7. Шрам, Самайн и Большая Ошибка

      С начала учебного года не прошло и двух месяцев, но Гарри уже успел позабыть о том, как выглядела его жизнь за пределами магического мира.       Прожив почти десять лет в шкафу, четверть которого занимали швабры и вымытая до блеска садовая утварь, Поттер всего за три месяца полностью перестроил свое отношение к жизни, как бы странно это ни звучало.       Возможно, на него повлияло окружение — оказавшись в Когтевране, Гарри внезапно обнаружил себя среди людей чутких и спокойных, рядом с которыми ему не требовалось притворяться кем-то. Уже к концу октября он понял, что Шляпа была полностью права — ему не место в Гриффиндоре. Гарри ни за что не смог бы ужиться с шебутными и нетерпеливыми гриффиндорцами, и наверняка вынужден был бы притворяться таким же «искателем приключений», чтобы соответствовать духу и наследию факультета.       Все когтевранцы жили в ритме факультета, который Поттер назвал бы «размеренным соревнованием». Даже дружба не могла отвлечь когтевранцев от здорового соревнования, лишенного даже намеков на вражду. И Гарри чувствовал себя прекрасно в этом слегка хаотичном ритме потока — замирая на мгновение, он знал, что его никто не оставит позади, и ни разу эта уверенность не подвела его.       Во-многом, его адаптация произошла так быстро благодаря Чжоу. Хоть Гарри и сдружился со своими одногодками, они были такими же мелкими волшебниками, как и он сам, в то время как Чжоу уже успела отучиться в Хогвартсе целый год, и именно она помогла Поттеру избежать ошибок, которые могли как-либо испортить его впечатления от школы, факультета или конкретных предметов.       Впрочем, хоть Гарри и считал Когтевран лучшим факультетом во всей школе, эта уверенность никоим образом не мешала ему дружить с представителями других факультетов. Будучи другом Невилла, он получил «бессрочный пропуск» в гостиную Пуффендуя, расположенную в непосредственной близости от школьной кухни, и познакомился там со всеми своими одногодками-пуффендуйцами. Что ж, и вновь Шляпа оказалась права — стеснительный и зажатый Невилл расцвел, стоило ему оказаться в окружении людей амбициозных, но не враждебных, и он потянулся вслед за ними, как только понял, что они ни за что его не бросят.       Все они — Невилл, Ханна, Джастин, Сьюзен… Они помогали друг другу во всем, и Гарри с улыбкой наблюдал за тем, как Невилл забывает о своей стеснительности рядом с ними — узнав историю его родителей из подшивок Ежедневного Пророка, он переживал за судьбу мальчика, чья история была так похожа на его собственную, и поэтому был искренне рад успехам Невилла на Гербологии и скромному, но уверенному прогрессу в полетах.       Чуть хуже дела шли у Гермионы. Хоть Гарри и продолжал считать ее своей подругой, сама Грейнджер с головой ушла в учебу. Убедив Шляпу отправить ее в Гриффиндор, Гермиона внезапно обнаружила себя среди людей, с которыми ей не о чем поговорить. Гарри с радостью познакомил бы ее с когтевранцами, но Грейнджер явно была не из тех, кто способен быстро адаптироваться к изменившемуся окружению, из-за чего ее главными собеседниками вновь стали книги. Гермиона и стопка книг — два неразлучных спутника, и Гарри поджидал момента, когда сможет предложить помощь, зная, что не услышит в ответ лекцию о «неправильных гриффиндорцах».       