Глава IV.I. Предложение

Совет собрался в глубокой зале, вырубленной прямо в скале Кагиямы. Каменные стены, на которых висели факелы, отражали суровые лица. Шисуи, как и было обещано, созвал всех — и теперь здесь, кроме старейшин клана Учиха, присутствовали и представители союзных домов. Несколько родов, связанных с иллюзиями и ядовитыми техниками, примкнувшие к Учихам в самом начале их становления. Итачи обвёл взглядом их головы: суровые лица, строгие позы — они ждали его слова. Тише всех вёл себя Орочимару. Его тонкие пальцы переплетались на коленях, змеиный взгляд был направлен вниз. После того, что сделал с ним Итачи, он явно не хотел вызывать на себя лишнего внимания. — Мы собрались здесь не только ради того, чтобы закрепить наши позиции, — заговорил Итачи, его голос отразился от каменных стен. — Но и чтобы почтить тех, кто пал. Мой отец, Фугаку Учиха, заслуживает погребения, достойного Курогаке. Старейшины закивали, зашумели одобрительно, но Итачи поднял ладонь. — И не только он. — Взгляд его потяжелел. — Здесь же, на Кагияме, должен быть похоронен и Джирайя-сама. В зале воцарилось недовольное гудение. Несколько советников переглянулись, один из старейшин резко вскрикнул: — Хочешь хоронить врага рядом с нашим главой?! — Он был сильным врагом, — холодно ответил Итачи. — И его смерть — тоже часть нашей победы. Мы похороним его с почестями, чтобы показать Конохе: их легенды умирают, а наши имена остаются. — Политика, — протянул Орочимару, и в его голосе впервые за долгое время появилась тень усмешки. — Интересный ход. Ты хочешь помириться с Цунаде, не так ли? Впрочем, нам всем выгоднее, если она удержит власть. Но я сомневаюсь, что это поможет после такого провала. Скорее всего, власть все равно уйдёт к кому-то другому. Надеюсь, не к Дандзо. Итачи коротко кивнул. — Именно поэтому я и предлагаю пригласить их на эту церемонию. Это не просто похороны. Это — признание. Нашей власти, нашего права. Коноха слишком долго ущемляла нас. Но в отличие от них, мы не будем грабить на переправе. Мы позволим их караванам идти через Кагияму и получать железо, в котором они нуждаются. Разумеется, не бесплатно. Один из советников скривился. — Значит, ты кидаешь им золотую кость? — Я предлагаю обмен, — твёрдо сказал Итачи. — Мирный. Они платят пошлину, меньшую, чем платили когда-то мы, мы не разрушаем торговлю и не воюем. Это выгодно обеим сторонам. И это должно быть частью нашей речи на церемонии. Несколько голов одобрительно закивали. Другие остались мрачны. — Хорошо, — сказал Шисуи, подытоживая. — Значит, мы устраиваем церемонию прощания и передачи власти. Это будет и траур, и начало новой эпохи. Назначим дату через неделю. Этого хватит, чтобы отправить послание в Коноху. — Верно, — согласился Итачи. — И последнее. — Его голос понизился, и все головы обернулись к нему. — У нас есть заложники. Обязательно упомяните их в послании. Советник с тонким лицом склонил голову. — Да. Вряд ли Цунаде захочет потерять своих людей. Особенно свою ученицу. По залу пронесся шепот. Но Итачи резко повернул голову к говорившему. Его голос был холоден, как лезвие. — Про неё говорить не стоит. Тишина упала тяжёлым покрывалом. Никто не рискнул спорить. — Совет окончен, — произнёс Итачи. Люди потянулись из зала. Никто не возражал открыто, решение было принято. Всё выглядело так, будто всех всё устраивало. Но Итачи знал: часть голов склонялась только потому, что он был Учиха, наследник Фугаку, а теперь и глава. К нему подошёл Саске. — В чём дело? — спросил он. — Почему про неё не стоит говорить? Он смотрел прямо в глаза брата, и в его взгляде было недоумение. Саске редко задавал вопросы на людях, особенно такие, казалось бы, очевидные. Но тут его явно что-то тревожило. Он знал, что Итачи почти каждый день навещает девчонку. Сначала он решил, что тот допрашивает её. Потом понял: нет, дело не в этом. Итачи приносил ей еду. Еду куда лучше, чем следовало бы давать