6. Бесплотный шпион

19 октября 1991 года, подземелья Хогвартса

      Стоило Уэнсдей Аддамс спуститься по винтовой лестнице и завернуть в один из коридоров, слабо освещенных несколькими факелами, как портреты на стенах тут же засуетились. Кто-то начал в спешке собирать вещи, чтобы успеть по чужим картинам сбежать от девочки, чье имя нельзя называть, кто-то сразу же попытался спрятаться за камнями, стенами и предметами мебели в надежде, что Уэнсдей пройдет мимо, а сразу несколько бывших преподавателей замерли, притворившись маггловскими портретами, в которых ни было ни капли магии.       Моргнул пару раз повисший в воздухе магический фонарь, когда Уэнсдей прошла мимо, даже не обратив внимания на тех, кто так отчаянно пытался избежать встречи с ней. Она знала, что опаздывает, но не собиралась оправдываться перед слизняком, с которым должна была встретиться. Добравшись до заранее оговоренного кабинета, Аддамс медленно толкнула дверь и тут же заметила внутри знакомый силуэт.       — Я удивлена.       Драко Малфой вздрогнул, когда вслед за бесшумно открывшейся дубовой дверью в проеме появилась Уэнсдей.       — Я-я-я все сделал, — с трудом просипел Драко, наблюдая за тем, как Уэнсдей наклоняется и медленно вытаскивает из массивного ботинка ритуальный кинжал. — Я же сказал, что все сделал! Я сделал все, что ты просила!       Перехватив рукоять кинжала поудобнее, Уэнсдей прищурилась, и Малфой побледнел еще сильнее.       — Ты же обещала, что не станешь ничего делать…       — Да? Не услышала с первого раза, — с издевкой взглянула на побелевшего от страха блондина Аддамс, когда тот попятился и прижался спиной к каменной стене. — Свободен, Малфой. Когда мне в следующий раз понадобится кто-то, кого точно не исключат, что бы он ни совершил, я обязательно обращусь к тебе.       — Х-х-х-хорошо, — прошептал Драко, тут же выбегая из помещения и оставляя Аддамс наедине с Распределяющей Шляпой.       Уэнсдей выждала пару минут, пока звуки шагов не растворились в тишине подземелий, и перевела взгляд на стол, где лежал сложенный в несколько раз кусок старой тряпки, коим на самом деле была бы Распределяющая Шляпа, если бы основатели Хогвартса не решили наделить ее магией тысячу лет назад. Покачав головой, Уэнсдей подошла к ней и медленно расправила артефакт, принадлежавший когда-то Годрику Гриффиндору. Отряхнув ее от пыли и ворсинок, она надела шляпу на голову и прислушалась к собственным мыслям.       — Шляпа? — осторожно поинтересовалась Уэнсдей, когда не услышала никого, кроме своего собственного голоса. — Если ты собралась молчать, то я просто оставлю тебя наедине с Вещью на пару часов. Знаешь, он очень беспокойная рука, и способен даже парадную мантию распустить на нитки, если будет нервничать.       Ответа не последовало.       — Как думаешь, способен ли он развязать тебе язык? Буквально.       Мрачно прищурившись, Уэнсдей медленно стянула Шляпу с головы, не дождавшись от нее хоть сколько-нибудь внятной реакции. Покрутив артефакт в руках, слизеринка хмыкнула:       — Может, тебя активируют раз в год? Или ты работаешь только в кабинете директора? Что ж, это мы обязательно выясним.       

