Глава 22. Принц оказался изменником.

Взрослые.

- Алёна Швец.

Рождество подкралось незаметно, словно затаившийся за снежной завесой гость. За окнами свирепствовали метели, завывал ветер, срывая снежные хлопья с заснеженных карнизов, и холодный воздух проникал даже сквозь толстые каменные стены замка. Морозы стояли такие, что даже самые отчаянные любители прогулок предпочитали оставаться в тепле, и Хогвартс всё чаще погружался в убаюкивающую зимнюю тишину. Жизнь Софии тоже изменилась. Тренировки отряда отошли на второй план: теперь её можно было чаще всего найти либо в библиотеке среди высоких стеллажей и запаха старых книг, либо в кабинете кузена, где горел камин и царила сосредоточенная тишина. Она готовилась к экзаменам с упорством, которому позавидовала бы даже Гермиона. В часы отдыха София по-прежнему практиковала легилименцию и окклюменцию с Драко: их занятия стали чем-то средним между тренировкой и дружеской беседой. Иногда она помогала ему разбирать учебники, объясняла сложные темы или проверяла его эссе. Занятия по ЗОТИ с Поттером больше не собирались. Вероятно, причиной стали события той злополучной ночи и состояние Артура Уизли. С того дня София больше не видела близнецов, и даже случайное упоминание о них отзывалось в сердце холодком. На их место пришла тишина и печаль, отражённая на лицах Гарри и Гермионы: оба ходили понурые, словно мир вокруг потускнел. Северус однажды, между делом, сообщил ей, что Артур Уизли находится в больнице Святого Мунго, и его состояние критическое. В голосе его не было ни жалости, ни радости, но София уловила в его словах тень усталости — как будто сама мысль о том, что ещё одна жизнь висит на волоске, ложилась на плечи грузом. Когда наступили каникулы, София решила остаться в замке. Мысль о том, чтобы возвращаться домой, не привлекала её: стены Хогвартса за последние месяцы стали ей родным домом, а к тому же здесь оставался Северус. Драко тоже сообщил, что не уедет — оправдался перед родителями тем, что намерен усиленно готовиться к экзаменам. Рождественское утро в Хогвартсе наступило тихо и медленно. Замок словно выдохнул: не было привычного гула сотен голосов, шума спешащих по коридорам учеников, даже лестницы будто реже меняли направление, не желая тревожить праздничную тишину. София проснулась не от звонкого смеха соседок по спальне — комната была почти пустой, — а от мягкого золотистого света, пробивавшегося сквозь занавески. За окном бушевала метель, хлопья снега лениво крутились в воздухе и ложились на окна кружевными узорами. Она села на постели, накинув шерстяной плед, и позволила себе пару мгновений просто слушать, как где-то глубоко в замке звучит рождественский колокольчик. Большой зал в тот день выглядел особенно торжественно. Над длинными столами плавали гирлянды из еловых веток, усыпанные мерцающими огоньками, а в самом центре сияла огромная рождественская ёлка, украшенная зачарованными игрушками: золотые птицы перелетали с ветки на ветку, снежинки падали и таяли в воздухе, а свечи горели, не обжигая. Столы были почти пусты, лишь несколько десятков учеников остались на праздники, но именно это придавало залу камерную, почти домашнюю атмосферу. София заняла место рядом с Драко и краем глаза заметила Северуса за преподавательским столом. Он выглядел как всегда строгим, но, к её удивлению, не был таким мрачным, как обычно: его взгляд задержался на ней, и в уголках губ промелькнула едва заметная тень улыбки. На тарелках сразу же появились праздничные блюда: жареная индейка, сладкие пирожки, пудинг, яблоки в карамели. София ограничилась лёгким завтраком — больше рассматривала атмосферу, чем ела. Когда трапеза подходила к концу, зал на мгновение погрузился в тишину. Казалось, даже свечи под потолком затаили дыхание, прежде чем над каждым учеником на столе возник аккуратно перевязанный подарок. Ленты сверкнули, словно их обрызгали каплями инея, и тут же погасли, уступив место ожиданию. София осторожно придвинула к себе два свёртка. Сердце почему-то забилось быстрее: в такие моменты всегда ждёшь чего-то обыденного, но надеешься на чудо. Первый подарок оказался книгой в тёмно-зелёном кожаном переплёте, приятно холодном на ощупь. Она раскрыла форзац и сразу заметила строчку, выведенную уверенной, но скупой рукой: «Учись видеть больше, чем другие. — М.» София провела пальцами по буквам, и по спине пробежал знакомый холодок — то чувство, когда Мопсус смотрит сквозь неё своим особым зрением. Ни секунды сомнений: подарок был от него. Во втором свёртке лежало новое пальто — строгое, тёмное, явно выбранное с практической заботой её отцом. Но под ним обнаружился ещё один свёрток. Две книги, обёрнутые в тонкую ткань. София осторожно развязала узелок и открыла первую — и дыхание мгновенно перехватило. С первой страницы на неё смотрела молодая девушка, чуть младше самой Софии. Глаза такие же, как у неё, улыбка — мягкая, тёплая. Мама. София перелистнула. На следующей колдофотографии мама смеялась, обнимая молодого парня в мантии Слизерина. Его лицо она знала до боли хорошо — отец. Он смотрел на девушку с таким выражением, словно весь мир исчез вокруг. София машинально коснулась страницы кончиками пальцев, будто надеялась, что прикосновение оживит их. В груди неприятно сжалось, словно сердце пыталось вместить сразу и счастье, и боль. Закрыв альбом, она открыла вторую книгу — дневник. Почерк был слишком знаком, острый, резкий, будто буквы высекались ножом: Северус. Страницы испещрены мелкими записями, словно он боялся упустить хоть одну мысль. Если не хватало места — слова шли вертикально на полях, между строк встречались зарисовки, схемы и куски формул. Поначалу записи были о заклинаниях и зельях. София не узнавала большинство названий, но, заметив среди строк знакомое «Обезъяз» и «Сектумсемпра», поняла: это собрание всех его идей. Дальше строки становились мрачнее. Она нашла описания встреч, явно посвящённых собраниям Воландеморта, ещё до начала Первой магической войны. С каждой страницей на сердце ложился холод, но оторваться было невозможно. И вдруг — последняя страница. Запись, сделанная совсем недавно: «Нападение на Артура Уизли…» София почувствовала, как дыхание сбивается. Последняя строчка, выделенная особенно чётко: «…повлекшее его скорую смерть». Она резко захлопнула книгу, будто от этого можно было стереть прочитанное. Драко, сидевший рядом, нахмурился и посмотрел на неё с недоумением. — Всё в порядке? — осторожно спросил он, словно боялся её реакции. София глубоко вдохнула и натянула на лицо лёгкую улыбку: — Да. Здесь… записаны заклинания и зелья, которые придумал Северус. Драко расслабился и криво усмехнулся: — Надеюсь, ты не будешь меня затыкать этим Обезъязом? София склонила голову набок и едва заметно улыбнулась по-настоящему: — Только если снова не начнёшь нести бред. На миг ей стало легче. Какими бы тёмными ни были страницы прошлого, сегодня это было не просто воспоминание — это была часть её семьи, её крови, её истории. Драко, открыв свой свёрток, обнаружил изящно оформленное перо и чернильницу — слишком тонкая работа, чтобы исходить не от родителей. Он лишь хмыкнул, убрав подарок в сторону, но взгляд его скользнул к Софии, как будто хотел сказать: “зато твой подарок явно выбран с душой”. Коридоры были почти пусты, мягкий свет зимнего утра пробивался сквозь витражи и рассыпался по каменным плитам разноцветными бликами. Драко шел рядом с Софией чуть медленнее обычного, словно нарочно затягивая момент. Его взгляд то и дело скользил к ней, но он тут же отводил глаза, будто внутри вел собственную битву. София, конечно же, заметила это, но решила подождать — Малфой сам заговорит, когда решится. И вот, спустя несколько