Ⅲ. Рэнглер

Рэнглер целует тебя, чтобы разбудить. В шею, в плечо, в то нежное местечко, где сужаются ребра. Он отстраняется, когда ты напрягаешься и бормочешь что-то, похожее на «нет». Мужчине это дается нелегко. Ты не представляешь, какой силы ему стоит отпустить тебя, когда ты лежишь в его постели, уже обнаженная и распахнутая перед ним, словно нежная плоть внутри морской раковины. Более слабый мужчина впился бы зубами и не отпустил. Иногда ты не говоришь «нет». Иногда ты позволяешь ему покрывать поцелуями твою кожу до самой талии, позволяешь ему целовать тебя между бедер. В такие дни он тебе улыбается. Немного дразняще, немного жадно. — Награждаешь меня за хорошее поведение, да, красавица? Мужчина и тогда не пускает в ход зубы, хотя ты чувствуешь, как его клыки задевают кожу во время поцелуев. Это напоминание, пусть он и не делает этого нарочно. Рэнглер все еще волк, как и все остальные бандиты. Его «одомашнивание» может сойти на нет в любой момент. Когда он заканчивает с тобой, и смотрит на тебя снизу вверх, положив подбородок на холмик твоего лона, глядя на тебя с таким благоговением, что ты почти физически ощущаешь сокровенную, мягкую суть его любви — именно тогда ты пытаешься убедить себя, что совсем не ощущала фантомных прикосновений его зубов. После того как рэнглер покидает тебя утром, его редко удается увидеть до обеда. Он почти всегда возвращается домой с охотничьей винтовкой через плечо и свежей дичью на спине лошади. Как только мужчина переступает порог, первое, что он делает — целует тебя. Одной рукой обнимает за талию, и прижимается к тебе теплыми от солнца губами. Отстраняясь, он, как правило, улыбается и касается твоей щеки костяшками пальцев. — Как ты, красавица? Ты не хочешь ему лгать, поэтому обычно не отвечаешь. Просто прижимаешься к нему. И думаешь о том, как хорошо, что хотя бы одна пара рук не оставляет синяков. Рэнглер не просто любит тебя целовать. Он делает это постоянно. И открыто. Остальным это не по душе. Сначала ты думаешь, будто дело в том, что он прикасается к тебе, ничуть не заботясь о том, кто еще на тебя заявил права. Но со временем понимаешь, что дело вовсе не в этом. Другие касаются тебя столь же открыто, но в их действиях не чувствуется того же скрытого собственничества, как в его. Рэнглер не боится быть мягким с тобой перед ними. Склонить твой подбородок к себе и смахнуть пыль со щеки. Предложить тебе еду со своей тарелки. Притянуть тебя на колени, когда проходишь мимо, и покрывать поцелуями твою шею, пока ты не начнешь задыхаться. Ты этого не осознаешь, но он — первый, кому ты действительно улыбаешься. Один из немногих, кому ты говоришь «спасибо». Ты этого не осознаешь, но это осознают бандиты. Они видят, как ты расслабляешься, когда рэнглер целует тебя. Как прижимаешься к нему, и то, как почти целуешь его в ответ.

