Глава 2. Робкая надежда

На следующий день, когда Гермиона вошла, Драко посмотрел на неё. Едва она переступила порог, его лицо озарила улыбка, а в глазах появилось явное облегчение от её прихода. В её груди заныла тоска, мучительная боль от этой улыбки, что жила в сотнях её воспоминаний.        Он помнил её со вчерашнего дня.        Он помнил.        Казалось, будто её мир впервые за пять лет обновился, и её переполнила огромная вера в то, что у них может быть будущее.        Она могла вернуть его. Они могли быть вместе.        Это будет трудно. Ей придётся быть осторожной, но он снова рядом.        И она готова была на всё, чтобы больше никогда его не потерять.        — Привет, Драко, — поприветствовала она его.        Она не могла сдержать улыбки, расплывшейся по её лицу при виде его реакции на её слова. Он выглядел чертовски довольным.        Было так трудно сдержать слёзы, наворачивавшиеся на глаза при виде этой улыбки. Она так давно её не видела. И не была уверена, что увидит снова.        С той минуты, как она переступила порог, ей уже не хотелось уходить: она видела, как весь его мир сузился до них двоих. Он был изумительным, до тошноты обаятельным, саркастичным и, боги, чертовски прекрасным. Он был для неё всем.        Лишь категоричный запрет Гарри и Рона видеться с ним без их присмотра мешал ей проводить с Драко каждую минуту своего бодрствования (и сна). Если бы не дурацкие ограничения на посещения в Мунго и если бы Брюле не настаивала на присутствии своей чёртовой свиты при каждом визите, Гермиона оставалась бы с ним постоянно.        Ей хотелось, чтобы они все провалились к чёрту. Её не волновали их отчёты. Её не волновали опасения Гарри и Рона. Ей не было дела ни до кого и ни до чего, кроме него.        Прошло две недели (плюс семь лет), прежде чем Рон наконец сложил пазл. Всё выдавал её взгляд, устремлённый на Драко. То, как она ему улыбалась. То, как она сидела как можно ближе к нему.        Она уже начала задаваться вопросом, поймут ли они когда-нибудь. Они с Гарри были круглыми идиотами, не желая видеть то, что у них было прямо перед носом. И когда это наконец случилось, конфронтация оказалась такой же яростной, как она и ожидала.        — Он манипулировал тобой! — крикнул Рон.        — Отвали, Рон. Ты правда думаешь, что мной манипулировали все эти семь лет? Я люблю его с шестого курса, — она прищурилась. — Мы оба знаем, ты просто завидуешь ему. У тебя никогда не было со мной шансов.        Рон фыркнул, ярость закипела в нём.        — Думаешь, он тебя любит? Он тебя, блять, даже вспомнить не может.        Несмотря на сломанные кости в руке, Гермиона жалела лишь об одном — что не прокляла его дополнительно после удара в нос.        Проснувшись утром, она разрыдалась от разочарования и гнева, что клокотали внутри, от бесконечной ярости, что двигала ею. Она так старалась все эти пять лет. Она устала. Она просто хотела, чтобы все препятствия остались позади. Она просто хотела быть с Драко.        Но в тот день она не могла себе этого позволить. Если бы она не сдержала эмоции и заплакала перед ним, воспоминание снова вырвалось бы на свободу.        С глубоким вздохом, от которого заныли лёгкие, она взяла выходной на работе и вместо этого часами практиковалась в окклюменции, чтобы быть уверенной: она должна всегда держать себя под контролем. Она не могла плакать перед ним. Никогда.        Гермиона тренировалась до тех пор, пока не научилась повторять слова Рона снова и снова, не испытывая при этом никаких эмоций. Она научилась отключать их в одно мгновение, гарантируя, что теперь ничто не поставит всё под угрозу.        