4. Первое видение

1 сентября 1991 года, вокзал Кингс-Кросс

      Уэнсдей Аддамс сжала ручку чемодана настолько сильно, что побелели и без того белые пальцы, но сохранила каменное выражение лица и продолжила идти вперед, чеканя ровный шаг с такой методичной точностью, словно собралась поступать вовсе не в магическую школу, а в маггловское кадетское училище. Или Азкабан. На мгновение Уэнсдей вновь ощутила то невероятное воодушевление, которое наверняка испытала бы по-настоящему, направляйся этот поезд не на север Шотландии, а прямиком в Северное море.       Как и ее дядя Фестер, Уэнсдей была когда-то очарована дементорами, и даже малейшее сходство с ними в детстве казалось ей чем-то невероятно крутым. К сожалению, ее младший брат Пагсли начинал плакать всякий раз, когда завернутая в черный саван Уэнсдей пробиралась ночью в его комнату, и со временем его ежедневные недосыпы привели к снижению отметок в маггловской школе, что и стало причиной для запрета «всего, что связано с дементорами».       Стоило Пагсли уснуть во время написания контрольной по математике и угодить к школьной медсестре с невероятным по детским меркам переутомлением, как Уэнсдей был сделан строгий выговор — на целый месяц ее отлучили от посещения кладбища, отобрали все запасы вырытых за прошлые визиты человеческих костей, гримуар «Некромантия со вкусом для разборчивых чайников» и черный саван, подаренный бабушкой. Мало того, что сама Уэнсдей тогда вынуждена была целый месяц жить без некромантии, так еще и окна в комнате Пагсли теперь невозможно было открыть без применения магии. Хоть Уэнсдей и пыталась доказать всем, что в таком случае Пагсли может сгореть заживо, если «кто-то» решит поджечь его комнату посреди ночи, заодно подперев снаружи дверь, ее аргументы показались матери неубедительными.       Впрочем, огнеупорным одеялом Пагсли все-таки обзавелся. На всякий случай. Не то что бы это помогло ему, когда Уэнсдей решила проверить одеяло на устойчивость к мертвому огню, но с ожогами в семье Аддамс разбираться привыкли. К сожалению, с непослушными детьми тоже, и после череды неприятностей в маггловской школе Уэнсдей на целых полгода оказалась отстранена от занятий с полной чисткой личного дела.       Не было больше ни отличных отметок, ни грамоты за превосходную посещаемость — один крохотный инцидент поставил крест на скромном желании Уэнсдей втереться в доверие к магглам и стать одной из великих — тех серийных убийц, чьи дела в исторических справочниках даже спустя десятки и сотни лет находятся в категории «Не раскрыты».       Один маленький иск в суд, угроза уголовного преследования за покушения на убийство, неодобрительный взгляд представителя МКМ, встречи с которым обошлись Уэнсдей Аддамс в несколько миллионов потерянных нервных клеток — и все это из-за мимолетного желания поквитаться с теми, кто издевался над ее братом. Хоть Уэнсдей и по сей день продолжала утверждать, что во всем мире только ей позволено издеваться над Пагсли, тоненький голосок на краю сознания не умолкал, убеждая ее в том, что надо было просто пройти мимо, проигнорировав страдания нытика-братца, сосредоточившись на формировании его характера вне школы.       И кто сказал, что нельзя хоронить детей заживо? Несколько не самых приятных часов в тесном гробу, наспех сколоченном Ларчем, и выбравшийся из свежезакопанной могилы Пагсли наверняка был бы куда сильнее того хлюпика, который залез в этот самый гроб. Жаль, что не все были согласны с этим утверждением. Если бы именно Уэнсдей занималась воспитанием братца, он не был бы грушей для битья в маггловской школе, и тогда ей не пришлось бы страдать из-за попытки защитить его.       