пленнице. И он не уходил сразу же, он проводил с ней время… Да, она излечила его, но Саске знал брата слишком хорошо. Он не стал бы так поступать даже в том случае, если бы она спасла всю их семью, нерождённых детей и ещё любимого кролика из детства. Тем более она сделала это не по своей воле. Итачи всегда действовал прагматично. Он никогда не делал шагов просто так, не ради выгоды, не ради цели. — Она что, останется? Ты не собираешься её обменивать? — спросил Саске прямо. Итачи задержал взгляд на младшем брате и, словно что-то прикинув, произнёс: — Я думаю, её можно использовать… и в других целях. Саске нахмурился. Ему было непривычно вытаскивать слова из брата. — В каких целях? — Сейчас не время об этом говорить. — тихо сказал Итачи, его лицо стало пустым, маска наделась снова. Саске замолчал, но внутри зачесалась догадка: тут явно было что-то ещё. Возможно, старший брат вёл с ним какую-то игру, тренировку для ума. Возможно, план, который он просто не считал нужным озвучивать. — Ладно, — наконец сказал Саске. — Мне просто стало интересно. Он уже собирался уйти, но Итачи неожиданно продолжил, когда они остались совсем одни: — Я не думаю, что в принципе буду её обменивать. Саске удивился. — В смысле? Почему? Итачи смотрел прямо перед собой. — Она… знает всё моё тело, — сказал он задумчиво. — После того, что произошло, было бы неразумно отпускать её. — Тогда ты убьёшь её? — Нет. Это не имеет смысла. И это было бы слишком жестоко. В конце концов, она спасла мне жизнь. И, возможно, если бы не она, то всё то, что сейчас творится в Конохе, происходило бы и у нас. Саске молчал. Хотелось согласиться — это было очевидно, — но слова застряли в горле. — Значит, она останется? — наконец произнёс он. — Но она же здесь не приживётся. Что, будем держать её в подвале вечно? Итачи покачал головой. — Нет. С этим можно справиться. Нужно сделать так, чтобы она начала действовать в наших интересах. Саске усмехнулся, покачав головой. — Это будет непросто. Очень непросто. Разве что запугать её. — Запугать? — уголок губ Итачи дрогнул. — Думаю, это не сработает. Саске всмотрелся в него. — Твои глаза стали сильнее, — сказал он вдруг. — Как и мои. Я думаю, ты что-то сделал с Орочимару. Итачи промолчал. — Но с тобой всё в порядке? — добавил Саске, сдвинув брови. — Ты ходишь к ней каждый день, Итачи. Итачи повернул голову и посмотрел на него прямо. Поднял брови. Взгляд был ясным: «не твоё дело». Саске чуть отступил, поднял ладони. — Ладно, не важно. Я просто спросил. На этом разговор был окончен. У Итачи впереди было ещё несколько встреч. Совет уже отправил гонцов в Коноху. Нужно было надеяться, что их не убьют при пересечении границы. Коноха редко прибегала к такому, и он был уверен: людей пропустят. А там… там оставалось только ждать ответа. Он знал: Цунаде мечтает вернуть свою ученицу. Она мечтает восстановить равновесие. И точно не хочет войны — слишком много проблем. ~~~ Сакура усмехнулась. «Абсолютный дурак», — подумала она, — «решил развязать меня и думал, что я буду вечно сидеть здесь». Итачи в последний свой визит действительно снял с нее тугие веревки, что сковывали каждое ее движение. Когда он пришел она стонала от боли из-за затекшего тела и почему-то решил поступить так. Но наручники с подавителями чакры все еще впивались в запястья. Они были слишком прочными, чтобы просто вырвать их силой. Но Сакура знала анатомию до последнего изгиба кости и связки. Она вдохнула и резко ударила запястьем о стену. Раздался глухой хруст. Боль вспыхнула яркой волной, но она даже не вскрикнула. Второй удар. Кость с треском сместилась. Теперь кисть болталась под неестественным углом, и сустав легко проскользнул сквозь железное кольцо. Она перевела дыхание и сосредоточилась. Вены на висках набухли, когда она вложила в пальцы остатки контроля. Зеленоватое сияние чакры вспыхнуло на сломанной руке. Кости срослись на глазах, кожа выровнялась. Ещё несколько секунд — и боль ушла, словно её и не было. — Никогда не связывайтесь с медиком, — прошептала она сквозь зубы. То же самое она проделала с другой рукой. Потом — с ногами. Для обычного человека это было бы равносильно пытке, после которой остались бы уродующие травмы на всю жизнь. Но Сакура работала с собой так же безжалостно, как с телами врагов на поле боя. Перелом — фиксация — регенерация. Перелом — фиксация — регенерация. Пока, наконец, её тело не стало свободным. Она поднялась, пошатываясь, и подошла к крошечному окну, из которого пробивался холодный лунный свет. На створках были железные прутья, грубые, но крепкие. Сакура приложила ладони, и в них тут же заплясали искры чакры. Хирургический скальпель из чакры — техника, которую она оттачивала годами, — легко вошёл в металл. Прутья заскрежетали и поддались, плавясь и ломаясь под её натиском. Окно было узким, и пришлось вывернуть плечо, протиснувшись сквозь него. Но теперь ничто не удерживало её. Она оказалась снаружи. Лунный свет осветил склон Кагиямы, обрывистый, усыпанный ловушками. Она глубоко вдохнула ночной воздух и тихо усмехнулась: — Либо я уйду… либо даже знать не хочу, что будет дальше. И бросилась вниз по горе, стараясь обходить каждую трещину, каждую метку, где могли быть установлены печати или гендзюцу. Она знала: изнутри гора охранялась куда сильнее, чем снаружи. И спуск, пусть и рискованный, давал шанс. Единственный шанс. Сакура почти добралась до нижнего склона, когда за спиной вдруг раздался громкий крик: — Там! Чёрт. Они всё-таки выставили дозорных. Из-за камней выскочили двое Учиха. Лунный свет блеснул на их алых глазах. Один пошёл на неё с кунаем, другой начал плести печати. Сакура стиснула зубы. Всё тело болело от побега, но она не собиралась снова оказаться в клетке. Вскинула руку, чакра заискрилась по её коже, и она рванулась вперёд. Первый Учиха не успел даже понять, что произошло: её кулак врезался ему в солнечное сплетение так, что он согнулся пополам и отлетел к камням, потеряв сознание. Второй уже закончил складывать печати. Его глаза сверкнули, и по земле побежала огненная полоса. Сакура метнулась в сторону, ухватила камень, пропитала руку чакрой и метнула его. Камень врезался в его лицо, сбив концентрацию. Она тут же подскочила и ударила его коленом в подбородок. Хрустнуло. Второй рухнул на землю. Она тяжело дышала, сердце бешено колотилось. Но она справилась. Склон был совсем близко. Она бросилась вниз, почти скользя по камням. И даже позволила себе короткую улыбку: кажется, ей удалось… Но в следующее мгновение волосы на затылке встали дыбом. Что-то — слишком быстрое, слишком хищное — оказалось прямо за ней. Чья-то ладонь вцепилась в её волосы и дёрнула назад. — А! — вырвался хриплый звук из её горла, и её тело рывком оторвало от земли. Мир перевернулся. Она перелетела через воздух и с грохотом врезалась в каменный пол небольшой пещеры. Сознание на секунду померкло. На лоб капнула холодная вода со свода. Она застонала, рывком поднялась и встала в стойку. Выход заслоняла высокая тёмная фигура.       Сердце ухнуло вниз. Она знала этот силуэт.             Он не сказал ни слова. Просто шагнул вперёд. Сакура стиснула зубы и рванулась навстречу, вкладывая всю оставшуюся силу в удар. Он встретил её движение так, будто ждал его. Одним плавным приёмом сделал подсечку, скрутил её руку за спину и навалился всем телом. Сакура резко выдохнула, с трудом переводя дыхание. — Ты решила прогуляться на ночь? — едко произнёс он прямо у её уха. Его хватка была стальной. Одна рука держала её запястье, выворачивая его так, что боль разливалась по плечу. Вторая — рядом с её лицом, так близко, что она видела боковым зрением его большой палец. Если бы чуть-чуть подтянулась, могла бы укусить его. Учитывая всю ситуацию, можно ли было сказать, что это было почти… неприлично? Сакура зашипела, пытаясь ухватить его свободной рукой. — Отпусти… — выдохнула она и в то же мгновение