***

Вечером следующего дня, Хогвартс, кабинет директора

      — Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор… — посмеиваясь, пробормотал директор Хогвартса, оставляя на листе пергамента размашистую роспись. — Ты хоть раз задумывалась о том, насколько у меня потрясающее имя, Минерва?       — Разумеется, Альбус.       — Ни у кого больше такого нет, — почесал кончиком пера висок Дамблдор. — У меня есть, а у других нет.       — И слава Мерлину, — Макгонагалл вздохнула, когда увидела, что на пергаменте нет ничего, кроме подписи. — Альбус, ты ведь не собираешься отправить им пустой лист вместо письма?       — Как раз всерьез подумываю над этим… — поправив очки-половинки, прошептал старик. — Может, еще раз попросим Северуса поговорить с ней? Домовые эльфы ничего не нашли, но это не повод писать ее родителям. Мы ведь не можем быть уверены в том, что она причастна к произошедшему, если у нас нет ни единого доказательства.       — Альбус, она украла Распределяющую Шляпу, и даже не пытайся снова отрицать это! — рассердившись, Макгонагалл резко поднялась с кресла и оперлась руками о столешницу, наседая над сжавшимся в ужасе Дамблдором. — Видит Мерлин, я предупреждала тебя. Я предупреждала тебя неоднократно, и ты всякий раз притворялся, будто не слышишь меня. Эльфы отказываются следить за ней, Пивз исчезает, стоит кому-то произнести ее имя, портреты…       — Я знаю! — жалобным голосом попытался прервать тираду своей заместительницы Дамблдор, но Минерву уже нельзя было остановить.       — Я следила бы за каждым ее шагом, будь у меня хоть одна свободная минутка, но в этом году я впервые готова признать, что не справляюсь! Ты слышал о том, что произошло четыре дня назад, Альбус? Близнецы Уизли проникли в коридор на третьем этаже и попытались подстричь церберу Хагрида когти на правой передней лапе.       Дамблдор издал нервный смешок, но тут же сжался в страхе перед разбушевавшейся Минервой.       — Это не смешно! — процедила Макгонагалл. — Бедные мальчики могли погибнуть, а все из-за твоих дурацких планов. Может, стоит остановиться и смириться с тем, что Гарри Поттер ни капли не похож на Джеймса, если речь идет о поведении? Он когтевранец до мозга костей, Альбус, и даже я готова это признать. Он не из тех, кто нарушает правила.       — Одно малюсенькое приключеньице ему точно не повредит, — набравшись смелости, возразил Дамблдор. — Вдобавок, Пушку давно следовало подстричь когти, он исцарапал нам весь паркет в том коридоре.       — Паркет-шмаркет! Не знай я наверняка, что без меня ты не справишься, я бы поставила тебя перед выбором, но… Мерлин мне свидетель, Альбус, если ты продолжишь вести себя так, словно у тебя задержка в развитии, то я попрошу Попечительский Совет подобрать дееспособную замену.       — Тебе? — Альбус захлопал глазами, словно только что проснулся. — Ты увольняешься?!       — Тебе, пустая ты голова! — Минерва в отчаянии вскинула руки, но именно этот момент Фоукс выбрал для того, чтобы издать звонкий крик, выражая свое абсолютное согласие со всем сказанным. — Даже Фоукс заметил, что ты не в себе, Альбус. Отправь письмо, пока я не взяла все в свои руки, или можешь готовиться к досрочному выходу на пенсию.       