Глава VI. Цена

Цунаде старалась не так громко скрипеть зубами. Она ненавидела всё это. После того, как всё закончится, она снимет свою шляпу Хокаге и сунет её Какаши. Пусть он сам барахтается. Это было унизительно. Это было отвратительно. И чертовски несправедливо. Она не хотела смотреть на Учих. Но всё давило со всех сторон. Данзо — плетущий интриги и фактически парализовавший возможность мобилизовать армию. Старейшины, метающиеся между ней и ним, боясь, что он прикончит их прямо на заседании. Страна Железа, которая гнула свою линию и требовала от Конохи продолжить торговлю любой ценой. Даймё, с которым Учихи то ли договорились, то ли пообещали ему что-то — и теперь он категорически не поддерживал вторжения. И, наконец, этот чёртов Итачи Учиха. Пострашнее своего отца. Он знал, как ставить других на место. Он сам назначил встречу, сам диктовал условия. И сам же явился с «опозданием». Цунаде знала, что это было не случайно. Двадцать минут — не слишком много, чтобы сорвать переговоры, но достаточно, чтобы все остальные сидели и чувствовали себя идиотами. Как нашкодившая собака, которую тычут носом в собственное дерьмо. Он знал, что они не могут просто встать и уйти. И они покорно ждали его. А теперь… теперь она смотрела на список обмена. Как всё могло зайти так далеко? Она просто хотела, чтобы её люди выживали. Чтобы процент возвращающихся шиноби был выше. Что же они получили в итоге? Стали слабее? Ошиблась ли она, внедряя медицину и делая её краеугольным камнем стратегии Конохи? На самом деле, в списке было не так уж много шиноби. Количество пленников было сопоставимым. Но у Конохи — шиноби пониже рангом, а Учихи предлагали щедрые условия: «всех на всех» после подписания договора. Кагеяма оставалась за ними. Прилежащие территории признавались серой зоной, но фактически переходили под контроль Учих. Торговля через Кагеяму продолжалась, пошлины — вполне приемлемые. Хуже всего то, что Цунаде понимала: обслуживание горы обходилось им дороже, чем те пошлины, которые теперь придётся платить. Формально — это было даже выгодно. Но она не могла принять это сердцем. Её чувства были как пульсирующая вена у виска. Джирайя бился бы головой о стену, будь он жив. Но теперь… теперь всё решать приходилось ей. Цунаде размашисто поставила подпись. Чернила расплылись на толстой бумаге. Она резко отодвинула договор и поднялась. Подойдя к Какаши, склонилась ближе и процедила сквозь зубы: — В этом списке нет Сакуры. Какого чёрта? Не дождавшись ответа, она вышла, громко распахнув дверь. Учихи, сидевшие напротив, не проронили ни слова. Только тогда Итачи склонился и, плавным движением кисти, подписал бумагу. Переговоры были завершены. Документы подписаны. Соглашения сформированы. ~~~ Вернувшись в деревню после посещения Кагеямы, Какаши действительно зашёл к Яманака. Он доложил всё — про свои ощущения, про гул в голове. Но ответ был жёстким: стирать воспоминания о битве нельзя. Он должен научиться жить с ними. Так что он почти гордился тем, что его руки не дрожали, когда он клал подписанный договор перед Учихой Итачи. А тот смотрел своими алыми глазами прямо в него… и будто насквозь. Хотя на самом деле взгляд его был далёким, задумчивым, лицо — пустым. Будто всё это происходило не с ним. Получив все что хотели Итачи вместе с Саске покинул зал. Какаши проводил их взглядом, пока двери не закрылись. Формальной церемонии передачи власти ещё не было, но бумаги о том, что Итачи стал главой клана и забрал статус Курокаге, были подписаны в день похорон Джирайи и Фугаку. Так что он имел полное право распоряжаться всем, что касалось Кагемуры и Учих. И, похоже, скоро они собирались отпраздновать свою победу по-настоящему. Какаши перевёл взгляд на Шисуи Учиха, который остался. Тот, как всегда, улыбался слегка неуместно, будто хотел разрядить воздух. — Ты обещал, — тихо сказал Какаши. — По поводу Харуно Сакуры. Ты поговоришь с Хокаге. — Ах да… — Шисуи растянул губы в своей неловкой улыбке. — Есть ещё один вопрос. Я пойду с вами. Ваша Хокаге слишком быстро покинула нас, мы не успели его обсудить. Это, конечно, не