меня. Всегда прячешь. Как тогда… с Кубком. Ты говорил, что доверяешь мне, а на деле — снова одно и то же. Северус сжал губы, но промолчал. — Ты думаешь, я не вижу? — София шагнула вперёд, слова вырывались сами, словно прорывавшаяся наружу боль нашла форму. — Ты скрывал от меня, что метка изменилась. Обвинял меня тогда, не веря ни единому моему слову. А теперь… теперь я своими глазами вижу, как мой отец… — голос её сорвался, и она чуть не захлебнулась собственными словами. — Как Эдгар убил мою мать, и ты стоял там. Стоял и смотрел. — София… — его голос был низким, глухим, и в нём звенела боль. — Я не мог… — Ты всегда не мог! — выкрикнула она так, что собственный крик отозвался эхом в тишине. — Не мог сказать правду, не мог поверить, не мог защитить! Ты хотел, чтобы я училась у тебя контролю, но сам ты… — она всхлипнула, задыхаясь, — сам ты позволил чувствам разрушить всё. Тогда ты потерял свою единственную любовь. А теперь ты потеряешь меня. Её слова повисли в воздухе, словно удар. Северус вздрогнул, будто она ударила его заклятием. Лицо его исказилось — боль, гнев, бессилие мелькнули и исчезли, оставив холодную маску, но глаза выдали его: они блестели, чернее ночи, и в их глубине плескалось отчаяние. София отступила назад, шаг за шагом, всё ещё дрожа. — Я больше не верю тебе, — сказала она тихо, почти шёпотом. — И не хочу. И прежде чем он успел что-то ответить, она развернулась и побежала прочь — в ночь, в темноту, в холод, лишь бы подальше от него. А Северус остался стоять. Неподвижный, одинокий, с тишиной вокруг и её словами, что звенели у него в голове, словно проклятье. София бежала долго, сама не зная куда. Шум в ушах, удары сердца, собственное прерывистое дыхание — всё сливалось в единый хаотичный поток. Каменные стены мелькали, словно в кошмаре, а ноги, казалось, двигались сами по себе. Она почти не чувствовала, как ударялась плечами о стены, как цеплялась мантией за выступы и факелы. В какой-то момент коридоры закончились, и София вновь вырвалась во двор. Холодный ночной воздух обрушился на неё ледяной волной. Небо заволокло серыми тучами, ветер трепал волосы, бил в лицо. Она издала глухой, сдавленный звук — то ли стон, то ли хриплый смешок. — Всё это время… всё это было рядом… и никто… никто не сказал… София закрыла лицо руками, но перед внутренним взором снова вспыхивали картины: холодный блеск глаз Северуса, зелёное сияние заклятия, мёртвое тело. Её собственная жизнь вдруг показалась ей сплетённой из обмана. «Он говорил, что я могу ему доверять. Что я могу быть частью его мира. А на деле… я всего лишь ребёнок, которого снова решили уберечь ложью». Она резко отняла руки от лица и встала, шатаясь. Ветер трепал мантию, волосы прилипли к мокрым щекам, но в глазах загорелось что-то новое — холодная решимость. — Если они думают, что смогут спрятать от меня правду, — выдохнула она, глядя в темноту, — они ошибаются. Слова были обращены больше к самой себе, чем к кому-то ещё. Она выпрямилась, обхватила себя руками, чтобы хоть немного согреться, и шагнула прочь от замка. Шла не зная куда, но каждый шаг отзывался эхом в её сердце: дальше от Северуса, дальше от Эдгара, она принципиально не хотела называть его отцом, дальше от прошлого, ближе к ответам, которых ей теперь было нужно больше, чем воздуха. Грудь сдавливало так, что не хватало воздуха. Она пыталась вдохнуть, но каждый раз получалось лишь рваное хрипение. Сквозь сжатое горло вырывались крики, которые эхом уходили в ночь. Она билась руками о землю, словно пытаясь выбить из неё хоть какое-то объяснение, и снова и снова повторяла одни и те же слова, которые растворялись в ветре: — Как он мог… как он мог… Её пальцы дрожали, губы посинели от холода, но она не чувствовала ни боли, ни ветра — только безысходность. Казалось, она падает в бездонную яму, и никакой надежды выбраться нет. Сколько она так сидела — час, два, ночь — София не знала. Время потеряло смысл. Но когда утро окрасило небо, она поднялась. Шаткая, разбитая, с опухшими глазами и пустым взглядом. И в этот момент она решила: никто её больше не увидит уязвимой. Никто не будет задавать вопросов, никто не сможет причинить новую боль. Прошли дни. Затем недели. София исчезла. На занятиях её не было. На тренировках тоже. Даже во время дежурств она не появлялась, словно растворилась в воздухе. Никто не видел, как она входит в Большой зал, и никто не замечал её за длинными столами. Её не было в библиотеке, не было в коридорах, даже в спальне слизеринок кровать оставалась пустой. Сначала студенты шептались, потом привыкли: «Ну, значит заболела» или «Наверное, отработки». Но преподаватели знали — София избегала всех. Даже Драко, вечно самоуверенный, оказался выбит из колеи. Он пытался её найти, несколько раз стоял у двери её комнаты, но уходил ни с чем. А Северус… он тоже не видел её всё это время. И лишь в его взгляде появилось то, чего не замечал никто: тяжелая, молчаливая вина, которая не отпускала ни на минуту. А София тем временем пряталась где-то глубоко в тени замка. Там, где не ступала нога ни студента, ни профессора. Там, где стены хранили сырость и холод, а одиночество было её единственным спутником. Она не хотела есть, не хотела спать, не хотела дышать. Она просто сидела и слушала стук собственного сердца — доказательство того, что, несмотря ни на что, она всё ещё жива. Но жить ей не хотелось. Прошло несколько долгих, вязких недель. Казалось, сама школа забыла о существовании Софии. Лишь редкие взгляды студентов на пустующее место за столом Слизерина напоминали, что одна из них исчезла из привычного ритма. И вот, однажды вечером, когда коридоры уже опустели, она медленно поднялась по знакомой лестнице и подошла к тяжёлой дубовой двери. Сердце колотилось так, будто оно само толкало её вперёд. Дверь оказалась незапертой. Кабинет был пуст. Полумрак, запах трав, сухих страниц и чего-то тёплого, знакомого. София шагнула внутрь, словно в убежище, где её никто не осудит и не спросит. Она закрыла за собой дверь и, не думая, направилась к его столу. Её пальцы дрогнули, когда она коснулась подлокотника массивного кресла. Она боялась, что кресло оттолкнёт её, что оно «чужое», но оно молча приняло её, как будто знало, что ей нужно. София опустилась в него, прижала колени к груди и впервые за долгое время позволила себе расслабиться. Комната тихо дышала. Тишина убаюкивала. Она закрыла глаза и почти сразу провалилась в сон — неровный, тревожный, но всё же сон. Когда София очнулась, она почувствовала на себе чей-то взгляд. Веки дрогнули, она приподнялась и едва не вскрикнула: напротив неё, склонившись чуть вперёд, сидел профессор Мопсус. Он молчал. Только глаза его казалось внимательно, пронзительно следили за каждым её движением. Она уже даже начала забывать, что профессор слеп. На столе рядом горела лампа, отбрасывая мягкий свет, и в этом свете его лицо казалось уставшим, но не холодным. София резко выпрямилась, щеки её вспыхнули, она попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Всё, что она смогла, — это отвести взгляд, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна стыда и боли. А он всё ещё молчал. Молчал, но не осуждал. И именно это молчание вдруг оказалось для неё важнее любых слов. София сидела, вжимаясь в кресло, словно пойманная с поличным. Ей казалось, что она нарушила нечто запретное, вторглась туда, куда нельзя. Но профессор Мопсус не произнёс ни упрёка, ни холодного замечания. Его голос прозвучал мягко, почти тихо, будто он боялся спугнуть её: — Ты всё-таки пришла. Она вздрогнула, стиснула пальцы на коленях и наконец подняла на