шагов, он резко остановился и достал из кармана маленькую коробочку. Его обычно уверенное лицо выражало сейчас странную смесь смущения и решимости. — София… держи. С Рождеством, — голос его прозвучал тише, чем обычно. — Я долго думал, что подарить, и… надеюсь, тебе понравится. Девушка с лёгкой усмешкой взяла коробочку, заметив, как он старается казаться равнодушным, хотя внутри явно всё кипит. — Мог ничего не дарить, — мягко произнесла она, открывая подарок. — Мне достаточно того, что ты рядом. Щёлкнула крышка бархатного футляра — и София замерла. На бархате лежала изящная белая, словно полупрозрачная рукоять для палочки, украшенная тонким серебристым узором. Она выглядела почти живой — свет преломлялся в материале, как в хрустале, придавая ей таинственное сияние. София тут же вытащила свою палочку из чёрного дерева, примерила рукоять — и та встала идеально, будто всегда была частью её палочки. Контраст черного и белого выглядел завораживающе, словно отражал её саму — свет и тень в едином целом. — Спасибо… это невероятно красиво, — сказала она, улыбаясь так искренне, как редко позволяла себе. Подойдя ближе, София легко коснулась губами его щеки, оставив на коже тёплый след. — Теперь я даже начинаю сомневаться в своём подарке. Драко едва заметно напрягся, но тут же изогнул губы в привычной насмешливой ухмылке: — Если мне не понравится, можешь просто поцеловать меня. Этого будет более чем достаточно. София закатила глаза, но уголки её губ предательски дрогнули — и Драко понял, что добился своего. Они шагали рядом по длинным коридорам замка, мимо гобеленов и факелов, что отбрасывали мягкие тени на каменные стены. София крепко держала Драко за руку, и он послушно шел за ней, хоть и с едва заметным прищуром — слишком уж таинственно она себя вела. Наконец они остановились перед гладкой стеной. Девушка шагнула вперёд, и на её взгляд стена дрогнула, сложившись в резную дверь. Выручай-комната ответила на её просьбу, и София, не оборачиваясь, потянула Драко за собой. Комната преобразилась в просторное светлое помещение, с пустым центром — идеально подходящим для тренировок. София остановилась посреди зала, развернулась к Драко и, взглянув ему прямо в глаза, произнесла: — Мой подарок тебе не предмет. Это знание. Я хочу научить тебя заклинанию, которое создала сама. Его сила зависит только от тебя: от твоей магии и точности. Доставай палочку. Малфой вскинул бровь, но подчинился, вынув свою палочку с привычным движением. В его взгляде промелькнуло любопытство, смешанное с недоверием. — Смотри внимательно и попробуй отбить, — спокойно сказала София и подняла свою палочку. — Маспичлесс! Драко среагировал мгновенно: — Экспеллиармус! Но ничего не произошло. Его палочка, привычно быстрая, осталась мёртвой в руке. Он уставился на неё, потом на Софию, и удивление исказило его черты. — Почему?.. — Попробуй атаковать, — предложила она и, скрестив руки на груди, осталась на месте. Он метнул одно заклинание, другое, третье. Но палочка будто превратилась в бесполезную ветку. Магия не отзывалась. — Что ты сделала?! — возмутился он, сжимая палочку так, что побелели пальцы. — Лишила тебя магии, — безмятежно ответила София и чуть пожала плечами. — Что?! — он шагнул ближе, глаза расширились от шока. — Не волнуйся, — спокойно продолжила девушка, — действие пройдёт через пару минут. Она говорила так легко, словно речь шла о пустяке. — Я придумала это заклинание ещё в детстве. Тогда оно держалось всего пару секунд, сейчас же я довела его действие до двух минут. Драко смотрел на неё так, будто видел впервые. В его глазах сверкала смесь страха, восторга и восхищения. — Почему я ни разу не видел, как ты его используешь? — спросил он почти шёпотом. София чуть отвела взгляд и ответила низким голосом: — Потому что я не хотела, чтобы кто-то знал о нём. Это мой козырь в рукаве. А теперь… будет и твоим. Магия постепенно вернулась к Драко, он ощутил привычный отклик палочки — словно в его руке вновь ожил кусочек силы. Он испытал облегчение, но вместе с ним пришёл и упрямый азарт. — Покажи ещё раз, — сказал он. — Я должен понять, как именно ты это делаешь. София кивнула и начала медленно, шаг за шагом объяснять движения, интонацию, концентрацию. Её голос звучал мягко, но требовательно. Драко вслушивался во все нюансы, и вскоре попробовал сам. Первые несколько раз заклинание не сработало — палочка лишь дрогнула, и магия уходила в пустоту. Но с каждой попыткой его уверенность росла. — Сосредоточься не на заклятии, а на источнике, — подсказала София, подойдя ближе. — Ты должен захотеть не просто остановить противника, а лишить его самой возможности вредить. Драко сузил глаза, поднял палочку, и, глубоко вдохнув, выкрикнул: — Маспичлесс! На этот раз София почувствовала, как невидимая волна магии коснулась её, и… палочка в её руке тяжело повисла, не отзываясь. Она невольно улыбнулась. — Получилось, — признала девушка. — И довольно уверенно. Малфой гордо вскинул подбородок. — Конечно, профессор Принц. Она усмехнулась, но тут же посерьёзнела: — Запомни, Драко, — это заклинание нельзя использовать ради забавы. Оно слишком опасное. В руках неопытного может привести к трагедии. Обещай, что применишь его только в случае крайней необходимости. — Слово Малфоя, — торжественно произнёс он и, чуть наклонив голову, добавил уже мягче: — Но если придётся защищать тебя — я не стану колебаться. София на секунду задержала на нём взгляд и почувствовала, как в груди что-то болезненно дрогнуло. София встала напротив Драко, скрестив руки на груди и оценивающе глядя, как он держит палочку. — Ты слишком напряжён, — заметила она. — Расслабь плечи, иначе магия будет уходить рывками. Заклинание требует чёткости, а не силы. Драко недовольно фыркнул, но всё же подчинился. Он поднял палочку чуть выше, как учила София, и сосредоточился. — Маспичлесс! — выкрикнул он. В этот раз магия ударила ровнее, но слишком быстро рассеялась. София почувствовала лёгкое помутнение силы, но её палочка всё же послушно вспыхнула в руке. — Лучше, — кивнула она, — но ты бросаешь слова слишком резко. Попробуй вложить не злость, а уверенность. Представь, что перед тобой не враг, а хаос, который ты обязан взять под контроль. Он сжал зубы, снова поднял палочку. Несколько секунд Драко стоял неподвижно, вглядываясь в её глаза, и только потом повторил заклинание. Волна силы ударила куда сильнее. София невольно дернулась — её палочка на мгновение потяжелела и едва не выпала из руки. — Вот это уже было похоже на результат, — одобрила она, усмехнувшись. Малфой торжествующе вскинул бровь. — Может, я так же силен в магии, как и ты? Просто практики не хватает. — Не зазнавайся, — отрезала София. — Твоё заклинание держалось меньше минуты. Нужно довести хотя бы до одной. Они начали работать по кругу: сначала Драко тренировал точность, лишая Софию магии на короткий срок, потом она делала то же самое с ним. Постепенно он научился держать концентрацию дольше, до минуты, а затем и больше. Несколько раз он сбивался, и заклинание будто «соскальзывало», не доходя до цели. София терпеливо поправляла его движения, поправляла руку, заставляла повторять снова и снова. — Ты не должен гнать силу наобум, — шепнула она, в какой-то момент положив ладонь ему на запястье. — У тебя есть магия. У тебя есть воля. Всё, что нужно, — соединить их. Он посмотрел на неё, но вместо слов Драко сосредоточился и выкрикнул заклинание ещё раз. И в этот раз палочка Софии полностью замолчала — она чувствовала, будто отрезана от собственной магии. Она рассмеялась коротко и облегчённо. — Вот. Это именно то. — Ну? — Драко чуть подался вперёд, блеснув глазами. — Значит, я освоил твой «козырь»? — Освоил, — признала София, и её