Не став дожидаться ответа, Минерва одернула воротник мантии, развернулась на месте и направилась в сторону выхода. Дверь хлопнула, и всего через двадцать секунд раздался звук, сообщивший Дамблдору о том, что гаргулья выпустила преподавательницу Трансфигурации из директорской башни. Резко выдохнув, Альбус откинулся на спинку кресла и посмотрел на Фоукса, который продолжал топтаться рядом со своей жердочкой.       — За такое демонстративное предательство я вообще-то должен лишить тебя сладкого по меньшей мере на пару-тройку недель, — Дамблдор шмыгнул носом.       Встрепенувшийся феникс издал радостный клекот, но Альбус не распознал в нем очевидную нотку торжества и покачал головой:       — Не волнуйся, Фоукс, я же не монстр, ограничения на десерты — это не то, что красит волшебника. Тем более, у лимонных долек есть свой срок годности, и мы с тобой должны слопать всю партию к началу января.       Потоптавшись на месте, феникс отреагировал на «утешение» полным недовольства взглядом черных глаз-бусинок, и спрятал голову под крыло.       — Письмо-письмо-письмо, буль-буль-буль, пенсия… — скривившись, Альбус передразнил свою заместительницу и показал входной двери язык. — Можно подумать, я не знаю, что делаю. Можно подумать, в директорской башне сидит какой-то идиот с простым именем, а не Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор!       Будь Фоукс чуть посмелее, он бы наверняка спустился с жердочки и клюнул Дамблдора прямо в затылок, чтобы навести того на правильную мысль. К сожалению, феникс уже давно смирился с тем, что его хозяин живет в выдуманном мире, и поэтому просто издал звук, чем-то схожий с недовольным «Кря», но не сдвинулся с места.       — Вот и я о том же, — закивал Альбус, решивший, что феникс с ним во всем согласен. — Да, Гарри случайно попал в Когтевран, но это не повод сдаваться. Сейчас у магического мира все хорошо, но что будет завтра? А через год? Через двадцать лет? Ты хоть видел, что происходит у магглов? Я в августе приобрел несколько газет и ужаснулся, Фоукс, маггловский мир катится в пропасть!       Альбус поднялся из-за стола, взмахом руки отправляя ненаписанное письмо в мусорную корзину. Сцепив руки за спиной, директор Хогвартса медленно прошелся по кабинету, осматривая полки, и остановился рядом с тем местом, которое облюбовала для себя Распределяющая Шляпа. Вздохнув, Дамблдор покачал головой:       — Уверен, она тоже в глубине души сомневалась в том, что Когтевран — это правильный выбор. С другой стороны, он ведь мог угодить в Слизерин, и тогда…       Альбус поежился, когда перед его глазами возник злобно хихикающий Гарри в мантии с зеленым воротником, серебристо-зеленым галстуком и гербом Слизерина на груди. Прошипев что-то, злобный двойник Поттера снял с переносицы очки-велосипеды и тут же повесил на их место стильные маггловские очки, подчеркивающие его зеленые глаза — еще одну ниточку, что связывала первокурсника со змеиным факультетом.       И все было бы в порядке, если бы невесть откуда взявшаяся Уэнсдей Аддамс не подошла к слизеринцу и не протянула ему что-то… Философский камень!       От получившейся картинки Дамблдору поплохело настолько, что он прижал руку к груди, в последний момент замечая, что его тело ушло в крутое пике и направляется на встречу с паркетом.       

