Часть 21

Драко Малфой подобен дыму. Раньше он казался ей чем-то неуловимым — ни с чем не связанный, непроницаемый, сам по себе служивший предостережением. Потому что там, где дым, там и огонь. Одного вдоха достаточно, чтобы этот дым осел в легких навсегда. Независимо от её чувств, теперь он — часть её самой. Она вдыхала его, находилась рядом так долго, что он начал менять её; то, что Драко показывал ей о мире, о себе, — всё это перекраивало Гермиону. Умри она сейчас, и патологоанатом нашёл бы внутри его следы, —напоминания о том, что он был в её жизни, что стал её частью. Гермиона по-прежнему оставалась собой. Она сохранила присущие ей ум, уверенность и целеустремлённость, которыми обладала будучи ещё маленькой девочкой, восхищавшейся светлячками в банке и верившей, что мир полон чудес и надежд, живших в ней самой. Но и Драко стал частью её внутреннего мира, как и другие люди, места и события, так или иначе сформировавшие её личность. Она — не просто набор отдельных кусочков. Гермиона изучала поэзию. Она понимает, что в её жизни множество граней, позволяющих вмещать целый мир — горы, океаны, небеса, долины, землю и небо, воду и дым. Где дым, там и огонь. Он быстро разгорается, и его трудно потушить. И Драко Малфой подобен пылающему пламени — горячему, прекрасному и неудержимому. И так уж вышло, что ей нравилось играть с огнём. И она была рада, что он изменил её. Рада, что знала его и в тёмные, и в светлые времена. Счастлива, что его прикосновения обжигают лёгкие и оставляют следы на коже. Она лежит рядом с ним в своей постели и отсчитывает минуты до того, как им придётся вставать и готовиться к отъезду в Финляндию. Он всё ещё спит, его дыхание ровное и неглубокое, глаза мечутся под бледными веками, и она гадает, что ему снится. Восемь минут. Если всё пойдёт по плану, это может быть их последний день здесь. Их последнее утро. Они оба собрали лёгкие дорожные сумки и уменьшили их, чтобы было проще нести. Дополнительный комплект одежды, кое-какие необходимые принадлежности, карта Гермионы и немного евро, которые при необходимости можно обменять. Книга с ритуалом. Воскрешающий камень. Портключи. Волшебные палочки. Последние несколько дней они тщательно собирались, прорабатывали детали и готовились к любому возможному сценарию. Они были готовы настолько, насколько это вообще было возможно. Семь минут. Они отправятся в Финляндию по адресу, который передал им Блейз. Проникнут в офис агента по продаже земли и найдут документы на неотмеченное на картах владение Гарри. И будут изо всех сил надеяться — скрестив все пальцы, — что сумеют найти его, где бы он ни был. Если это не сработает, они отправятся в Россию и попробуют отыскать место захоронения Мерлина. По крайней мере, Гарри может оказаться там, придумывая способ отменить заклинание. Но неизвестность всё же пугала. Что, если Гарри стремился к чему-то невозможному? Что, если Дары, как и их владелец, были бессмертны, неразрушимы, необратимы? Что, если он потратил всё это время впустую? Как долго ещё это всё может продолжаться, и что может случиться, если Дары станут неотъемлемой частью Гарри? Будет ли он в опасности до конца жизни? Будет ли он вечно искать ответы? Если бы кто-то убил Гарри и забрал Дары себе, нужно ли было бы снова спасать мир? И можно ли было это сделать без Гарри? Шесть минут. Но не стоит так зацикливаться на этих вопросах. Она рано или поздно получит на них ответы и тогда будет действовать по обстоятельствам. Шаг за шагом. В одиночку, если придётся. Она отдавала себе отчёт в том, что Драко не сможет вечно искать Гарри вместе с ней. Если что-то пойдёт не так, и им придётся начинать всё сначала, ей придётся отпустить его. Обратно в Уилтшир. К его матери. К «Громовещателю». Пять минут. Драко постепенно просыпается, ворочаясь под простынёй, его ресницы начинают трепетать. Когда она смотрит на него — внутри всё переворачивается. От него нельзя оторвать глаз. Пока он медленно пробуждается, Гермиона приподнимается на локтях и сползает чуть ниже, проводит рукой по