улыбка смягчилась. — Но помни: это не игрушка, Драко. В бою оно может дать тебе преимущество, но только в том случае, если ты уверен, что без него не справишься. — Я запомню, — серьёзно сказал он. София отвела взгляд, но её щеки всё же окрасил лёгкий румянец. Гостиная Слизерина утонула в редкой, почти нереальной тишине. Каменные стены, обычно гулкие от голосов и шагов студентов, теперь лишь мягко отражали потрескивание поленьев в камине. Пламя то и дело вспыхивало ярче, посылая золотистые отблески на малахитовые вставки и глубокие изумрудные ткани тяжёлых портьер. Мир за пределами подземелий казался далеким, словно существовал в другой реальности. София устроилась на диване, забрав ноги под себя и прижимая к коленям дневник Северуса. Её голова уютно покоилась на плече Драко, и каждый его ровный вдох будто отдавался в её груди. Он обнимал её за талию, его рука лежала легко, не сковывая, но даря то самое спокойное чувство защищённости, которого София так давно не знала. Страницы дневника шуршали, когда она осторожно перелистывала их, и этот звук странным образом сливался с потрескиванием огня, создавая гармонию. Почерк Северуса был мелким, строгим, но для Софии он был родным, будто голос, звучащий из прошлого. — Он писал всё… — прошептала она, скользя пальцами по строчкам. — Даже то, что казалось слишком личным. Драко чуть сильнее прижал её к себе, и его тепло будто вытеснило прохладный воздух подземелья. — Может, хватит на сегодня? — мягко спросил он, заглядывая через её плечо. — Тебе нужно отдохнуть, а не тянуть на себя чужие тяжести. София улыбнулась одними уголками губ, не отрывая взгляда от страниц. — Но это не чужое, Драко. Это часть меня. Часть того, кто я есть. Он не стал спорить. Вместо этого чуть наклонил голову, и его щёка коснулась её волос. Сидеть вот так, слушать треск дров, чувствовать её рядом — было чем-то непривычным, но удивительно правильным. Огонь мягко играл на их лицах, и от этого вся гостиная казалась маленьким островком тепла посреди ледяного мира. За пределами этих стен назревала война, страх и тысячи вопросов без ответов. Но здесь — лишь два сердца, два дыхания и ощущение, что время можно замедлить, если захотеть. София на секунду закрыла глаза и, прижав дневник к груди, тихо выдохнула: — Я бы хотела, чтобы это мгновение никогда не кончалось. Драко лишь крепче обнял её за талию и кивнул, не находя слов. Потому что в такие минуты слова были лишними. Идиллию нарушил скрип двери в гостиную. София чуть приподняла голову, а Драко тут же выпрямился, хотя его рука всё ещё оставалась на её талии. Вошёл Северус. Его шаги были по-прежнему размеренными и тихими, но в пустоте подземелья они прозвучали особенно отчётливо. Не произнеся ни слова, он прошёл к низкому кофейному столику перед камином, поставил на него три бокала и тёмную бутылку вина. Стекло звякнуло, когда он аккуратно разлил напиток. Глубокое рубиновое вино блеснуло в отблесках пламени, словно густая кровь, заключённая в хрусталь. София с удивлением наблюдала за этим молчаливым ритуалом и, не удержавшись, усмехнулась: — Спаиваешь несовершеннолетних? Северус наконец поднял на неё взгляд — долгий, пронзительный, но без тени раздражения. Его уголки губ едва заметно дрогнули, что было его версией улыбки. — Мне кажется с этим вы и без меня справлялись, София, — ответил он тихим бархатным голосом. Драко кашлянул, чтобы скрыть улыбку, и осторожно потянулся к бокалу. Северус же откинулся в кресле напротив, скрестив ноги, и, подняв свой бокал, сказал: — Вино, по крайней мере, безопаснее вашей мешанины. Огонь в камине отразился в его глазах, придавая им странное мерцающее выражение, будто в них скрывалось больше, чем хотелось бы знать. Северус сделал небольшой глоток, не спеша, словно пробуя вино на вкус, и наконец заговорил. Его голос был низким, но в нём чувствовалась та едва уловимая интонация, когда он подводил к неприятным, но необходимым вопросам: — И всё-таки, — он чуть покачал бокал, наблюдая за игрой огня в густой жидкости, — мне интересно. Когда именно начались… ваши отношения? София напряглась, а Драко замер, словно от неожиданного удара. Северус поднял на них взгляд поверх бокала — холодный, пронзительный, но, как всегда, читающий больше, чем они готовы показать. — В прошлом году, — продолжил он, слегка прищурившись, — вы довольно убедительно изображали близость. Но, — он сделал паузу, — это была лишь игра. Разве нет? София первой нарушила молчание. Она медленно закрыла дневник, положив ладонь на обложку, и спокойно встретила его взгляд. — Ты прав, Северус. В прошлом году мы притворялись. Это было нужно… и тебе тоже, если вспомнишь. Драко хмыкнул, опуская взгляд в бокал. — А вот в этом году, — сказал он чуть тише, но уверенно, — мы уже не притворяемся. Северус поставил бокал на столик, сцепил пальцы и, наклонившись вперёд, внимательно посмотрел на них обоих. В его глазах мелькнула тень чего-то — то ли разочарования, то ли удовлетворения. — Значит, теперь всё по-настоящему, — произнёс он сухо. Северус молчал ещё какое-то время, всматриваясь в них так, будто пытался вычитать ответы глубже слов. Наконец он снова взял бокал и сделал глоток. — Что ж, — сказал он, откинувшись на спинку кресла. — В таком случае придётся верить вам на слово. Хотя, — его взгляд метнулся к Софии, — я всё ещё считаю, что ты, достойна лучшего. Огонь в камине треснул, словно подчёркивая его слова. София удивлённо подняла глаза. Сначала в них мелькнула обида, но она быстро уступила место мягкой улыбке. Она не стала отвечать колко или упрямо, как могла бы раньше — просто тихо сказала: — А может, именно это для меня и есть лучшее. Драко, до этого молчавший, слегка усмехнулся и, приобняв Софию крепче, бросил в сторону Северуса сдержанный, но уверенный взгляд: — София имеет право сама выбирать, Профессор. Тот хмыкнул, словно не до конца удовлетворённый, но спорить не стал. Его строгие черты чуть смягчились в свете огня, и на секунду показалось, что он позволил себе редкую слабость — заботу, спрятанную за холодной маской. — Что ж… посмотрим, — произнёс он спокойно. В гостиной воцарилась тихая, почти домашняя атмосфера: потрескивание дров, мягкий свет огня и ощущение, будто в этот редкий вечер они втроём позволили себе быть не просто наставником и учениками, а чем-то вроде семьи. Они просидели втроём у камина ещё некоторое время. Разговор постепенно затих, уступая место неспешной тишине. Северус так и остался сидеть в кресле, задумчиво вертя бокал в руках, словно обдумывая что-то важное, но уже не касавшееся их напрямую. София и Драко тоже не спешили нарушать уютного равновесия: она всё так же сидела, устроившись рядом с ним, а он, лениво поглаживая её по руке, будто боялся спугнуть это редкое ощущение покоя. Наконец, когда часы в коридоре пробили полночь, Северус первым поднялся и коротким кивком дал понять, что вечер окончен. Драко и София тоже нехотя встали, пожелали мужчине спокойной ночи и, переглянувшись, отправились в свои спальни. Оставшиеся дни каникул пролетели почти незаметно. Утро начиналось с подготовки к экзаменам: они сидели в библиотеке или в пустых классах, заваленные конспектами и пергаментами. После обеда тренировались: отрабатывали заклинания, шлифовали защиту, и, к удивлению Драко, София начала осторожно пробовать чары и зелья из дневника Северуса. Она подходила к этому с той же серьёзностью, что и ко всему остальному, и Драко нередко подшучивал, что скоро она станет куда опаснее самого Волан-де-Морта. Но были и более лёгкие моменты. Иногда, когда занятия утомляли их до предела, они позволяли себе прогулки по заснеженной территории Хогвартса или отправлялись в Хогсмид. Там они грелись сливочным пивом в «Трёх