такая уж важная деталь… но лучше сделать это приватно. Они шли по коридору почти в тишине, и только шаги отдавались эхом. Цунаде сидела на балконе, глядя куда-то в сторону раскинувшегося леса. Она не обернулась, когда дверь открылась. — Хокаге-доно, — начал Шисуи Учиха мягко, дипломатичным тоном. — Учитывая обстоятельства, нам нужно закрепить вопрос официально. Мы хотим получить документ, переводящий Харуно Сакуру из статуса шиноби Конохи в статус шиноби Кагемуры. С присягой, с обязательством полностью подчиняться нашему руководству и Курокаге. Она медленно повернула к нему голову. — Что ты несёшь? — Видите ли… — Шисуи выдержал паузу. — На данный момент очевидно: если она вернётся в Коноху, её ждёт суд. Слишком много свидетелей. Её признают предателем. И вы это знаете так же хорошо, как и я. Он чуть наклонил голову, будто вежливо, но в его словах скользнула сталь: — В Конохе её, скорее всего, лишат всего — звания, права быть шиноби. В лучшем случае её посадят. Цунаде сжала кулаки. — Но не пропадать же такому таланту, — добавил он негромко. — В Кагемуре она станет не пленницей, а признанным медиком. Это будет выгодно всем. Цунаде тут же прервала его. — Это только мне решать, что нам выгодно, — процедила она. — Её проступком займётся наш суд. Её глаза сузились. Несмотря на то что последние дни её кидало из стороны в сторону, сейчас она ясно уцепилась за одно: Учихи пытаются выкрутить ей руки. Зачем им понадобилась Сакура? Да, она вылечила Итачи, вытащила нескольких их людей. Но клан, который веками жил по принципу «сильный выживает, слабый погибает», никогда не делал ставку на медиков. Они у них были, но всегда на вторых ролях. Так почему же теперь? Что изменилось? Сделала ли Сакура что-то настолько впечатляющее, что им понадобилась именно она? Цунаде прищурилась ещё сильнее. — Скажи прямо, Учиха. Зачем она вам нужна? — Ну… — протянул он, будто взвешивая каждое слово. — Если я не услышу причину, которая меня устроит, — прорычала Цунаде, — я ничего не подпишу. Чего бы это мне ни стоило. Неловкая улыбка Шисуи исчезла. Его лицо стало серьёзным. — Ничего плохого. Всё это, на самом деле, ради её блага. Как я уже сказал, вы не сможете её защитить. Даже если попробуете. В Конохе слишком много внутренних противоречий. Шимура Данзо, Корень, военные советники, старейшины… кто-нибудь обязательно добьётся её устранения. Она не сможет жить спокойно. Все знают, что она сделала. — Потому что вы и постарались, чтобы об этом знал весь мир, — зашипела Цунаде. — Вы влили деньги, силы, связи. Для чего? Почему именно её имя звучит теперь в каждом донесении? «Харуно Сакура излечила Учиху Итачи! Харуно Сакура спасла ещё нескольких ваших шиноби!». Она резко махнула рукой перед собой, будто перед ней лежали те самые бумаги. — Вы разослали отчёты в каждую газету, снабдили их подробностями, даже проклятыми фотографиями! Цунаде стиснула зубы так, что скулы побелели. Ей и сейчас было омерзительно вспоминать эти снимки: Сакура над ранеными, Сакура с символикой Учих за спиной. — Вы сознательно превратили её имя в символ. В предательницу Конохи, которая помогла вашему клану. Такого не добьёшься случайно. Это была кампания. — Мы не хотим ей зла, — спокойно повторил Шисуи. — Никто не пытал её, не унижал. Она цела. — О, конечно, — фыркнула Цунаде. — Я вам очень верю. Он выдержал паузу, словно решая уравнение в уме. Ему нельзя было сказать всё в лоб. Но и скрывать дальше — означало ничего не добиться. А Итачи дал прямую инструкцию: сделать это любой приемлемой ценой. Вопрос только в том, что было приемлемо в данном случае? Шисуи перевёл взгляд с Цунаде на Какаши. В комнате находились только они — двое людей, которым Сакура Харуно была действительно дорога. Те, кто тормозил процесс её официального признания нукенином, несмотря на давление со всех сторон. — Мы не собираемся использовать её как инструмент, — заговорил он мягко. — На самом деле всё проще. Для нашего клана… для самого Итачи… она уже не пленница. Цунаде резко выдохнула. — Что ты сказал? Шисуи вдохнул, словно делал шаг через край. — Он выбрал