его прессу и оставляет на торсе поцелуй. Ещё один. И ещё. Он открывает глаза, встречается с ней взглядом, и на его губах появляется улыбка. Её сердце трепещет при виде этого. Она прижимается губами к его животу чуть выше пупка и мягко выдыхает — губы забавно вибрируют на коже. Драко подпирает голову рукой, приподнимается и насмешливо смотрит на Гермиону. — Грейнджер, ты что, правда только что это сделала? — он издаёт хриплый, недоверчивый смешок. — Да, — тихо смеётся она в ответ, целуя его живот ещё раз, прежде чем наклониться вперёд и прильнуть к его груди, уперев подбородок в сложенные руки. — А что? — Я бы хотел снова заснуть и притвориться, что этого никогда не было, — он хмурится, и в его голосе слышится лёгкий намёк на поддразнивание. — Хочешь, чтобы я повторила? — невозмутимо спрашивает она, садясь на него верхом, а затем ползёт вверх с озорной улыбкой. Драко пристально смотрит на неё и хмурится ещё больше. — Грейнджер, предупреждаю… Он не успевает договорить, как Гермиона наклоняется к его шее, прижимается губами к чувствительной коже под ухом и дует. Драко яростно извивается, пытаясь высвободиться. Спустя несколько секунд, он переворачивает их, и Гермиона падает на кровать, отскакивая от пружин. Драко вытягивает её руки вверх, прижимая запястья, и с гордым, торжествующим видом нависает над ней. Его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от её. На этот раз ёрзает она, но хватка Драко только усиливается. Он проводит языком по её щеке. Его взгляд скользит по ней, выражение лица самодовольное и дерзкое. — Кажется, ты не очень-то хорошо слушаешься? — Тебя — нет, — подтверждает она, тяжело дыша. В его глазах вспыхивают искры, когда он качает головой. — Ты — сущее наказание. Затем, с явным вызовом в глазах, он пристально смотрит на неё и опускает голову, его губы замирают всего в миллиметре от её груди. Горячее дыхание щекочет бледную кожу и вызывает мурашки. Он изводит Гермиону ожиданием, дразнит отсутствием поцелуев, которыми мог бы осыпать её, — но не делает этого. Удерживая зрительный контакт, он скользит выше, к груди и ключицам, лишь изредка случайно задевая кожу лёгким прикосновением губ. Когда он поднимается от шеи к подбородку, её тело напрягается и замирает в ожидании. Она задерживает дыхание, заворожённая взглядом его серебристых глаз. Губы становятся всё ближе и ближе. Не спеша, будто в замедленной съёмке. Затем, едва коснувшись её губ, он останавливается — его тело будто застывает — и улыбается. — Пора вставать, — шепчет он, и его голос мягко струится, словно дорогой бархат. Он приподнимается и отстраняется, оставляя её без поцелуя. Живот сводит от разочарования. Гермиону охватывает досада и чувство неудовлетворённости, когда Драко выходит из комнаты как ни в чём не бывало.

***

— Ты когда-нибудь задумывался, кто жил здесь до нас? — Нет, — отвечает он не раздумывая. — Почему? — хмурится она, морща нос, и наблюдает, как он кладёт половинки маффинов в тостер. — Бесполезная информация. Зачем тратить время на такие размышления? — Из любопытства? — Скорее из желания совать нос не в свои дела. — Не думаю, что бывшие жильцы узнают или что им будет до этого дело, — парирует она. Он поворачивается к ней, скрестив руки на груди. В его глазах вспыхивает веселье. — Может, тогда оставим записку для следующих жильцов, Грейнджер? Сообщим, в каких комнатах мы «освятили» обстановку? Что четвёртая ступенька снизу скрипит, особенно если у кого-то есть привычка топать, как гиппогриф, и ни капли не беспокоиться о комфорте окружающих. Или просто распишемся на стене кровью и хорошенько их напугаем. Как думаешь, это заставит их поумерить своё любопытство? Она хмурится. — Давай уже ешь свой тост, умник. Или я оставлю тебя здесь, чтобы ты и правда их покошмарил. — Думаю, до этого не дойдёт. Ты не видела мой клубничный джем? — Нет. Должно быть, спрятался там же, где и мой апельсиновый. Вот неприятность, не правда ли? — Бесишь, Грейнджер. Может, заключим перемирие? Она язвительно ухмыляется. — Перемирие? Никогда.   