метлах», лениво прогуливались вдоль заснеженных улочек, иногда заходили в лавки — больше ради смеха, чем ради покупок. Эти небольшие вылазки становились маленькими островками радости посреди плотного графика. Так, в чередовании упорной работы, тренировок и коротких мгновений беззаботности, каникулы подошли к концу. Замок вновь наполнился шумом и голосами вернувшихся учеников, коридоры ожили, а атмосфера праздника быстро сменилась привычным ритмом учебных дней. Начались занятия — и вместе с ними новые заботы и испытания. Первый день после каникул выдался шумным и хаотичным. Казалось, что замок, лишь на время окунувшийся в тишину, теперь нарочно восполнял упущенное. Коридоры гудели от голосов и смеха, пергаменты и учебники падали на пол, повсюду носились совы, доставляя письма и посылки. Даже портреты выглядели оживлённее обычного, охотно подшучивая над сонными учениками, которые едва успевали вливаться в ритм учебных будней. София с Драко сидели в Большом зале за завтраком. Шум, как всегда, был невыносимый: кто-то делился историями о том, как провёл каникулы, кто-то жаловался на кучи заданий, что ждали их в ближайшие недели. София же привычно отодвинула от себя тарелку, ограничившись кружкой чая, и лениво слушала, как Забини с Ноттом спорили о том, какой профессор первым свалит их с ног количеством домашнего задания. Когда трапеза уже подходила к концу, внимание Софии привлёк знакомый смех. У входа в зал появились близнецы Уизли, как всегда — с ухмылками и целыми сумками явно не учебных принадлежностей. Они заметили её почти сразу, и если Джордж одарил девушку коротким, тяжёлым взглядом, то Фред на секунду задержался, словно раздумывая, стоит ли подойти. Впрочем, он ограничился кивком — лёгким, едва заметным, но достаточным, чтобы вызвать у Софии смутное чувство тепла и вины одновременно. — Они смотрят на тебя так, будто ты задолжала им жизнь, — тихо бросил Драко, наклоняясь ближе. — В каком-то смысле так и есть, — спокойно ответила София, отводя взгляд к окнам, где за стеклом вились снежные вихри. После завтрака толпа разбрелась по расписанию. Занятия возобновились без пощады: профессор МакГонагалл с порога заявила, что отдых закончился, и заставила весь класс трансфигурации в поте лица превращать книжные стопки в клетчатых ежей. На Зельях Северус, как всегда, не щадил никого, но его придирки София воспринимала уже спокойнее, чем раньше — она слишком хорошо понимала, что скрывается за холодной маской. После ужина София не спешила возвращаться в гостиную. Толпа слизеринцев растеклась по коридорам, а она, будто ведомая внутренним зовом, свернула к боковым проходам. Сердце неприятно сжималось: она знала, что рано или поздно Фред подойдёт к ней. И действительно — он словно вынырнул из темноты арки. Лицо его, обычно живое и полное насмешки, было бледным и напряжённым. Улыбка, казавшаяся его постоянной спутницей, исчезла бесследно. — София… — голос сорвался, и он чуть заметно сглотнул. — Ты… тогда, в тот день… предупреждала. Ты знала. Она остановилась, скрестив руки на груди, хотя пальцы предательски дрожали. — Видение было правдивым, да? — произнесла она, и глаза его потемнели. Тишина коридора показалась вязкой и ледяной. София выдохнула, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо: — Это нельзя было изменить, Фред. Что бы я ни сделала, чем бы ни поделилась… исход был один и тот же. — Ты уверена? — в его тоне не было обвинения, только глухая боль. — Уверена, что если бы мы знали заранее… если бы ты сказала прямо… — — Ты бы не поверил, — перебила она мягко, но резко. — Никто бы не поверил. Я сама не всегда понимаю, что вижу. Иногда это обрывки, иногда тени… Но это было предрешено. Я лишь свидетель, не больше. Фред отвёл взгляд, проводя ладонью по лицу, словно пытаясь стереть боль. Его плечи дрогнули, и впервые София увидела его не озорным шутом, а просто сыном, потерявшим отца. — Знаешь, — сказал он тихо, — от этого почему-то не легче. София опустила глаза. В груди защемило, но слов утешения не находилось. — Я знаю, — прошептала она. — Но иногда даже магия не может переписать судьбу. Фред кивнул, будто принимая её слова, хотя взгляд оставался тяжёлым и пустым. Несколько мгновений они стояли в молчании, пока мимо не прошла стайка учеников, разметав тишину. Тогда Фред коротко кивнул ей и, не оборачиваясь, исчез в темноте коридора. София осталась стоять одна, с холодной уверенностью внутри: её дар — не сила, а проклятие. Весть о смерти Артура Уизли легла тяжёлым грузом на плечи всей семьи и ближайших друзей. Даже без слов было видно: каникулы обернулись для них нескончаемой чередой тревог и слёз. Весёлый смех близнецов стих, Джинни стала замкнутее, Поттер и Грейнджер выглядели словно постаревшими за несколько недель. София со стороны наблюдала за этим и чувствовала странную двойственность — с одной стороны, её сердце откликалось на их боль, с другой — разум напоминал, что судьбу невозможно переписать. Учебные дни тянулись. Весна не спешила, зато Амбридж, казалось, всё больше теряла берега. Она цеплялась к каждому, придиралась к малейшим мелочам и даже всерьёз пыталась выставить профессора Трелони за ворота Хогвартса. Дамблдор исчез, оставив после себя тревожную пустоту, и София с удивлением заметила, что лично ей это было даже на руку — меньше контроля, больше пространства для манёвра. Но Гарри… Гарри словно задыхался в этой неизвестности, и каждый его нервный взгляд говорил больше, чем слова. За это время в Хогвартсе успело произойти куда больше событий, чем можно было уместить в обычный учебный год. Мир словно сжался, превращая дни в вихрь слухов, тайн и откровений. Отряд Дамблдора схватили — это стало громкой новостью, разлетевшейся по замку быстрее, чем полыхающее заклинание. В тот вечер София едва сумела ускользнуть, и только благодаря Драко её побег оказался возможным. Но плата за свободу оказалась горькой: долгое время на неё смотрели как на предательницу. Одно только слово, сказанное шёпотом в коридоре или за спиной в библиотеке, било сильнее заклинаний. И лишь когда правда всплыла наружу, когда стало известно, что настоящий предатель — Чжоу, многие с облегчением вздохнули, а некоторые даже стыдливо опустили глаза. Но осадок недоверия всё равно витал где-то в воздухе. Тем временем экзамены СОВ висели над каждым учеником, как грозовое облако. Подготовка тянулась неделями, ночи проводились за конспектами и чашками остывшего чая, и казалось, что само слово «отдых» стерли из словаря. Но именно тогда близнецы Уизли решили оставить свой ярчайший след в истории Хогвартса. Они ворвались в зал прямо во время экзамена, и потолок, казалось, содрогнулся от их фейерверков. Яркие огненные драконы и салюты закружились над головами студентов, а лицо Амбридж в тот момент было бесценно — смесь ужаса, ярости и полного бессилия. Конечно, пересдавать всё же пришлось — но даже это не смогло испортить послевкусие праздника. Все ещё долго обсуждали, как Уизли превратили экзамен в настоящий спектакль. Так дни незаметно стекали в прошлое, и вот уже к замку подступал май, полный свежести весеннего ветра, запаха сирени и смутного предчувствия перемен. Хогвартс жил, шумел, дышал — но под этой жизнью чувствовалось: впереди будет ещё много бурь. София сидела в кабинете Северуса, будто в ловушке между страниц учебников. Перед ней лежали раскрытые книги, конспекты, перо лениво скользило по пергаменту — но всё это было лишь игрой. Она делала вид, что занята, а на самом деле ждала. Чего именно — не знала. Письма? Вестей? Может, удара грома или стука шагов в коридоре? Но то, что должно было случиться, наконец случилось. На стол мягко, но ощутимо упал конверт. Северус вскрыл его, и по линии его