вбила чакру в другую ладонь, пробивая ею пол под собой. Камень разлетелся в стороны, и она вместе с ним вывернулась из захвата. Он отскочил, мягко приземлившись. На её руке вспыхнула печать. Прямо на том запястье, которое он держал. Сакура сощурилась. — Так вот что ты сделал… — прохрипела она. Она попыталась сорвать печать ногтями, но та будто вплавилась в кожу. Хорошо. У нее еще осталась вторая рука, а если не будет ее — будут ноги. И зубы. Сакура оскалилась и уже собиралась броситься вперёд, когда он вдруг произнес спокойно и твердо: — Прекрати. Её тело словно само застыло. — Я не хочу сражаться с тобой, — добавил он низким, вкрадчивым голосом. — Да? — она зло вскинула голову. — Тогда пропусти меня. Она мотнула головой, указывая на проход за его спиной. — Не могу, — ответил он всё тем же ровным тоном. Сакура вскинула плечи. — Да? Тогда мы будем драться. Итачи тяжело выдохнул. Она едва сделала шаг, как он оказался рядом. Его пальцы сомкнулись на её предплечье — на том, что ещё не было сковано печатью. Сакура захрипела: чакра не пошла. Будто кто-то оборвал внутренние нити. — Мне продолжать? — спокойно спросил он, не отпуская её руки. — Насколько я знаю, это крайне неприятно, когда каналы перекрываются полностью. Эта печать не похожа на наручники: чакра не удерживается, она просто перестаёт течь. Она смотрела на него с открытым ртом, не веря в собственное бессилие. — Я могу продолжить, — добавил он вкрадчиво. Сакура молчала. В конце концов убрала стойку и просто опустила голову. Так близко. Она была так чертовски близко к побегу. Почти сбежала. И всё сорвалось. Какого чёрта вообще ему от неё надо? У него были дела. У него наверняка были тысячи дел. Он не был каким-то рядовым шиноби, он вёл целый клан. Зачем он лично гонялся за ней? Для этого у него были другие. А с ними она бы справилась без проблем. И всё же — он сам. «Чёрт возьми, чёрт возьми…» — билась мысль в её голове. Она не тратила время на самобичевание, несмотря на долгие дни одиночества. Осознавала: она предала Коноху, когда излечила врага. Хоть и не по своей воле, она все равно нарушила кучу запретов. Но что она могла с этим сделать теперь? Это решит суд. Её единственной задачей было — вернуться домой. А получится ли? Она не знала. Кто погиб тогда, в бою? Какаши? Наруто? Она не могла узнать. И это пугало. Именно поэтому она рвалась вырваться отсюда, во что бы то ни стало. Она опустила взгляд. Это было унизительно. Отвратительно — знать, что он снова потащит её обратно, как пленницу. — Следуй за мной, — сказал Учиха Итачи и повернулся к выходу, показывая ей спину. Сакура посмотрела на эту спину так, будто увидела привидение. Но пошла за ним. Он двигался достаточно медленно, чтобы она поспевала, но всё равно ей приходилось напрягать глаза, чтобы не споткнуться в темноте. Он запрыгнул на один из блокпостов и мельком оглянулся. Ему было незачем — он и так знал, что она идёт следом. Чёрт возьми, конечно знал. На них смотрели. Алые глаза сверкали из темноты, и Сакура чувствовала на себе взгляды его саклановцев. Они миновали несколько постов, прошли длинные коридоры. Наконец, Итачи остановился перед дверью. Заглянул внутрь, приоткрыл её шире и жестом указал: — Ты можешь остановиться здесь. Сакура застыла на пороге. Комната была просторной. Прихожая, небольшая кухонная зона, широкая кровать, тяжёлый стол. Даже ванная. Это точно были апартаменты руководства. — Здесь? — едва выдохнула она, не веря глазам. Она совершенно не ожидала увидеть это после своей «камеры» и, черт возьми, побега. Итачи молча подтолкнул её внутрь и закрыл за ней дверь. Сакура услышала, как щёлкнул замок. Она осталась стоять посреди комнаты в полном недоумении, а в окно уже пробивались первые лучи рассвета. Однако прийти в себя ей быстро не дали. Прошло всего полчаса. Дверь распахнулась с сухим скрипом. Сакура сидела на кровати, всё так же потерянно глядя в широкое окно, где вздымалось солнце. Лицо