***

Ей хотелось бы верить, что она чувствует его присутствие. Что, ступив на землю Финляндии, она мгновенно поймёт — он здесь. Что он где-то рядом, в шаге от неё. Но это была бы ложь. Всё, что она чувствует, — это ту же гложущую неизвестность, что и в других городах: Любляне, Копенгагене, Люцерне. Гарри заглядывал и туда, но всякий раз растворялся бесследно. Как дуновение ветра — мелькнул и исчез. Тягучий, липкий страх, смешанный с предвкушением, наполняет каждую клеточку её тела. В столице Финляндии, Хельсинки, проживает большое и оживлённое магическое сообщество. После того, как они с Драко нашли потайной вход в магическую часть города, мозг Гермионы переходит на автопилот. Она почти не осознаёт ничего вокруг, пока они шагают по тёмным улицам к месту назначения, едва замечая владельцев, которые, закрывая свои лавки, приветственно им кивают. Единственное, что остаётся неизменным, кроме планов, беспрестанно крутящихся в голове, и волшебной палочки на поясе, — это Драко. Одно лишь его присутствие рядом, привычное, почти осязаемое, — уверенность, что на него можно положиться, — не даёт леденящей тревоге парализовать её. Драко же, напротив, спокоен и собран. Он — её надёжный якорь посреди шторма. Он следует за ней, когда она сворачивает в узкий проход между домами, и оглядываясь через плечо, проверяет, не следит ли за ними никто. Затем без всякого напоминания сразу же накладывает на них обоих дезиллюминационное заклинание, в то время как Гермиона изучает карту, перепроверяя адрес, который дал им Блейз. Они уже близко. Всего в нескольких минутах ходьбы от офиса Акселя Коски — того сомнительного агента по недвижимости, который продал Гарри дешёвый, неотмеченный на картах участок земли. Если верить указанному в объявлении расписанию, то ещё час назад он должен был закрыться и уйти. По мере приближения к месту назначения дезиллюминационные чары всё больше теряют смысл. Улицы пугающе безлюдны; за всё время им встречаются всего один или два прохожих. Чем глубже они уходят в недра этого мрачного района, тем сильнее Гермиона нервничает. Когда они добираются до места, единственный уличный фонарь выхватывает из темноты небольшую металлическую табличку: «Koski Properties, Inc.» «Дом там, где тебя никто не найдёт» — Ну, разве не многообещающе? — бормочет Драко себе под нос, и они ныряют в узкий проулок между офисом и соседней, куда более симпатичной на вид, лавкой, в витрине которой выставлены шляпы и осенние плащи. Ведь на дворе уже август. И осень не за горами. Их цель — проржавевшая, зловещая на вид боковая дверь в конце переулка. Гермиона аккуратно убирает карту в сумку, достаёт палочку из-за пояса, приближается к двери и тихо шепчет: «Люмос». Бледный свет вырывает из мрака облупившуюся краску. — Грейнджер, а может, поменяемся? Постоишь на страже, а я загляну внутрь? Гермиона поднимает на него глаза. Голубоватое свечение палочки подчёркивает его выразительные черты. — И пропустить всё веселье? — шепчет она в ответ, бросив на него оскорблённый взгляд. — Ещё чего. Ревелио. Она накладывает заклинание на дверь, ожидая вспышки защитной магии или сложных запирающих чар — но ничего не происходит. Для верности она бросает ещё несколько сложных заклинаний обнаружения, но и они не дают никакого результата. Похоже, Аксель Коски был слишком глуп или слишком самонадеян, чтобы озаботиться серьёзной защитой. — Алохомора. Дверь бесшумно распахивается и впускает её во мрак коридора. У Гермионы перехватывает дыхание, сердце глухо бьётся в висках. Она напряжённо вглядывается в темноту, ожидая ловушки, сигнала тревоги или чего-нибудь вроде трёхголового пса — но её встречает лишь тишина. Драко тихо откашливается позади, и она поворачивается к нему, с трудом сглатывая ком в горле. — Грейнджер, только не увлекайся, ладно? Зашла — вышла, — строго предупреждает он, держа палочку наготове. Начинает накрапывать дождь. Капли падают на ткань его плаща и на бледные щёки. — Ты всегда был таким командиром? — спрашивает она, чувствуя, как тёплые капли касаются её кожи. Одна скатывается по переносице, пока она изучает его напряжённое выражение лица. Вдалеке гремит гром — низкий, раскатистый, заставляющий вибрировать каждую клеточку тела. — Пожалуй. Просто меня обычно задвигали, — в его голосе звучит привычная насмешка, но взгляд слишком серьёзен. Гермиона невольно задумывается, не переживает ли он за неё. — Просто выйди оттуда живой, Грейнджер, — добавляет он напоследок, кивая на дверь. Капли дождя стекают по его острой скуле, а на шее пульсирует жилка. Она застаёт Драко врасплох, когда внезапно тянется к нему и целует на выдохе. Затем вцепившись в плащ, резко тянет на себя, чтобы поцеловать ещё сильнее. Адреналин огненной волной разливается по телу, когда он, наконец, расслабляется и отвечает — жарко, почти