Лидером тех самых «неправильных гриффиндорцев» в понимании Грейнджер был Рон Уизли — тот самый, которого Снейп на всех уроках Зельеварения пренебрежительно называл «Номер Шесть». Неряшливый и слегка задиристый, он явно переживал из-за нахождения в тени старших братьев, о чем порой завуалированно сообщал, рассказывая об их успехах. Хоть Гарри с трудом понимал его недовольство, он все же считал рыжика своим другом. Не самым близким, конечно, но другом — тот по-прежнему ворчал иногда из-за того, что Поттер, по его мнению, «становится похож на Грейнджер», но в то же время охотно присоединялся к нему, когда Гарри отправлялся на поле для квиддича, чтобы полетать на метлах, принадлежащих членам команды.       Впрочем, Гарри сдружился и с его старшими братьями — близнецами по имени Фред и Джордж. Сам Гарри не стремился к этой дружбе, но близнецы то и дело натыкались на него в коридорах, и со временем каждая из этих встреч начала приводить к внезапным приключениям: Гарри лишь чудом однажды не попался на глаза Снейпу, когда тот патрулировал коридоры, побывал в затопленном туалете, который занимало привидение погибшей студентки, вместе с Фредом случайно выпустил бладжер из ящика для мячей и чуть не заработал сотрясение мозга, когда этот самый бладжер решил погнаться за ним…       Парадокс — Гарри старался вести себя спокойно и просчитывать все хотя бы на пару шагов вперед, но вместе с близнецами он порой чувствовал себя так, словно находился на своем месте, и даже герб Когтеврана на груди не мешал ему нарушать школьные правила вместе с ними. Уэнсдей предположила, что все дело в его отце, который до сих пор оставался рекордсменом школы по суммарному числу отработок, и… Гарри считал, что она права.       Уэнсдей Аддамс. Оглядываясь назад, Поттер прекрасно понимал, насколько иррациональным был тот страх, который он испытывал по отношению к ней. Безусловно, Уэнсдей Аддамс нельзя было назвать приветливой девчонкой — она умела становиться по-настоящему жуткой и старалась использовать это умение как можно чаще, но в то же время Гарри почему-то был абсолютно уверен в том, что рядом с ней ему ничего не грозит.       Чего нельзя было сказать об остальных, и в особенности о бедном Драко Малфое, чьи амбициозные планы были в пух и прах растоптаны распределенной на тот же факультет Уэнсдей.       Несмотря на всю историю с перепутанными кубками и употреблением непроверенных антидотов, сваренных в заброшенном классе, Гарри считал ее своим другом. Лучшим ли? Наверное, да. Не привыкший к существованию друзей как таковых, Гарри пока еще не разделял их на «лучших» и «обычных», стараясь брать от жизни абсолютно все, и рядом с Уэнсдей он всякий раз узнавал что-то, что ни в коем случае не смогли бы рассказать ему ни Рон, ни Чжоу, ни Невилл.       Девочка со способностями медиума и аллергией на цвета, чьи мечты о будущем скорее ужасали, чем вдохновляли — не было ничего удивительного в том, что Гарри был ее единственным другом, если не брать в расчет Дафну Гринграсс — еще одну слизеринку, которая явно хотела дружить с Аддамс, но не могла заявить об этом во всеуслышание из-за дурацких аристократических правил, которые Гарри даже не пытался изучать. Что ж, со стороны их с Уэнсдей дружба и впрямь выглядела немного странно, но Поттера это не особо заботило.       Вдобавок, их связывало сразу несколько общих тайн, и всем известно, что секреты способствуют укреплению дружбы. А совместные факультативы по Зельеварению и Полетам укрепляют эту самую дружбу с удвоенной силой.       