▔▔▔▔▔▔▔◥✧◤▔▔▔▔▔▔▔

Рэнглеру нравится, когда днем ты проводишь время с ним в конюшне. У него всегда много работы по уходу за лошадьми — бандиты полагаются на своих скакунов не меньше, чем на оружие, и он единственный, кому босс доверяет поддерживать их в форме. Дни в конюшнях рядом с ним — настоящее спасение. Стрелки часто слишком заняты, чтобы заглядывать сюда, а босс редко занимается своей лошадью лично — наверное, это преимущество быть главным. Так что обычно вы здесь только вдвоем: ты и рэнглер. В основном мужчина занимается своей работой без особой суеты. Он может провести рукой по твоей спине, когда проходит мимо, или протянуть руку рядом с твоей головой, чтобы что-то взять, но не заигрывается. Рэнглер проводит послеобеденное время, разговаривая с тобой своим спокойным и мягким голосом. Постепенно заставляя тебя понемногу ему открываться. Он обращается с тобой так же бережно, как и со своими лошадьми. — Откуда у тебя этот шрам на щеке, красавица? — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы завести любовника? — Хочешь послушать историю? Мне ее однажды, давным-давно, рассказала мама. Твои ответы с каждым разом даются чуть легче: «Я упала, когда была маленькой», «Я никогда не думала, что у меня будет любовник», «Да, я бы с удовольствием послушала твою историю». Ты ошибаешься, думая, что его доброта утоляет его голод. Что, возможно, он не хочет твоего тела. Глупая девочка, когда же ты научишься? Это происходит в один из этих мучительно жарких дней. Воздух слишком душный, а пыль от сена липнет к шее, как бы ты ее ни смахивала. Все начинается с небольшого количества воды. Бандиты держат в конюшнях огромные бадьи с колодезной водой. Не только для лошадей, но и для уборки, и для того, чтобы освежиться. Рэнглер склонился над одной из них, смачивая бандану, когда ты проходишь мимо. Ты пытаешься распутать моток веревки и про себя проклинаешь идиота, который ее запутал. Ты хмуришься, и явно слишком измотана жарой, чтобы скрывать свое раздражение. Это очаровательно, в самом деле. И чересчур соблазнительно — не на пользу тебе самой. Любой уважающий себя мужчина счел бы своим долгом тебя утешить. Ты даже не замечаешь, как рэнглер выпрямляется и оказывается позади тебя. Его поступь словно у горного льва — сапоги еле слышно касаются деревянного пола. — Иди сюда, красавица. Дай я тебя остужу. Ты ахаешь, когда мужчина подхватывает тебя и прижимает к стене. Он одной рукой обвивает твою талию, а другой упирается в стену над головой. Его руки ледяные от воды — холод чувствуется даже сквозь тонкую ткань платья. Рэнглер ухмыляется, склонив голову, словно ястреб. — Поцелуешь меня, красавица? Почувствуй, какой я прохладный. Он наклоняется и касается уголка твоих губ своими. Ты прижимаешься к нему, даже не осознавая этого. Ты вся горишь от жары, и любое облегчение желанно — даже поцелуй бандита. Он мурлычет и целует тебя в шею. Его язык тоже прохладный, и когда он скользит им по твоим ключицам, ты выгибаешься ему навстречу. — Любимый, — шепчешь ты, обнимая его за шею. Он замирает на мгновение, а затем продолжает целовать тебя. — Вот именно, красавица. Я твой любимый. Твой. В словах рэнглера звучит нечто безоговорочно твердое. Притязание на тебя, которое ты не до конца понимаешь. Он отстраняется от твоей шеи и улыбается. Его карие глаза отливают золотом. — Поцелуй меня в ответ, wiwaśteka. Ты делаешь это. И, да поможет тебе Бог, ты делаешь это. Обычно ты стеснительна. Нервничаешь, как девочка на первом балу, и неважно, что он целовал тебя уже бесчисленное количество раз. Потому что выбрать поцелуй — это другое. Это делает тебя