отчаянно. — Я быстро, — выдыхает она, глядя, как капля скатывается с мочки его уха на плечо. Драко лишь кивает, в его глазах вспыхивает что-то невысказанное, когда он отступает, пропуская её к двери. Слышится ещё один раскат грома, на этот раз ближе. Дверь захлопывается за её спиной, и она остаётся одна в гнетущей темноте коридора. Офис достаточно мал, поэтому она легко ориентируется. В конце коридора виднеется небольшая приёмная с письменным столом и четырьмя неудобными на вид стульями. На стенах висят фотографии домов: скромных, но милых — ничего общего с тем, о чём предупреждал их Блейз. Похоже, Коски был мастером по продаже сказок честным обывателям. Оставалось только надеяться, что Гарри был доволен своей покупкой, вне зависимости от состояния жилья. Что он не купил это место лишь для короткой остановки, а после собрал вещи и уехал. Может быть, ему повезло, и Аксель продал ему что-то действительно стоящее — тихое убежище, где можно было спокойно передохнуть. Надежда — вот всё, что у неё оставалось. В офисе обнаруживается ещё несколько помещений — крошечный туалет, личный кабинет Акселя и комната, до отказа забитая картотечными шкафами. Переступив порог, она внимательно прислушивается, чтобы понять, нет ли здесь кого-то ещё. Они с Драко условились, что тройной стук в дверь будет означать сигнал тревоги. Однако пока всё было тихо. Лишь мягкий стук дождя по крыше и отдалённые раскаты грома. В кабинете Гермиона сразу же чувствует знакомое покалываете сильной магии и гудение охранных чар. Она осторожно двигается вдоль шкафов, скользя взглядом по алфавитным указателям в поисках буквы «Д» — Вернон Дадли. Похоже, Аксель был беспечен лишь отчасти: дверь в офис оставалась без защиты, а вот конфиденциальные документы клиентов он оберегал со всеми предосторожностями. Гул магии усиливается, становясь почти осязаемым, когда Гермиона останавливается у четвёртого справа шкафа — высокого, с тремя рядами ячеек. Она осматривает шкаф, нервно покусывая губу изнутри. Свет волшебной палочки скользит по металлу, отбрасывая призрачные блики. Чары были разной степени сложности, но большинство из них можно было снять — были бы время и умение. Она надеется, что у неё есть и то, и другое. Гермиона бросает ещё одно заклинание обнаружения, которое не выявляет ничего кроме многослойной защиты из чар, способной поставить в тупик обычную ведьму или волшебника. Но Гермиона далеко не обычная ведьма. И сейчас, пока Драко мокнет под дождём где-то снаружи без какого-либо прикрытия, она позволяла себе это признать. Это простая, неоспоримая истина: она справится с этими чарами. И сделает это быстро. И она это делает. Проходит всего несколько минут, прежде чем сияние защитных чар тускнеет, а тяжёлый гул магии в воздухе рассеивается, словно по комнате прошёлся лёгкий освежающий ветерок. Сгорая от предвкушения, она выдвигает первый ящик и нетерпеливо, но тщательно перебирает папки, выискивая псевдоним Гарри. Он находится в самом низу, в третьей ячейке, рядом с неким Питером Даниеловым. Несмотря на таблички, алфавитный порядок, судя по всему, был для Акселя не более чем условностью. Папка Вернона Дадли совсем тонкая, из плотной крафтовой бумаги, в неё аккуратно вложена небольшая стопка листов. У неотмеченного на карте участка не может быть адреса. Попасть туда можно, только зная путь или с проводником. Поэтому Гермиона ищет единственное, что способно вывести их к Гарри. Фотографию. Хоть какое-то изображение, на которое можно посмотреть и получить представление о том, где может находиться Гарри, а затем аппарировать к нему. Она затаила дыхание, надеясь, что снимок действительно есть — и что расстояние окажется преодолимым для аппарации. И вот оно. На обороте последней страницы договора о праве собственности на землю находится снимок. Дом на возвышенности, в окружении густого леса. Зелёные ели с колкой хвоей. Внизу тёмное озеро, узкое, как река. Дом простой и мрачный на вид, но просторнее, чем она ожидала. Гермиона жадно рассматривает снимок, впитывая, запоминая каждую деталь, до тех пор, пока не сможет закрыть глаза и представить его так, будто смотрит на фотографию с открытыми глазами. Под фото — небрежная пометка: Участок №164 Местоположение: Юго-восток Финляндии, граница с Россией. Она создаёт дубликат снимка, уменьшает его и небрежно пихает в сумку, затем с глухим стуком задвигает ящик. Снаружи грохочет гром, и теперь она отчаянно хочет вернуться к Драко, рассказать ему о том, что нашла, и скорее отправиться к Гарри. На дрожащих ногах она механически восстанавливает снятые чары, бежит по коридору и выскакивает на улицу, с победоносной улыбкой. — Драко, я… Крик застревает в горле. Он ранен. Алая, почти чёрная в свете фонаря кровь, наполовину смытая дождём, течёт по его лбу, заливая глаз. Губа распухла, а один