Аддамс так привыкла к производимому ее появлением эффекту, что уже перестала замечать, что люди расступаются перед ней — она была самым настоящим атомным ледоколом, готовым к покорению льдов Северного Полюса, и утром немало потрудилась над своим отражением в зеркале, формируя взгляд, от которого так и веяло смертельной опасностью.       К сожалению, идущий следом Пагсли был слишком увлечен своим новым ритуальным кинжалом — братец тайком умудрился протащить его в Британию и вытащил из-за пазухи сразу же, как только они оказались на платформе 9¾.       — Аккуратнее, Пагсли, не порежь здесь никого. Мы с Министерством Магии Британии с недавних пор в не самых лучших отношениях, — коснувшись плеча сына, Гомез Аддамс подмигнул мальчику. — Повремени с убийствами до тех пор, пока вы с Уэнсдей оба не сдадите ЖАБА. Или пока дядя Фестер не сбежит из тюрьмы.       — Папа, но я… — Пагсли вздохнул, бросив печальный взгляд на черный кинжал с выгравированными на лезвии рунами. — Просто я думал, что в Европе…       — Мы с тобой обязательно навестим морг сразу после возвращения, выше нос, — Гомез ухмыльнулся. — Я подарил тебе этот кинжал не для того, чтобы он собирал пыль, мой мальчик.       — Правда?! — в темно-карих глазах Пагсли тут же зажегся огонек надежды.       — Разумеется, сынок, я уже попросил отложить пару-тройку тел, пригодных для начальной некромантии. Мы с тобой сделаем просто потрясающих инферналов! — ухмылка на лице Гомеза стала еще шире. — Вдобавок, твоей сестре наверняка понадобятся ингредиенты для Зельеварения, а цены в Британии всегда казались мне абсолютно неприемлемыми. Самый настоящий грабеж, маринованный в святой воде голеностопный сустав стоит целых семьдесят галлеонов!       — В учебной программе Хогвартса нет рецептов с частями человеческих тел, — Уэнсдей резко остановилась и развернулась на месте. — Ты бы знал об этом, если бы ознакомился с моим сравнительным анализом всех преимуществ и недостатков данного… заведения.       — Я ознакомился, дорогая моя, — довольная ухмылка на лице Гомеза сменилась утешительной полуулыбкой. — Возможно, в иных обстоятельствах я принял бы иное решение, но… не забывай, что мы любим тебя, крошка. Мы с мамой ни за что не стали бы жертвовать твоим образованием в угоду нашему удобству.       Пагсли, младший брат Уэнсдей, предпочел промолчать. Притвориться деревом — это лучшая стратегия поведения, когда речь шла о подобных сценах. Врать он не умел, а признаться вслух, что его ждет лучший год в его жизни, Пагсли не позволил инстинкт самосохранения. Хоть Уэнсдей и отправлялась в школу на севере Шотландии, она по-прежнему могла отравить его, прислав пропитанное ядом письмо или что похуже.       — И поэтому вы решили сослать меня в эту дыру? — прищурилась Уэнсдей, переводя взгляд с матери на отца и обратно. — Вы всего лишь манипуляторы, вот вы кто. Если бы ты согласилась встретиться с бабушкой, она бы смогла договориться с директрисой Невермора о крупном пожертвовании и открытии дополнительных мест для учеников.       — Но я не согласилась, — бесстрастно подметила Мортиша. — Вдобавок, если бы твоя бабушка решила вложить все свои средства в восстановление нерентабельной школы, она бы настояла на полном пересмотре учебной программы и замене неэффективного руководства эффективным. Как думаешь, какой ответ бы ее ждал в таком случае? Поверь, Уэнсдей, Невермор уже совсем не тот, что был раньше. Директриса Уимс четко дала понять, что мягкие реформы не в ее интересах.       — Оттуда куда легче сбежать, чем из замка на севере Шотландии, — возразила Уэнсдей, краем глаза заметив черноволосого мальчика, что встретился им на маггловской стороне вокзала. Тот, озираясь по сторонам, словно уличный воришка, прошмыгнул мимо, слегка склонив голову и таща за собой сразу два чемодана и клетку. «Аура смертельной опасности», которой Уэнсдей так гордилась, явно осталась незамеченной.       