уязвимой. Это как содрать с себя кожу и позволить ему проникнуть в душу. Ты толком не уверена, почему ты это делаешь. Рэнглер брал тебя множество раз с тех пор, как они тебя похитили — он кончал, уткнувшись лицом в изгиб твоей шеи, его голос был бесконечно нежным — но ты ни разу не соглашалась. Ни разу не говорила «да». Может быть, он смягчил тебя, а может, тебе просто нравится ощущение прохладной кожи на твоей. Или, может быть, уступить ему и остальным было неизбежно. Ты же всего лишь человек. Сколько нужно вынести их любви и прикосновений, прежде чем какая-то предательская часть тебя почувствует, что это все не так уж и плохо? Твой поцелуй застает рэнглера врасплох. Мужчина на мгновение замирает, но затем отвечает на него с внезапной, почти отчаянной жаждой. Он проводит языком по твоей нижней губе и прижимается к тебе вплотную. — Вот так, просто целуй меня. Я сделаю тебе приятно, клянусь. Просто продолжай целовать меня. Ты не умеешь целоваться. Когда бандиты целуют тебя, ты стараешься просто выжить. Поэтому ты неумело копируешь то, чему научилась. Подносишь руку к щеке рэнглера и осторожно втягиваешь его язык в свой рот. Он пахнет мятой — у мужчины есть привычка срывать листья с куста у задней двери и жевать их — и совсем немного виски. Рэнглер стонет, прижимаясь к твоим губам, и скользит рукой вниз, пока не хватает тебя за ягодицу. Мужчина использует это, чтобы притянуть тебя ближе к себе, и когда немного подается вперед, ты чувствуешь, насколько он стал твердым. Ты что, действительно завела его так быстро? Тяжело дыша, ты отстраняешься от поцелуя. Но рэнглер не настроен отпускать тебя так просто. Он следует за тобой и целует снова, пока нечто вроде рычания рокочет у него в горле. Активность в поцелуе ощущается как-то совсем иначе. Сердце все еще бешено стучит, но к обычной нервозности примешивается легкое возбуждение. Понравится ли рэнглеру, если ты укусишь его за губу? А если проведешь языком по зубам? Ты отрываешься от губ мужчины и скользишь ими по его подбородку, ощущая прохладную гладкость его кожи. Бандиты любят целовать и присасываться к твоей шее. От этого ты всегда чувствуешь себя ослабевшей и возбужденной. Почувствует ли рэнглер то же самое, если ты сейчас коснешься губами его шеи? Ты целуешь мужчину прямо под ухом, и спускаешься немного ниже, пока не чувствуешь, как бешено бьется его пульс. Улавливаешь аромат волос, а когда присасываешься к его коже, она оказывается чуть солоноватой. Хм, недурной вкус. Рэнглер тихо стонет, сжимая твою ягодицу. Ты не можешь сдержать смешок. — Почему ты такой чувствительный, красавчик? — дразнишь ты. — Тебя здесь раньше никогда не целовали? — Ты никогда не целовала, — бормочет он. И резко вдыхает, когда ты слегка кусаешь его за шею. — Я тебя целовала во многих местах. Ужасный позор, правда? — Ты жестока, красавица. — Нет. Я просто даю тебе попробовать твоего же лекарства. Кстати говоря... Ты присасываешься к его шее чуть сильнее, пока не убеждаешься, что оставила след. Когда ты отстраняешься, на его смуглой коже проступает розовато-красный синяк. Как это называли стрелки? «Любовный укус»? Слово «любовь» здесь вряд ли уместно, но твой след на нем смотрится очень красиво. — Вот. Теперь мы квиты, — ты слегка толкаешь рэнглера в грудь, а затем выскальзываешь из-под его рук. — Спасибо, что остудил меня, ковбой. Я это ценю. Ты не успеваешь сделать и пяти шагов, прежде чем он притягивает тебя обратно. — О нет, нет. Куда это ты собралась? Нельзя же вот так просто бросать мужчину на взводе, красавица. Голос рэнглера сладок, как сироп, но в нем слышится отчаяние, от которого становится