него глаза. — А что мне оставалось? — её голос дрожал, будто каждая фраза давалась через усилие. — Вы ведь… Вы ведь всё это время избегали меня. После матча… после всего, я ни разу не видела Вас. Вы отменяли занятия, Вы даже в Большом зале не появлялись. Я думала… я думала, что я Вам больше не нужна. Она резко отвернулась, боясь показать, что слёзы снова подступили к глазам. Мопсус откинулся на спинку стула напротив, скрестил руки, но в его взгляде не было ни тени привычной строгости. Только усталость и то редкое тепло, что он почти никогда никому не позволял видеть. — София, — произнёс он спокойно, — тогда ты не нуждалась во мне. — Как это… не нуждалась? — она резко повернулась к нему. — Мне было плохо! Я хотела поговорить, а Вы… Вы исчезли! Он посмотрел прямо в её глаза. — Именно поэтому, — сказал он мягко. — Ты бы не узнала, то что должна была. Ты бы не пошла туда и не смогла сделать, то о чем мечтала. Только благодаря моему отсутствию, ты стала сильнее профессора Снейпа. Он на мгновение замолчал, потом добавил тише, почти печально: — Я знал, что однажды правда догонит тебя. О твоём отце. О том, кто он. И только тогда… только тогда я действительно понадоблюсь тебе. София смотрела на него, и сердце её сжималось от боли и обиды, вперемешку с какой-то непонятной, но острой благодарностью. Ей хотелось закричать, ударить его, прижаться к нему одновременно. — Но почему?.. — выдохнула она. — Почему Вы сами не рассказали мне об этом? Губы Мопсуса дрогнули, будто он на секунду захотел улыбнуться, но вместо этого он опустил взгляд. — А ты бы поверила? Меня там не было и показать чужие воспоминания я не могу. — Я не жду, что ты простишь меня, — произнёс он низко и твёрдо. — Но я ждал, что ты всё-таки придёшь. Потому что в этом и есть правда, София: ты можешь ненавидеть меня, можешь кричать, можешь отвернуться. Но однажды, когда мир рухнет, тебе понадобится кто-то, кто удержит. Я хотел быть этим человеком. Даже если ради этого придётся показаться тебе трусом. София подняла на него взгляд, мокрый и усталый. Внутри неё ещё бушевала обида, но вместе с ней — странное, тёплое ощущение: он действительно ждал. Он не бросил. София долго смотрела на него — так долго, что тишина стала почти невыносимой. Внутри всё металось: злость, обида, усталость и какое-то странное облегчение от того, что он, оказывается, был здесь всё это время. София резко встала с кресла, но шагнула не к двери, а к нему. Несколько секунд она смотрела ему прямо в глаза, будто пыталась найти там ответы, которых боялась. Потом сказала: — Я не знаю, могу ли простить Вас, могу ли злиться. Не знаю, смогу ли снова доверять. Но если Вы думаете, что я убегу… — её голос дрогнул, но она выпрямилась, — то ошибаетесь. — Я знаю, что ты сильная, и это было нужно для тебя, чтобы стать еще сильнее. Она отвернулась и медленно направилась к двери. Дверь за ней закрылась мягко, почти бесшумно. Мопсус остался один в кабинете. Несколько мгновений он стоял неподвижно, затем тяжело опустился в кресло, на котором до этого сидела она. На его лице не было ни привычной иронии, ни холодной маски — только усталость и странная горечь. И всё же в уголках губ мелькнула тень — почти незаметная, но настоящая. Тень облегчения: София не отвернулась от него окончательно. Ночь была тягучей, прохладной и тихой — казалось, замок уснул целиком, лишь изредка где-то скрипела лестница или вздыхали стены, будто перешёптываясь друг с другом. София кралась коридорами, стараясь не попадаться никому на глаза. Она всё ещё избегала занятий, людей, даже собственное отражение в зеркале иногда вызывало раздражение. Внутри всё было сломано, но признаться себе в этом — значило упасть окончательно. Она выскользнула через боковую дверь во внутренний дворик. Здесь было свежо: камни чуть влажные от росы, над головой высоко светила бледная луна. София вдохнула глубже, надеясь хоть немного успокоиться, и вдруг уловила запах — резкий, горьковатый, чуждый этому месту. Табачный дым. В стороне, прислонившись к колонне, стоял Драко. В руке была сигарета, которую он вертел между пальцами, явно скучая. Его белокурые волосы чуть поблёскивали в свете луны, а лицо выглядело уставшим, серьёзным и совсем не тем напыщенным, каким оно было обычно. София остановилась, сердце забилось сильнее. Она не хотела, чтобы её заметили, но было уже поздно — Драко поднял голову и прищурился. — А я думал, ты совсем испарилась, — его голос был насмешливым, но тихим, будто он тоже боялся нарушить тишину ночи. — Сколько там уже? Неделя? Две? Никто толком не знает, где ты прячешься. София напряглась, готовая отшутиться или просто уйти, но почему-то ноги не слушались. Она только молча пожала плечами. Драко затянулся, потом стряхнул пепел, наблюдая за ней из-под ресниц. — Скажи честно, — сказал он после паузы, — я настолько большую глупость сказал, что ты решила избегать всех несколько недель? — Его губы скривились в привычной ухмылке, но глаза оставались серьёзными. София сжала кулаки, но в груди вдруг защемило странное чувство — смесь благодарности и раздражения. — Нет, тут нет твоей вины. — сорвалось у неё быстрее, чем хотелось. — Тогда почему ты избегала и меня? Я уже думал, что окончательно довел тебя и ты решилась на более глупые вещи, — ответил он, неожиданно прямо, без лишних игр. Эти слова задели сильнее, чем все упрёки Северуса и холодное молчание Мопсуса вместе взятые. Она хотела казаться сильной и непреклонной, но он видел ее слабой настолько, будто она может покончить с собой. София отвернулась, стараясь скрыть дрожь в руках. Драко молча докурил, бросил сигарету на камни и раздавил каблуком. Потом вдруг добавил, почти не глядя на неё: — Если захочешь… можешь приходить сюда. Я всё равно каждую ночь торчу на этих дежурствах. — Он хмыкнул. — Будем молчать вместе. Он шагнул мимо неё, запах дыма ещё витал в воздухе. София осталась стоять одна, но теперь её дыхание было чуть ровнее, чем раньше. София долго избегала всех — и друзей, и занятий, и самого замка. Но однажды ночью она снова оказалась во внутреннем дворике. Луна висела высоко, камни источали прохладу, и тот самый знакомый запах табака ударил в нос. Драко, как и в прошлый раз, стоял у колонны, прислонившись к ней, будто ночи принадлежали только ему. Он заметил её сразу, но промолчал, лишь слегка приподнял бровь, давая понять: он не удивлён. Она сделала шаг, потом второй. Между ними повисла пауза, слишком тяжёлая, чтобы её игнорировать. София прекрасно помнила их последнюю ссору, каждое слово, которое сорвалось с её губ — слишком острое, слишком резкое. — Я думал, ты уже решила, что я для тебя пустое место, — произнёс он сухо, откидываясь на колонну. София вздрогнула от этого холодного тона. Ей хотелось ответить в том же духе, но сил на очередной спор не осталось. Она прошептала: — Я… сама не знаю. Драко всмотрелся в неё, заметил, как осунулось её лицо, как руки дрожали, хотя она пыталась их спрятать. Сигарета в его пальцах догорела почти до фильтра, он раздражённо стряхнул пепел. — Ты выглядишь так, будто мир раздавил тебя, — сказал он тише, почти без привычной иронии. — И если ты пришла сюда не для того, чтобы снова сказать, что я ничтожество рядом с твоим профессором… можешь остаться. София опустила глаза. Его слова вернули её к той ночи, когда она резко оттолкнула его, бросив признание, которое теперь жгло её саму. — Я не должна была тогда так говорить, — наконец выдохнула она. Голос звучал почти неслышно. — Просто… я запуталась. Драко посмотрел на неё долго, затянуто, будто пытался решить — стоит ли принимать извинения. Потом коротко