Разумеется, Мортиша не могла не заметить этого.       — Поверь, тебе понравится в Хогвартсе, — мягкий, успокаивающий голос Мортиши не изменился, несмотря на тон беседы. — Вдобавок, ты уже познакомилась с одним из своих будущих однокурсников. Юный Гарри так похож на своего отца…       Уэнсдей нахмурилась, но тут же сложила два и два. Набрав в грудь побольше воздуха, она резко выдохнула и прищурилась, взглянув на мать:       — Это нечестно, мама. Я не должна здесь быть.       — Мне казалось, мы это уже обсудили. Никогда бы не подумала, что именно ты, Уэнсдей, окажешься из числа тех, кто продолжает спорить даже после очевидного проигрыша. Научись с достоинством принимать удары судьбы, если до сих пор не в состоянии смотреть в самую суть происходящего.       Ярость, которую Уэнсдей сдерживала в течение последних нескольких дней, клокотала внутри с такой силой, словно взрыв уже был неизбежен. Сделав еще один глубокий вдох, Уэнсдей досчитала до десяти и открыла глаза.       — Детство осталась позади, дорогая, — с легким сожалением добавила Мортиша, заметив нескрываемое разочарование в глазах родной дочери. — Надеюсь, я не увижу в твоей комнате стеклянный шар, когда мы вернемся? Я не из тех, кто любит писать письма, цветочек. Стеклянный шар существенно упростит связь с тобой.       — Боюсь, океан — непреодолимая преграда для артефактов вроде стеклянного шара, любовь моя, — сокрушенно вздохнул Гомез. — Не волнуйся, я попросил Вещь присмотреть за Уэнсдей.       — И он согласился?! — тут же возмутилась Уэнсдей, не дав матери ответить. — Предатель! Нет, предатели! Вы все! Отправляете меня в ссылку вместе с карманным тюремным надзирателем, и…       — Надзирателем? Нет-нет, дорогая, мы всего лишь… решили перестраховаться, — подмигнул дочери Гомез. — Ты считаешь Хогвартс самой скучной магической школой в мире, и я не хочу, чтобы твоя предвзятость стала причиной для неприятностей.       — Я взяла с собой набор ритуальных ножей, свой саван, кусочек от каменного надгробия прапрабабушки Лукреции, весь свой запас крысиных черепов и даже перетертую в порошок берцовую кость низшего вампира. Поверь, отец, не обо мне ты должен переживать.       — Охотно верю и потому предупреждаю — не играй с огнем, цветочек, — вздохнул Гомез. — Мы сейчас не в том положении, чтобы срочно искать замену для Хогвартса, если что-то пойдет не так. Придерживайся правил и не убивай тех, чье отсутствие могут заметить, договорились?       Уэнсдей промолчала, продолжая сверлить родителей недовольным взглядом. Гудок поезда заставил ее вздрогнуть, и именно этот момент ее коварная матушка выбрала для того, чтобы склониться и накинуть на шею дочери какой-то странный амулет с выточенной буквой W на серебряной цепочке.       — Это ожерелье передавалось в нашей семье из поколения в поколение, от матери к дочери, — прошептала ей на ухо Мортиша. — Не сопротивляйся тому эффекту, которое оно время от времени будет на тебя оказывать. Если видения наконец-то появятся, то обязательно сообщи мне.       Ничего не ответив, Уэнсдей слегка кивнула, отстраняясь и поднимая металлическую W так, чтобы рассмотреть ее со всех сторон. Видения, свойственные всем женщинам рода Аддамс, должны были начаться в семилетнем возрасте, но прошло уже четыре года, и все это время Уэнсдей боялась даже думать о том, что способности матери не достанутся ей. Подняв взгляд, она спрятала ожерелье за воротник блузки и посмотрела на Пагсли:       — Ты слабак и нытик, Пагсли. Если за год ничего не изменится, рекомендую тебе начать репетировать речь, с помощью которой ты убедишь Распределительную Шляпу отправить тебя в другой факультет. Если облажаешься и с этим, то утром второго сентября проснешься на дне Черного озера с привязанным к ноге пушечным ядром.       — Дорогая моя, до поступления Пагсли в Хогвартс еще целый год, — аккуратно коснулась плеча Уэнсдей Мортиша. — Тебе стоит повременить с угрозами и расправой, все может измениться.       — Нет, не может.       — Меня радует тот факт, что ты уже смирилась с тем, что вернешься в школу, — усмехнулась Мортиша, и Уэнсдей приоткрыла рот, понимая, что угодила в капкан, который и сама поставила. — Не бойся компромиссов, если они идут в плюс тебе, дорогая.       — Когда поезд прибудет в Хогсмид, вас настигнет грозовое облако, — добавил Гомез, улыбаясь. — Не забудь спрятать Вещь обратно в чемодан, птенчик, он не любит воду.       — Прогноз погоды — единственное, что радует меня сегодня, — буркнула Уэнсдей, когда очередной гудок призвал студентов ускорить прощание с родными. — Всего плохого вам, манипуляторы. Попроси Ларча помочь тебе с поисками стержня для характера, Пагсли.       — Я уж думала, не услышу от тебя ничего прекрасного сегодня… — расплылась в улыбке Мортиша. — Если ты не будешь писать, мы отправим Ларча в Хогсмид.       — Вы позаботились о надзирателе, вот пусть он и пишет вам письма, — Уэнсдей прищурилась, когда в чемодане что-то заерзало. — Мы обязательно увидимся, если что-то пойдет не по плану.       Развернувшись на месте, Уэнсдей дернула плечом, скидывая с него руку матери, и направилась к поезду. Студенты расступились перед ней, словно льды Северного Полюса перед атомным ледоколом, и уже через пару минут она шла по бесконечно длинному коридору, заглядывая в открытые двери самых разнообразных купе. Судя по увиденному, последние вагоны предназначались для старшекурсников, в то время как первые почти целиком состояли из той же бесхребетной мелюзги, к которой Уэнсдей относила своего брата.       Первое купе, второе, третье… В четвертом сидела симпатичная на вид девочка со светлыми волосами, и Уэнсдей уже готова была занять свободное место, когда осознала вдруг, что играет в гляделки с наследницей Гринграссов. Задрав нос, блондинка отвернулась в сторону окна, ничего не сказав, и Уэнсдей молча продолжила свой путь, заодно вспоминая фамилии тех, с кем ей предстоит учиться.       Древние чистокровные рода Магической Европы — это тот еще гадюшник, и одним из немногих аргументов в пользу Хогвартса было предвзятое разделение на факультеты, в результате которого подавляющее большинство никчемных самодовольных снобов с манией величия отправлялись в Слизерин. И если Уэнсдей была уверена в чем-то на все сто, так это в том, что Шляпа ни за что не отправит ее к змеям.       Во-первых, она была образцом скромности и смелости. Нужно иметь недюжинный запас смелости, чтобы разглядеть в себе невероятную скромность. Во-вторых, ни ее семья, ни родственники не поддерживали жалкую пародию на Темного Лорда, которого при рождении нарекли Томасиусом Реддлом. Третьим, но самым важным аргументом был тот факт, что нахождение Уэнсдей рядом с чистокровными снобами неизбежно приведет к уменьшению популяции этих самых снобов.       Возможно, это произойдет не сразу, ведь Уэнсдей не понаслышке знала о дисциплине и умении держать себя в руках. Возможно, пройдет несколько недель, прежде чем труп Нотта, Малфоя или Паркинсон будет обнаружен в пыльном коридоре, куда уже несколько столетий не ступала нога человека. Возможно, ей…       Мысли улетучились, стоило Уэнсдей остановиться рядом с очередным купе. Что-то екнуло в груди, и на мгновение она замерла, рассматривая стоящего на диване мальчика, штаны которого выглядели так, будто туда влезли бы еще четыре таких мальчика. Гарри Поттер. Да, это был именно он — тот самый Поттер, который не знал, как попасть на платформу 9¾. Неужели он и впрямь прожил всю жизнь с магглами? То, что показалось ей поначалу незначительной деталью, вдруг сыграло решающую роль в принятии судьбоносного решения.