глаз заплыл из-за болезненного жалящего заклинания. Но не это заставляет её кровь стынуть. А человек, который держит его. Макнейр-младший выглядит точно так же, как и при их последней встрече: неряшливый, отталкивающий, с лихорадочным блеском в глазах и тёмной щетиной. Та же кривая ухмылка, от которой сводит живот. Он прижимает Драко к себе, впиваясь наконечником палочки в яремную вену на его шее. Тело Драко опутывают верёвки Инкарцеро, не оставляя ни шанса, чтобы вырваться. Они туго впиваются в его плечи и бёдра, закрывают рот, не позволяя позвать на помощь. От беспомощного Драко исходит дикая, животная ярость, он похож на загнанного зверя в клетке — смертельно опасного. — Сдвинешься с места, и он умрёт быстрее, чем ты успеешь моргнуть, — звучит предупреждение Макнейра. Его голос — чистый яд, который с шипением выплеснулся из бутылки и разъедает окружающий воздух. Он сильнее вдавливает палочку в шею Драко и садистки ухмыляется, когда тот шипит от боли из-за верёвок, впивающихся в щёки. Гермиона замирает, как ей велели, хотя всё внутри протестует, требуя поднять палочку и атаковать. Пальцы судорожно сжимают древко. Дождь усиливается, отчего её волосы и мантия быстро намокают. — Отпусти его, — требует она, в её голосе слышится смесь гнева и страха. Макнейр приподнимает бровь, словно удивлённый её наглостью разговаривать с ним в таком тоне. Он зло ухмыляется и с размаху ударяет Драко виском о кирпичную стену, — глухой, кошмарный звук, от которого у Гермионы холодеет внутри. Драко вскрикивает, сгибаясь пополам, а кровь с новой силой сочится из его головы на мокрый асфальт. Макнейр грубо встряхивает его, крепче прижимая обмякшее тело к себе, и продолжает вдавливать палочку в мягкую плоть под челюстью. Как она могла не услышать, что происходит снаружи? Неужели из-за грома? Или Драко даже не успел подать сигнал? — Ты присвоила кое-что моё, — говорит Макнейр, по-звериному оскаливая зубы, и его слова эхом отдаются в ушах, словно раскаты грома. — И ты немедленно вернёшь мне это. Драко собирает остатки сил, поднимает голову и умоляюще смотрит на неё. В его взгляде можно прочитать «Беги». Гермиона едва заметно качает головой. Нет. Ни за что. — Камень в обмен на этого жалкого предателя крови, — усмехается Макнейр. Он грубо хватает Драко за волосы и дёргает, заставляя запрокинуть голову; свет фонаря выхватывает обнажённую шею, к которой прижат острый наконечник, оставляющий следы на бледной коже. Гермиона замечает палочку Драко, лежащую на земле в углу переулка, до которой ни он, ни она не могут дотянуться. Её собственная палочка крепко сжата в опущенной руке. Она колдует быстрее Макнейра — они выяснили это ещё в прошлый раз. Но стоит ей хоть шевельнуться, и заклинание Макнейра сработает быстрее. Макнейр колдует небрежно, но смертоносно, и она не сомневается: одно её движение — и безжизненное тело Драко рухнет на землю. Поэтому она медлит. Ей нужно время, чтобы собраться с мыслями и тщательно взвесить все варианты. Драко хрипит сквозь верёвки, умоляя её уйти. — Заткнись, Малфой, — шипит Макнейр, его глаза темнеют и становятся совершенно безумными. Он ещё сильнее дёргает Драко за волосы, вырывая приглушённый крик боли. — А не то я прикончу тебя, а потом и твою маленькую подружку-грязнокровку. Макнейр снова переводит взгляд на неё, одаривая угрожающей ухмылкой. — Как ты вышел на нас? — спрашивает Гермиона, продолжая тянуть время. — В Варшаве на мне была маскировка. Как ты вычислил, где нас искать? Пальцы дёргаются от нетерпения, магия бурлит под кожей, требуя выхода, словно умоляя пустить в ход палочку. Требуется вся её сила воли, чтобы сдержаться, оставаясь неподвижной. Драко кашляет, и кашель переходит в хриплый стон. Его единственный неповреждённый глаз прикован к ней, лицо залито кровью и дождём. Странно, но она совсем не чувствует сковавшего её холода. Ужас и дождь пронзают её насквозь, заставляя дрожать и покрываться мурашками, но тело словно онемело, перестало существовать. Сейчас важен лишь разум, холодный расчёт, следующий шаг, который отделит жизнь от смерти. И Гермиона в ужасе. В ужасе от того, что сделает неправильный выбор. Она боится того, с чем может столкнуться, если ошибётся. Макнейр издаёт противный, скрипучий смешок, от которого у неё сжимаются челюсти. — Это было не так уж и сложно, принцесса, — говорит он, насмешливо склонив голову. — Я знал, что рано или поздно Поттера начнут искать. После твоего фокуса в Варшаве я провёл небольшое расследование. Оказалось, есть только одна дура, достаточно упёртая, чтобы искать Поттера все эти годы. Грязнокровная заноза в заднице с чересчур острым язычком. — И как ты узнал, что мы здесь? — спрашивает она, вскинув подбородок с показным равнодушием. Она не позволяет себе выдать, как учащённо бьётся её сердце, как сжимаются