Глава IV.II. Предложение

— Да они страх потеряли! Что они себе позволяют?! — гулко ударила ладонью по столу Цунадэ. Деревянная поверхность жалобно треснула, бумаги подпрыгнули. Посланник, съёжившись, всё равно не отступил — крепко держал в руках свиток, как щит. Его лицо оставалось каменным, хотя каждое слово Хокаге било по ушам, как кнут. — Красноглазые ублюдки… — выдохнула Цунаде с горечью. Она была пьяна. Опять. Впрочем, никто не удивлялся. Смерть Джирайи ударила по ней так, как никто не ожидал. Казалось, внешне она пережила всё спокойно, холодно, как подобает шиноби. Шиноби умирают. Смерть — часть пути. Но пить она стала больше, и сегодня ярость захлестнула её так, что все видели — маска трещит. Какаши стоял справа от неё. Смотрел на посланника своим застывшим, пустым взглядом. Но внутри… внутри было месиво. Каждую ночь он просыпался от кошмаров. Это было не похоже на него — раньше Какаши умел спать, даже если вокруг бушевал ад. Теперь же он снова и снова видел в снах, как чья-то рука вгрызается ему в голову, перемалывает мозг, будто в блендере. Иногда по утрам ему казалось, что из ушей вытекает что-то липкое и тёплое. Он машинально засовывал туда мизинец, проверял — и замирал, глядя на чистый палец. Но ощущение оставалось. Учиха что-то сделал с ним. Врезал внутрь, глубже, чем просто иллюзией. Обстановка в Конохе тоже не давала покоя. Данзо слишком активно пользовался моментом. Старейшины побоялись открытой войны, а он раз за разом толкал ситуацию в свою сторону. Их колебания стоили дорого: враги успели окопаться. Цунаде больше не могла поднять армию. Слишком много потерь. И очень невыгодное положение. Джирайя мёртв.       Какаши едва держится.             Наруто — целую неделю без сознания. И даже сейчас, уже очнувшись, он был словно под замком. Никто не смел рисковать — слишком велик был шанс, что Учиха завладеют разумом Кьюби. Потеря Наруто означала бы конец. По факту, главное оружие деревни сейчас было… недееспособным. Наруто понимал это лучше всех. Каждый день он рвал тренировочную площадку в клочья, снова и снова. Каждый день в его глазах горела ярость. Он хотел в бой, хотел идти на Кагияму. Но понимал — если сорвётся, если потеряет контроль, он сам же и разрушит Коноху. Ситуация казалась замкнутой петлёй. Да, они убили Фугаку Учиху.       Да, это выглядело как «один — один». Но на его место сразу встал Итачи. Молодой, но уже опытный, безжалостный, и — что хуже всего — абсолютно живой. Какаши прекрасно помнил: его рука прошла сквозь этого человека. Он чувствовал его кишки на кончиках пальцев, ощущал, как Райкири пробивает насквозь. Он точно должен был убить Итачи Учиху. Но тот жив. Отдаёт приказы. Укрепляется на Кагияме и ведёт переговоры. И Какаши, и все остальные прекрасно понимали, кто единственный мог вернуть его к жизни.       Сакура. И никому не хотелось знать, что сделали с ней, чтобы она согласилась. — Я пойду, — вдруг сказал Какаши, перекрывая пьяный крик Хокаге. Цунаде дёрнулась, как ужаленная. Её взгляд впился в него. Глаза блеснули жёлтым, а белки налились красным от ярости. — Что? — зло выдохнула она. — Они убили… они убили, — голос Цунаде дрогнул, но Какаши не отвёл глаз. В кабинете стояла гнетущая тишина. Рядом с ним были и другие советники. Нара Шикаку, спокойный, как всегда, и ещё двое — Хиаши Хьюга и Майто Гай. Они оба переглянулись, и было видно — они согласны с Какаши. Цунаде усмехнулась криво, почти безумно. Склоняя голову набок, она резко встала и, не сказав ни слова, вышла из собственного кабинета, хлопнув дверью так, что стены задрожали. Посланник Учиха, всё это время стоявший неподвижно, поклонился, аккуратно положил свиток на пол, сложил печати и вспыхнул, исчезнув в облаке дыма. — Помпезно, — фыркнул Шикаку, сложив руки за спиной. Какаши посмотрел на свиток, что остался на полу. — Она явно не справляется, — холодно сказал Хиаши. — Это ещё мягко сказано, — кивнул Шикаку. Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалась усталость: — Я предупреждал. Мы следили за передвижениями Учих, мы фиксировали рост их влияния на окраинах. Но Корень… Корень, который обязан был собирать подобные сведения, не сделал ничего. И теперь мы потеряли контроль. — То есть… — хрипло вмешался Гай, — вы хотите сказать, что наше руководство фактически обезглавлено? Там мои ребята, на этой горе! Твой племянник, Хиаши, черт возьми! Гай, всё это время стоявший у стены, вскинул руки и загремел не своим голосом: — Башка без рук и ног! Вот что это! — он махнул рукой и вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью. В тишине остались трое.       Они переглянулись. — Да, — тихо сказал Нара. — Ситуация именно такая. Башка без рук и ног. — Но решать ей всё равно придётся, — отозвался Какаши, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала твёрдость. Шикаку первым наклонился, поднял свиток с пола и развернул его. Глаза его пробежали по строкам. — Они предлагают перемирие. Тут написано достаточно четко. — Перемирие?! — Гай, вернувшийся в кабинет, рявкнул так, что все подпрыгнули. — После того, как они убили Джирайю?! Шикаку поднял руку, призывая его замолчать. — Слушайте внимательно. Они открывают переправу. Обещают не ограничивать поставки ни из Страны Огня, ни в неё. Более того, устанавливают тарифы ниже рыночных. — Подачка, — пробормотал Хиаши, но взгляд его остался холодным и сосредоточенным. — Они… — Шикаку помедлил, — они также приглашают на похороны. Похороны Фугаку Учихи и… Джирайи. В комнате повисла тяжёлая тишина. Какаши напрягся, но ничего не сказал. — Они обещают похоронить его со всеми почестями, — продолжил Шикаку. — На той же земле, где пал Фугаку. И прямо там заключить контракты. Хиаши нахмурился: — Контракты? — Да. — Шикаку снова посмотрел в свиток. — Учихи гарантируют целость и сохранность всех наших пленников, обещают их передать. С минимальными потерями… что бы это ни значило. Он захлопнул свиток и положил его на стол. — Это ловушка, — отрезал Гай. — Возможно, — кивнул Шикаку. — Но отказываться сейчас — значит потерять всё. Учихи окопались. Переправа и рудники уже под их контролем. Торговля стоит. Люди ропщут. Если мы не запустим её обратно, власть Хокаге рухнет в течение месяца. — Ты хочешь сказать… — Хиаши сжал губы. — Я хочу сказать, — перебил его Шикаку, — что выбора у нас нет. В истории стран ниндзя подобное уже случалось. Ещё недавно мы воевали с Суной за клочок земли. Теперь мы союзники. Но здесь ситуация хуже. Здесь — поражение и похороны Джирайи. Какаши поднял голову, его взгляд был жёстким и уставшим: — Но если мы не согласимся, Данзо возьмёт власть. Он этого только и ждёт. И тогда — новая война. Учихи это понимают. И они готовы. В отличие от нас. Данзо будет плевать на людей, застрявших на горе. Шикаку кивнул. — Значит, идём на похороны. Возвращаем своих. И договариваемся. Он перевёл взгляд на Какаши. — И… пойдёшь ты. Но одного тебя будет недостаточно. Какаши коротко кивнул. — Очевидно, со мной должен быть кто-то ещё. Вряд ли мы можем позволить себе взять слишком высокопоставленных. Думаю, со мной может пойти Гай, — добавил он. — Отлично! — Гай улыбнулся и, как всегда, вскинул большой палец. Его наивная бравада немного разрядила воздух, но все знали: в бою он был опорой, и именно поэтому его присутствие могло стать решающим. — Да, — подтвердил он. — Там застряли мои ребята. Я должен пойти. — Надеюсь, за это время здесь не случится ничего непоправимого, — проворчал Хиаши. Его голос был холодным, недоверчивым. — Ты же не будешь сразу подписывать всё, что они тебе подсунут? Эти Учихи… они чёртовы лисы. Какаши покачал головой. — Нет. У меня нет на это полномочий. Именно поэтому я и пойду. Они не посмеют меня тронуть — я достаточно доверенное лицо. Но подписывать какие-либо официальные договорённости я не имею права. Я лишь всё достоверно передам Цунаде. Хиаши кивнул и перевёл бледный взгляд в окно. — Возможно, это лучший для нас вариант. ~~~ У Джирайи было немного друзей. Скорее уж — врагов. Но его имя знали в каждом уголке мира шиноби. Какаши смотрел на погребение почти отстранённо и, что страшнее всего, не испытывал ровным счётом ничего. Пустота внутри, только обязанность стоять рядом. Ему было совестно, но даже чувство вины казалось глухим и далёким. Рядом Майто Гай заливался слезами, хватал его за плечо, кричал что-то о «вечном