хмыкнул и отвернулся: — Ладно. Забудем. После этого они молчали. София присела на низкий парапет, он остался стоять, и какое-то время их связывал только запах дыма и лунный свет. И, странным образом, эта тишина оказалась важнее любых слов. С того вечера София всё чаще находила дорогу во внутренний дворик. Иногда они сидели молча — он курил, она просто наблюдала за ночным небом. Иногда перебрасывались парой коротких фраз, чаще всего ни к чему не обязывающих. Их разговоры были скупыми, но в них появилось то, чего прежде не было, — осторожное доверие. И каждый раз, возвращаясь после этих встреч, София ловила себя на том, что дышит чуть легче. Прошло несколько ночей. Их молчаливые встречи во внутреннем дворике стали чем-то вроде негласного ритуала. Драко по-прежнему приходил туда курить во время дежурства, а София — будто сама собой — снова и снова оказывалась на том же месте. — Знаешь… я не слепой. Ты исчезла на несколько недель. Не появлялась на занятиях, избегала всех. И… сейчас ты выглядишь так, будто тебя держат на грани. София вздрогнула от прямоты его слов. Она опустила взгляд и едва слышно ответила: — Это не то, чем я хочу делиться. — А я и не прошу деталей, — быстро сказал он, но в голосе не было привычного высокомерия. Наоборот, звучало что-то серьёзное, даже осторожное. — Просто… что случилось? В принципе. Он смотрел на неё не так, как раньше — не с насмешкой и не с холодной отстранённостью. Его взгляд был прямым, внимательным, и София поняла, что за этим вопросом не скрывалось ни любопытства, ни желания уязвить её. Только попытка понять. Она закрыла глаза на секунду, пытаясь собрать силы. Внутри всё сопротивлялось — слишком тяжело было говорить. Но и хранить молчание становилось невыносимо. — Я увидела то, чего не должна была видеть, — выдохнула она наконец. — Что-то, что… сломало меня. Голос её дрогнул. Она испугалась, что слёзы снова подступят, но сдержалась. Драко, вместо того чтобы задать очередной вопрос, лишь кивнул и затушил сигарету о камень. — Понятно, — сказал он спокойно. — Тогда я не буду лезть дальше. София удивлённо посмотрела на него. Она ожидала настойчивости, ожидала привычной язвительности — но он просто принял её ответ. Это было странно. И в то же время так нужно. — Спасибо, — прошептала она. Он пожал плечами, будто отмахиваясь, но в уголках его губ мелькнула едва заметная тень улыбки. Этой ночью они сидели рядом дольше, чем обычно. И впервые София почувствовала, что тишина между ними — не пустота, а пространство, в котором можно было дышать. Прошел почти месяц с того дня, как София исчезла из жизни школы. Она не появлялась на занятиях, избегала учеников, словно растворилась в пустых коридорах. Даже те, кто не был к ней близок, начали шептаться — мол, что-то случилось, ведь так бесследно исчезнуть посреди учебного года невозможно. Однажды поздним вечером, когда София сидела в заброшенной аудитории, прижавшись лбом к холодному подоконнику, в тишине раздался спокойный, но непререкаемый голос: — Этого достаточно. Она вздрогнула и резко обернулась. В дверях стоял профессор Мопсус, как будто появился из воздуха. Взгляд его был суров, но в глубине глаз читалось нечто другое — тревога. — Ты снова скрываешься от мира, София, — произнёс он, медленно приближаясь. — В этом году тебе предстоят экзамены. Она молчала, опустив взгляд. Но Мопсус продолжил, не давая ей укрыться в привычной тени: — Ты думаешь, что это никому не нужно? Что все забыли? — он чуть повысил голос. — Но, поверь, за этот месяц слишком многие волновались. Не за оценки, не за дисциплину. За тебя. София вздрогнула. Ей казалось, что её отсутствие прошло тихо, что никто не придавал этому значения. Профессор остановился прямо напротив, и его взгляд стал жёстче. — Я вижу, в каком ты состоянии. Ты снова перестала есть. — Он произнёс это не как обвинение, а как диагноз. — Неужели ты забыла, что в конце года из-за этого тебя отправили на домашнее обучение? Ты думаешь, история не повторится? Её губы дрогнули, но она не ответила. Мопсус склонился чуть ближе, и голос его смягчился, лишился резкости: — София… Я не позволю тебе уничтожать себя. Ты должна вернуться. На занятия, к жизни, к людям. Даже если это трудно, даже если тебе кажется невозможным. Она подняла на него глаза — усталые, с тёмными кругами, с каким-то болезненным блеском. В груди сжалось от его слов: он говорил то, что боялась признать сама. — Я… не знаю, смогу ли, — едва слышно прошептала она. — Сможешь, ведь ты сама говорила что не сбежишь, — резко перебил он, но тут же голос стал мягче. — А я помогу. Но ты должна хотя бы сделать первый шаг. Он протянул ей руку — без давления, спокойно, словно оставляя ей право выбора. И в этот момент София поняла, что бежать дальше просто некуда. София медленно вошла в Большой зал. Сразу бросилось в глаза, что она стала совсем другой: ещё более худой, глаза потемнели от недосыпа и пережитых ночей, плечи чуть ссутулились, а движения стали осторожными, будто каждая попытка шагнуть вперёд давалась с усилием. Взгляд её сразу наткнулся на знакомую фигуру: Северус сидел за столом преподавателей, но стоило ему заметить её, как в глазах мелькнула смесь шока и облегчения. Он быстро поднялся, плечи напряглись, лицо слегка побледнело, но в нём читалась радость — тихая, осторожная, почти скрытая. София сделала глубокий вдох, стараясь держать себя в руках. Ей было тяжело, но она шла к своему месту, ощущая, что все взгляды в этот момент устремлены на неё. Она обошла столы и села рядом с Драко. Он приподнял бровь, затем слегка улыбнулся, но взгляд его был напряжённым — как будто он пытался оценить, что с ней произошло за эти недели. — Давно тебя не было, — пробормотал он тихо, почти себе под нос. София кивнула, стараясь не показывать, насколько она истощена и уязвима. Но сердце её билось быстрее — от того, что она снова среди людей, снова в привычной обстановке, и что рядом есть Драко и Северус, кто действительно заметил её отсутствие. Северус всё ещё наблюдал за ней, не подавая виду эмоций, но внутри был готов встать и подойти, если ей станет плохо. София уловила его взгляд и на секунду почувствовала, что даже молчание может быть поддержкой. Драко, сидя рядом, осторожно склонился, будто собирался сказать что-то тёплое, но передумал, лишь коснувшись её руки пальцем в лёгком жесте поддержки. София впервые за долгое время позволила себе чуть расслабиться: здесь, среди знакомых лиц, ей было легче. Она так и не притронулась к еде, просто сидела, глядя на тарелку перед собой, словно в ней отражался весь хаос последних недель. Внутри всё было пусто, но голова бурлила мыслями, которые невозможно было упорядочить. Завтрак медленно тянулся, каждое мгновение казалось растянутым до невозможности. Она сидела тихо, погружённая в свои тревоги, и ждала, когда наконец прозвучит звонок — сигнал к началу первого занятия. Первым уроком была травология. София вместе с друзьями неохотно плелась по коридорам к кабинету. Каменные стены замка отдавали её шагам гулким эхом, а сердце билось от ощущения, что всё возвращается в привычное русло, хотя внутри она ощущала себя чужой. Заняв привычное место рядом с Драко, она опустила взгляд на стол и ждала начала занятия, стараясь не смотреть на кого-либо. — София, дорогая, ты вернулась? — первым голосом разрезала тишину профессор Стебель, тепло улыбаясь. Девушка лишь кивнула, не желая говорить больше, чем необходимо. Её молчание было отчуждённым, почти как стена, через которую никто не мог проникнуть. Так прошли и следующие два урока: София молча выполняла задания, не вступала в