***

      Уэнсдей стоила немалых усилий та сдержанность, которую она проявила в поезде: она не прокомментировала появление и поведение Рона Уизли, проигнорировала появление на горизонте странной крысы, не стала ввязываться в спор с Грейнджер и даже не попыталась привить тюфяку-Лонгботтому (который напомнил Уэнсдей об оставшемся на вокзале младшем брате) хоть немного так необходимой ему смелости, но в то же время потратила несколько часов на анализ того, что ей удалось услышать.       Зачем? Для книги, разумеется!       Уэнсдей Аддамс не страдала от недостатка идей, но вслед за каждой из них развевался шлейф недосказанности, заставляющий юную писательницу бросать все свои начинания уже на второй странице. Судя по всему, судьба решила подсластить пилюлю, и в обмен на кучу неудобств обеспечила ее превосходными персонажами, черты характеров которых можно было… позаимствовать для оригинальной истории.       Все совпадения случайны.       Гермиона Грейнджер и Рон Уизли. Созданы друг для друга, и Уэнсдей была уверена в том, что рано или поздно их взаимное презрение превратится в дружбу, которая рано или поздно перерастет в любовь. От этой мысли на душе стало противно, словно кто-то внезапно решил включить свет в комнате посреди ночи. От Невилла Лонгботтома ничего ждать не приходилось — тюфяк тюфяком, ему суждено было попасть в Гриффиндор вслед за Грейнджер и Уизли, ведь так сказала бабушка. Если факультет львов состоит из таких вот «львов», Уэнсдей не удивилась бы, попади Пагсли в следующем году именно к ним.       И Гарри Поттер. Старая маггловская одежда, принадлежавшая, судя по всему, двоюродному брату по материнской линии. Полное отсутствие знаний о Магическом Мире как таковом, не считая базовых основ из брошюры для магглорожденных. Палочка из остролиста. Шрам на лбу. Сломанные очки. Худоба.       Судя по всему, сразу после победы над Волдемортом сирота оказался никому не нужен. Сириус Блэк отправился обживать уютную одиночную камеру в Азкабане, мать с отцом отправились в семейный склеп Поттеров, дому в Годриковой впадине был присвоен статус государственного памятника, а сам Гарри… был выброшен из Магического мира на долгие десять лет, которые провел у своих маггловских родственников.       Видимо, Дамблдор постарался. Иных вариантов Уэнсдей в голову не приходило. Не существовало в Магической Британии фигуры влиятельнее Дамблдора, и глава Ордена Феникса наверняка принимал окончательное решение о судьбе юного Поттера. Так почему же он выглядел так, словно вырос в собачьей конуре? Или же… это и было частью плана?       Уэнсдей пока не готова была признать, что Хогвартс превзошел ее ожидания, — в конце концов, они еще не успели добраться до самой школы, но в то же время глупо было отрицать тот факт, что в истории ее четырехглазого попутчика было что-то зловещее. И от этого Уэнсдей хотелось улыбаться.