***

      — Не думай о том, как бы не упасть, — плавно подлетев к Уэнсдей, Гарри аккуратно коснулся ее плеча, заслужив не слишком довольный взгляд темно-карих глаз. Прикосновение, впрочем, сработало, и Аддамс наконец-то перестало шатать из сторону в сторону, словно неустойчивую бочку на ровной поверхности. — Ты уже в воздухе, все остальное не так уж и важно.       — Твои советы не помогают, — сдержанно высказалась Уэнсдей, когда Поттер вновь оказался перед ней.       — Просто метла ничем не отличается от… лошади, — слегка замявшись, подобрал правильную аналогию Гарри. Улыбнувшись, он отпустил руки и вместе с метлой совершил переворот, всего на долю секунды повиснув вниз головой. — Видишь? Если ты будешь держаться за нее так, словно вот-вот упадешь, она тебя точно сбросит.       — Если ты хотел меня утешить, то придумай что-нибудь получше, — процедила Уэнсдей, опустив голову и тут же закрыв глаза из-за боязни высоты. — Гарри! Гарри!       — Я тут, — участливо произнес Поттер, тут же возвращаясь к подруге. — Слушай, странно было бы останавливаться на полпути, тебе не кажется? Для экзаменационного полета в конце семестра недостаточно просто взлететь и замереть в воздухе на несколько минут.       — О, я в курсе, — буркнула Уэнсдей, поджимая губы и делая глубокий вдох, прежде чем покачать головой. — И все равно не понимаю, кто придумал летать на зачарованных вениках. Знаешь, для чего славянские колдуны используют метлы? Они на пару сотен лет обогнали в развитии европейцев, если нужна подсказка.       — Если не ошибаюсь, они летают в ступах, так что… для разгона? — предположил Гарри, и Уэнсдей закатила глаза. — Угадал?       — И когда ты успел стать таким невыносимым всезнайкой, а? — прошептала Уэнсдей, вновь опуская взгляд и пытаясь взять себя в руки. Гарри приблизился на случай, если той потребуется помощь, но Аддамс пробормотала что-то себе под нос и резко выпрямилась, из-за чего ее метла чуть было не встала на дыбы.       — Ты просто завидуешь, что меня отправили в Когтевран, а тебя — нет, — Поттер хихикнул, тут же навлекая на себя грозный взгляд, к которому успел привыкнуть. — Поверь, я привык к таким взглядам, так что меня ими не испугать.       — Я уверена, что первый месяц ты боялся меня, — качнула головой Аддамс. — Лучший этап нашего с тобой общения — нет ничего лучше искреннего ужаса в глазах того, чья жизнь висит на волоске. А потом ты просто забыл о существовании инстинкта самосохранения и решил, что школьные правила помешают мне убить тебя. Надо бы познакомить тебя с Пагсли, он на своем примере докажет тебе, насколько сильно ты заблуждаешься.       — Убить? — переспросил Гарри, прищурившись. — Между прочим, именно из-за твоих проделок я оказался в Больничном крыле с отравлением!       — Я же извинилась, так что это не считается, — возмутилась Уэнсдей, и Гарри с трудом подавил ухмылку, услышав в ее голосе эмоциональные нотки. Впрочем, это не помешало ему ответить.       — Не извинялась ты, — пожал плечами он, скорчив недовольную гримасу.       — Значит, сама судьба направила тебя в Больничное крыло, — Аддамс прищурилась, но Гарри уже отдалился от нее на несколько десятков ярдов, и теперь рассекал вокруг колец, то и дело совершая разнообразные кульбиты и перевороты. Поначалу Уэнсдей решила, что Поттер решил поиздеваться над ней, но уже через несколько секунд поняла, в чем причина внезапного приступа хвастовства.       Выбежавшая на поле Чжоу Чанг в квиддичной форме с гербом Когтеврана на груди рассмеялась и начала аплодировать Поттеру, решившему со свистом устремиться вниз, чтобы выровнять метлу прямо перед самой землей. Приоткрыв рот от удивления, Уэнсдей проследила за пируэтом, на который решился бы не каждый игрок в квиддич (особенно на школьной метле), но скривилась, заметив, каким взглядом пронесшийся мимо нее Поттер одарил второкурсницу.       Не было ничего удивительного в том, что Гарри втрескался именно в ту девчонку, которая на протяжении двух месяцев самоотверженно жертвовала своими нервными клетками, помогая ему освоиться в школе, и Уэнсдей никоим образом не собиралась вмешиваться в их дружбу, но в то же время ее до нервного тика раздражало поведение Поттера, который превращался в полного идиота всякий раз, когда эта когтевранка оказывалась рядом.       — Гарри!       Внезапный крик вырвал Уэнсдей из плена приятных мыслей, в которых она уже наблюдала за тем, как Чжоу, сжимая в руках черенок лопаты, копает себе просторную могилу, и резко подняла голову, заметив промелькнувшую на фоне неба тень.       Даже не задумавшись о своих действиях, Уэнсдей выгнула спину, прижимаясь к древку метлы, и уперла ноги в медные стремена, помогающие держать равновесие на высокой скорости. Рванув с места, она устремилась вверх, чтобы сразу же сместить центр тяжести и резко спикировать вниз. Гарри летел ужасающе быстро, и если бы Уэнсдей хоть на мгновение задумалась о той скорости, на которую в теории способна школьная метла, она бы наверняка попыталась выхватить волшебную палочку и остановить падение друга с помощью заклинания, но все мысли испарились, уступая место непоколебимой уверенности.       В последний момент отпустив древко, Аддамс совершила какое-то абсолютно немыслимое достижение, схватив Поттера прямо за воротник его же мантии. Ткань затрещала в железной хватке худых рук, впервые за одиннадцать лет оказавшихся в такой ситуации, и Уэнсдей тут же дернула мальчика вверх, резко замедляя скорость его падения. Метла, впрочем, таких подвигов не оценила, и вместе с первокурсниками отправилась в совершенно неконтролируемое боковое пике. В последний момент заметив стремительное приближение покрытого зеленой травой поля, Уэнсдей зажмурилась, но… ожидаемого столкновения не произошло.       — Мерлин… — запыхавшись, подбежала к повисшим в воздухе первокурсникам Чанг, держа в вытянутой руке волшебную палочку. — Я уж думала, что не успею! Гарри, ты в порядке?       Моргнув пару раз, Уэнсдей с трудом подавила вздох, когда Чжоу мягко опустила их на землю. Нет-нет, она была благодарна второкурснице за помощь в последний момент, но… признаваться в этом точно не собиралась. К сожалению, поблагодарить ее стоило, и Уэнсдей открыла было рот, чтобы выдать едкое «Спасибо», но внезапно осознала, что Гарри продолжает лежать на земле лицом вниз.       — Гарри, ты живой? — осторожно поинтересовалась Чанг, подходя к первокурснику и склоняясь рядом с ним. Потрогав того за плечо, она нахмурилась и потянула за мантию, переворчивая Поттера на спину. — Ох, ч-черт!       Поттер не потерял сознание и не отключился — он тихо и быстро хрипел, словно не в силах был сделать вдох, в то время как из шрама на его лбу текла кровь, успевшая залить парню все лицо. Уэнсдей с трудом сохранила самообладание, проигнорировав тянущую боль от плохого предчувствия где-то в груди, и резко вытащила из кобуры палочку, заодно нащупывая спрятанный в ботинке ритуальный нож. На всякий случай.

***

      Голова раскалывалась.       Гарри не мог вспомнить, когда именно и как он погрузился во тьму. Скривившись, он нащупал тонкое одеяло и сжал его, чувствуя, как боль в висках начинает нарастать.       Лили, хватай Гарри и беги! Беги! Быстрее! Я задержу его.       Заворочавшись на месте, Поттер инстинктивно попытался спрятаться под одеялом, но вслед за криком в непроглядной тьме внезапно промелькнула зеленая вспышка.       — Мистер Поттер? Мистер Поттер, аккуратнее! Ой, это ведь ваша рука, мисс Аддамс?       — Его зовут Вещь, мадам Помфри. Вещь, держи крепче. Лейте.       — Д-да, т-точно, — опомнилась медиведьма, и лежащий на больничной койке Поттер почувствовал прикосновение холодного стекла к губам.       Вкус зелья напомнил Поттеру молочный коктейль, который ему как-то удалось стащить прямо из-под носа Дадлика, открывавшего подарки на свой девятый день рождения. Сладкий, слегка мятный и с ноткой ароматного шоколада…       — Я ведь вижу, что ты уже очнулся.       Звук знакомого голоса заставил Поттера открыть глаза, и он ни капли не удивился, увидев смотрящую на него сверху вниз Уэнсдей Аддамс. Та скрестила руки на груди и сверлила его таким взглядом, словно Гарри уже успел в чем-то провиниться, что на мгновение ввело его в ступор. Повернув голову к вытянутым окнам, Гарри сразу же заметил, что снаружи уже наступил вечер, но решил не заострять на этом внимание.       — Привет, Вещь, — заметив промелькнувшую тень руки, забравшейся на прикроватную тумбочку, выдохнул Гарри, силясь вспомнить, что именно произошло.       — Ничего не помнишь, ведь так? — Уэнсдей вздохнула, и всего за двадцать секунд протараторила все, что Поттер успел пропустить, пока находился во тьме.       Отведя взгляд в сторону на упоминании о том, что он начал красоваться перед вышедшей на поле Чжоу, Гарри смог отбросить лишние эмоции лишь в тот момент, когда Уэнсдей упомянула о кровоточащем шраме. Избавив руку от плена одеяла, Поттер ощупал свой лоб и, не найдя ничего противозаконного, откинулся обратно на подушку, издав стон умирающего от апатии тюленя.       — И почему у меня не может быть всего одной спокойной недельки? — прошептал он, прячась от полного неодобрения взгляда Уэнсдей. — Когда у меня в последний раз был выходной от проблем?       — Вчера, — пожала плечами Аддамс, — и позавчера тоже.       — Позавчера мы с близнецами и Ли расчищали тайный проход в Хогсмид, и мне придавило ногу камнем, — вздохнул Гарри, вспомнив, как опозорился с простейшим заклинанием левитации. — Ты бы знала, если бы не пыталась проследить за…       — Т-с-с-с! — внезапно зашипела Уэнсдей, сделав из привычных страшных глаз очень страшные глаза. Поттер сразу же заткнулся, и Аддамс прищурилась, качнув головой. — Я знаю, что тебе нравится себя жалеть, но можешь с этим подождать, пока я не уйду? Или ты считаешь, что Чанг нравятся бесхребетные плаксы?       Выждав несколько секунд, Поттер отвернулся, но румянец на щеках выдал его с головой:       — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — пробормотал он еле слышно, и Аддамс с трудом избавилась от издевательской ухмылки, которая чуть было не застыла на ее лице. — Кстати, а где она?       Вопрос был произнесен так тихо и осторожно, словно Поттер всерьез опасался, что Уэнсдей побьет его, найди он в себе смелость задать его вслух. Впрочем, смертоубийства не случилось, а Уэнсдей лишь закатила глаза:       — Ты провалялся тут пять часов, она давным-давно ушла. Вообще-то, мадам Помфри выгнала всех, включая меня, но Вещь открыл дверь и… вот. Кстати, за ширмой лежит Дамблдор, но его диета подразумевает прием снотворных зелий для формирования режима сна, так что нам с тобой он не помешает. Как себя чувствуешь, к слову?       — Как будто… — Гарри зажмурился, вспоминая тьму и зеленую вспышку. — Кажется, мне что-то снилось. Или нет. Я не знаю.       Уэнсдей прищурилась, но ничего не сказала. «Переглянувшись» с Вещью, она склонилась к койке, из-за чего ее лицо оказалось в нескольких дюймах от лица встревоженного Поттера, чьи очки успели съехать на переносицу. Присмотревшись к шраму, она без каких-либо уточнений протянула руку ко лбу Поттера и аккуратно коснулась покрасневшей кожи кончиком иссиня-черного ноготка.       — В библиотеке рода Аддамс хранится огромное количество книг о древних проклятиях, и я пролистала большую часть, но ни разу мне не доводилось слышать о том, чтобы человек выжил после третьего непростительного, отделавшись одним лишь шрамом. Я долгое время думала, что это может быть просто совпадением, но… — Уэнсдей выдохнула, разгибая спину и не сводя глаз с Поттера. — Существует немало проклятий, оставляющих незаживающие раны, но есть и те, что оставляют шрамы, которые невозможно скрыть. Я… должна посоветоваться кое с кем, прежде чем решить, куда копать дальше.       — Думаешь, именно шрам мешает мне овладеть окклюменцией? — спросил Гарри, и Уэнсдей оставила его вопрос без ответа. — Ты ведь в курсе, что можешь просто сказать «не знаю», если не знаешь?       — Думаю, это как-то связано, — помедлив, произнесла Аддамс. — Все эти странные головные боли, шрам, окклюменция… Все это связано. Я не верю в совпадения, Гарри Поттер. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — пробормотал в ответ Гарри, закрывая глаза и вновь погружаясь во тьму, разрезаемую ядовито-зеленой вспышкой заклинания.       Простояв неподвижно еще пару секунд, Уэнсдей внезапно развернулась на месте и направилась в сторону выхода. Последним, что услышал Гарри, прежде чем Больничное крыло погрузилось в тишину, стал щелчок дверного замка. Растянувшись на кровати в полный рост, мальчик закрыл глаза и сделал глубокий вдох, приводя мысли в порядок с помощью несложных приемов, используемых окклюментами для очищения сознания.       Как только в голове не осталось ни единой мысли, Поттер тут же погрузился в сон.       