её. — Его голос оставался спокоен, но слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. — И совет клана это поддержал. Не в качестве пленницы, не как медик на подхвате. Он хочет, чтобы она стала частью нашей семьи. — Эти многозначительные слова будто повисли в воздухе. Какаши едва заметно дёрнулся, но ничего не сказал. — Ты бредишь, — процедила Цунаде. — Совсем нет, — Шисуи чуть наклонил голову. — Это лучшее, что могло с ней случиться. Никто в мире не тронет её, если она станет женой главы клана Учиха. Она будет в безопасности. И вы это знаете. Цунаде сжала кулаки так, что побелели костяшки. — Даже если так… — её голос дрогнул, но снова стал твёрдым. — Я не дам вам оформить её судьбу без её согласия. — Её согласие здесь вторично, — спокойно ответил Шисуи. — В Конохе её ждёт суд и тюрьма. В лучшем случае. У нас — защита и статус. Цунаде отвернулась к виду с балкона. — Я должна подумать. — Времени больше нет, — мягко, но жёстко произнёс Шисуи. Он вынул свиток, развернул его и передал Какаши. — Либо вы подписываете это сегодня. Либо завтра Харуно Сакуру признают официально. Какаши поднял глаза. — Официально? В каком смысле? Шисуи выдержал паузу. — На уровне международного права. Её имя внесут в реестр как нукенина, предавшего деревню. И это уже не только ваше внутреннее решение. Слухи разошлись слишком широко: донесения, свидетели, торговые караваны — всё переплелось. Остальные деревни примут это без колебаний. Он наклонился вперёд, голос всё так же оставался ровным, но в этой ровности чувствовалась угроза: — Тогда Сакура-сан окажется в Кагемуре не как полноправный шиноби, а как изгой. Она потеряет любые права. В лучшем случае её признают наложницей. Но это будет не союз, а клеймо. Для неё — позор. Для Конохи — унижение. Какаши сжал губы. В комнате повисла тишина, густая, как туман. — И ты хочешь сказать, я должна поверить, что Учиха Итачи безнадёжно влюбился в мою ученицу? — процедила Цунаде, уставившись куда-то вдаль, в серую линию леса за окном. Шисуи молчал. — Я хочу знать, зачем она ему нужна, — повторила Цунаде уже твёрже, почти рыком. Он мягко покачал головой: — Так или иначе, решение должно быть принято сегодня. Сейчас. Цунаде закрыла глаза. Сколько ещё дорогих ей людей нужно потерять? Если она подпишет — на что она обрекает Сакуру? Ответа не было. Никто даже не попытался дать ей объяснения. Она должна была решать за свою ученицу вслепую. — Если мы согласимся… — наконец сказала Цунаде, — мы хотим увидеться с ней. Приватно. И поговорить. Шисуи растянул губы в плоской, безрадостной улыбке: — Это можно будет устроить. Но не сразу. — Когда? — резко спросила она. — Не могу ответить точно, — уклонился он. — Но это возможно. Цунаде вздохнула. — Покажи, что у тебя. Она протянула руку, даже не поворачиваясь. Шисуи сделал шаг, но Какаши остановил его, перехватил свиток и передал его Хокаге сам. Цунаде развернула документ. Да, всё было верно: это был контракт, который полностью переводил Харуно Сакуру из статуса шиноби Конохи в статус шиноби Кагемуры. Жёстко. Навсегда. Бумага без обиняков отрезала ей все пути назад. В ней было прописано, что Сакура обязана принести присягу и подчиняться руководству Кагемуры безусловно. Никаких оговорок, никаких лазеек. Цунаде нахмурилась. — Жёсткие условия… Не похоже на добровольное соглашение. — Сейчас она всё же для нас вражеский шиноби, — протянул Шисуи, — хоть и с… поблажками. Цунаде снова вдохнула. Увы, он был прав. Она знала: даже если Коноха не внесёт Сакуру официально в список нукенинов, международное сообщество сделает это за них. Такой прецедент уже создавался десятки раз. Рано или поздно ей всё равно навесят клеймо предательницы. Вернуть доброе имя? Случаи были, но редчайшие. И для Сакуры это было равносильно смерти — потерять всё, ради чего она жила и тренировалась. Эта бумага, как ни горько признавать, была единственным вариантом, оставленным для неё. Цунаде глубоко выдохнула, сжала зубы и всё же подписала. Когда Шисуи покинул кабинет, она резко повернулась к Какаши. — Не позволяй им спустить всё это на тормозах. Мы должны