её оставалось бесцветным, словно застывшая маска. Руки безжизненно лежали на коленях, печать на запястьях разгорелась алым, и от этого кожа казалась будто бы обожжённой. Она почти не чувствовала собственных рук — они были как чужие, тяжёлые, налитые свинцом. Вошёл он. Просто встал перед ней, будто тень, заслонившая свет. — Идём, — сказал Итачи коротко и пошёл дальше, даже не оглянувшись. Она медленно поднялась и поплелась за ним. Руки тянулись плетьми, тело слушалось нехотя. Они снова миновали знакомые коридоры, спустились ниже, и вскоре оказались в помещении, которое безошибочно можно было назвать лечебницей. Столы, койки, слабый запах крови и лекарств. На койках сидели двое шиноби. Сакура вскинула брови: она узнавала их. Они были там, наверху, на постах. Те самые, которых она вырубила во время своего маленького побега. Они встретили её взглядами, полными ненависти, сжали губы так, будто им в рот запихнули лимон с горчицей вприкуску. Эта гримаса врезалась ей в память, и она отлично понимала — их глаза, красные, запомнили ее точно. Итачи остановился справа от неё. Его голос прозвучал так же спокойно, как всегда: — Вылечи их. Сакура резко обернулась к нему. Огромные глаза, в которых сквозило возмущение. Она хотела выпалить: «Я не могу», — но замерла. Потому что почувствовала, как по её рукам внезапно зашевелилась чакра. Она подняла ладони и увидела: печати всё ещё оставались на запястьях, но они побледнели, стали серыми и едва заметными, словно кто-то ослабил узел. Она медленно перевела взгляд на Итачи. Его лицо оставалось каменным. Значит… он мог управлять её печатью. Сакура зло сжала руки в кулаки. Отлично. Теперь он решал, когда у неё есть чакра, а когда нет. Она уже хотела сказать, что не станет их лечить, но слова застряли в горле. Потому что на соседней койке она заметила ещё одну фигуру. Тело, почти полностью укрытое одеялом, в полусне. Она скосила глаза — и узнала его. Один из тех, кто был на дежурстве в Кагияме, когда случилось нападение. Она знала, он говорил ей об этом перед отходом. Её дыхание сбилось. Из-за всего случившегося она совсем забыла о нем.       Ли. Рок Ли просто лежал на койке, и, откровенно говоря, не особо подавал признаков жизни. Сердце Сакуры болезненно сжалось. Если он был здесь, значит, был нужен Учихам. Она резко шагнула ближе к Итачи: — Что с ним? Тот повернул к ней голову, его взгляд был всё таким же пустым и внимательным одновременно. — Ты можешь это выяснить. — произнёс он, словно обронил камень. И тут же указал рукой на двоих своих соклановцев: — Но сперва вылечи их. Сакура застыла. Гнев, омерзение, бессилие — всё смешалось внутри. Лечить их? Она стиснула зубы так, что скулы заныли. Но потом выдохнула. Она не могла отрицать очевидное: этот урон нанесла именно она. И если не она, любой другой медик Учих справился бы, может быть, грубее, но справился. Так хотя бы она могла контролировать ситуацию. Так хотя бы у неё оставался шанс добраться до Ли. А там, возможно, помочь ему. Она подошла к раненым. Те смотрели на неё исподлобья, в их алых глазах не было благодарности — только отвращение. Им было унизительно лежать на койках и позволять лечить себя пленнице. Но воспротивиться приказу они не смели. Сакура опустила руки на первого. Мягкая, почти невесомая, чакра тонкой струёй пошла сквозь повреждения. Он вздрогнул. Для них это было в новинку: не силовое вмешательство, не грубая регенерация, а бережный, почти материнский подход. Им это явно не понравилось. — Терпи, — холодно бросила она. — Я делаю то, что вам никогда и не снилось. За её спиной всё это время находился Итачи. Сакура чувствовала его присутствие кожей, будто он был тенью, вросшей в комнату. Вздох, едва уловимое движение, и она каждый раз вздрагивала. Неужели ему реально нечем заняться? Когда она закончила с первым и переходила ко второму, вдруг заметила, что он вовсе не просто стережет ее. На столе врача, он развернул какой-то