***

      Она обняла его.       Несмотря на очевидные для всех и каждого минусы падения с метлы, Гарри проходил с дурацкой улыбкой на лице еще несколько часов после того, что произошло в гостиной Когтеврана, когда мадам Помфри отпустила его на волю утром следующего дня. Добравшись до башни, Поттер поднялся наверх, брякнул что-то нелепое и заумное в ответ на очередную загадку, и не успел даже добраться до общежития первокурсников, как вдруг оказался в чьих-то объятиях.       Конечно, его обнимали и раньше — старшекурсники регулярно хлопали его по плечу, Фордж Уизли проверял его ребра на прочность по меньшей мере три раза в неделю, и Гермиона обняла его, когда Гарри подарил ей подарок на день рождения, но… его никогда еще не обнимала Чжоу Чанг.       Чжоу была самой красивой девочкой в школе (однозначно), летала на метле лучше всех на свете (вне всяких сомнений) и знала столько, сколько не знал ни один из профессоров (непременно). Не было ничего удивительного в том, что за два месяца в ее компании Гарри, остававшийся в глубине души самым обычным одиннадцатилетним мальчиком, по уши втрескался в Чжоу, хоть и пытался это тщательно скрывать.       Впрочем, к концу уроков его настроение внезапно оказалось в подвешенном состоянии — Гарри по-прежнему помнил о том, как приятно было обнять Чжоу утром, но в то же время над ним нависла дата, о которой он узнал лишь после того, как добрался до подшивок Ежедневного Пророка за 1981 год.       Тридцать первого октября погибли его родители, а Волдеморт (имя которого почему-то по-прежнему всех до чертиков пугало) отошел в мир иной, напоследок одарив Поттера дурацким шрамом, из-за которого тот не мог теперь освоить окклюменцию. Интуиция нашептывала Поттеру, что от такой годовщины не стоит ждать ничего хорошего, и вечером Гарри отправился в Большой Зал вместе со всеми, старательно игнорируя внутренний голос, отговаривающий его от этого похода.       Что ж, стоило отдать директору Макгонагалл должное — зал хоть и был оформлен в честь праздника, но не кричал о нем во всеуслышание. В честь Самайна парящие свечи под потолком сменились миниатюрными кострами, языки пламени которых превращали каменные стены в самое настоящее представление, где Хогвартские привидения совместно с эльфами создали иллюзию ритуальных танцев.       И хоть поначалу Поттер отнесся к этому со скепсисом, уже через несколько минут легкий, едва уловимый запах горящего разнотравья наполнил зал, и некоторые из чистокровных студентов начали подпевать призракам, превращая и без того необычное мероприятие в еще более необычное. К сожалению, кое-что все-таки выбило Поттера из колеи.       — Где она? — одними губами прошептал Поттер, с трудом поймав растерянный взгляд сидящей за соседним столом Дафны Гринграсс.       Та лишь пожала плечами, с беспокойством взглянув на пустующее место по соседству.       Квиринус Квиррелл, Уэнсдей Аддамс и Вещь.       Не считая Альбуса Дамблдора, в Большом Зале недоставало лишь этой троицы.       — Гарри!       Услышав знакомый голос, Поттер завертел головой, пытаясь найти среди гриффиндорцев Рона Уизли, но тот внезапно приземлился на место рядом с ним, бесцеремонно отпихнув в сторону подпевающую общему ансамблю Чжоу.       — Гарри! — снова повторил Рон — Гарри, я все испортил!