внутренности, оставляя горький привкус во рту. Макнейр ухмыляется. — Я наложил на Камень заклинание слежения. Сердце на мгновение замирает, а затем начинает биться быстрее. Он знал, где они были всё это время? — Ты наложил следящее заклинание на артефакт такой силы? Макнейр презрительно пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного, и позволяет Драко наклонить голову вперёд. — К счастью, я человек терпеливый. Где бы вы двое ни прятались в Польше, там была слишком мощная защита, чтобы определить ваше точное местонахождение. Моё заклинание постоянно указывало мне неверное направление, сбивая с толку. Сильная магия. Но когда вы, наконец, покинули Польшу, оно повело меня прямиком в магловский городок в Швейцарии. Вот только... — Макнейр медленно облизнул губы, — в тот день у меня возникли небольшие неприятности. Я добрался до Швейцарии, когда вы уже упорхнули. Пришлось снова ждать. А сегодня вечером след привёл меня сюда, в Финляндию, и...что ж, мне, наконец, улыбнулась удача. Он злобно оскалился, и его хищный взгляд скользнул по Гермионе, заставляя её внутренне содрогнуться. — Выходит, мой старый приятель Малфой делит потаскушку с самим Поттером. Драко отчаянно дёргается, пытаясь вырваться из пут. Макнейр цокает языком, надувая губы в притворной гримасе жалости, и награждает его издевательским тычком. — Разочаровал ты меня, Драко. Бросил отца гнить в Азкабане, а сам в это время играешь в героя. Драко гневно смотрит на Макнейра с такой ненавистью, какой Гермиона никогда раньше за ним не замечала. — А теперь, дорогуша, — голос Макнейра становится сладким и ядовитым, — если ты не отдашь мне Камень прямо сейчас, пока я считаю до пяти, то я убью его. Тик-так, время пошло. Она бросает взгляд на Драко, затем на Макнейра. Внутри у неё всё сжимается, к горлу подступает желчь. Секунды отстукивают в ушах. — Хорошо, — выплёвывает она, многозначительно глядя на Драко. Она тяжело дышит, мокрые от дождя локоны липнут к щекам, губы сжимаются в тонкую решительную линию, когда она концентрируется на призыве своей магии. — Хорошая девоч… Раздаются очередные оглушительные раскаты грома, прямо над их головами. Гермиона позволяет своей магии вырваться наружу, — едва заметное движение палочкой — и невербальный Экспеллиармус вырывает палочку из ладони Макнейра. Гермиона ловко перехватывает её и, не давая противнику опомниться, тут же швыряет в него следующее заклинание. Макнейр отлетает к стене с такой силой, что раздаётся ужасный грохот, который можно принять за гром, а затем валится на землю бесформенной кучей и остаётся неподвижно лежать. Гермиона подбегает к Драко, бормоча заклинание, чтобы развязать его. Он падает на колени и издаёт стон, когда ладони ударяются о мокрый асфальт, кровь и слюна стекают с его подбородка, смешиваясь с водой в луже. — Драко, — она оказывается рядом, судорожно ощупывая его, чтобы с облегчением убедиться, что он цел, что он жив. — Мне нужно, чтобы ты пошёл со мной, — просит она дрожащим от тревоги и испуга, но в то же время требовательным и настойчивым голосом. — Справишься? Позади слышится хриплый стон Макнейра. Он ранен, но, по-видимому, не так сильно, как ей хотелось бы. У него хватает сил, чтобы с рыком ярости подняться на четвереньки. — Не думаю, что у меня есть выбор, Грейнджер, — хрипит Драко, превозмогая боль, чтобы выпрямиться. Макнейр быстро подползает к палочке Драко, валяющейся в углу переулка. Вот дерьмо! Она совсем забыла о ней! Он хватает палочку и, не вставая с земли, тут же швыряет в них заклятие с яростным рёвом. Гермиона рефлекторно ставит щит, но Макнейр быстро приходит в себя и посылает одно проклятье за другим. — Дай мне вторую палочку, Грейнджер! — требует Драко. Она бросает ему палочку Макнейра, которую он с легкостью ловит, несмотря на повреждённый глаз. — Ступефай! Режущее заклятие пронзает плечо Гермионы в тот же миг, как щит Драко гасит заклинание Макнейра. Она отлетает в сторону, вскрикивая от боли. Кровь мгновенно пропитывает ткань рубашки. Повезло, что Макнейр промахнулся — попади он в шею, всё было бы кончено за считанные секунды. Сознание на миг уплывает. Гермиона встряхивается и прижимает ладонь к ране, пытаясь остановить кровотечение. Их прикрывает Драко, блокируя безжалостные атаки Макнейра. Он не может даже взглянуть в её сторону, не рискуя пропустить удар. Он что-то кричит, но в ушах у неё стоит звон. Слишком большая потеря крови. Шатаясь, она отступает на полметра, прячась за грудой мусорных баков у стены переулка. Жгучая боль, сначала приглушённая шоком, накатывает ослепляющей волной, парализуя правую руку. Из-за глубокой раны на плече она не может даже сжать палочку. — Грейнджер? — его голос пробивается сквозь шум дождя. Выглядывая из-за укрытия, она видит его лишь частично. Он с поразительной ловкостью уворачивается от