не по себе. — У тебя есть работа, — напоминаешь ты ему, безуспешно пытаясь отцепить его руку. — Ты ведь не хочешь, чтобы тебя застали за бездельем, верно? — Неважно. Тебе нужно закончить то, что ты начала. — Я просто дразнила. Ну же, отпусти меня! — Ни за что на свете. Рэнглер бросает тебя на сено. В один момент ты стоишь на ногах, а в следующий — лежишь на спине, захлебнувшись собственным вздохом. Тюки сена — большие, плотно утрамбованные квадраты сухой травы, высотой по пояс, и ты оказываешься в положении, когда смотришь на него снизу вверх. Его улыбка дразнящая, но взгляд — острый. — Давай, красавица. Дай мне остаток моего лекарства. У тебя нет времени ответить. Рэнглер уже нависает над тобой, уперев ладонь в сено у твоей головы, и мягко вжимаясь коленом тебе между бедер. Его губы прикасаются к твоей щеке в долгом, почти болезненно нежном поцелуе. — Я всего лишь мужчина. Ты не можешь поцеловать меня и ожидать, что я тебя отпущу. В его словах есть нечто большее — подтекст, который тебе не нравится. Я был нежен. Я был добр. Даже когда я трахаю тебя, я заставляю себя быть нежным. Но я все еще мужчина. Я хочу впиться в тебя зубами и слизывать кровь. А ты — девушка, которая находится далеко от дома, как ты собираешься его остановить? Остановить хоть кого-нибудь из них? Рэнглер скользит ладонью вверх по твоему бедру, задирая платье. Когда он достигает вершины твоих бедер, то на мгновение замирает, перед тем как медленно провести подушечкой большого пальца между твоих половых губ. Ты горячая и влажная от летнего зноя. Мужчина тихо присвистывает. — Тебя действительно нужно остудить, да? Он подносит палец ко рту и слизывает твою влагу, неотрывно смотря тебе прямо в глаза. Ты цепляешься пальцами за его рубашку — не отталкиваешь, нет, но упираешься достаточно сильно, чтобы не дать ему приблизиться. Когда рэнглер тянется вниз и расстегивает свой ремень, ты отводишь взгляд. Твои щеки становятся горячими, и только когда он касается твоего лица, осознаешь, что плачешь. — Тише, красавица. Не нужно плакать. Я никогда не причинял тебе боли. И никогда не причиню. Дело не в боли. Он умный человек, и должен это понимать. Он может причинить тебе боль, ни разу не подняв на тебя руку. Головка скользит по твоим складкам — и его руки тут же прижимают твои запястья к сену по бокам от головы. — Ты сама навлекла это на себя. Такая хорошенькая, такое милое, прелестное создание, — он целует тебя в щеку, а затем в губы. Ты чувствуешь вкус слез на его языке. — Не стоило быть такой нежной и доброй. Не стоило вообще привлекать наше внимание. — Это не моя вина, — бормочешь ты. Ох, но уже слишком поздно, не так ли? Тебя уже поймали — в их объятья и в их постели. Рэнглер входит в тебя со стоном. Его член такой же прохладный, как и он сам. Или, может быть, просто ты горишь слишком сильно. Ты стала лучше принимать их члены, лучше приспосабливаться к растяжению. Но это все еще заставляет тебя задыхаться. Хватка мужчины на твоих запястьях усиливается. — Посмотри на меня, красавица. Его волосы выбились из косы и темной завесой свисают на лицо. Глаза рэнглера сияют, золотые, как у орла. — Скажи мне, что ты хочешь этого, — шепчет он. Его челюсть напряжена. — Скажи, что хочешь сделать это со мной. Ты не хочешь. Ты не хочешь, чтобы он был внутри. Но ты же поцеловала его, верно? Что, по-твоему, должно было случиться? Ты играла с огнем, и обожглась. Зачем пытаться бороться? Когда это приносило хоть какой-то толк? — Я хочу этого, — говоришь ты. — Я хочу тебя. Рэнглер целует тебя прямо перед тем, как начать двигаться. Он входит медленно — ты остро чувствуешь