рта пробежала едва заметная складка. — Амбридж, — холодно произнёс он, словно слово само по себе было грязным пятном. — Срочно. София подняла голову. — Я иду с тобой. Он хотел возразить, уже готовый резко отрезать, но наткнулся на её упрямый взгляд — твёрдый, решительный. Сдаваясь, он лишь коротко кивнул. Через несколько минут они шагнули в тот самый розовый, приторно-слащавый кабинет, от вида которого Софию всегда передёргивало. Слишком много кружев, бантиков и иллюзорной нежности — словно сахар, которым пытаются засыпать яд. То, что предстало перед ними, напоминало театральную сцену, только актёры играли по-настоящему. Полукругом стоял Отряд Дамблдора — Поттер, Грейнджер, рыжие Уизли и остальные. Их лица были бледны, но полны вызова. Напротив — Инквизиторский отряд, холодные, самодовольные, словно уже праздновали победу. Посередине, словно на эшафоте, сидел Гарри. Он смотрел на Амбридж с отчаянной смесью ярости и страха, и её довольный взгляд держал его крепче любых оков. Амбридж же, сладко скривив губы, произнесла: — Профессор Снейп, Вы принесли сыворотку правды? Северус ответил ровным голосом, ни единой эмоции: — Увы, вы израсходовали все мои запасы. А её приготовление требует времени. София знала правду — у него всегда были заначки. И мысль о том, как он сейчас безупречно играет, вызвала у неё едва заметную улыбку. Северус уже собирался уйти, но вдруг голос Поттера разрезал воздух: — Он схватил Бродягу! Он держит его там, где… оно спрятано! Амбридж резко подалась вперёд. — Бродягу? Какого Бродягу? Что спрятано? О чём он говорит, Снейп?! — её тон был столь фамильярен, что у Софии всё внутри сжалось от ярости. Северус задержал взгляд на Гарри, словно пытаясь прожечь его насквозь, а потом медленно и холодно произнёс: — Понятия не имею. Он крепко схватил Софию за руку и выволок прочь, не оставив места для вопросов. Но София уже поняла. Она уловила всё в обрывках фраз: «Бродяга» — это Сириус Блэк. А «он схватил» мог означать только одно — Воландеморт. И неудивительно, что Северус повёл её не к себе в кабинет, а за территорию школы. На секунду земля ушла из-под ног, и они оказались в особняке Принцев. Коридоры встретили холодом камня и тишиной. Он завёл её в её комнату, и тут на шум вышел Эдгар, глаза полны тревоги. — Что происходит? Ответа не последовало. Северус лишь отрезал коротко, почти угрожающе: — Она остаётся здесь. Софию оставили одну. Дверь за мужчинами захлопнулась, и особняк вновь погрузился в тягучую тишину. Она стояла посреди своей комнаты, не пытаясь выйти — хотя любопытство жгло изнутри, как пламя. Но в её голове звучала лишь одна мысль: началось. Регулус бежал по ступеням в главный зал и войдя, даже не поприветствовал Лорда, а лишь бросил короткое “пора”. Спустя всего несколько минут они уже были в отделе тайн, в поисках учеников, что не составило труда. — Очень хорошо, Поттер. А теперь повернись, медленно и без глупостей, и отдай его мне. — произнес Люциус, как только они настигли ребят. Регулус и Беллатриса стояли чуть позади, наблюдая за испуганными взглядами. Черные силуэты обступили их слева и справа, отрезав все пути к бегству; глаза блестели сквозь прорези капюшонов, с десяток палочек с горящими кончиками были направлены прямо им в сердце. Джинни ахнула от ужаса. — Дай его мне, Поттер, — с расстановкой повторил Люциус Малфой, протянул к Гарри руку ладонью вверх. — Ну же, Поттер, — снова сказал Малфой. — Где Сириус? — спросил Гарри. Несколько Пожирателей смерти рассмеялись. Затем грубый голос Беллатрисы сказал с мрачным торжеством: — Темному Лорду известно все! — Все, — эхом откликнулся Малфой. — А теперь дай мне пророчество, Поттер! — Я хочу знать, где Сириус! — «Я хочу знать, где Сириус!» — передразнила его женщина. Пожиратели смерти сузили свой круг, так что от Гарри с друзьями их отделяла всего какая-нибудь пара шагов. Свет их палочек слепил Гарри глаза. — Вы схватили его, — сказал Гарри. — Он здесь, я знаю. — Наса детоцка плоснулась напуганная и подумала, сто ее сон — плавда, — жутко прогнусавила женщина, издевательски подражая детскому выговору. Рон слегка дернулся. — Не надо, — тихо пробормотал Гарри. — Не сейчас... Беллатриса хрипло расхохоталась. — Слыхали? Нет, вы слыхали? Он еще дает указания другим детям, словно собирается драться с нами! — Просто ты не знаешь Поттера так, как я, Беллатриса, — вкрадчиво сказал Малфой. — Он питает большую слабость ко всему героическому, и Темному Лорду это отлично известно. А теперь дай мне пророчество, Поттер. — Я знаю, что Сириус здесь, — сказал Гарри, хотя было видно, что от страха ему сдавило грудь и он не мог даже вздохнуть как следует. — Я знаю, вы его схватили! Опять несколько Пожирателей смерти рассмеялись, и Лестрейндж — громче всех. — Пора бы тебе понять разницу между сном и явью, Поттер, — сказал Регулус. — Отдай пророчество, иначе мы пустим в ход палочки. — Пожалуйста, — сказал Гарри, поднимая свою собственную палочку на уровень груди. Тут же по обе стороны от него взлетели в воздух еще пять палочек — Рона, Гермионы, Невилла, Джинни и Полумны. Но Пожиратели смерти медлили с нападением. — Если ты отдашь мне пророчество, никто не пострадает, — холодно сказал Малфой. — Ну да, конечно! — сказал Гарри. — Я дам вам это... пророчество, да? И вы спокойно отпустите нас всех по домам — так, что ли? Не успел он договорить, как Пожирательница смерти взвизгнула: — Акцио, проро... Гарри среагировал как раз вовремя — он крикнул «Протего!» прежде, чем она успела произнести заклинание до конца, и, хотя шарик едва не спрыгнул с его ладони, сумел удержать его. — А он у нас шустрый, этот малютка Поттер, — сказала она. Ее безумные глаза блестели в прорезях капюшона. — Ну что ж, ладно — тогда... — ПРЕКРАТИ НЕМЕДЛЕННО! — рявкнул на нее Люциус Малфой. — Если ты его разобьешь... Женщина шагнула вперед, отделившись от своих собратьев, и стащила с головы капюшон. Азкабан иссушил лицо Беллатрисы Лестрейндж — оно стало худым и похожим на череп, но глаза ее сверкали лихорадочным, фанатическим блеском. — Значит, будем сопротивляться? — спросила она. Ее грудь быстро поднималась и опускалась. — Прекрасно. Возьмите самую младшую, — приказала она Пожирателям смерти, которые стояли рядом. — Пусть посмотрит, как мы пытаем девчонку. Я сама этим займусь. Ребята теснее обступили Джинни. Гарри шагнул вбок, встав прямо перед ней и прижав пророчество к груди. — Только попробуйте напасть на любого из нас, и оно разобьется, — сказал он Беллатрисе. — Не думаю, что ваш хозяин будет доволен, если вы вернетесь к нему с пустыми руками. Или я не прав? Беллатриса не двинулась с места; не сводя с него глаз, она облизнула кончиком языка тонкие губы. — Ну, — сказал Гарри, — так что же это за пророчество, объясните! — Что за пророчество? — спросил Регулус, и ухмылка расплылась по его лицу. — Ты шутишь, Гарри Поттер. — Вовсе нет, — сказал Гарри. Его взгляд перескакивал с одного Пожирателя смерти на другого, будто ища слабое звено, место, где они могли бы прорваться. — Зачем оно понадобилось Волан-де-Морту? Несколько Пожирателей смерти испустили тихое шипение. — Ты осмеливаешься называть его имя? — прошептала Беллатриса. — А что? — отозвался Гарри. Он еще крепче сжал в руке стеклянный шарик, предвидя новую попытку отобрать его колдовством. — Да, мне совсем нетрудно называть его Волан... — Замолчи! — взвизгнула Беллатриса. — Как ты смеешь произносить его имя своим нечестивым ртом, как смеешь ты осквернять его своим гадким языком полукровки, как... — Разве вы не знаете, что он тоже полукровка? — дерзко спросил Гарри. У Гермионы, стоящей рядом, вырвался тихий стон. — Ваш Волан-де-Морт? Да, его мать была ведуньей, зато отец — маглом! Или он наврал вам, что