Когда она вернулась на следующий день, её сердце подскочило от облегчения, которое она увидела на лице Драко: он боялся, что она не вернётся. Что она его бросила.        Ей больше всего на свете хотелось притянуть его к себе и сказать, что она никогда его не оставит. Что он для неё — всё. Что она любит его. Что умрёт за него. Что если бы он стал пытать её, она чувствовала бы лишь боль за него, но не гнев.        Но он бы не понял.        В тот вечер, после визита, Брюле отвела её в сторону. На лице целительницы читалось беспокойство.        — Не хочу вас расстраивать, мисс Грейнджер. Я знаю, вы очень заняты, но… умоляю, не оставляйте его снова на целый день. Он… — она замолчала и покачала головой, подбирая слова. — Он очень тяжело переносит ваше отсутствие.        Грудь Гермионы сжалась от боли, и она кивнула.        — Обещаю, я больше никогда не оставлю его одного.        Она стала задерживаться подольше, надеясь, что сможет избавиться от своей свиты, если будет донимать их, пока те не сдадутся. Шли недели, и она каждый раз задерживалась чуть дольше. Целители начали терять интерес, поскольку в их общении не было ничего примечательного. Просто она и Драко, часами разговаривающие друг с другом.        Для них это не значило ровным счётом ничего. Для Гермионы это значило всё.        А потом Гарри решил, что с него хватит. После её ссоры с Роном его гнев копился с каждым днём. Гнев из-за того, что она выбрала Драко, а не Рона. Гнев из-за того, что у неё вообще хватило наглости выбрать Драко.        — Как, чёрт возьми, можно любить того, кто тебя пытал?! — закричал он.        — Иди ты к чёрту со своим самодовольным дерьмом! — рявкнула она. — Он любит меня. Он всегда меня любил. Тебя волнует только то, кем он был в школе.        — Он истерзал тебя, Гермиона! Это не имеет никакого отношения к школе!        — Значит, по-твоему, узнай ты о нас на шестом году, ты был бы абсолютно, блять, спокоен?        — Я… я бы… — он запнулся. — Мне было бы всё равно.        — Да, конечно. Не было бы, грёбаный лгун.        Челюсть Гарри сжалась, и он покачал головой.        — Всё. Ты перестаёшь с ним видеться. Не знаю, зачем я так долго это терпел. Я позволю тебе попрощаться, и всё. Я не дам ему и дальше тобой манипулировать.        Палочка Гермионы оказалась в её руке мгновенно, упёршись ему в горло, а её лицо исказила безграничная ярость.        — Не смей, чёрт возьми, становиться между нами, — прошипела она. — Никто не удержит меня от него.        Его глаза расширились при виде дикого выражения её лица; когда она смотрела на него, в её взгляде горела уверенность. Никто не встанет между ними. По крайней мере, никто из тех, кто дорожил своей жизнью.        Гарри был аврором, он убил Волдеморта, он прошёл через множество опасностей — но он понял, что эту битву ему не выиграть.        Он отступил, и на его лице мелькнуло поражение, едва прикрытое гневом.        — Ты совершаешь ошибку, выбирая его, а не нас.        — Нет, Гарри. Ошибку совершил ты, заставив меня выбирать. Я бы всегда выбрала его.        Он покачал головой.        — Он не любит тебя. Не может.        Она посмотрела на человека, которого когда-то считала своим лучшим другом. На мальчика, который манипулировал ею, чтобы она делала за него домашние задания. Который использовал её знания и ум, вынуждая помогать ему в опасных авантюрах. Который помогал ей лишь тогда, когда это было удобно ему. Который принимал её как должное.        Она посмотрела на человека, который её не ценил, и не почувствовала ничего, кроме отвращения.        — Он любит меня сильнее, чем вы с Роном — когда-либо.        Гермиона развернулась на каблуках и ушла, оставив позади последние обрывки жизни, которые ничего для неё не значили.       