огромный свиток и что-то записывал прямо на ходу. Его кисть скользила уверенно, движения быстрые и отточенные. Он сидел за столом, будто был здесь хозяином, и даже не смотрел на неё. Сакура снова склонилась над раненым. Работа шла как во сне: она слышала каждый его вдох за спиной и видела перед собой искажённые гримасы тех, кого она травмировала сама, а теперь вынуждена латать. Их это бесило. Её — тоже. Но она делала своё. Потому что знала: пока она лечит их, у неё ещё есть шанс добраться до Ли. Когда она закончила, опустив руки, двое шиноби, которых она только что залатала, без лишних слов покинули лечебницу, оставив её стоять в тишине. В помещении остались только она, Итачи за столом — всё так же невозмутимый, уткнувшийся в свой огромный свиток, — и Рок Ли, неподвижно растянувшийся на соседней койке. Сакура уже открыла рот, чтобы спросить хоть что-то, но Итачи, даже не поднимая взгляда, лениво ткнул кистью в сторону ее друга. — Чего ты ждёшь? Она не колебалась ни секунды. Подлетела к койке и склонилась над парнем. Сердце заколотилось. Она провела быстрый диагностический осмотр, сканируя его состояние чакрой. Ли никогда не блистал большими резервами, но то, что она увидела, заставило её нахмуриться: тело обессилено, истощено, словно его выжали досуха. Судя по всему, несколько дней беспрерывных боёв, а потом — темница, неделя, может, больше, без нормальной воды и еды. Не ранения. Истощение. Обезвоживание. Сакура сразу же подхватила кувшин, стоявший на полке, и осторожно влила воду ему в рот, поддерживая его голову. Потом ввела влагу прямо внутрь — быстрым приёмом, тонкой нитью чакры в желудок, чтобы жидкость усвоилась. Нашла физрастворы, поставила капельницу. Всё самое необходимое для стабилизации. Итачи всё это время молчал, лишь скользил кистью по свитку, будто происходящее не имело к нему никакого отношения. Она же чувствовала, как подгибаются ноги. Что вообще происходит? Она пленница. Она вылечила врага, да. Но он сам каждый день приносил ей еду. Потом она сбежала, выломав кости, пролезла в окно, покалечила его людей, дралась с ним лично. И после этого — после этого! — он привёл её в приличные апартаменты и дал лечить Ли. Её друга. Мысли закрутились в бешеную воронку. Она покачала головой, пытаясь отогнать этот бред, и всё же задала вопрос: — То, что я сделала сейчас для него… это было напрасно? — голос дрогнул. Она имела в виду: вернут ли Ли обратно в темницу или вообще убьют. Итачи наконец поднял глаза, посмотрел прямо на неё и коротко мотнул головой. — Скоро будет обмен, — сказал он, будто это было самое очевидное. И тут же снова опустил взгляд в свиток. — Иди в свою комнату.       Обмен. Сакура едва удержалась, чтобы не улыбнуться. Их обменяют! Значит, всё не напрасно. Но что это значило на самом деле? И кто или что именно войдёт в этот обмен? Задавать ещё вопросы она не решилась. Послушно вышла из лечебницы. Но уже через несколько шагов поняла: она не свободна. За её спиной тянулась тень. Невысказанное присутствие. Очевидно, Итачи приставил за ней наблюдать. Что ж, логично. Она добралась до своей комнаты, закрыла за собой дверь и тут же прислонилась к ней спиной. «Обмен», — мысленно повторила она. Сердце гулко стучало. Но чем дольше она думала, тем холоднее становилось внутри. Они всё ещё на Кагияме. Учихи укрепились здесь, как дома. Она сама видела блокпосты, чужую чакру, пропитавшую гору. Значит, они не просто захватили гору и перевал, они уже наладили торговлю, оборону, связи с ближайшими деревнями. Так быстро. Почему Коноха до сих пор не напала? Единственный вывод — потери. Огромные, чудовищные потери. Она закрыла глаза. Перед ней сразу всплыли лица. Джирайя. Наруто. Какаши.       Они были с ней. Они вели тот бой. Они не были готовы.             И она не знала, кто из них ещё жив. Сакура глухо ударилась затылком о дверь. Не хотела думать. Не хотела даже приближаться к этой мысли. Но она всё равно возвращалась.