он чистокровный волшебник? - ОСТОЛБЕ... - НЕТ! — выкрикнул Малфой. Из палочки Беллатрисы Лестрейндж вырвался красный луч, но Регулус отклонил его, и заклятие угодило в полку слева от Гарри. Несколько стеклянных шариков разбилось. Две фигуры, перламутрово-белые, как привидения, и текучие, как дым, поднялись из осколков стекла на полу и разом заговорили. Их голоса смешались друг с другом, и за криками Малфоя и Беллатрисы можно было различить лишь обрывки их речей. — Когда наступит солнцестояние, придет новый... — сказала фигура старика с бородой. — Не нападай! Мы должны получить пророчество! — Он осмелился... как он смеет... — невпопад выкрикивала Беллатриса. — Паршивец... грязный полукровка... — ПОДОЖДИ, КОГДА ПРОРОЧЕСТВО БУДЕТ У НАС! — взревел Малфой. — И никто не придет после... — сказала фигура молодой женщины. И обе фигуры, вырвавшиеся из разбитых шариков, растаяли в воздухе. От них и от их прежних убежищ не осталось ничего, кроме осколков стекла на полу. — Вы еще не объяснили мне, что особенного в этом пророчестве, которое я, по-вашему, должен вам отдать, — сказал он в надежде выиграть время. Потом медленно передвинул ногу в сторону, пытаясь нащупать ею чью-нибудь еще. — Не вздумай шутить с нами, Поттер, — сказал Регулус. — Никаких шуток, — ответил Гарри, сосредоточив внимание на своей ноге и стараясь не потерять при этом нить разговора. — Разве Дамблдор никогда не говорил тебе, что причина, по которой ты носишь шрам, спрятана в недрах Отдела тайн? — усмехнулся Малфой. — Я... что? — вырвалось у Гарри. — При чем тут мой шрам? — Так ты ничего не знаешь? — сказал Малфой со злобным восторгом. Пожиратели смерти засмеялись опять. — Значит, Дамблдор никогда не говорил тебе? — повторил Малфой. — Что ж, это объясняет, почему ты не пришел раньше, Гарри Поттер, — Темный Лорд удивлялся, отчего ты не прибежал со всех ног, как только он показал тебе во сне место, где спрятана эта причина. Ему казалось, что естественное любопытство заставит тебя явиться сюда, чтобы узнать все в точности... — Ах, вот как? — спросил Гарри. — Стало быть, он хотел, чтобы я пришел сюда и взял эту штуку? Зачем? — Зачем? — В голосе Малфоя прозвучало недоверчивое изумление. — Да затем, Поттер, что взять пророчество из Отдела тайн могут только те, о ком в нем говорится. Темный Лорд выяснил это, когда посылал других выкрасть его, а у них ничего не получалось. Регулуса стало смущать то, как Поттер продолжает разговор, это не было похоже на простой интерес. — Но зачем он хотел выкрасть пророчество обо мне? — О вас обоих, Поттер, о вас обоих... Ты никогда не задавал себе вопроса, почему Темный Лорд пытался убить тебя, когда ты был еще ребенком? Гарри уставился в прорези капюшона, за которыми блестели серые глаза Малфоя. — Значит, здесь уже давно хранилось чье-то пророчество о Волан-де-Морте и обо мне? — спокойно спросил он, глядя на Люциуса Малфоя и крепко сжимая в руке стеклянный шарик. Размерами он едва ли превышал снитч, и поверхность его до сих пор была шероховатой от пыли. — И Волан-де-Морт заманил меня сюда, чтобы я взял его и отдал ему? Но почему он не мог прийти за ним сам? — Сам? — пронзительно воскликнула Беллатриса под хриплый смех черных магов. — Ты предлагаешь Темному Лорду явиться в Министерство, где так любезно игнорируют его возвращение? Предлагаешь ему отдать себя в руки мракоборцев, которые пока что убивают время на моего драгоценного кузена? — Ага, так он заставляет вас делать за него грязную работу! — сказал Гарри. — Сначала он посылал сюда Стерджиса... потом Боуда... — Очень хорошо, Поттер, очень... — медленно протянул Малфой. — Но Темный Лорд знает, что ты не ду... — ДАВАЙ! — завопил Гарри. Пять разных голосов позади него воскликнули: «РЕДУКТО!» Пять заклятий вылетели из палочек в пяти разных направлениях, и полки соседнего стеллажа, в который они угодили, разлетелись на куски; сотня стеклянных шариков взорвалась одновременно, и все огромное сооружение пошатнулось, а воздух сразу наполнился множеством молочно-белых фигур, и их голоса — эхо бог весть какого далекого прошлого — смешались со звоном бьющегося стекла и ломающегося дерева, когда щепки вместе с осколками дождем посыпались на пол... — Бежим! — крикнул Гарри. Он схватил Гермиону за мантию и потащил вперед, прикрываясь другой рукой от града обломков и осколков, которые сыпались сверху. Какой-то Пожиратель смерти метнулся к ним сквозь облако пыли, и Гарри сильно ударил его локтем в закрытое маской лицо; вокруг раздавались крики боли, кто-то визжал, полки с грохотом обрушивались друг на друга, и в этот шум вплетались обрывки речей провидцев, выпущенных на волю из своих шариков... Регулус быстро смекнул что к чему и принял быстрое решение, которое тут же озвучил Пожирателям: — Не пытайтесь поймать, ведите их в Комнату смерти, там им будет некуда сбежать. Все Пожиратели разлетелись по разным сторонам, блокируя ученикам проходы и незаметно направляя к нужной двери. Регулус поспешил в тот зал, чтобы успеть перехватить их и краем уха услышал как Люциус Малфой взревел: — Оставьте Нотта, оставьте его, слышите? Его раны — ничто для Темного Лорда по сравнению с утерей пророчества. Джагсон, вернись сюда, мы должны действовать организованно! Разобьемся на пары и будем искать — и не забывайте, с Поттером нужно обращаться осторожно, пока пророчество у него, а прочих можете убить, если понадобится... Беллатриса, Родольфус, вы идете налево; Крэбб с Рабастаном — направо; Джагсон с Долоховым — прямо вперед, в ту дверь; Макнейр и Эйвери, сюда; Руквуд, туда; Малсибер, со мной! Блэк миновал несколько коридоров и попал в нужный зал как раз вовремя, он спрятался за изгибом стены и принялся наблюдать. Он видел как Гарри полетел кувырком по крутым каменным ступеням, ударяясь о каждую из них по очереди, и грохнулся на спину с такой силой, что из него едва не вышибло дух. Он лежал в огромной яме, посреди которой возвышалась платформа с каменной аркой. Вся комната задрожала от хохота Пожирателей смерти, которые только что присоединились к Регулусу. Гарри поднялся на ноги, хотя они слушались его так плохо, что он чуть не упал снова. Пророчество каким-то чудом уцелело. Сжимая его в левой руке, а палочку — в правой, Гарри начал отступать; он непрерывно озирался, стараясь держать в поле зрения всех своих врагов. Вскоре он наткнулся на что-то твердое — это была платформа, на которой стояла арка. Не оборачиваясь, он залез на нее. Все Пожиратели смерти остановились, глядя на него. Некоторые дышали так же тяжело, как и он. Один был весь в крови; Долохов, освобожденный от парализующего заклятия, ухмылялся, направив палочку прямо в лицо Гарри. — Ты проиграл, Поттер, — негромко сказал Малфой, стягивая с лица маску. — А теперь будь хорошим мальчиком, отдай мне пророчество. — От... отпустите остальных, тогда отдам! — в отчаянии выпалил Гарри. Несколько Пожирателей смерти рассмеялись. — Ты не в том положении, чтобы торговаться, Поттер, — сказал Малфой. Его бледное лицо порозовело от удовольствия. — Видишь ли, нас десять, а ты один... Или Дамблдор так и не научил тебя считать? — Од де одид! — раздался наверху чей-то голос. — У дего еще есдь я! — Невилл... не надо... вернись к Рону... — Осдолбедей! — снова завопил Невилл, направляя палочку на всех Пожирателей смерти по очереди. — Осдолбедей! Осдол... Один из самых могучих Пожирателей смерти обхватил Невилла сзади, прижав его руки к бокам. Невилл задергался, тщетно пытаясь вырваться; другие Пожиратели смерти засмеялись. — Это, кажется, Долгопупс? — ухмыльнулся Люциус Малфой. — Что ж, твоя бабка привыкла терять членов семьи, жертвующих собой во имя великой цели... твоя смерть не станет для нее такой уж неожиданностью. — Долгопупс? — повторила