***

      С тоской наблюдая за тем, как старшекурсники, толкаясь и смеясь, бегут по раскисшей из-за дождя дороги к каретам с запряженными в них фестралами, Уэнсдей перевела взгляд на узкую тропку, по которой их вел полувеликан. Спуск занял минут десять, и Уэнсдей готова была поклясться, что Вещь хватил бы инфаркт, будь у него сердце — несколько раз она чуть не поскользнулась, и все из-за идущей по соседству светловолосой девочки, которая и сама была не в восторге от такой попутчицы.       Впрочем, было в ней что-то особенное, и Уэнсдей сходу поняла, что именно: наследница Гринграссов умела держать язык за зубами. Все без исключения первокурсники трещали без умолку, но Астория Гринграсс спускалась к озеру молча и проронила первое слово лишь после того, как зачарованная лодка отплыла от берега.       — Ты Аддамс? — спросила она с такой интонацией, словно не ждала ответа.       — Уэнсдей Аддамс, — тут же отчеканила Уэнсдей. — А ты Астория Гринграсс, верно?       — Дафна. Астория — это моя младшая сестра, она поступит в Хогвартс через год, — Дафна использовала тот же механический голос. — Я слышала, у тебя были какие-то проблемы с МКМ. Вранье?       — Нет, я облажалась и не закончила начатое, — не смогла скрыть разочарование Уэнсдей. — Если бы прикончила его сразу, а не пыталась припугнуть, то ни за что не угодила бы сюда.       — Получается, ты здесь не по своей воле? — Уэнсдей сразу поняла, что Дафна не восприняла всерьез ее слова.       — Именно.       Хмыкнув, Дафна задрала нос так, словно решила полюбоваться на звезды, и Уэнсдей молча перевела взгляд в сторону замка, что медленно проступал среди нависающего над озером плотного тумана. Дождь усилился, но зачарованный зонт неплохо справился со своей задачей — паря над хозяйкой, он спрятал под собой сначала лодку, а затем еще и целую группку первокурсников, решивших прибиться к Уэнсдей сразу после высадки.       Определенно, им просто не хватило ума понять, что с Аддамс лучше не связываться. Покосившись на Гринграсс, решившую идти рядом, несмотря на неприкрытую взаимную неприязнь, Уэнсдей решила повременить с возмездием. В конце концов, Дафне следовало отдать должное — она умела молчать. После нескольких часов в одном купе с кучей болтунов, среди которых молчунами можно было назвать лишь Поттера и Лонгботтома, которые попросту боялись открыть рот, приятно было оказаться рядом с той, кто умеет наблюдать, а не только комментировать.

***

      — Когтевран? — Уэнсдей была уверена, что Шляпа рассмеялась. — Милочка, если бы я отправляла диких кошек к птицам, то башня Когтеврана давным-давно опустела бы. Вдобавок, ты не хочешь туда. Ты просто прочитала Историю Хогвартса и возомнила себя второй Кандидой. Поверь, у вас с ней мало общего.       — Тебе-то откуда знать? — мысленно процедила Уэнсдей.       — Мне? Мы с ней были знакомы, дорогуша, и я провела на ее голове немалое количество времени, пока не поняла, как должен выглядеть ученик, пригодный для распределения в Когтевран.       — А я, значит, не пригодна? — скривилась Аддамс. — Я ведь это просто так не оставлю, ты знаешь.       — Знала бы ты, сколько угроз мне довелось услышать за тысячу лет на этой должности! — Шляпа вновь рассмеялась. — Нет-нет-нет, угрозами ты точно ничего не добьешься. Ну, что еще скажешь, прежде чем отправишься к змейкам?       — Ты отправишь меня в Слизерин? — Уэнсдей почувствовала, как у нее задергался глаз. — Ты ведь знаешь, что дети членов Попечительского совета учатся там? Вашу дрянную школу закроют еще до того, как сюда прибудет мой брат.       — Ох, так у тебя еще и брат есть? — на сей раз Шляпа расхохоталась. — Обязательно отправлю его к тебе, чтобы ты не скучала. СЛИЗЕРИН!       — Порежу. На. Половые. Тряпки.       — Разумеется, дорогуша, только ножницы наточить не забудь, — пропела в ответ Шляпа, когда Макгонагалл уже начала снимать ее с головы первокурсницы.       Бросив кислый взгляд на изменившиеся цвета галстука, воротника и вышитой эмблемы на груди, Уэнсдей спрыгнула с табуретки и поплелась к слизеринцам, держа спину ровно и никоим образом не демонстрируя свое недовольство.       Гадство! Знала же, что надо было сбежать сразу после поезда!       Впрочем, процедура распределения не просто щелкнула Уэнсдей по носу за ее самоуверенность, а стала очередным напоминанием о том, как тяжело живется женщине с фамилией Аддамс, если семейная способность видеть будущее не работает. Крутя в руках выданный матерью медальон, Уэнсдей закатила глаза, услышав вердикт Шляпы, отправившей Лонгботтома в Пуффендуй, но еще больше она удивилась, увидев, как Гарри Поттер с серебристо-синим галстуком шлепает к столу Когтеврана.       Когтевранец. Сын потомственных гриффиндорцев провел десять лет у магглов и перешел на следующий этап развития, кто бы мог подумать. Если бы Уэнсдей нашла подход к старой говорящей тряпке, то наверняка сидела бы сейчас за столом воронов, а вовсе не за…       Вспомнив о том, куда ее отправили, Уэнсдей вновь окинула взглядом слизеринцев. Вопреки россказням и слухам, именно чистокровные студенты оказались среди тех, чьей первой реакцией на Вещь был именно страх, а не осторожный интерес. Конечно, со временем они привыкнут, но… это было забавно.       — Это декан? — подняв глаза, кивком указала на преподавательский стол Уэнсдей, когда заметила пристальное внимание от одного из профессоров.       — Угу, профессор Северус Снейп, — пробормотала в ответ присевшая рядом Дафна, то и дело поглядывая на Вещь. — Знаешь, а ведь вы похожи. Мордред, да вы очень похожи!       — Тише! — процедила в ответ Уэнсдей, чувствуя попытки ментального вторжения. — Он хоть в курсе, чем чреваты попытки залезть в разум к медиуму?       — Ты медиум? — в первый раз с момента знакомства Дафна не смогла скрыть искренний интерес, и в то же самое мгновение Снейп попытался обойти природную ментальную защиту Аддамс.       Секунда. Вторая. Третья. Резко закашлявшись, Снейп покачнулся и повалился вперед, лишь чудом не протаранив лицом глубокую тарелку с супом. Довольно усмехнувшись, Уэнсдей цокнула языком, заметив, что сидящий рядом со Снейпом доходяга с полотенцем на голове пристально смотрит на нее. Их взгляды пересеклись, и на мгновение Аддамс показалось, словно ее ударили по лбу деревянным молотком. Мгновение прошло, и профессор отвернулся, но неприятное ощущение усилилось.       Стоило Уэнсдей взглянуть на замотанный в тряпку затылок, как что-то произошло. Схватив лежащую на столе вилку, Уэнсдей с силой сжала ее и запрокинула голову назад.       Комната. Пыльное старое зеркало. Нагромождение хлама. Покрытые пылью стопки потрепанных книг. Блеск сапфира.       — Уэнсдей!       Возвращение в реальность было сравнимо с резким пробуждением. Аддамс резко втянула носом воздух и тут же выдохнула, мотая головой из стороны в сторону.       — Все в порядке? — тихо спросила Дафна с легким беспокойством, которое скрыть не удалось.       — Да, все… Все хорошо, — кивнула Уэнсдей в ответ. — Как зовут того профессора, который сидит рядом со Снейпом?       — Квиррелл, он преподает ЗОТИ. Кстати, ты слышала о том, что эта должность проклята? Ни один из преподавателей за последние тридцать лет не продержался на ней дольше одного года.       Проклята? Мысленно хмыкнув, Уэнсдей поставила галочку в списке дел, резко изменив приоритеты. Первому видению заслуженно досталось первое место, а надзиратель Вещь только что был обеспечен работой на ближайшие дни.       — С завтрашнего дня займешься слежкой, — склонившись к отдыхающей на столе руке, прошептала Уэнсдей. — Будешь следовать за этим Квирреллом по пятам, ты понял меня?