***

      Катастрофа? В любое другое время Минерва сочла бы сердечный приступ Альбуса Дамблдора предзнаменованием скорого апокалипсиса, но прямо сейчас она была как никогда далека от этой мысли. И пока мадам Помфри крутилась вокруг койки, на которой посапывал провалившийся в магический сон после убойной дозы зелья сна-без-сновидений директор Хогвартса, Минерва в первый раз с начала учебного года увидела свет в конце туннеля.       — Что это у него с носом? — пробормотала подошедшая к Макгонагалл Спраут. — Он ведь не был раньше таким… плоским.       — Он сказал мне как-то, что в первый раз нос ему сломал Аберфорт еще в юности, — тихо произнесла Макгонагалл на ухо преподавательнице Гербологии. — Не знаю, почему он решил не исправлять последствия перелома в прошлый раз, но теперь точно придется. Его нос похож на картошку.       — Так бывает, когда падаешь лицом прямо на пол, — пожала плечами мадам Помфри. — Так, отойдите-ка все в сторонку, директору нужен покой.       — Да, в тихом домике где-нибудь подальше отсюда, — буркнула Минерва, но все же отошла в сторону. — Поппи, ты уверена, что с ним все в порядке?       — Скорее да, чем нет, — Помфри подняла взгляд, вопросительно посмотрев на Снейпа. — Северус, что думаешь?       — Боюсь, со сладким ему точно придется завязать, анализы так себе… — задумчиво пробормотал зельевар, и на этих словах Дамблдор, выпивший полторы пробирки зелья сна-без-сновидений, заворочался на койке. — Откуда у него татуировка на правом плече?       — Понятия не имею, я знала только о той, что на левой пятке, он сделал ее в память о каком-то старом друге, — Минерва поджала губы, переглядываясь с другими преподавателями, успевшими прибыть в Больничное крыло. — Сколько времени займет восстановление?       — Пару недель без стрессов и сюрпризов, определенно, и где-то полтора-два месяца на строжайшей диете. Ни сладкого, ни жареного, ни копченого… — начал перечисляться Снейп, но Минерва прервала его.       — Только не говори, что пытаешься воспользоваться минутной слабостью Альбуса Дамблдора, чтобы отомстить ему, — прищурилась Макгонагалл, хоть и не имела ничего против справедливого возмездия.       — Я?! — детские комплексы, неразделенная любовь, жизнь двойного шпиона и пущенная под откос карьера зельевара научили Северуса держать лицо кирпичом в любых обстоятельствах, но один-единственный вопрос привел к тому, что кирпичная кладка все-таки треснула. — Д-д-да я вообще-то…       — Не переживай, просто неудачная шутка, — спасла Северуса от провала Минерва, решившая, что ее вмешательство необходимо по меньшей мере для того, чтобы зельевар не оказался на соседней койке. — Две недели без стресса? Придется запереть его здесь, чтобы это устроить.       — А я и не собираюсь его никуда отпускать, — прищурившись, хмыкнула Помфри. — Он давно уже избегал профилактических осмотров, и за две недели мы с ним успеем проверить все, что может забарахлить в ближайшем будущем.       — Ну, с сердцем уже все ясно, но на твоем месте я бы еще и сюда заглянула, — Минерва постучала себя по виску. — В последнее время он был сам не свой, и вся эта идиотская затея с третьим этажом — это явный признак надвигающегося безумия. Боюсь, если ты не сможешь ему помочь, то со следующего года Альбус Дамблдор выйдет на пенсию.       — Давно пора, — прошептал Снейп, но все его услышали.       То ли студенты уже привыкли к постоянным сюрпризам, то ли отсутствие Дамблдора не показалось им чем-то стоящим внимания, но исчезновение директора Хогвартса не вызвало тех обсуждений, на которые тот наверняка рассчитывал, пока фантазировал о дне, когда внезапно для всех решит отправиться в бессрочный отпуск. И пока Альбус в условиях строжайшей секретности отсыпался в Больничном крыле под присмотром мадам Помфри, а эльфы изучали специальное меню, которое должен был получать директор на протяжении ближайших четырех недель, Минерва Макгонаналл наконец-то добралась до всех тех дел, которые Дамблдор откладывал в долгий ящик на протяжении многих лет.       И если поначалу она собиралась всерьез взяться за дисциплину в замке, то уже к концу первого дня на своей новой временной должности Минерва поняла: Распределяющая Шляпа может подождать, как и Уэнсдей Аддамс, с присутствием которой в Хогвартсе все уже успели смириться. Минерва знала, что окажется на соседней с Дамблдором койке, если попытается сходу разобраться со всеми проступками своенравной слизеринки, и поэтому решила взять небольшой «перерыв» в борьбе с несправедливостью.       Именно поэтому письмо было написано и отправлено лишь на следующий день, и после нескольких консультаций с Северусом, который окончательно открестился от Аддамс как от слизеринки и студентки в принципе. На памяти Макгонагалл не было еще в школе человека, с которым Снейп обращался бы также, как с юной Уэнсдей. Некоторых студентов Снейп преследовал и унижал на протяжении всех семи лет обучения, в то время как Уэнсдей Аддамс превратилась для него в камень уже спустя месяц после начала учебного года.       Он даже не пытался занижать ей оценки или назначать отработки — он молча принимал зелья на уроках и не реагировал на случайные встречи в коридорах. Пожалуй, из всех учителей именно Снейп достиг того, что можно было назвать «враждебным нейтралитетом», и Макгонагалл отчитала бы его за это, если бы не зависть, которую тщательно пыталась скрыть.       Впрочем, она умела расставлять приоритеты: поскольку Альбус Дамблдор в кои-то веки не вставлял ей палки в колеса, Минерва наконец смогла заняться теми бумагами, которые Альбус годами хранил в ящике стола. Заручившись помощью Помоны Спраут, Септимы Вектор и Авроры Синистры, которые на добровольно-принудительных условиях согласились помочь Минерве с чтением старых писем, расшифровкой документов и заполнением всех необходимых бумаг, Макгонагалл выпала из безумного ритма Хогвартской жизни, напрочь забыв обо всем, что Альбус успел наворотить за время своего «правления».