увидеться с ней. Лично. Сделай так, чтобы это произошло. Какаши кивнул. ~~~ Шисуи шагал из кабинета быстрой, почти стремительной походкой. Хотелось как можно скорее оставить за спиной тяжёлый запах бумаги, чернил и нервов, что витал там, где остались шиноби Конохи. Разговор вышел неприятным, вязким, и он до конца не понимал — сказал ли слишком много или, наоборот, недосказал. Одно было ясно: теперь ему предстояло доложить всё Итачи. Впрочем, поручение он выполнил. Харуна Сакура официально числилась за Кагемурой. Мысль показалась почти смешной — ни одну невесту ещё не «выкупали» такими методами. Иронично, жестоко и вместе с тем… окончательно. Шисуи не задавался вопросом «почему». Ему это было всё равно. Он слишком хорошо знал своего друга и командира. Даже если в этих решениях сквозили личные чувства, он был уверен: Итачи никогда не поставит женщину выше клана. Он всегда ставил Учиха и страну превыше всего. А значит, если Итачи выбрал именно так — это и было верным решением. Когда Шисуи, наконец, нашёл Итачи, тот сидел в небольшой закрытой комнате и о чём-то вполголоса беседовал с одним из старейшин. Разговор был спокойным. Шисуи замер на мгновение, но решил войти: присутствие постороннего здесь уже ничего не нарушало. Старейшина тут же поднялся, почтительно поклонился и покинул помещение, оставив их вдвоём — с нынешним Куракаге. Итачи сразу понял всё по выражению лица родственника. Протянул руку, принял свиток, развернул его и алым взглядом скользнул по строкам. Подпись бросалась в глаза. Сухая, резкая, будто врезанная в пергамент сквозь стиснутые зубы. — Ты отлично справился, — произнёс он ровно, сворачивая свиток. — Да… — Шисуи чуть пожал плечами. — Возможно, я сказал больше, чем стоило. Чтобы они были податливее. Итачи вскинул на него взгляд, острый и внимательный. — И что же именно ты сказал? Неловкая пауза. — Что ты… собираешься на ней жениться, — пробормотал Шисуи, сам не понимая, почему это прозвучало так неловко. — Понятно, — коротко ответил Итачи. Его лицо даже не дрогнуло, словно это не имело значения. Шисуи выдохнул с облегчением. Значит, информация оказалась для него приемлемой. — Я думаю, нам пора возвращаться, — заметил он. — К месту встречи, и потом уже… домой. — Да, — согласился Итачи. — Но сперва я должен ещё раз посетить Кагияму. Уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке. — В конце концов, негоже, если невеста будет добираться до дома своего суженого в одиночестве. Он сделал лёгкий жест рукой, отпуская Шисуи. ~~~ Вряд ли можно было сказать, что Сакура сдалась. Она совершенно точно ещё пыталась вырваться. Почти предприняла несколько попыток побега — и все они прерывались еще в зародыше. Первым делом она проверила окно: но находящийся прямо над ним блокпост и еще и обрыв сразу под ним не особо помогали. Потом она попробовала, пользуясь разрешением выходить в столовую и иногда во двор, незаметно обойти территорию, найти щель в охране. Но всякий раз, как только она делала хоть шаг в сторону «подозрительного» маршрута, будто из воздуха появлялся шиноби. Ничего не говорил — просто оказывался рядом. Один взгляд алых глаз, и всё желание двигаться дальше сразу же пропадало. Это было сделано хитро, даже мягко. Никто не пытался с ней сражаться, не хватал за руки и даже не разговаривал. Просто показывали, что у неё ничего не выйдет. И это бесило сильнее, чем если бы её заковали в кандалы. К тому же печати на запястьях оставались. Уже не ярко-алым клеймом, а бледные, тусклые. Но Сакура прекрасно понимала: стоит Итачи пожелать — и они вспыхнут вновь, полностью перекроют её чакру. Будто он чувствовал даже на расстоянии, стоит ей начать использовать энергию. И мысль о том, что он одним усилием сделает её беспомощной, казалась унизительной до дрожи. Итачи не показывался уже три дня. Не то чтобы Сакура скучала по нему — напротив, дышать стало легче. Его визиты сбивали её с толку, лишали сна. Она крутила в голове его слова, его странные «знаки внимания», его прямоту и холодность, пыталась понять, чего он добивается на самом деле. С ним всегда было