фиолетового луча, посланного Макнейром. — Ты в порядке? — Да, — кричит она в ответ. Кровь продолжает медленно сочиться между пальцами. Снова кружится голова. Она теряет столько крови, что боится упасть без сознания. Шок временно притупил боль, но разум кричит ей, что она должна вернуться и помочь Драко, защитить его. Нужно действовать быстро. Она собирает все силы и наколдовывает тугую повязку на руку. Не так эффективно, как настоящее исцеляющее заклинание, но это хотя бы позволяет стянуть рану и замедлить кровотечение. Ничего лучше она на данный момент предпринять не в силах. — Драко! Нам нужно уходить! Сейчас же! — На счёт три, — отзывается он в нескольких метрах от неё, не прекращая бросать в Макнейра одно заклинание за другим. Три. Она выглядывает из-за мусорных баков и замечает Макнейра в конце переулка, тот выставляет мощный щит, и с лёгкостью отражает Экспеллиармус Драко. Два. Она поднимается и уцелевшей левой рукой бросает в Макнейра заклинание, которое едва не попадает тому в голову. Драко в тот же миг бьёт в землю перед ним, выкрикивая заклинание, о котором Гермиона только слышала, но никогда сама не использовала. Взрывается облако густого дыма, поглощая фигуру Макнейра. Один. — Давай! — кричит Драко и бросается к Гермионе. Они сталкиваются друг с другом с такой силой, что у обоих перехватывает дыхание. Всё происходит как в тумане. В спешке всё вокруг размывается. Сквозь пелену дождя и клубящийся дым она успевает заметить, как из тумана выныривает Макнейр. Он бросается к ним, раскинув руки, но явно не для объятий. Крепко зажмурившись, Гермиона вызывает в памяти образ дома, который видела на фотографии. Вцепляется мокрыми пальцами в запястье Драко и полностью концентрируется, чтобы перенести их. Пространство закручивается и сжимается. Плечо вспыхивает ослепительной болью — рана ещё слишком свежа для безопасной аппарации. Кажется, Гермиона кричит. Она понимает, что этот пронзительный, похожий на вопль гарпии крик — скорее всего, принадлежит ей, когда они проносятся сквозь пространство и приземляются на мягкую, влажную землю. Она поднимает голову, мир вокруг плывёт и раскалывается. Мелькает мысль, что ей всё это мерещится, что она потеряла сознание и теперь видит кошмарный сон. Но нет. Боль слишком реальна, слишком всепоглощающа, чтобы быть частью сна. Зрение, наконец, фокусируется, и в нескольких метрах она видит расплывчатый силуэт, поднимающийся из темноты. Макнейр-младший последовал за ними. Должно быть, успел ухватился за Драко, когда они аппарировали, но она этого не почувствовала. Макнейр поднимается на ноги и тянется за своей палочкой, которую Драко, должно быть, выронил во время приземления. Гермиона вскидывает тяжёлую голову, пытаясь сквозь пелену перед глазами рассмотреть Драко. У него нет палочки. Она шевелит пальцами — в руке ничего нет. Где её палочка? Куда она упала? И где палочка Драко? Острая паника подкатывает к горлу, когда Макнейр встаёт во весь рост. Он выкрикивает одно-единственное слово, и, несмотря на то, что вокруг всё плывёт, она слышит его с отчётливой ясностью. — Круцио! Новый вопль разрывает воздух. Теперь она точно знает, что этот крик принадлежит ей. Гермиона чувствует, как он раздирает ей горло, словно зверь рвущийся наружу. Эта боль не похожа ни на какую другую. Только вот, она уже испытывала её когда-то, не так ли? Но успела забыть, каково это. И от этого в тысячу раз хуже. Потому что ничто, даже пытка Беллатрисы, не могло подготовить её к такому. Пусть Беллатриса и использовала то же самое Непростительное много лет назад. Гермиону как будто окунули в жидкий огонь, который разрывает каждую клетку изнутри. Кожа, сухожилия, внутренности, кости, — всё тело погружается в жгучую невыносимую пытку. Сознание сужается, концентрируясь лишь на этой боли. Гермиона не помнит, кто она, где она, не слышит криков Драко. Неизвестно, сколько длится эта пытка. Должно быть, целую вечность, потому что ей достаётся столько боли, сколько человек не испытывает порою за всю свою жизнь. Просто невозможно пережить столько боли всего за несколько секунд или минут. А потом всё обрывается — внезапно, будто по щелчку. Гермиона не успевает понять, как нечто настолько сильное могло так быстро исчезнуть: на краткий миг её реальность перевернулась. Теперь от этого остались лишь туманное, пульсирующее ощущение и ломота в теле. Она с трудом приподнимает голову и различает рядом две фигуры. Перед глазами вспыхивают цветные полосы — как фейерверк или падающие звёзды. Мелькают светлые волосы. Враг в прошлом. Союзник в настоящем. Нет, не просто союзник. Друг. Возлюбленный. Драко сражается со смертоносной, холодной точностью, и его противник отступает под этим напором. Макнейр лихорадочно ставит щиты, нанося удары между каждым заклинанием, но этого недостаточно. Потому