разговоры, а после звонка сразу покидала класс, будто старалась раствориться в воздухе. Последним уроком было Зельеварение — и туда она шла с особым сопротивлением. Когда большинство учеников поспешили в подземелья, София развернулась и направилась к выходу, сжимая пальцы в кулаках, словно пыталась удержать себя от слёз и слабости. Внезапно её кто-то схватил за запястье. — Ты куда? — прозвучал знакомый голос, резкий, но не без заботы. — Куда угодно, — ответила она холодно, пытаясь вырваться. — Опять исчезнешь? — Только на одно занятие, потом вернусь, — произнесла она, стараясь вытащить руку. — Я с тобой, — сказал Драко, не желая отпускать её, решимость в голосе была явной. — Зачем? Тебе же отработку назначат, — холодно заметила София. — Тебе тоже, — настаивал он, — лучше уж вместе отрабатывать. А одну я тебя не отпущу, прошлого раза хватило — потом несколько недель не мог тебя найти. София замерла, не ожидая такой прямоты. Вдруг слова вырвались у неё сами, почти в шёпоте: — Зачем ты искал меня? Я надеялась, что ты злился и был рад моему отсутствию… Драко замер на мгновение, потом почти шепотом произнёс: — Если я тебе безразличен, это ещё не значит, что ты мне тоже. В отличие от некоторых, я был искренен в своих чувствах. Он мягко, но настойчиво потянул её за собой, к выходу, и в этот момент София поняла, что, как бы она ни была золой и замкнута, кто-то всё ещё не отпустил её полностью. — Ты мне не безразличен, — сказала София, сдерживая в голосе ледяную ноту, — просто ты сравнил себя с человеком, который сделал для меня гораздо больше, чем мог бы кто-либо другой. Ты помогал мне лишь на условиях, а не просто потому, что мы друзья… или больше. Она сделала паузу, взгляд её был устремлён в сторону, словно она видела что-то скрытое за стенами замка, — воспоминания, переживания, людей, которых любила и которым доверяла. — Я не забыла, что ты поддержал меня после второго испытания, — продолжила София тихо, — и даже после третьего. Но всё это… всё это не сравнится с тем, что сделал для меня профессор Мопсус. То, что он дал, невозможно измерить простыми словами или сравнить с твоей помощью. Драко стиснул губы, стараясь подобрать слова. Он сделал шаг вперед, но потом резко остановился, словно сам себя удерживал: — Тогда почему ты не начнешь с ним встр… ладно, я понял, — грубо начал он, но в последний момент передумал, — ты была права, когда сказала, что я сам это начал. Теперь я понимаю, что чувствовал Тео, когда ты ему отказывала. София медленно подняла глаза на него, и в её взгляде промелькнуло что-то холодное, непроницаемое: — Ты не сможешь понять меня, — сказала она ровно, без эмоций, — и почему я так поступаю, потому что не знаешь всей правды. Но и рассказать тебе её я тоже не могу. Она вдохнула глубоко, плечи чуть напряглись, словно удерживая весь вес внутреннего мира. — Это не потому, что я привыкла всё держать в себе, — продолжала она, — а потому что я не доверяю тебе. И не только тебе. Всем. Весь мир вокруг меня построен на лжи. Все обещают быть верными, просят доверять… а потом обманывают и предают. Я просто не хочу опять наступать на те же грабли. Драко замер, глаза его темнели от эмоций, но он не прерывал её. Наконец он тихо, почти неслышно, произнёс: — Разве я когда-то тебя обманывал? София замерла. Она попыталась вспомнить, и вдруг поняла: нет, он не предавал её. Ни разу. — Ты врал другим, — быстро ответила она, почти инстинктивно, — я уверена, что и своим бывшим тоже, поэтому не могу тебе доверять. Драко напрягся, словно раненый, и его голос стал сухим: — У меня нет бывших. Он шагнул вперед, и в его движениях ощущалась лёгкая боль, но одновременно и решимость. София замерла на мгновение. Она слышала слова, но чувствовала больше — и это чувство сказало ей, что за этой сухой фразой скрыта искренность, о которой она и сама ещё не хотела думать. София шла за ним, стараясь держать дистанцию. Каждый её шаг отдавался тяжестью осознания: она понимала, что своей непреклонностью задела его, и теперь действительно была виновата. Но язык отказывался поворачиваться, чтобы извиниться. В груди сжималось что-то знакомое — гордость и страх одновременно. — Меня тоже часто предают и обманывают, а дома творится полный хаос… — вдруг раздался тихий, но твёрдый голос Драко. Он не обернулся, шаги его были ровными и уверенными. — Но я как-то могу доверять тебе. София замерла. Он впервые говорил о себе, о семье, о том, что обычно скрывал. — Я тебя понимаю и знаю, что это тяжело, поэтому пытаюсь помочь или хотя бы просто быть рядом… — продолжал он, и в голосе слышалась боль, которую он обычно умел тщательно скрывать. — Но ты меня избегаешь, и я не понимаю почему. Эти слова ударили Софию прямо в сердце. Она внезапно осознала, что поступила с ним точно так же, как когда-то Мопсус поступал с ней: он нуждался в поддержке, в внимании, в доверии — а она просто оттолкнула его и исчезла, как профессор исчезал из её жизни. Ей стало вдвойне обидно и стыдно. Впервые она почувствовала, что мир не крутится вокруг неё одной. — Ты никогда об этом не говорил… — тихо выдохнула София, почти не слышно. — А зачем? — Драко обернулся на неё, глаза слегка смягчились. — У тебя своих проблем навалом, и если я ещё начну ныть, легче никому не станет. София замерла, сердце колотилось, дыхание слегка перехватывало. И вдруг слова, которые давно копились внутри, вырвались сами собой: — Эдгар убил мою маму… Она не хотела называть этого мужчину своим отцом и не знала, почему решила сказать это именно сейчас, но понимала: иначе ей самой не справиться с тяжестью внутри. Драко замер, взгляд его потемнел, и на мгновение повисла тишина. Потом он тихо, с горечью, признался: — У меня дома… притон Пожирателей. Они оба опустили головы. Шаги прекратились, воздух будто стал плотнее. Тишина между ними была тяжёлой, но в ней было что-то настоящее: каждый обдумывал сказанное, каждый понимал, что перед ними не просто слова, а крошечный мостик доверия, который они начали строить друг для друга. И в этом молчании, полном боли и понимания, они впервые почувствовали, что рядом есть кто-то, кто видит их такими, какие они есть, и принимает, несмотря ни на что. София стояла перед ним, чувствуя, как сердце стучит в груди, будто пытаясь пробиться наружу. Она долго сдерживалась, держа внутри обиду, усталость и боль, но теперь, когда слова были сказаны, оставалось лишь одно: действовать. Она сделала первый шаг, робкий и осторожный, словно проверяя, примет ли он её близость. Потом второй, уже увереннее, и, наконец, едва дыша, прижалась к нему всем телом, сжимая руки на его спине. Её объятия были слабыми, почти незаметными — после месяца без нормального питания и сна её силы были на исходе, и сама София ощущала, как тяжело держать себя прямо. Но Драко не отстранился. Он обнял её в ответ, аккуратно, почти трепетно, будто боялся причинить ей хоть малейшую боль. Его руки были твёрдыми, но нежными, поддерживающими, словно он хотел передать ей всю свою заботу и защиту одним прикосновением. София закрыла глаза, ощутив, как напряжение медленно уходит из мышц, как дыхание становится ровнее, а сердце чуть легче. Она позволила себе довериться хотя бы на мгновение, не думая ни о прошлом, ни о будущем. Затем Драко слегка отстранился, его руки всё ещё держали её, но взгляд поднялся выше — прямо в её глаза. Там, в глубине тёмных ирисов, София увидела заботу, нежность и ту тихую уверенность, что он всегда скрывал за маской сарказма и дерзости. Он приблизился ещё ближе, и их губы встретились. Лёгкий, едва ощутимый поцелуй, наполненный теплом и невыраженной в