ощущение, будто её держат в шахматной партии, где она даже не видит доски. Сейчас же, в его отсутствие, её занимало только одно: как выбраться с Кагиямы. Но, похоже, это было безнадёжно. После того, как Итачи самолично подал ей приготовленную им еду (и она так и не поняла — это забота или очередная форма контроля), на следующий день её действительно отвели вниз, в подземелья, к пленникам. Сакура шла по сырому, тяжёлому коридору, и сердце у неё болезненно сжималось. Узники сидели в кандалах, истощённые, но живые. Это были шиноби Конохи — тех, кого она знала хотя бы по именам. Она склонилась над ними, подлечила кого могла: сбила лихорадку, закрыла худшие раны, заставила их хотя бы немного прийти в себя. Но лекарств почти не было, и её чакра тоже была ограничена печатями. Приходилось действовать точечно, выбирать приоритеты. И всё же один образ врезался в её сознание сильнее остальных. Когда они проходили дальше по подземелью, Сакура почти наверняка узнала его. Неджи. Он был отделён от остальных, закован в железо, а его глаза — закрыты и запечатаны. В темноте было трудно разглядеть, но по тому, как висело его тело в цепях, как пересохли губы, она могла догадаться: обезвожен, истощён. Удар в живот, холодная дрожь по коже — она видела это состояние раньше, когда лечила Ли. Но если Ли уже балансировал на грани, то Неджи всё же был другого уровня: сильнее, выносливее. У него был запас сил, и она надеялась, что он справится дольше. Однако надежда не отменяла страха. Она мысленно отметила для себя: нужно вернуться, нужно пробиться к нему снова. Хотя бы проверить, жив ли он ещё, не дать ему угаснуть во тьме. Она даже попыталась завести об этом разговор с Итачи на следующий день. Осторожно, ненавязчиво — попросила пустить её в подземелья ещё раз, сказала, что там есть люди, которые не протянут долго. Но Итачи будто не услышал. Он поставил перед ней тарелку — опять еду, приготовленную им самим. И молча, даже не поднимая глаз, приказал есть. Ни слова об узниках, ни намёка на то, что её просьба хоть как-то его задела. И теперь, когда он исчез из её жизни хоть на какое-то время, стало легче. Будто спало удушье. Его отношение — то ли навязчивое, то ли нарочито заботливое — вводило её в ступор. Она чувствовала себя куклой, которую кто-то ставит в разные позы и наблюдает за реакцией. А когда его не было, по крайней мере, она могла собраться с мыслями и оценить ситуацию холодно, без давления. Наконец, когда она снова пыталась просчитать маршрут — как подольше задержаться у стены, как шагнуть чуть дальше обычного, — рядом с ней вдруг возник кто-то. Шиноби вышел из тени и спокойно встал перед ней. — Перестаньте, — сказал он негромко. — Это бесполезно. Сакура резко обернулась, в груди всё похолодело. Она уже приготовилась к угрозе или приказу вернуться. Но парень чуть склонил голову и добавил: — Если вам так скучно, можем сыграть в го. — В го? — переспросила она, не веря своим ушам. — А почему бы и нет? — он приподнял брови и улыбнулся так естественно, что у неё на миг перехватило дыхание. Это был молодой Учиха, примерно её возраста. Чёрные волосы, ясный взгляд — и ни капли враждебности. — Меня, кстати, зовут Инуи, — представился он и протянул ей руку. Сакура едва не вздрогнула. Она уже начинала забывать, что значит простое человеческое отношение. Итачи вёл себя странно, будто окутывал её паутиной, от которой становилось только тревожнее. Другие Учихи смотрели на неё открыто с подозрением, опаской или избегали контакта вовсе. А этот… просто сказал своё имя. Протянул руку. Для знакомства. И разговаривал с ней так вежливо. Сакура медлила. Но, окинув взглядом двор, где на расстоянии стояли ещё несколько стражей, поняла: сбежать ей всё равно не дадут. Может, стоит хотя бы принять игру? Выведать хоть что-то. Или хотя бы ненадолго перестать быть загнанной пленницей. Она медленно протянула руку в ответ. Инуи оказался на удивление лёгким собеседником. Они сыграли уже несколько партий, и доска постепенно покрывалась чёрными и белыми камнями, очерчивая новые границы. Он двигал их спокойно, выверенно, каждый