Беллатриса, и на ее изможденном лице появилась отвратительная зловещая усмешка. — Я имела удовольствие пообщаться с твоими родителями, мальчик! — Я здаю! — взревел Невилл и забился так неистово, что схвативший его Пожиратель смерти крикнул: — Кто-нибудь, оглушите его! — Нет-нет, — возразила Беллатриса. Ее словно охватило какое-то гнусное возбуждение; она перевела взгляд на Гарри, потом обратно на Невилла. — Нет, давайте лучше посмотрим, сколько Долгопупс вытерпит, прежде чем сломается, как его родители... если, конечно, Поттер не захочет отдать нам пророчество. — ДЕ ОДДАВАЙ ЕГО ИБ! — проревел Невилл. Он был совершенно вне себя и отчаянно лягался и изворачивался, а Беллатриса, подняв палочку, уже приближалась к нему и пленившему его Пожирателю смерти. — ДЕ ОДДАВАЙ ЕГО ИБ, ГАРРИ! Беллатриса направила на него палочку: — Круцио! Невилл пронзительно закричал, подтянув колени к груди, так что ноги его на мгновение оторвались от земли. Пожиратель смерти отпустил его, и он рухнул на пол, дергаясь и визжа от боли. — Это только цветочки! — сказала Беллатриса, отводя палочку. Крики Невилла оборвались, и теперь он просто лежал, рыдая, у ее ног. Она повернулась к Гарри. — Ну, Поттер, или отдавай нам пророчество, или смотри, как твой друг умирает в мучениях! У Гарри не оставалось выбора. Он поднял руку с нагретым, почти горячим шариком и разжал ладонь. Малфой прыгнул вперед, чтобы взять его. И вдруг высоко над ними распахнулась еще одна дверь, затем другая — и в комнату вбежали еще пять человек. Это были Сириус, Люпин, Грозный Глаз, Тонкс, Принц и Кингсли. Регулус чертыхнулся, но не спешил выходить. Тут был Сириус, а с ним пересекаться ну никак нельзя. Малфой обернулся и поднял палочку, но Тонкс уже послала Оглушающее заклятие прямо в него. Гарри не стал дожидаться и смотреть, попадет ли оно в цель; он сразу бросился с платформы вниз, чтобы не мешать. Пожирателей смерти ошеломило внезапное появление членов Ордена, которые, прыгая со ступени на ступень, принялись осыпать их заклятиями. Кто-то схватил Гарри за ворот, что он не мог вздохнуть. Регулус перевел взгляд на Сириуса, который сражался с одним из Пожирателей смерти в нескольких шагах от него; Кингсли и Принц дрались сразу с тремя; Тонкс, остановившись на полпути ко дну каменной ямы, посылала лучи заклятий вниз, в Беллатрису — никто, казалось, не замечал, что Гарри умирает. — Пророчество, Поттер! Дай его мне! — проревел голос Люциуса Малфоя, и направил на него палочку. — Нет... отпусти... Невилл, держи! Гарри катнул шарик по полу в сторону Невилла, а тот, развернувшись на спине, поймал его и прижал к груди. Малфой направил палочку на Невилла, но Гарри ткнул своей через плечо и крикнул: — Импедимента! Заклинание отшвырнуло Люциуса Малфоя прочь. Его тело с глухим стуком ударилось о каменную платформу, возвышавшуюся в центре зала. На неё в тот же миг вскочил Сириус, оскалившись в предвкушении схватки, и тут Регулус не выдержал. Его шаги, быстрые и твёрдые, отдавались эхом, пока он почти в несколько прыжков не пересёк половину зала и оказался напротив брата. Но именно в этот момент воздух будто содрогнулся. В зал, ослепительно яркий среди клубящейся тьмы и мрака, вошёл Альбус Дамблдор. Словно живое воплощение надежды, он обрушил на Пожирателей каскад ослепительных заклинаний. Одним плавным движением он обезоружил двоих, щитом отбросил ещё троих, и их чёрные фигуры с глухим стуком осели на каменный пол. Изумлённые возгласы учеников эхом пронеслись по залу — они никогда не видели его таким. Только одна пара продолжала сражаться, словно отрезанная от остального мира. Сириус застыл, глядя на того, кто стоял напротив. Его лицо исказилось ужасом, когда он понял, кто поднял против него палочку. — Ты… — прохрипел он, голос его задрожал. Регулус молчал. Его рука поднялась, палочка дрожала едва заметно, но её кончик был направлен прямо в грудь брата. Красный луч вспыхнул, разрезав воздух. Сириус успел отшатнуться, и заклинание лишь прожгло камень позади. — Значит так… — усмехнулся он, но в глазах блеснула боль. — Ну же, давай! Посмотрим, на что ты способен! Второй луч сорвался с палочки Регулуса, без колебаний и жалости. Он попал прямо в грудь Сириуса. Улыбка ещё не сошла с его губ, но глаза расширились — полные неверия, боли и отчаяния. Его тело изгибалось в странной, почти изящной дуге, словно сама судьба тянула его вперёд, к арке. Мгновение — и он исчез. Рваный занавес арки, качнувшись, поглотил его, будто жадный рот бездонной тьмы. Ещё миг — и ткань успокоилась, повиснув в мёртвой неподвижности. — НЕТ! — пронзительный крик Гарри разорвал воздух. — СИРИУС!!! Он рванулся вперёд, горло перехватило рыдание, он готов был броситься в зияющую пустоту вслед за крестным. — СИРИУС! — его голос эхом отражался от стен, ломался, трещал, будто сама магия вокруг содрогалась. Но прежде чем он успел достигнуть платформы, сильные руки сомкнулись вокруг него. Люпин, лицо которого было искажено болью и отчаянием, прижал Гарри к себе, удерживая его отчаянные рывки. Гарри бился, кричал, звал, но занавес арки уже колыхался тишиной. Сириус не возвращался. А над всем этим разнёсся торжествующий, безумный хохот Беллатрисы Лестрейндж — дикий, разрывающий воздух, звучащий словно гимн самой смерти. — Ты ничего не можешь сделать, Гарри... — Помогите ему, спасите его, он ведь только что был здесь... — ...слишком поздно, Гарри. — Сейчас мы его вытащим... - Гарри яростно извивался, пытаясь вырваться, но с Люпином было не так-то легко сладить. — Ты ничего не можешь сделать, Гарри... ничего... его уже не вернуть. Регулус резко обернулся, взгляд его метнулся по полу, заваленному осколками стекла и клочьями бумаги. Там, где секунду назад хранилось пророчество, теперь зияла пустота. С шипящим звоном последние осколки катились по каменным плитам, будто сама судьба насмехалась над ним. Блэк на мгновение задержал дыхание, прикинул силы — их было ничтожно мало. Внимание членов Ордена, устремлённое на разбитую сферу и Поттера, давало ему секунду форы. Он резко выпрямился, глаза сверкнули, и палочка взметнулась в воздух: — Взять его! — голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Он указал прямо на фигуру, выделявшуюся из толпы — Эдгара Принца, того самого, кого среди Пожирателей считали предателем. У Регулуса не было ни времени, ни желания объяснять: нельзя было возвращаться с пустыми руками, и Принц подходил идеально. Секунда — и зелёная вспышка связывающего заклинания ударила мужчину, скрутив ему руки. Оставшиеся в сознании Пожиратели, не раздумывая, подхватили его и потащили прочь, пока сам Регулус метался, отбивая заклинания, летевшие на них со всех сторон. Тёмный, ледяной зал Малфой-мэнора. Огромное пространство разрывалось от криков Люциуса, чьё тело дёргалось на полу в конвульсиях. Круциатус Волан-де-Морта обвивал его словно тысячи раскалённых игл, вонзавшихся в каждую жилку. Воздух дрожал, пропитываясь запахом страха и пота. Рядом с ним, на коленях, стоял Регулус. Та же пытка полосовала его тело изнутри, но он держался. Его дыхание срывалось, из горла вырывалось низкое рычание, но он не позволял себе закричать. Его лицо оставалось бледным и упрямым, лишь по каплям пота на висках можно было догадаться, что внутри него бушует нестерпимая боль. Вдоль стен замерли Пожиратели. Кто-то затаил дыхание, ожидая своей очереди на муки, кто-то — с холодным равнодушием следил за происходящим. Среди них выделялись три фигуры: Северус, замкнутый, как всегда, и Нарцисса с Драко. Мальчик стоял, опустив голову, пальцы судорожно сжимали рукава мантии матери. Его лицо было белым как мел. Нарцисса отвела взгляд, губы её сжались в тонкую линию — видеть страдания мужа