словах поддержкой. Всё внутри Софии дрогнуло, словно сковывавшие её цепи на мгновение были сняты. И в этот момент, стоя так близко друг к другу, оба почувствовали, что наконец нашли точку опоры: место, где можно быть собой, не боясь боли и предательства, хотя бы на мгновение. После короткого, но наполненного теплом поцелуя София слегка отстранилась, облокотившись плечом о Драко. Она всё ещё чувствовала слабость — тело дрожало от усталости и недоедания, но рядом с ним стало легче дышать, словно он подталкивал её к жизни невидимым присутствием. — Ты в порядке? — тихо спросил он, его голос был мягким, почти тревожным. — Почти, — выдохнула она, стараясь не показывать, как сильно истощена. — Но рядом с тобой… как будто легче. Драко лишь кивнул, не говоря ничего, но его взгляд говорил всё: он рядом, он держит её, он не уйдёт, пока ей не станет лучше. Они медленно пошли по коридору к её комнате. София держалась за него, её слабые руки обвивали талию, а Драко осторожно поддерживал её, будто она была хрупким сосудом, который нельзя уронить. В каждой мелочи — в каждом движении — чувствовалась забота, которую невозможно было выразить словами. В комнате она села на кровать, позволяя себе наконец расслабиться. Драко опустился рядом, не нарушая её пространства, но так близко, чтобы она ощущала его поддержку. — Ты должна больше есть, — сказал он, слегка хмурясь. — И спать. Это важно. Не только для учёбы, а для тебя самой. София едва улыбнулась, кивнула. Она понимала, что слова Драко — не приказ, а искренняя забота, и впервые за долгое время ей было легко довериться кому-то. — Я… я не привыкла, чтобы кто-то кроме кузена так обо мне заботился, — тихо призналась она, опуская взгляд. — Теперь привыкнешь, — его рука легла на её плечо, мягко поглаживая. — Ты не одна, София. И больше не будешь. Впервые за долгое время София почувствовала, что можно не только выживать, но и жить, ощущать тепло и заботу, и это ощущение стало началом её медленного, но верного восстановления. Вечером, когда закат окрасил коридоры школы мягким оранжевым светом, София всё ещё сидела в своей комнате. Она пыталась упорядочить мысли, но внутри всё ещё бушевала буря: пережитые события, разговор с Драко, воспоминания о матери. Вдруг раздался тихий стук в дверь. Она даже не успела ответить, как дверь слегка приоткрылась, и в проёме появился Северус. Его лицо было напряжённым, глаза немного скрыты в тени, но в них читалась решимость. — София, — произнёс он ровно, без излишних эмоций, — можешь на минуту прийти ко мне? Нам нужно поговорить. София на мгновение замерла. Она понимала, что это не просто формальная просьба. Северус редко звал её к себе так спокойно и прямолинейно. Его тон говорил о том, что разговор будет важным, а для неё это значит, что скрыться не удастся. Она вздохнула и, не подавая виду эмоций, кивнула: — Ладно, пойду. Когда она вошла в кабинет, Северус уже стоял у окна, спиной к двери. Комната была наполнена мягким вечерним светом, а тень от занавесок падала на пол, словно приглашая к откровенности. — Садись, — тихо сказал он, указывая на стул перед столом. София медленно подошла и села, скрестив руки на коленях. Она чувствовала напряжение в воздухе — это был не тот Северус, с которым она спорила или которого избегала; этот был другой, почти уязвимый. — Я знаю, — начал он после паузы, — что последние недели были для тебя тяжёлыми. София сжала руки, не поднимая взгляда. Её гнев к нему всё ещё жил где-то внутри, но за этим пряталось странное чувство ожидания: что же он скажет дальше, и зачем вообще звал её к себе. — Нам нужно поговорить о том, что произошло, — продолжил Северус. — И о том, что будет дальше. София медленно подняла глаза, встретив его взгляд. В её сердце смешались раздражение и любопытство, недоверие и тихое желание понять, что он собирается сказать. И в этой тихой комнате, среди полумрака и вечера, начался их разговор — разговор, который мог многое изменить. Северус глубоко вздохнул, будто собираясь с силами, а затем медленно повернулся к Софии. — София, — начал он тихо, ровно, — я должен был сказать тебе правду о твоём отце и о том, что произошло с твоей матерью. Я скрывал это… не из злого умысла, а потому что считал, что ты не была готова услышать всё целиком. София слушала молча, сжав руки на коленях. Она знала, что его слова будут звучать «объяснением», но в её душе накапливалась усталость от подобных оправданий. — Ты думаешь, я не могу понять твоих причин, — продолжал он, немного напряжённо, — но я пытался защитить тебя. Я не хотел, чтобы ты знала правду раньше времени. Я хотел дать тебе шанс справиться… София подняла взгляд. В её глазах было ровное, ледяное спокойствие, в котором сквозила усталость и скрытая ярость: — Северус… — сказала она тихо, но с удивительной силой, — я уже слишком много раз слышала от тебя «объяснения», почему ты мне лгал. Почему ты скрывал правду. Сколько раз можно оправдываться? Я устала слушать оправдания. Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, словно строя защитный барьер между собой и его словами. — Ты был уверен, что делаешь правильно, — продолжила она, — но твои «правильные действия» разрушили моё доверие. И я больше не намерена тебе доверять. Не сейчас, и, возможно, никогда. Северус тяжело вздохнул, и на мгновение тишина заполнила комнату, делая каждый вдох Софии ощутимым, почти болезненным. Он смотрел на неё, пытаясь найти слова, которые могли бы смягчить её решимость, но понимал, что сейчас никакие объяснения не вернут доверие, которое было сломано. — Я… понимаю, — наконец сказал он, тихо, почти шёпотом. — И приму это. София молчала, наблюдая за ним. В её душе ещё жила злость и обида, но одновременно она чувствовала странное облегчение: он больше не умолял, не пытался заставить её поверить. Он просто принял её решение — и это стало первым шагом к пониманию, каким бы медленным и болезненным он ни был. В комнате вновь воцарилась тишина, полная невысказанных слов, но и странного мира — момента, когда оба осознали, что доверие можно потерять, но честность, пусть и молчаливая, всё равно остаётся мостом между людьми. София сидела, не отводя взгляда от стола, руки сжаты на коленях. В её глазах горел холодный огонь, а каждое слово Северуса встречало непробиваемую стену: — София, — начал он снова, стараясь сохранять ровный тон, — я понимаю, что тебе трудно, но хоть выслушай меня. Я не хотел, чтобы ты страдала, скрывая правду. Я пытался защитить тебя… — Я уже слышала это тысячу раз, — резко перебила она, поднимая взгляд на него. — Ты всегда находил оправдания своим лживым действиям. Ты хочешь, чтобы я поверила тебе сейчас? Нет. Больше никогда. Я не доверяю тебе. Северус сжал кулаки, но не проявлял раздражения. Он шагнул ближе, тихо, почти шепотом: — София… хоть попробуй поговорить, если не со мной, то с твоим отцом. Просто поговорить. София напряглась, глаза её сжались в щелочки, губы сжались в тонкую линию. В голосе сквозила ярость и отчуждение: — Я не считаю его своим отцом. Он никогда им не был. Для меня он — Эдгар. Просто Эдгар. Северус тяжело выдохнул, глаза его смягчились, но в них всё ещё оставалась боль. Он понимал, что это не просто слова: София окончательно разделила мир на своё прошлое и то, что он пытается ей предложить, и мост доверия был разрушен. — Я… не могу заставить тебя доверять ему, — тихо сказал он, — но хотя бы подумай об этом. Это важно. София отвернулась, сжав пальцы на коленях ещё сильнее. В её душе бушевала буря — обида, злость, чувство предательства. Она знала, что Северус прав в том, что разговор был бы важен, но