каждый сантиметр. Его толчки томные, как летний полдень. Осторожные, расслабленные, словно он наслаждается твоим сжатием и жаром. Мужчина разговорчив — может быть, твой вкус развязывает ему язык. — Ты прекрасная, такая невероятно прекрасная. Моя маленькая лисичка с прелестным миленьким язычком, — он входит до конца со вздохом, полным наслаждения. — Я ничего не могу поделать с тем, что ты заставляешь меня чувствовать, красавица. Рядом с тобой я вообще не могу с собой совладать. Ты вся растворяешься в сладком трении: влажная гладь твоего лона и бархатная твердость, что заполняет тебя изнутри. Ты непроизвольно стонешь, тонко и требовательно. В ответ рэнглер тихо смеется, и его зубы легонько задевают твою челюсть. — Ты только послушай себя, красавица. Тебе ведь нравится чувствовать меня внутри, да? Ты хочешь, чтобы я был еще глубже? Он не ждет ответа. Просто толкает бедра вперед, вновь погружаясь глубоко внутрь тебя. — Знаешь, я забрал бы тебя в любом случае, — продолжает он. — Мое украденное сокровище. Мое достояние. Ты хочешь, чтобы рэнглер продолжал говорить. Хочешь, чтобы он продолжал называть тебя прелестной, красивой и милой. Какая-то глупая — о, такая глупая, возбужденная и нуждающаяся — часть тебя любит, как властно и собственнически звучит его голос. Любит эту грубую грань его обычной нежности. — Мне не следовало бы тебя удерживать, но, дорогая, я не могу тебя отпустить. Рэнглер вздыхает и переносит руки с твоих запястий выше, пока его пальцы не переплетаются с твоими. Он сдавленно стонет, когда ты шевелишься под ним, и его толчки становятся чуть быстрее и настойчивее. Ты гонишь мысли прочь, желая лишь одного — чувствовать его губы на своей шее и силу его тела над собой. Вина и стыд подождут. Они дождутся тишины и кромешной тьмы, и тогда… тогда тебе придется признаться себе, что какой-то части тебя нравится, как бандиты с тобой обращаются. Твое похищение — это смертельное преступление, за которое грозит виселица. Зачем было рисковать? Зачем проходить через все эти трудности ради тебя? Они ужасны — каждый из них — но они почти преданы тебе. Глупо. Глупо и высокомерно с твоей стороны вообще об этом задумываться. — О чем ты думаешь, красавица? — рэнглер немного отстранился, чтобы заглянуть тебе в глаза. — Останься со мной, останься и ощущай меня внутри себя. — Я здесь, — говоришь ты. И здесь ты останешься. Он близок. Его толчки все еще медленные и нежные, но мужчина сжимает твои руки чуть крепче. Тебе жарко, твои бедра покрыты потом и смазкой. А его член ощущается так, словно покрыт теплым медом. Взгляд рэнглера скользит по твоему лицу, словно он впитывает каждый твой взгляд и выражение. — Niye mitawa. Ты не понимаешь его, но, может быть, тебе и не нужно. То, как он на тебя смотрит, все объясняет. Рэнглер целует тебя, когда кончает. Медленный, глубокий поцелуй, который заставляет тебя откинуть голову на сено. Когда мужчина разрывает поцелуй, то все еще держит свой член глубоко внутри тебя. Он заставляет тебя смотреть в его глаза — убийственное золото, золото койота — прежде чем медленно выходит. — Micante iyacu. Когда он поднимает тебя на ноги, то делает это осторожно. Ты не вздрагиваешь, когда рэнглер поправляет твою юбку, но и не можешь заставить себя посмотреть на него. — Теперь остыла, красавица? Ты киваешь и проводишь ладонью по щекам. Почему ты все еще плачешь? Почему слезы не останавливаются? Мужчина вздыхает и прижимает тебя к своей груди. Ты слышишь его сердцебиение, уверенное и сильное. — Сердце не может выбирать, красавица. Остальная недосказанность повисает в тишине: «Если бы могло, я бы тебя отпустил».