соперничестве» и «непобедимой молодости». Это было его обычное состояние, и Какаши даже в этой трагической обстановке уловил привычную ноту. А вот когда его взгляд скользнул в сторону и задел Итачи Учиху, внутри всё оборвалось. Это было не похоже ни на боль, ни на страх. Это было что-то более первичное. Рептильный, животный разум протестовал сам факт его присутствия. Будто где-то глубоко в мозге сидел крик: «Не смотри! Не думай! Опасность!» Какаши приходилось заставлять себя дышать. Даже имя Итачи вызывало странное, липкое чувство. Он понимал: с этим нужно будет что-то делать. Вернувшись в Коноху, он попросит клан Яманака стереть из памяти всё, что произошло в тот день. Иначе он не сможет трезво мыслить — ни как шиноби, ни как командир. Если даже далекая фигура врага вызывала в нем такие чувства. Похороны проходили на склоне Кагеямы. Учихи устроили всё торжественно, сдержанно и… слишком правильно. Джирайю хоронили напротив Фугаку Учиха. Учихи специально выбрали для этого место — две усыпальницы, обращённые друг к другу, словно два стража на вершине горы. Это было похоже на долину Завершения: два великих шиноби, противостоящие даже в смерти. Символ того, что их путь закончился, но их противостояние стало частью истории. Воины стояли рядами. Чёрные одежды. Алые глаза. Всё до мельчайшей детали выглядело продуманным. Почести были оказаны — и в то же время каждый шаг гостей из Конохи отслеживался. Когда церемония завершилась, к ним подошёл Шисуи Учиха. Какаши про себя усмехнулся. Их даже не удостоил младший наследник, не говоря уже о старшем. — Учиха Итачи передаёт вам список для обмена пленными, — ровным голосом сказал Шисуи, протянув свиток. — Это жест доброй воли. Какаши развернул список. По нему значилось несколько шиноби, которых давно считали пропавшими. Он бегло пробежал глазами, и тут же нахмурился. — Насколько я знаю, Харуно Сакура также находится у вас, — холодно сказал он. Шисуи закатил глаза, что показалось совсем неуместным. — По поводу неё… разговор будет непосредственно с вашим руководством. — Он сложил руки за спиной. — Дата и время переговоров обозначены в этом свитке. Его сможет вскрыть только Хокаге. Какаши молча всмотрелся в него, но спорить было бессмысленно. Шисуи поклонился и вышел, оставив их под конвоем. Их выпроводили спокойно, но твёрдо. До самого выхода чувствовалось, что за ними следят — алые зрачки мелькали в темноте, сопровождая каждый шаг. У самого выхода из укреплений они встретили Рок Ли и Тентен. Ли, увидев своего сенсея, улыбнулся — сдержанно, но искренне. Тентен выглядела бледной и уставшей, но в целом целой. Её кимоно было покрыто пылью, но серьёзных ран не было видно. Майто Гай тут же подбежал и обнял их обоих так, что те едва не захрипели. — Как же я рад вас видеть! — запричитал он. — Где Неджи? — Они сразу изолировали его, — ответила Тентен, опуская глаза. — Но, думаю, с ним всё в порядке. Они двинулись дальше, прочь от Кагеямы. И всё то время, пока они шли, Какаши чувствовал невидимые взгляды в спину. Лишь когда за их плечами скрылись укрепления, тень преследования исчезла. В лесу они ускорились. Но стоило им углубиться в чащу, как Рок Ли резко остановился. Его глаза вспыхнули решимостью. — Какаши-сенсей! — воскликнул он. — Там точно была Сакура. Я её не видел, но… она там. Я чувствую. Они не отпустили её? Какаши опустил взгляд. — Нет, сейчас мы должны вернуться в Коноху, — отрезал Какаши, даже не замедляя шага. Ли на мгновение застыл, сжал кулаки так, что побелели костяшки, но затем молча рванул за своими товарищами. Он знал: тело было измождено. Учихи никогда не отличались мягкостью в обращении с пленниками. Последние дни он часто терял сознание от голода и обезвоживания, но сейчас, странным образом, чувствовал прилив сил. Прикосновение чакры Сакуры невозможно было перепутать — оно оставалось внутри него тёплым, узнаваемым. Но почему они позволили ей лечить его? Зачем? Ли стиснул зубы. Слишком странно. Они ускорили шаг. Ветви леса мелькали, и путь к Конохе казался бесконечным. Нужно было передать всё, что они узнали и увидели, как можно быстрее. Возможно, это поможет деревне хотя бы частично переломить ситуацию.