для неё Эдгар остался чужим человеком. — Я не буду думать, — наконец сказала она, голос ровный, но холодный, — и уж тем более не буду доверять ему или тебе. Всё, что я хочу, — чтобы меня оставили в покое. Северус опустил взгляд, делая шаг назад. Он знал, что на данный момент никакие слова не проникнут сквозь её стену. Тишина снова заполнила комнату, но в ней теперь висела не только боль, но и неподдельное осознание: София сама выбрала, кому и когда открыться, и этот выбор был её собственным. Северус опустил взгляд, затем медленно поднял глаза на Софию, пытаясь уловить хоть малейший проблеск понимания. Его голос звучал ровно, но внутри чувствовалась напряжённая борьба с эмоциями: — София… ни у меня, ни у твоего отца не было выбора. Обстоятельства были такими, что… — он сделал паузу, — твоему отцу пришлось принять это решение. Он убил твою мать не из злобы, а потому что… иначе погибли бы вы оба. София сжала руки на коленях, и её глаза вспыхнули яростью. Она вскочила, а голос её прозвучал почти криком: — Если бы он любил её, — сказала она, глотая комки гнева, — он бы ни за что не убил! Ни за что! Он всеми силами пытался бы её защитить! Северус напрягся, тон голоса стал тверже, чуть резче: — Это не так. Ты не понимаешь… Там не было выбора. Никто не мог изменить исход. — Это ты не понимаешь! — взвыла София, делая шаг к нему. — Потому что сам выбрал рассказать Лорду! Сам! Из-за этого погибла Лили, та, которую ты любил! Слова ударили Северуса, как холодной плетью по лицу. Его губы сжались в тонкую линию, а глаза вспыхнули гневом. Он сделал шаг к Софии, голос его стал резким, как лед: — Не смей сравнивать это с моими поступками! — почти прошипел он, тяжело дыша. — Я никогда не имел права, но я действовал по обстоятельствам! Ты не понимаешь, что значит жить в мире, где каждое решение — это жизнь или смерть! София отшатнулась, но в глазах её был тот же ледяной огонь. Она не отступала, не умоляла, не просила: — Я понимаю одно — если любишь, ты не убиваешь. Любовь должна защищать, а не разрушать! Ты выбрал Лорда и его правила, а не тех, кого любил. Вот почему ты не можешь понять меня! Северус глубоко вздохнул, грудь его подрагивала, а пальцы сжались в кулаки. Его лицо было полным внутреннего напряжения, смесь гнева и боли, которые он долго держал под контролем. В комнате воцарилась тишина, но она была тяжёлой, давящей, полной невыраженных эмоций и обид, которые невозможно было просто проглотить. Он понимал: её слова не просто обвинение — это вызов, отражение её собственного разочарования и боли. А это было куда опаснее любых магических угроз. София сделала шаг назад, руки сжаты в кулаки, глаза горели внутренним огнём. — И пусть все говорят о том, что я схожа с тобой, — с тобой, Северус, — я никогда не стану такой, как ты. И уж тем более — не такой, как мой отец. Никогда. — произнесла она тихо, но твёрдо. Северус нахмурился, тяжело перешёл к ней и спросил ровным, но пронзительным голосом: — А что ты будешь делать, если Драко… станет Пожирателем Смерти? София застыла. Она понимала, что вопрос был серьёзен, и его тон не оставлял сомнений: он сомневается в ней, в её способности принимать решения и защищать тех, кого любит. — Я… — она глубоко вдохнула, собрав всю решимость, — я защищу его. Если понадобится, пойду с ним на задание. И если он прикажет его убить… — её голос потемнел, глаза заискрились решимостью, хотя вместо Драко она имела ввиду самого Северуса, но сказать ему всей правды не могла, — я убью Лорда. Северус нахмурился ещё сильнее, в его взгляде мелькнула смесь гнева и недоверия: — Ты легкомысленная маленькая девчонка! — сказал он резко, почти вслух. — Ты ничего не понимаешь! Лорда убить невозможно! Даже после смерти он вернулся! София не отступила, не дрогнула. Её голос прозвучал ровно, но в нём была сталь, которая перекрывала весь страх: — Если и правда у меня не получится… — её взгляд встретился с его взглядом, полный решимости, — то я умру вместе с Драко. Северус замер. Его глаза сжались в узкие щели, губы сжались в тонкую линию. Она говорила с абсолютной уверенностью, с которой редко кто осмеливался смотреть ему в глаза. И в этом сочетании дерзости и безрассудства он вдруг увидел не просто девочку, а боевой дух, который мог бросить вызов даже смерти. Тишина в кабинете стала невыносимо густой, словно воздух сжался вокруг них. Он понимал, что перед ним не та беззащитная София, которая месяцами страдала и скрывалась от мира, а девушка, способная идти на всё ради тех, кого любит, и готовая встретиться лицом к лицу с опасностью, которую он сам лишь наблюдал на расстоянии. Северус опустил взгляд, тяжело выдохнув. Он всё ещё не соглашался с её планами, не верил в их осуществимость, но впервые почувствовал, что эта девушка… отличается от всех. И что бы ни случилось, она уже никогда не будет такой, как он. Северус нахмурился, его взгляд стал холодным, пронзительным. Он сделал шаг ближе, словно хотел сократить пространство между ними, и голос его приобрёл резкость, которая сдерживала волну эмоций: — Ты думаешь лишь о себе, София. — Его глаза сверкнули. — Ты готова умереть ради Драко, но разве ты хоть на секунду подумала о том, что он сам, возможно, никогда не хотел бы, чтобы ты шла с ним на смерть? София сжала руки на груди, пытаясь удержать бурю чувств, но внутри всё ещё горело то неукротимое пламя решимости. — Это не важно, — прошептала она, прекрасно зная, что Северус сам бы выбрал умереть вместо нее. А вот Драко, он все еще казался ей маменьким сынком, который только и делает что беспокоится о своем благополучии. Да, он заботится о ней, но вряд ли в критической ситуации выберет защитить ее. — Важно, что я готова. — Не важно? — переспросил Северус, голос стал почти грозным. — Ты говоришь, что я не могу защитить любимого человека, — он сделал паузу, тяжело вздохнув, — а что мне делать, София, если это будешь ты? Если ты решишь умереть ради любви? Как я должен защитить тебя, если ты сама выбрала смерть вместо жизни? София опустила взгляд, но не смогла скрыть отблеск решимости в глазах. Она знала, что Северус прав — её слова ставили его в невозможную ситуацию. Он не мог предвидеть её выбор, и если она сама шла на смерть, его возможности становились бессмысленными. — Я… — её голос дрожал, но был твёрдым, — я готова принять эту цену. Если для те… — чуть не оговорилась она, — для Драко это важно, если я могу спасти его… — она сжала кулаки сильнее, — тогда я умру. Северус на мгновение замер, его лицо стало каменным, а внутренний конфликт читался в каждом его движении. Он понимал, что её решимость сильнее любого слова, любого предупреждения. И это знание, вместо того чтобы облегчить ему задачу, сделало её ещё более невыносимой: как защитить человека, который сам выбрал идти на смерть? — София… — сказал он тихо, почти шёпотом, — ты не понимаешь. Любовь — это не только готовность умереть. Иногда это значит жить, несмотря на боль и страх, чтобы быть рядом, чтобы дать шанс тем, кого любишь. А ты говоришь, как твоя мать. София подняла глаза, и их взгляды встретились. В её глазах был вызов, твердость и неустрашимость. Она знала, что Северус прав, но в её сердце горела необходимость идти до конца ради того, кого любила. — Тогда… — сказала она, — если у меня не получится, если смерть придёт… я умру вместе с ним. Но я не отступлю. Северус сжал кулаки, чувствуя, что слова Софии одновременно поражают и тревожат его до глубины души. Он понимал, что теперь перед ним не ребёнок, а человек, готовый бросить вызов всему, даже смерти, ради любви. Тишина заполнила кабинет. Никто не делал ни шага, но воздух дрожал от напряжения — напряжения, которое ни один из них пока не мог разрешить словами. — Что ты будешь делать, если окажешься в такой же ситуации как твоя мать? Что если Драко прикажут убить тебя? — неожиданно задал вопрос Северус. — Тогда я покончу с собой, лишь бы он не стал убийцей, или хотя бы не был виновен в смерти любимого человека, — серьезно ответила она, сама не заметив как начала подразумевать Драко, а не Северуса в своих словах. София сделала шаг вперёд, немного приблизившись к Северусу, её взгляд был тёплым, решительным, но в нём сквозила сталь и непреклонность: — Но я знаю, что этого не произойдёт, — вспомнив о том, что вместо Драко имела ввиду Северуса, тихо сказала она, словно сама себе внушала правду, — я сделаю всё, чтобы Драко выжил. И… — она сжала кулаки, — если потребуется, я убью всех и каждого, кто встанет у меня на пути. Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и предельно серьёзные. Она смотрела на Северуса и вдруг мысленно обвела не только его самого, но и Драко. Где-то в глубине она уже понимала: если когда-нибудь придёт тот момент, она сделает всё, чтобы спасти его тоже, даже если это будет стоить ей самой. — Даже если он меня будет ненавидеть после этого… — продолжала София, голос звучал ровно, но в нём ощущалась страсть и твёрдость, — я буду счастлива, что он просто жив. Северус, услышав это, сжал кулаки, сердце его подрагивало, и он впервые ощутил, насколько тяжела её решимость. Перед ним стояла девушка, чьи чувства были не просто словами, а обещанием действия. Девушка, готовая идти до конца, не думая о себе, ради жизни того, кого любит. — Ты легкомысленно говоришь, — тихо сказал он, стараясь сдерживать эмоции, — но иногда… иногда, София, даже самое искреннее желание защитить может обернуться катастрофой. Ты понимаешь, что делаешь? София подняла глаза, встретив его взгляд с неподдельной уверенностью: — Я понимаю. Но я не могу поступать иначе. Если кто-то должен остаться живым — пусть это будет он. Пусть даже я буду первой, кто упадёт на этом пути. Я выбрала это. Северус молчал, его лицо было каменным, но внутренне он ощутил дрожь — не столько от страха, сколько от понимания, что перед ним стояла не только решительная девушка, но и человек с непробиваемой волей, готовый бросить вызов смерти и судьбе ради любви. В кабинете снова воцарилась тишина, но она уже не была пустой. Она была наполнена напряжением, силой и решимостью, которую нельзя было игнорировать. И в этот момент Северус понял, что больше не может воспринимать Софию как обычную ученицу — она стала кем-то, кто сам выбирает, как жить и за кого бороться. На следующий день София сидела за длинным обеденным столом в большом зале. Перед ней стояла тарелка с едой, но она лишь ковырялась в ней, словно стараясь механически поддерживать привычный ритм. Мысли о последнем разговоре с Северусом всё ещё кружились в голове, и аппетит был полностью потерян. Внезапно её внимание привлек разговор, который велся чуть дальше: Забини и Драко обсуждали что-то с явным азартом и напряжением. — …и если завтра мы сможем выиграть этот матч, кубок останется у нас, — сказал Драко, слегка нахмурившись, и продолжил перечислять стратегии. София невольно приподняла голову, улавливая слова, и на секунду забыла обо всём: — Подождите… — тихо пробормотала она сама себе. — Какой матч? Забини, заметив её заинтересованный взгляд, повернулся к Софии: — Финальный матч на кубок с Пуффендуем. А ты пойдёшь играть? — спросил он с лёгкой улыбкой, словно предлагая испытание. София замялась на мгновение, затем с решимостью кивнула: — Конечно, пойду. Драко тут же нахмурился, подойдя ближе, и голос его приобрёл твёрдость: — Ты уверена? — сказал он, скрестив руки на груди. — Состояние твоё всё ещё хрупкое. Тебе нельзя рисковать здоровьем. — Я могу! — возразила София, стараясь скрыть нетерпение. — Я больше не буду прятаться от обязанностей. — Нет, — решительно сказал Драко, — и всё. Я не разрешаю. София стиснула зубы, внутренне вспыхнув, но тут вмешался Забини, широко улыбнувшись: — Вы оба спорите, как женатая пара, какие цветы сажать у дома! — прокомментировал он с лёгкой иронией. Тут Тео, сидевший рядом, закашлялся и почти поперхнулся от неожиданности: — Женатая пара? — переспросил он, чуть не выпуская ложку. — Какая пара? Они же даже не встречаются! Драко посмотрел на Софию, глаза искрились вызовом, губы чуть приподнялись в почти невидимой усмешке: — А кто сказал, что мы не встречаемся? — его голос был тихим, но уверенным, будто бросал ей вызов. София почувствовала, как сердце чуть быстрее забилось. Он смотрел на неё так, будто между ними уже не было нужды в словах. Лёгкая дрожь прошла по спине — в этом взгляде было одновременно раздражение, привязанность и вызов. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и понимала, что этот финальный матч станет испытанием не только силы, но и их отношений. После занятий София вместе с Драко и командой направилась на тренировку. Осеннее солнце уже клонилось к закату, окрашивая внутренний дворик школы в тёплые оттенки золота и красного. Воздух был свежим, и ветер играл с её волосами, когда она взмыла на метлу. Сначала всё шло как обычно. София чувствовала азарт и радость от игры, старалась держать ритм и не отставать от команды. Драко рядом подбадривал её, отдавая команды и подстраховывая в сложные моменты. Забини и Тео увлечённо гоняли мяч по кругу, а София иногда ловила его и пыталась передать дальше, чувствуя лёгкое удовлетворение от своих успехов. Но уже спустя полчаса игра стала даваться ей всё тяжелее. Мышцы сжимались, дыхание учащалось, и сердце билось как безумное. Она почувствовала, как силы уходят, словно кто-то вытягивает их из тела. — София, держись! — крикнул Драко, заметив её затруднённое дыхание, но она лишь кивнула, стараясь скрыть слабость. Ещё несколько минут — и силы окончательно оставили её. Метла словно подчинилась тяжести её тела, и София не смогла удержаться: она потеряла контроль и свалилась вниз, тяжело приземлившись на мягкую траву внутреннего двора. Воздух вырвался из её лёгких с резким свистом, грудь горела, а руки дрожали. Команда сразу замерла, а Драко мгновенно спрыгнул с метлы и подбежал к ней. — София! — голос его дрожал, но он старался держаться спокойно. — Ты в порядке? София подняла глаза на него, с трудом сдерживая усталость. — Да… — прошептала она, — просто… устала. Драко нахмурился и скрестил руки на груди, но на мгновение в его взгляде мелькнула тревога и раздражение одновременно. — Ты не могла сказать раньше? — строго сказал он. — Я не позволю тебе довести себя до такого. София, чувствуя, как сердце всё ещё колотится, тихо улыбнулась: — Я… просто хотела попробовать себя. Драко наклонился к ней, осторожно помог подняться на ноги. Его взгляд был суровым, но в нём сквозила забота: — Попробовать себя — это одно, — сказал он тихо, — а вот чуть не потерять сознание на тренировке — совсем другое. София опустила глаза, слегка покраснев, понимая, что в попытке доказать свою силу она вновь перестаралась. Но где-то внутри её сердца горела решимость: она не собиралась останавливаться, даже если придётся идти до предела. Драко стоял перед Софией, руки скрещены на груди, глаза хмурые, голос твёрдый: — Ты не играешь, — сказал он резко. — На финальном матче я не хочу, чтобы ты потеряла сознание, а вдобавок получила Бладжером. София стиснула зубы, но попыталась держать себя в руках: — Мне просто нужно немного потренироваться, — сказала она тихо, но уверенно. — Я вернусь в форму и смогу участвовать. — Нет, — холодно ответил