***

Вся остальная её жизнь исчезла. Остался только Драко. Каждую секунду каждого дня она хотела быть с ним. Она едва могла сосредоточиться на работе: каждая её мысль уплывала к нему. Боги, она не могла поверить, что вернула его. Ей больше не придётся от него отказываться. Даже если он снова забудет её, она сможет вернуться. Она больше никогда его не потеряет.        Она знала, что он может забыть, если кто-то ошибётся. Но альтернатива — не иметь его вовсе, а это было неприемлемо. Она была готова терпеть что угодно; её сердце могло разбиваться тысячу раз, она была готова вновь и вновь переживать боль его забвения — лишь бы это значило, что они будут вместе.        Гарри был чертовски неправ. Драко любил её. Любил.        Потребовалось три месяца, чтобы он сказал это. Она знала, что почувствовал он это гораздо раньше. Она видела, как он боролся с собой, сдерживаясь, чтобы не взять её за руку. Чтобы не притянуть ближе.        Ей тоже приходилось с собой бороться. Они были в неравных положениях, и приходилось ждать, пока он скажет первым.        Было больно каждый день не иметь возможности уверить его, что он не один. Что его чувства взаимны.        Она видела это в его глазах, но её терзали сомнения. А что, если он так и не признается? Что, если он ждёт первого шага от неё? Что, если она всё это выдумала? Что, если она видит лишь то, что хочет видеть?        Все её страхи и неуверенность растаяли в одно мгновение, когда её взгляд встретился с взглядом Драко и она увидела слова, что читались в его глазах. Он колебался; в его глазах мелькнула тень страха, который он тщетно пытался скрыть. А она ждала, зная — момент настал.        — Я люблю тебя.        Гермиона чувствовала, как её сердце готово вырваться от переполнявшего её облегчения и счастья. Когда она уселась к нему на колени, она почувствовала, как любовь поднимается в её груди. Прикасаясь к его щекам, она боролась с желанием выкрикнуть эти слова.        И когда она наконец поцеловала его после более чем пяти лет ожидания, она поняла — никогда его не отпустит.        Он был всем.        Он был воплощением любви.        Он был её.       

***

Гермионе следовало подождать, пока он сам предложит им сбежать. Она знала о дисбалансе в их отношениях и понимала, что не стоит его подталкивать. Но она не могла удержаться от вопроса.        Когда он сказал, что хочет уйти с ней, она почувствовала такую лёгкость, что готова была взлететь. Они могли уехать куда-нибудь, где будут в безопасности. Пока она не кричала, не плакала, не кровоточила и не напоминала ему о прошлом, они могли жить нормальной жизнью. Они могли состариться вместе. Они могли жить без войны, нависающей над ними. Без воспоминаний о том дне, что преследовал его.        Каждый день, когда она приходила, он говорил, что любит её. Это было написано у него в глазах, на лице, чувствовалось в его прикосновениях. Он повторял это вновь и вновь, и каждый раз, когда она говорила, что тоже его любит, на его лице появлялась тень неверия.        Почему она вообще сомневалась в его любви? Они были друг для друга всем.        Дни проскальзывали, недели пролетали в мгновение ока, а месяцы плыли в тумане. Время превратилось в бессмысленную дымку, измеряемую лишь моментами с Драко и без него.        Они снова были вместе, но она не хотела покидать его ни на мгновение. Не хотела уходить на работу. Не хотела, чтобы их жизнь ограничивалась одной комнатой. Драко заслуживал большего.        С каждым днём Гермиона становилась всё нетерпеливее по отношению к Нарциссе. К госпиталю. Ко всем, кто пытался их контролировать. Она просто хотела Драко.        Лёжа в тёмной комнате, он лениво водил пальцами по её бедру, затем скользил вверх и вниз по руке, следуя линиям, что тянулись от плеча к запястью. Пять лет хватило, чтобы кожа зажила: теперь это были всего лишь тонкие вдавленные полосы, жёсткие рубцы исчезли. Она солгала, что это шрамы от Диффиндо, которое в детстве пошло не так, когда она попыталась применить заклинание — простое объяснение, не побуждавшее его задавать лишние вопросы и рисковать пробудить воспоминание.        