раз словно проверяя, куда именно поведёт её ответ. Сакура сделала осторожный ход и не удержалась: — Почему ты вообще решил заговорить со мной сегодня? Инуи поднял руку, почесал подбородок и усмехнулся. — А почему бы и нет? — сказал он просто, поставив камень и перекрыв её небольшой угол. — Кажется, остальные не горят желанием со мной общаться, — заметила она, наклоняясь над доской. Партия принимала интересный оборот, но его камни постепенно поджимали её позиции. — Думаю, им нужно время, — ответил он так же спокойно. — В любом случае, я уже несколько дней хожу за вами хвостом. Мне показалось логичным наладить хоть какое-то взаимопонимание. Да и, честно говоря, надоело смотреть на ваши нелепые попытки сбежать. — Они вовсе не нелепые! — вспыхнула Сакура, резко бросив камень на доску. Белые и чёрные «пешки» дрогнули, очерчивая линии окружения. Инуи усмехнулся, наклонился вперёд и сделал ход, безжалостно перерезав её линию. — Это глупо. — Его голос был мягким, но камень лёг с уверенностью удара. — Как будто ты бы вел себя иначе, будь всё наоборот. — пробурчала она ему в ответ. Ей не нравилось, что он так легко берёт верх и на доске, и в разговоре. — Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, — бросила она. — У меня есть будущее в Конохе. Инуи замер. Камень в его пальцах завис над доской. Несколько секунд он молчал, разглядывая её так пристально, что Сакуре стало не по себе. Потом его глаза сузились. — Будущее…? — медленно повторил он. Сакура нахмурилась. — Да, там меня ждут. Коноха — мой дом. Он положил камень, но на этот раз — почти машинально, не думая. Его взгляд стал задумчивым, даже настороженным. — Вы правда не знаете? — тихо спросил он. — Не знаю чего? — она напряглась. Инуи отвёл взгляд, задержал дыхание и едва заметно усмехнулся уголком губ. — Странно. Я думал… — Он сделал паузу. — Ну, вы же видите, как на вас смотрят. Все уже поняли. Все знают, зачем вы здесь. — Знают что?! — голос её сорвался. Он вернул взгляд к ней, но в этот раз там не было ни лёгкости, ни улыбки. Только серьёзность. — То, что у Куракаге на вас планы. Итачи Учиха не делает лишних шагов. Сакура похолодела. Инуи чуть пожал плечами, будто оправдываясь: — Для многих женщин это честь. Кто бы отказался стать женой Куракаге? Он сказал это как очевидность. Но для Сакуры эти слова прозвучали словно удар. На мгновение ей показалось, что весь воздух выветрился из лёгких. Будто кто-то вырвал его из груди разом — и ничего не осталось. Голова закружилась, перед глазами побежали тёмные пятна. Она резко втянула воздух, но казалось, он не доходил до лёгких. Сакура нагнулась, волосы упали на лицо, закрыв всё вокруг. Ей стало по-настоящему плохо, словно кто-то сжал её горло. — Что?.. — прошептала она, едва двигая губами. Инуи, опешив, тут же наклонился к ней, коснулся её плеча. — С вами всё в порядке? — пробормотал он, явно не ожидая такой реакции. Сакура сжала кулаки на коленях так, что ногти впились в кожу. — Что? Что за бред ты несёшь?.. — прошептала она одними губами. Слова юноши отскакивали от её сознания, как камни. Они не хотели складываться в единое целое. Жена. Харуно Сакура. Учиха Итачи. Эти слова были из разных миров. Из разных вселенных. Их нельзя было ставить в одно предложение. И ещё — все знают. Она судорожно выдохнула. Почему все? Когда? В какой момент? Она застыла. Нужно было срочно взять себя в руки. Правильный вопрос, только один, иначе он закроется, и из него уже ничего не вытянуть. Сакура подняла лицо. Сделала его пустым, как маску. Попробовала даже улыбнуться. — Просто… я не думала, что всё уже зашло так далеко. Меня, знаешь ли, не оповестили до конца. Она почти услышала, как голос предательски дрогнул. — Ты не знаешь, как на это согласилось руководство Конохи и… ваш совет? — осторожно спросила она. Инуи склонил голову, словно удивляясь её неведению. Его рука скользнула с её плеча вниз, оборвав контакт. — Наш совет? Они согласились ещё неделю назад, насколько я знаю. И это никто особенно не скрывал. Сакура моргнула. — А Коноха? — выдавила она. — Переговоры как раз подходят к