и кузена было выше её сил. — Ты сказал, — голос Волан-де-Морта хлестнул по залу, как плеть, — что твой план идеален! Регулус поднял голову. Его голос прозвучал низко, ровно, будто он не ощущал боли: — Произошло то, чего я не мог учесть. Кое-кто вмешался и всё испортил. Он знал: не стоило показывать слабость. Слабость — это смерть. А смерть он себе позволить не мог, пока не убедится, что сумеет довести свою игру до конца. — Кто? — холодно спросил Лорд, сузив глаза. Регулус не стал объяснять. Он резко выпрямился на коленях и бросил короткое: — Приведите. В зал шагнули несколько Пожирателей, волоча за собой мужчину. Тот сопротивлялся, но тщетно — его бросили на каменный пол прямо перед Регулусом, словно выброшенного на берег пленника. — Принц? — голос Лорда прорезал напряжённую тишину. На губах его появилась жестокая улыбка. — Эдгар Принц. Давненько мы не виделись. Он медленно поднялся с трона, шагнул вперёд, прищурив глаза, полные издёвки. — А я-то думал, ты уже сгнил где-нибудь в подворотне, забытый всеми, как жалкий пёс. Смех Волан-де-Морта, тихий и хриплый, прошёлся по залу, заставив некоторых Пожирателей невольно поёжиться. Эдгар приподнял голову, взгляд метнулся по истомлённому залу, и в нём видно было не столько страх, сколько упрямая надежда — та самая, которая часто живёт в людях, решившихся на безумный шаг. Он попытался говорить ровно, сдержанно, чтобы каждое слово имело вес: — Мой…мой Лорд. Я не предавал вас ради жалкой выгоды. Я… я следовал тем соображениям, которые кажутся мне понятными. Я могу объяснить. Пожалуйста, выслушайте. Его голос дрожал, но не сломался. Никто не сделал шаг навстречу; только в глазах Регулуса мелькнуло сомнение — возможно, отголосок сострадания, которого он позволил себе в самые редкие минуты. Волан-де-Морт, однако, слушать не желал. Его холодный взгляд, от которого у публики стыл стальной пот, скользнул по Эдгару, затем одним лезвием обвел весь зал и остановился на фигуре Регулуса. Вокруг будто стало ещё тише. — Ты врёшь, — прошипел он, и слова его отрезали воздух, словно железный клинок. — Ложь пахнет страхом, и я чую её. Ты пытался играть с огнём на моей стороне — и обгорел. Предательство не имеет оправданий. Он сделал паузу. Затем, ледяным тоном, без малейшей тени сомнения, произнёс он слова, которые прошили всех, как холодная стрела: — Регулус, убей его. Регулус почувствовал, как все головы обернулись к нему — глаза Пожирателей, лица братьев и сестёр по долгу, даже блеск камня казался теперь подозрительно наблюдательным. Его сердце застучало быстрее, но не от страха — скорее от того странного, тяжёлого ощущения, что тот выбор, который он сделает сейчас, изменит его судьбу навсегда. Эдгар, смутно понимая приговор, глянул на Регулуса с мольбой, безмолвной, искренней. — Пусть он умрет так же, как его жалкая шлюха. — добавил Темный Лорд. Регулус застыл. Он помнил мольбы Селены, ее смутный образ. Но теперь Блэк стоял перед Принцем, как он когда-то перед своей женой. Он поднял палочку. Дрожь прошла по пальцам, но не была видна вовне; Регулус умел прятать напряжение. — Как прикажете мой Лорд, — ответил Регулус, голос его был ровен, почти бесстрастен. Он не выпустил заклинание молниеносно. Было в этой паузе не сомнение — это было исполнение ритуала: шаг к двери, за которой нет возврата. Он выпрямился, словно приняв на себя груз мира, и лицо его застыло. Палочка в его руке вспыхнула. Зеленый луч вырвался из кончика и, прорезая воздух, поразил Эдгара в грудь. Мужчина с застывшим лицом еще с секунду смотрел на Блэка уже безжизненным взглядом, а затем его тело с грохотом упало на холодный пол. Зал наполнился смесью шёпота, страха и злорадного ликования. Волан-де-Морт шагнул ближе, наклонился над телом Эдгара, и в свете свечей его лицо стало ещё более страшным — тонкий, почти хирургический блеск в глазах безжалостного судьи. — Прекрасно, Регулус, — произнёс он гладко, почти ласково. — Верность стоит дорого. Твоя награда будет соответствовать её цене. Регулус не ответил. Внутри него что-то треснуло — не столь звонко, чтобы кто-то услышал, но достаточно, чтобы навсегда изменить его. Возможно, это была совесть, возможно, лишь остаток человечности. Он сел на колено, лицом побелев, и в глазах у него на мгновение отразилась бездна: не восторг победы, а тёмное, холодное понимание последствий выбора. Северус, стоявший неподалёку, сжался в тени, глаза его сузились до щелочек. Нарцисса уронила взгляд; Драко вцепился в руку матери, словно это было единственной опорой на зыбкой почве реальности. Беллатриса же засмеялась, хищно и долго, её смех звенел, как колокольчики над могилой. Такой приказ был исполнен — и цена его уже начинала медленно оплачиваться. Дверь тихо скрипнула и медленно распахнулась только глубокой ночью. Комнату заливал бледный свет луны, прорывавшийся сквозь щель в тяжёлых шторах. София сидела на краю кровати, ссутулившись, и нервно перебирала пальцами край своей юбки, словно этот простой жест мог успокоить сердце, бьющееся от тревожных мыслей. В проёме появился Северус. Он вошёл без звука, и шаги его были настолько тихими, что больше напоминали тень, скользнувшую по полу. Он не двинулся ближе, остановился посреди комнаты, будто расстояние между ними было тем хрупким барьером, который он не решался пересечь. София подняла голову, мгновенно соскочив с кровати. Она не спросила ни о чём — только смотрела на него, выжидающе, с какой-то едва уловимой надеждой. Но взгляд его был странный и новый, такой, какого она никогда прежде не видела. Он смотрел на неё так, будто впервые — будто хотел запомнить каждую черту её лица, но при этом в глубине его глаз клубились такие боль и отчаяние, что по её телу пробежали мурашки. Она встретилась с ним взглядом, и сердце болезненно сжалось: Северус всегда был сдержан, холоден, скрытен. А сейчас в его глазах зияла пропасть — тяжёлая, глухая, невыносимая, не свойственная ему. — Собирайся, — тихо, почти шёпотом произнёс он. Голос его звучал глухо, будто из глубины колодца. — Мы возвращаемся домой. Эти слова разрезали тишину, как нож. София почувствовала, что в них скрывается куда больше, чем простое указание: это было и предупреждение, и мольба, и обещание, что всё изменилось — навсегда. Только сейчас, в тишине ночи, когда первые слова уже осели в её сознании, София заметила то, что сразу ускользнуло от внимания: Северус вернулся один. Она ожидала увидеть за его спиной отца — измученного, но всё же живого. Тот обязательно бы пришёл к ней, хотя бы на минуту, хотя бы ради того, чтобы снова увидеть дочь, которую так долго не обнимал. Но двери остались пустыми, и шагов больше не последовало. Мысль, словно ледяная игла, медленно и мучительно вонзилась в сердце. Отец не придёт. Не сегодня. Не завтра. Никогда. София ощутила, как внутри поднимается пустота, как ком тянет горло, но слёз не было. Только тихое, почти невидимое движение головы — кивок, как знак смирения перед тем, что уже не изменить. Северус задержался всего на миг, и, заметив её молчаливое согласие, вышел, не произнеся больше ни слова. Его плащ зашуршал о пол, и дверь закрылась с сухим щелчком. Комната сразу стала холоднее и темнее. София постояла ещё немного, словно проверяя — а вдруг всё это лишь сон, и отец войдёт, улыбнётся, обнимет… Но шагов так и не прозвучало. Тогда она медленно собрала вещи — аккуратно, почти механически, будто любое резкое движение могло разрушить хрупкую оболочку её самообладания. Сложив последний свёрток, она глубоко вдохнула и вышла в коридор. Тени на стенах казались длиннее, чем обычно, и лестница вниз тянулась бесконечной дорогой. Но внизу её ждал Северус. И вместе с ним — новый мир, в котором её отец уже не существовал.