Их нужно было как-то скрывать, чтобы он не увидел. Возможно, на ощупь он и не вспомнит, но она была уверена: стоит ему их увидеть — и память вернётся.        Боги, если он снова её забудет…        Прошло всего шесть месяцев. Но что, если пройдёт шесть лет? А что, если шесть десятилетий? Сможет ли она снова вынести боль забвения после такого срока? В первый раз это было невыносимо больно.        Она тихо вздохнула и прижалась к нему ещё сильнее; её пальцы скользили по его груди, обводя шрамы от Сектумсемпры.        Но это не имело значения. Он мог забыть её хоть через сто лет — она всё равно была бы рядом.        — Я хочу уехать, — прошептал Драко, повторяя мысль, что звучала в её голове с самого первого раза, как она задала этот вопрос.        — Я знаю, — снова вздохнула она.        Гермиона больше всего на свете желала, чтобы они могли это сделать. Мечтала, чтобы он принадлежал ей без ограничений, накладываемых другими. Но пока они были вместе. По крайней мере, это у них уже было.        Когда дверь с грохотом распахнулась, Гермионе следовало знать, что это произойдёт. Следовало среагировать быстрее. Следовало понять, на что способен Рон.        В тот миг, когда повязка исчезла, взгляд Драко упал на неё — и для них всё закончилось.        Из горла Гермионы вырвался сдавленный вздох, когда он откинулся назад: мир исчез для него, он вернулся в свой личный ад — на три месяца. Она знала, что ждёт их по ту сторону. Последние полгода исчезли в одно мгновение.        Им предстояло начать сначала. Он забудет её. Забудет, что любит её. Забудет, что она для него — всё.        Это было больно.        О, чёрт, это было больно.        Она позволила себе лишь миг этой боли, прежде чем та стихла, растворившись в небытие, где ей и место. Боль бы ничего не изменила. Ни страдания, ни жалость к себе, ни слёзы — ничто не бы изменили. Никогда не меняли.        Но ярость?        Яростью она могла бы сравнять с землёй целый город.        Гермиона обернулась к двери, и Рон понял, насколько сильно ошибся, увидев огонь в её глазах. В тот миг она была готова убить.        И сделала бы это.        Палочка оказалась в её руке ещё до того, как она успела это осознать. Заклинания срывались с губ так быстро, что она едва успевала следить за произносимыми словами.        Она колдовала и ждала. С каждым заклинанием сила лишь приумножалась. Каждое следующее было яростнее предыдущего, пока возлюбленный лежал без сознания рядом, снова забыв её. Гнев нарастал, пока не настал момент, которого она ждала.        Рука Уизли дрогнула. И она нанесла удар.        — Сектумсемпра!        Кровь хлынула из груди Рона мгновенно. Он сделал неуверенный шаг и с хрипом рухнул на пол. Больше не думая о нём, она коснулась губами виска Драко.        Она не могла провести его через защитные чары комнаты. Ей пришлось его оставить.        — Обещаю, я за тобой вернусь. Я очень сильно тебя люблю.        Слова срывались с её губ, пока она в последний раз проводила пальцами по его щеке. Гермиона спрыгнула с кровати, в мгновение ока натянула джемпер и брюки, наскоро сунула ноги в кроссовки. Не бросив ни единого взгляда на умирающего Рона, она выскочила из комнаты и помчалась по коридору, ставя позади защитные чары — нужно было выиграть время, пока его не найдут.        Люди в холле, привлечённые криками, уже приближались к двери с любопытными взглядами и были ошеломлены её внезапным появлением и аурой гнева, что окружала её. Она пронеслась мимо — людей было слишком много, чтобы оглушить или применить Забвение, — зная, что поднимется тревога, как только найдут Рона. С каждым шагом она отодвигала гнев всё дальше, погружаясь в планирование. У неё было сорок пять секунд. Может, минута.        Гермиона мчалась по коридорам, игнорируя целителей, пациентов и редких посетителей. Она летела вниз по лестнице, перепрыгивая через целые пролёты, перелетая с площадки на площадку. На втором уровне тревога всё же зазвучала, и она приготовилась сделать всё, чтобы выбраться. Она не смогла бы за ним вернуться, окажись в Азкабане.        