Драко, — ты одна кожа да кости. Никакие тренировки за один день не поставят тебя на ноги. И поэтому играть тебе нельзя. София резко вздохнула и шагнула к нему, её глаза сверкали раздражением: — Так ты сам меня притащил в этот спорт и взял в команду, а теперь отказываешься! Драко слегка нахмурился, голос стал ещё твёрже: — Тогда ты была в состоянии играть. Сейчас — нет. Понимаешь? Забини, наблюдавший за этим спором с улыбкой, не выдержал и вставил своё слово: — Вы и правда ведёте себя как парочка! — с лёгкой насмешкой произнес он. Эти слова вызвали бурную реакцию Тео, который не мог молчать: — Парочка? — возмутился он, чуть не срываясь с места. — Это несправедливо! София остаётся в команде, и мы будем играть вместе, так что Драко, хватит указывать ей, что делать! Драко нахмурился ещё сильнее, но в его взгляде мелькнула смесь раздражения и смирения: — Кто сказал, что она остаётся в команде? — тихо, но с вызовом спросил он, глядя на Софию. София встретила его взгляд, не отводя глаз, и кривая, но твёрдая улыбка появилась на её лице. Она чувствовала, что спор перерастает в нечто большее, чем просто тренировка или матч. Между ними висела напряжённость, смешанная с доверием и привязанностью, которая становилась всё ощутимее. Спор продолжался ещё несколько минут, голоса Софии и Драко переплетались с подшучиваниями и возмущением команды. Забини всё ещё ухмылялся, Тео яростно доказывал, что София должна остаться, а София сама пыталась настоять на своём, сжимая биту в руках. — Драко! — сказала она наконец, чуть резче, — я готова! Мне просто нужно шанс доказать, что я могу играть! Драко тяжело вздохнул, глаза его блестели от напряжения. Он шагнул к ней, сжал кулаки, стараясь сдержать эмоции. — Нет, София, — сказал он твёрдо, без малейшей тени сомнения. — Ты едва держишься на ногах после тренировки. Я не позволю, чтобы ты потеряла сознание прямо на матче и подверглась опасности от Бладжера. София почувствовала, как в груди сжалось. Её взгляд на мгновение потемнел, и она с силой опустила биту, слегка ударив землю. — Так значит, всё решено за меня? — холодно сказала она. — Да, — твёрдо ответил Драко. — играть ты не будешь. Команда замерла, атмосфера вокруг словно сгустилась. София не могла поверить, что всё закончилось именно так. Она посмотрела на Драко, в её глазах читалась обида и непреклонность, а в руках дрожала бита. — Хорошо, — коротко сказала она, обернулась и пошла к выходу с поля, не оборачиваясь. Драко наблюдал за её уходом, сжатые руки медленно опускались вдоль тела. Внутри что-то тянуло его за собой, хотелось крикнуть, остановить, но он не сделал ни шага. Он знал, что спорить дальше — только усугубит ситуацию. София ушла, оставив позади себя пустое поле, легкий ветер развевал её волосы, а команда стояла, ошарашенная произошедшим. Драко остался один, тяжело вздохнув, и наконец позволил себе немного расслабиться, но в сердце всё ещё тлела тревога. Она шла, глядя только вперёд, но в её голове уже крутились мысли о том, что завтра она найдет способ доказать, что сможет справиться, несмотря ни на что. Весь вечер София просидела в своей комнате, укрывшись пледом, не в силах ни есть, ни думать о чем-либо кроме усталости и внутренней пустоты. На ужин она так и не спустилась, оставив пустую тарелку на столе в столовой. На следующее дежурство она шла впереди, игнорируя взгляды Драко и любые попытки его вмешательства. Он шёл рядом, стиснув кулаки, и наконец не выдержал: — София! — сказал он резко, — ты даже на ужин не пришла. Как ты собиралась играть на матче, если даже не пытаешься набраться сил? София, не оборачиваясь, спокойно ответила: — Раз я «кожа да кости», как ты сказал, то мне нет смысла питаться. Один приём пищи картины не сделает. — ей нравилось злить его. Драко на мгновение замер, глаза его сжались, и голос стал холодным и твёрдым: — Я не выгоняю тебя из команды. В следующем году можешь присоединиться, если придёшь в норму. София остановилась, повернула голову, и её глаза сверкнули вызовом: — Значит, ты делаешь мне одолжение? — спокойно, почти с усмешкой сказала она. — Мне это не нужно. Если ты так хочешь играть без меня, то играй. Я даже смотреть не буду… а может быть, на зло буду болеть за Пуффендуй. Драко сжал кулаки сильнее, в его глазах мелькнула смесь раздражения и растерянности. Он не ожидал такой непреклонности, такой холодной решимости с её стороны. София же, напротив, почувствовала лёгкое облегчение: она вновь подчинила ситуацию себе, пусть даже игра стала не тем местом, где она хотела бы участвовать. Но это был её способ вернуть хоть какое-то чувство контроля над событиями и людьми вокруг. Внутри же она знала, что её решение — это не просто протест, а способ собрать силы и подготовиться к тому, что ждёт завтра. Финальный матч теперь стал не только проверкой физических возможностей, но и испытанием её воли и характера. Драко резко схватил Софию за запястье, притянул к себе и на мгновение прижал к стене. В его взгляде была смесь раздражения, тревоги и желаний, которые он не мог сдерживать. — Даже близко не подходи к Пуффендуйцам, — сказал он тихо, едва слышно, и сразу накрыл её губы поцелуем. София растерялась на секунду, но вскоре ответила ему, её руки осторожно обвили его талию. Поцелуй был страстным, но в то же время наполненным не только эмоциями, но и желанием защитить друг друга, выплеском накопившейся напряжённости после их спора. — Драко… — прошептала она, чуть отстранившись, чтобы взглянуть ему в глаза. София, почувствовав его прикосновение, не отстранилась. Наоборот, её руки осторожно легли на его плечи, а дыхание учащалось. Драко снова коснулся её губ своими, поцелуй был долгим и насыщенным, мягким, но одновременно полным страсти, которая скапливалась внутри них уже несколько дней. Он провёл руками по её спине, осторожно прижимая к себе, а она, ощущая его силу и тепло, расслабилась, позволив себе довериться этому моменту. Их тела почти идеально подходили друг к другу, сердце билось в унисон, а лёгкий дрожь пробегал по коже. София мягко провела рукой по его груди, оттягивая ворот рубашки, чувствуя ритм его дыхания, и Драко ответил, слегка наклоняя её голову к себе, целуя шею и плечи, оставляя лёгкие, нежные следы. Она тихо вздохнула, чувствуя, как напряжение последних недель медленно спадает. — Ты знаешь, — прошептал он, слегка отстранившись, чтобы взглянуть в её глаза, — я не позволю никому тронуть тебя. — Я знаю, — улыбнулась она, прижимаясь к нему снова. Драко осторожно притянул Софию к себе, и она, не отстраняясь, ответила на его прикосновение. Их тела нашли свой ритм — близость была мягкой, но наполненной напряжением, которое копилось между ними уже несколько недель. Поцелуи становились медленнее, глубже, наполненные нежностью и страстью одновременно. Они искали друг друга взглядом, каждым прикосновением, словно пытались сказать словами то, что не могли произнести вслух. Дрожь пробегала по телу Софии, а Драко отвечал мягкими, но настойчивыми движениями, удерживая её рядом. Каждое мгновение было как дыхание: оно то учащалось, то замедлялось, но оставалось полным чувства и доверия. Их лица были близки, руки скользили по плечам и спине, губы и дыхание пересекались, но всё происходило между ними, без лишних подробностей, словно весь мир исчез, оставив только их. Когда они отстранились, даже на долю секунды, их взгляды всё ещё говорили больше, чем слова: страсть, забота, привязанность и понимание. В их сердцах осталось тепло, ощущение того, что они вместе и могут доверять друг другу, хотя всё остальное вокруг оставалось таким же сложным и опасным.