что Драко сильнее. Быстрее, умнее — злее. И когда он посылает заклинание, которое попадает Макнейру прямо в грудь, отшвыривая того назад с силой, подобной молнии, Гермиона понимает, что всё кончено. Она моргает, пытаясь привыкнуть к темноте и сфокусироваться, потому что боль от Круцио временно ослепила её. Уже связанный Макнейр тщетно пытается высвободиться из верёвок. Губы сжаты, глаза полыхают ненавистью. Он обездвижен, как был обездвижен Драко всего несколькими минутами ранее. Гермиона медленно поворачивает голову, чувствуя под щекой холодную траву, и видит Драко — он стоит на коленях всего в нескольких шагах от неё. Его почти не узнать. Он тяжело дышит, направив палочку на Макнейра. На шее и висках пульсируют вздувшиеся вены. В его взгляде читается борьба. Он смотрит на Макнейра с душераздирающей смесью ненависти и облегчения. Рука с палочкой дрожит от напряжения, но направлена точно в цель. Макнейр пытается кричать, предпринимая последнюю отчаянную попытку спастись. На мгновение Гермиона пугается, не собирается ли Драко прикончить его. Но она знает, что он не станет этого делать. И оказывается права. Драко опускает палочку. Так же, как в ту ночь на Астрономической башне, когда погиб Дамблдор. Глубоко вздохнув, он поворачивается к Гермионе. Серые глаза встречаются с её, поблёскивая в лунном свете, и почти мгновенно смягчаются. Она благодарна за то, что жива и может это видеть. Он оказывается рядом, помогает ей сесть — осторожно, очень осторожно — и накладывает исцеляющее заклинание на длинную резаную рану. Макнейр не оставляет попыток высвободиться, но его палочка лежит слишком далеко, чтобы дотянуться до неё и спастись. — Ты ведь не собираешься умирать у меня на руках, Грейнджер? — спрашивает Драко, его голос низкий и приятный, словно тёплый мёд. Он продолжает колдовать, поддерживая Гермиону, чьё тело всё ещё вздрагивает в отголосках Круциатуса. Она чувствует, как магия Драко пульсирует в ней, словно целебный эликсир, затягивая раны и рассеивая туман в голове. Мир вокруг медленно восстанавливается, собирается по кусочкам, обретая форму и фокус. — Жаль тебя разочаровывать, но нет, — слабо выдавливает она сквозь утихающую боль, пока Драко накладывает ещё несколько исцеляющих заклинаний. Когда становится лучше, Гермиона позволяет Драко помочь ей сесть. И позволяет себе засмотреться на него. Он тоже сильно изранен, возможно, даже сильнее. Гермиона проводит большим пальцем по его чёлке, мокрой от дождя и прилипшей ко лбу. Светлые пряди стали розовыми от крови. Но едва она поднимает палочку, чтобы исцелить его, Драко замирает. Его шокированный взгляд устремлён куда-то ей за спину, а губы ошеломлённо приоткрываются. — Грейнджер. Она недоумённо хмурится. Драко притягивает Гермиону к себе и разворачивается. У неё внутри всё холодеет. Во всей этой суматохе она забыла про нечто важное. Когда она, превозмогая ноющую боль во всём теле, оборачивается сама, воздух в лёгких застывает. Дом. Тот самый, с фотографии. Всего в нескольких метрах от них, наполовину скрытый густым туманом, поднявшимся после тёплого ливня. Она щурится, чувствуя, как под кожей что-то пульсирует, вглядывается в темноту, пока не замечает его. Прямо перед входной дверью из тумана появляется фигура. Это он. Прекрасное видение. Чёрные, как всегда взъерошенные волосы, те самые зелёные глаза, в которых пляшут искорки бесстрашия, и тот самый шрам на лбу, пусть и поблёкший. Это точно он. Это похоже на сон. Как будто прошли не годы, а считанные часы или минуты с момента финальной битвы, когда восемнадцатилетний юноша отдал свою жизнь, чтобы сразить самого могущественного тёмного волшебника. Её друг. Тот, кого она любила, теряла и искала. Кто рос вместе с ней, превращаясь из мальчишки в мужчину. Она уверена, что большинство шрамов, которые они носят, всё те же — глубокие, неровные, уродливые, но в то же время они служат странно счастливыми напоминаниями о том, что свело их вместе. Тот, кто поддержал её, когда ей впервые разбили сердце, также как и она его. Тот, с кем она смеялась и горевала. Ради кого, не раздумывая, начала бы новую войну, если бы пришлось. Вот он. Из плоти и крови. Не просто какое-то воспоминание, которое с каждым днём все больше и больше тускнело, а живой человек, до которого можно дотронуться. Тот самый мальчишеский взгляд, та же печаль — его вечная ноша, которая давила ему на грудь осознанием его предназначения. Предназначения, основанного на любви. Вот он — Гарри Поттер. Мальчик-Который-Выжил. Самый могущественный волшебник на земле. Её лучший друг. Она следит за его стройной фигурой, Гарри выпрямляется, расслабляет плечи и растерянно моргает из-за круглых очков. Потом щурит до боли родные глаза. И, наконец, тишину прорезает голос, который она не слышала наяву уже четыре долгих года. — Гермиона?