концу, — ответил он с лёгкой улыбкой, явно подумав что именно это ее и встревожило. — Не беспокойтесь. Они точно вас отпустили. Думаю, как только Итачи-сама вернётся, он сразу обрадует вас этой новостью. Он сказал это так спокойно, будто речь шла не о ее судьбе, а о какой-то мелочи. И вернулся к доске, сделал ход, поставив камень с таким хладнокровием, будто ничего важного только что не произнёс. Сакура опустила взгляд на доску — и поняла, что проиграла. Инуи усмехнулся. — Хотите ещё партию? Она смотрела на камни несколько долгих секунд, чувствуя, как внутри всё рушится. — Нет. Я устала. Думаю, мне нужно поспать. Она встала. Инуи тоже поднялся, чуть склонил голову. — Хорошо. Тогда я уберу доску потом. Сейчас провожу вас. Он действительно проводил её до комнаты, дождался, пока она войдёт внутрь, и только тогда удалился. Но даже после его ухода Сакура ясно ощущала: за ней всё ещё наблюдают. Всегда. Она подошла к кровати и опустилась на неё. Согнулась, уткнулась лицом в колени, вцепилась в волосы и заорала. Крик получился глухим, сдавленным, больше похожим на стон зверя, загнанного в клетку. Она — жена Учиха Итачи.       Она — его невеста. Мысли били по голове, как молот. — Чёрт… — прошептала Сакура и закричала ещё раз, вдавливаясь лицом в колени. Она пообещала себе: когда он вернётся, она задаст ему конкретные вопросы. И если не получит ответов — попытается убить его. Впрочем, других слов, которые можно было бы поставить рядом с именем Учиха Итачи, она уже не находила. Убить. Изуродовать. Разобрать на винтики. Искромсать на тоненькие слайсы — поперек, вдоль, по диагонали. Замариновать, пожарить и скормить собакам. Или просто превратить в кровавое пюре. Сакура дернулась и зажала рот ладонью. Мысли звучали настолько нелепо и яростно, что она сама бы над ними рассмеялась, если бы не было так страшно. Так вот зачем он увивался вокруг неё. Зачем готовил еду, смотрел, подходил так близко, будто она уже его. Но при этом — ничего не объяснял. Просто факты. Просто давил тишиной и своим присутствием. Зачем? Она ломала голову. Да, она ученица Хокаге. Да, выдающийся медик. Да, ну, симпатичная — она даже поморщилась от этого слова. Ладно, допустим, красивая. Но это всё равно не было настолько ценным, чтобы Учиха Итачи лично выстраивал вокруг неё целый спектакль. Он буквально ставил её перед фактом. Не спрашивал. Не объяснял. Просто делал шаги один за другим, как будто она уже принадлежала ему, как новая часть его коллекции. Да кто вообще захочет жить с человеком, который молча решает всё за тебя? Женитьба — это же не про «захотелось — взял». Это не переспать разок. Это долгосрочный союз. Дети. Обязанности. Взаимодействие. А он вёл себя так, будто подписывает договор о поставках кунаев. И особенно — если речь идёт о таком человеке, как Учиха Итачи. Он больше не просто наследник проклятого клана. Он фактически глава огромной и могущественной деревни шиноби. Целой страны, с её армией, политикой, рынками, кланами и интригами. Его жизнь — это сплошной свиток из обязательств и решений. И каждое из них отражается не только на нём, но и на тех, кто рядом. А значит, его жена — кем бы она ни была — автоматически окажется в самом центре этого ада. На неё обрушатся все эти бесконечные ожидания, обязанности, обязательства перед кланом, перед советом, перед всей страной. И что? Её к этому готовили? Нет. Никто даже не намекнул, что ей предстоит примерить на себя роль жены Куракаге! Вот так сюрприз! И в какой же момент ему пришла в голову эта отличная идея? По факту они были знакомы около трёх недель.       