***

      Меньше всего на свете Уэнсдей хотела признавать, что не достигла намеченной цели в поставленные сроки. Тем не менее, отрицать реальность тоже было нельзя: с Гарри Поттером что-то было не так, и никто в замке не замечал этого, кроме Уэнсдей Аддамс.       Тощий зеленоглазый очкарик, которого половина Когтеврана ласково называла вороненком, не просто выучил наизусть ключевые тезисы об окклюменции и архитектуре разума, но и прочитал все, что смог раздобыть с помощью приятелей со своего факультета. Уэнсдей действительно удивилась, узнав о том, что какой-то шестикурсник вытащил для Поттера книги по ментальной магии из Запретной Секции хогвартской библиотеки, аргументируя это тем, что его семья когда-то пострадала от рук Пожирателей Смерти, но решила не лезть в дела другого факультета.       В конце концов, если слава работает на тебя, то это хорошая слава, и пока Поттер оставался всеобщим любимчиком, глупо было бы не извлечь из этого очевидную выгоду.       К сожалению, на теории все и закончилось. Сколько бы Гарри ни пытался, он ни на дюйм не продвинулся в практике очистки сознания или формирования защитных барьеров.       И если поначалу Аддамс винила во всем непосредственно Поттера и его неспособность следовать простым (по ее мнению) инструкциям, то после недели бесплодных попыток ей стало предельно ясно: что-то мешает Гарри прикоснуться к собственному сознанию. Именно поэтому Уэнсдей вынуждена была на некоторое время забыть о Квиррелле и сосредоточиться на том, что давно требовало ее внимания.       Со скрипом и безумным ворохом сомнений, но Уэнсдей позволила Вещи принять участие в поисках крысы, принадлежавшей Рону Уизли. И хоть Аддамс была абсолютно уверена в том, что крыса давным-давно сдохла в одном из водостоков огромного замка, Вещь не желал даже слушать ее, аргументируя свое желание принять участие в поисках тем, что «такие крысы просто так не подыхают». Что ж, хоть Уэнсдей и не во всем была согласна со своим надзирателем, она решила не вмешиваться и позволить судьбе самой решать, что будет дальше.       Именно это решение в конечном счете привело Аддамс к нескольким удивительным открытиям, к которым относились: логово акромантулов на самой кромке Запретного Леса, убитая чудовищем Слизерина почти пять десятилетий тому назад студентка, решившая стать привидением, некий «инцидент с оборотнем» пятнадцатилетней давности, о котором вспомнил один из старшекурсников-слизеринцев, Воющая Хижина и…       — Добрый вечер, мисс Аддамс.       Уэнсдей даже не вздрогнула, когда из каменной стены показалась полупрозрачная голова Сэра Николаса де Мимси-Дельфингтона — привидения Гриффиндорской башни, чье посмертие было омрачено бездарной казнью, которую так и не довели до конца. И Уэнсдей собиралась сделать то, на что палачу не хватило сорока пяти ударов тупым топором.       — Вы уже придумали легенду, которую будете рассказывать всем остальным ближайшие семь лет? — поинтересовалась Аддамс.       — Пока нет, но обязательно придумаю! — с воодушевлением закивал Почти Безголовый Ник, наблюдая за тем, как Уэнсдей достает из сумки огромный нож, больше похожий на мачете, лезвие которого с обеих сторон было покрыто незнакомыми рунами. — Уж если привидения и умеют что-нибудь, так это ждать. Если я заявлюсь в «Клуб обезглавленных охотников» с головой в руках и скажу им, что нужно подождать несколько лет, они все сразу же замолчат!       — И вы обязуетесь помочь мне, когда я об этом попрошу? — уточнила Уэнсдей, вслед за ножом вытаскивая из сумки бутылек с кровью трехглазой шишиндры, заказанной в Лютном переулке. — Имейте в виду, иногда мои просьбы будут идти вразрез со школьными правилами.       — Привидения не обязаны во всем следовать Уставу Хогвартса, так что… — завороженным взглядом следя за тем, как Уэнсдей покрывает зачарованное лезвие кровью, задумчиво произнес Ник. — Вдобавок, в Хогвартсе происходит немало странных событий, о которых студенты даже не подозревают.       — Именно такие события меня и интересуют, — ухмыльнувшись, Уэнсдей покрутила в руке ритуальный нож и повернулась к привидению. — Примите горизонтальное положение и… уберите голову так, чтобы мне было удобно рубить.       Почти Безголовый Ник от волнения забыл, с какой стороны его голова отрывалась от тела, но все же выполнил простейшие указания и завис в воздухе на высоте, достаточно удобной для невысокой Аддамс, уже успевшей занести над ним нож. Несколько секунд томительного ожидания, и покрытые кровью руны вспыхнули багровым огнем, после чего Уэнсдей резко опустила нож вниз, и тот прошел сквозь бестелесную кожу как горячий нож сквозь сливочное масло.       — Получилось… — в темно-карих глазах девочки зажегся слегка безумный огонек триумфа, в то время как Почти Безголовый Ник вернулся в вертикальное положение и пытался неуклюже жонглировать своей смеющейся головой, подражая тем обезглавленным охотникам, что столетиями издевались над ним. — Кстати, насчет помощи… Я бы хотела, чтобы вы проследили за профессором Защиты от Темных Искусств и попытались узнать, что он делает в своих покоях после занятий. Я считаю, что он одержим, и именно вы поможете мне доказать это.