Раздались крики, сирена ревела по всему зданию, возвещая о приближении тех, кто попытается её остановить.        До прибытия авроров — тридцать секунд.        Гермиона обрушила стены в своём сознании, позволив ярости излиться и затопить мысли. Она знала, что это опасно.        Но это не имело значения.        Всё, чтобы выбраться.        — Депульсо!        Первого целителя, попытавшегося остановить её, отбросило назад, его голова с тошнотворным хрустом ударилась о стену. Через мгновение его место занял другой, встретив ту же участь. Она метала оглушающие заклятья, путы, отбрасывала людей, не заботясь о том, кто окажется на линии огня.        Они находились в больнице. Им помогут.        Гермиона мчалась по коридорам, бросилась вниз по очередному пролёту, приземлилась на первом уровне и снова рванула вперёд, швыряя заклинания перед собой. Двумя взмахами палочки и криком «Авис!» она призвала стаю птиц, что атаковала всех на пути, расчищая дорогу.        Лодыжки ныли при каждом ударе о пол, когда она неслась по коридору первого этажа, все мысли свелись к одному — выбраться. Её палочка взметалась вперёд, извергая заклинания на любого, кто осмеливался встать на её пути. На любого, кто думал, что сможет её остановить.        На входной двери ярко мерцали защитные чары блокировки, призванные запереть их внутри, а остальных снаружи. Любой, кто думал, что может помешать Гермионе, был грёбаным идиотом. Её, конечно, можно было задержать. Но остановить — никогда.        Осталось десять секунд.        Она не припоминала, чтобы когда-либо разрушала чары с такой скоростью. Они не шли ни в какое сравнение с чарами, защищавшими комнату Драко.        Палочка инстинктивно рванулась за спину, и мощный щит отбросил нескольких людей — о чём свидетельствовали крики. Слова лились с её губ, палочка двигалась так быстро, что Гермиона едва успевала отслеживать заклинания, которые обрушивала на зачарованную дверь.        В каминах по всему помещению взревели зелёные языки пламени, раздались крики, но она увернулась в сторону, избежав оглушающего заклятья.        С последним криком «Димиттис!» двери распахнулись. Взмах палочки едва не сорвал двери с петель, когда она выскочила в холодную ночь. Она помчалась по улице, свернула в переулок, резко развернулась на каблуках и исчезла, чтобы появиться перед своим домом. Дверь распахнулась, когда она подбегала по дорожке. Ноги горели, пока она пыталась уйти от погони.        — Акцио, бисерная сумочка!        Она ждала, протянув руку в темноту прихожей, пока та не появилась в поле зрения. Она выхватила её из воздуха, когда во дворе раздались хлопки трансгрессии. Развернувшись, она исчезла, позволив инстинкту перенести её к месту, о необходимости которого сама не догадывалась.        Гермиона огляделась, и глаза её расширились от удивления. Она была здесь всего однажды. Какого чёрта её сюда принесло? Её дыхание было прерывистым. Решив довериться инстинкту, она зашагала по подъездной дорожке к воротам. Перед ней высился тёмный, внушительный особняк на холме, а сердце билось всё сильнее с каждым шагом.        По крайней мере, у неё было немного времени, прежде чем её станут искать здесь. Но что, если он откажет? Что, если он её выдаст?        Она отогнала эту мысль. Все они были готовы на всё ради Драко. Если Гермионы не окажется рядом, когда он придёт в себя, он найдёт способ покончить с собой, и все они это знали.        Ворота бесшумно распахнулись при её приближении, очищая путь к парадной двери. Она постояла перед ней довольно долго, с комом в горле, пытаясь успокоить себя. Глубоко вздохнув, она подняла кулак. Стук отозвался эхом в огромном холле.        Спустя несколько мгновений дверь открылась, свет хлынул наружу, и мужчина, на чью помощь она надеялась, смотрел на неё с приподнятой бровью, невозмутимый, как всегда.        Гермиона глубоко вздохнула.        — Мне нужна твоя помощь, Забини.