ТРИ НЕДЕЛИ. А он уже провернул целый политический манёвр, чтобы женить её на себе. Сакура прижала ладони к лицу. Да что он вообще во мне нашёл? Она могла здраво оценить себя: не без талантов, не без красоты. Но никак не настолько, чтобы кто-то вроде Учихи долбанного Итачи шёл на такие жертвы и сложности. Да, она его излечила. Большое дело. Может, он решил, что теперь обязан «отблагодарить»? Ну спасибо, конечно. Но самым приятным «спасибо» было бы — отпустить её к чёртовой матери домой. Это же не романтическая сказка. Это реальность шиноби. Они были врагами. Она не стала за это время относиться к нему иначе. Но он, судя по всему, стал. «Ещё как стал», — ехидно подсказала внутренняя Сакура. И если честно, он даже не особенно это скрывал. Да, не скрывал. Но всё равно — это не правильно! Было ощущение, что он просто решил начать их отношения не с нуля, а с какой-то середины. Как будто где-то пропустили вступление, первую главу и еще половину тома — и сразу влезли в середину любовного романа. То, как он вёл себя с ней, выглядело так, будто они уже лет сто знакомы: абсолютно спокойно, будто по привычке. Он готовил ей яичницу и кофе, наведывался к ней в комнату без стука, садился рядом так близко, что между их руками оставалось так мало места, и всё это с видом «а что такого?». А потом ещё удивлялся её глазам размером с блюдце: ну да, чего это она таращится? Может, у неё реально отшибло память, и она просто забыла весь этот «счастливый семейный быт»? Чувства должны рождаться из чего-то. Из общей истории, из взаимности, из настоящей близости. А здесь выходило, что он просто решил на ней жениться — по каким-то своим непонятным причинам. И это был даже не политический брак! …или всё-таки политический? Если она не могла понять, как вообще в его голове возникло это, то тем более не могла уложить в голове, как он умудрился убедить всех остальных. Ведь он должен был. По-другому это не работает. Насколько она знала, такие наследники, как Учиха Итачи, почти всегда имели заранее прописанную судьбу. Их женили ещё в детстве, заключали союзы с подходящими кандидатами, всё продумывалось на десятилетия вперёд. У него наверняка была невеста. И вот — он её отверг. Расторг помолвку. А потом пошёл и убедил свой совет, что взять в жёны её, девчонку из Конохи, — это великолепная идея. Убедил старейшин, клан, своего брата, свою мать, всю свою деревню и страну. Потом отправился в Коноху и каким-то образом протолкнул это решение еще и через Хокаге. Ее интеллектуальные способности ломались окончательно в тот момент, когда она пыталась представить сцену как Итачи Учиха просит ее руки у Цунаде. И теперь все, начиная от его собственной семьи и заканчивая советниками, кивали и говорили: да, разумеется, Сакура Харуно — идеальный выбор. Лучший вариант из всех женщин на планете. Она даже фыркнула про себя. Если бы вся эта ситуация не касалась ее, она была бы готова похлопать. Такой талант убеждать все слои общества — от вражеских старейшин до собственной матери — это, пожалуй, даже круче, чем шаринган. Просто браво. Только вот… по иронии, единственного человека, чьё мнение тут реально что-то значило, он убеждать, похоже, даже не собирался. Ей-то ничего не объяснили. Её никто не спрашивал. Для него её согласие было лишним пунктом. Плевать он хотел на её мнение. Всё выходило так, что её просто ставили перед фактом. И он, похоже, вполне всерьёз ожидал, что она смирится и будет покорно жить с этим. Конечно, в её голове это всё ещё не укладывалось. Казалось бредом. Но, если честно, слово «бред» уже настолько приелось, что теряло всякий смысл. Это был какой-то новый уровень абсурда: всё складывалось именно так, как — чёрт возьми! — и выглядело. Он действительно решил жениться на ней. Уже договорился со всеми, с кем только можно. Осталось лишь, чтобы он вежливо постучался в её дверь, вошёл и сообщил: «Поздравляю, Харуно-сан, вы теперь моя жена. Обед через час». И она зависла. А он вообще собирался ей сказать? Или она узнает об этом ровно в тот момент, когда ей принесут белое кимоно и ткнут в руки букет? Потом, в полном непонимании, подведут под венец, и уже там, не объясняя ничего, объявят его женой. И это всё пройдёт под эгидой «а чё такого?» Может, он вообще планировал рассказать ей обо всём постфактум? Ну, скажем, когда они уже несколько месяцев как спят вместе. Или — почему бы и нет — когда у них появятся пара детей. Вот тогда, лёжа в постели, он повернется и невозмутимо скажет: «Ах да, кстати. Мы женаты». Сакура закрыла глаза и стиснула зубы. Нет, так дело не пойдёт. Она точно должна что-то с этим сделать.