▔▔▔▔▔▔▔◥✧◤▔▔▔▔▔▔▔

Поздним летним вечером рэнглер говорит тебе, что любит тебя. Большая часть банды в отъезде, и ему посчастливилось остаться, чтобы присматривать за тобой. Надвигается гроза — одна из тех страшных, грохочущих, которые, кажется, случаются только в прериях. Он выводит тебя на веранду — полюбоваться на последние всполохи заката. Ветер крепчает и прижимает твое платье к телу, отчего по телу пробегает мелкая дрожь. — Видишь, как молнии начинают вспыхивать далеко на западе, красавица? Мужчина обнимает тебя сзади, обвивая талию рукой, и кладет подбородок тебе на плечо. — Да. И что это значит? — Это значит, что ты должна поцеловать меня на удачу, иначе гроза будет бушевать несколько дней. — Ты лжешь. Он фыркнул и рассмеялся. — Значит, ты знаешь все мои традиции и верования? — Нет. — Тогда поцелуй меня, красавица. Ты же не хочешь, чтобы небо обрушилось на нас? Рэнглер поворачивает тебя к себе лицом, держа руки на твоих бедрах. — Ну что? Я жду. Ты хмуришься, глядя то на него, то на небо. Ты ненавидишь грозы. Ненавидишь их с тех самых пор, как была маленькой девочкой, и молния подожгла северное поле твоего отца. Дым тогда чувствовался еще несколько дней. Ты не суеверна, но что плохого в небольшой удаче? Ты привстаешь на цыпочки и целуешь рэнглера в щеку. Он чисто выбрит, его кожа гладкая и приятная на ощупь. — Вот. Теперь ты доволен? — спрашиваешь ты. Мужчина касается того места, куда ты его поцеловала. — Тебе стоит сделать это еще раз. Просто для уверенности. — О, теперь ты просто играешь со мной! Держу пари, что «молния на западе» — не является ни традицией, ни верованием. Рэнглер не может скрыть улыбки. — Да, это так. Но, может быть, должна ею стать, потому что я определенно чувствую себя удачливым. — Ты ужасен. — Худший, — соглашается он. — Тебе следует продолжить целовать меня, красавица. Это укажет мне на мои ошибки. Длинные волосы мужчины развеваются на ветру, и когда он улыбается, его карие глаза ловят свет заходящего солнца. Рэнглер красив. Если бы он был кем-то другим, ты бы не отказалась его поцеловать. Прямо над головой, ужасающе близко, раздается раскат грома. Ты вздрагиваешь, невольно впиваясь пальцами в его рубашку. Мужчина инстинктивно притягивает тебя ближе и вздыхает, почувствовав, как сильно бьется твое сердце. — Это напугало тебя, красавица? Ты киваешь, прижимаясь к его груди. — Тогда пойдем внутрь. Такие грозы быстро проходят. Тебе нечего бояться. Вскоре после того, как вы заходите в дом, начинается настоящая буря. Слепящие молнии рвут темноту в клочья, и почти сразу же землю сотрясают оглушительные раскаты грома. По оконным стеклам яростно барабанит дождь. Ты обнимаешь себя руками — гроза приносит с собой жуткий холод. Газовые лампы горят тускло, и ты вскрикиваешь, когда очередная вспышка молнии озаряет всю гостиную. Рэнглер секунду или две возится с граммофоном, прежде чем начинает играть тихая музыка. Вальс, если можно верить твоим скудным познаниям сельской девушки. — Успокойся, красавица, — мужчина берет тебя за руку и притягивает к себе. Его рубашка соткана из мягкого хлопка, а от него самого пахнет мылом и сосной. — Со мной ты в безопасности, что бы ни случилось. Серьезно? Он тебя похитил. Он так же виновен, как и все остальные. Каким бы нежным рэнглер с тобой ни был, он все равно преступник. Ты не слишком-то хорошо танцуешь, но твоя мама хотела, чтобы ты была воспитана как настоящая леди. Движение в простом вальсовом шаге с рэнглером заставляет тебя вспомнить ее поздние воскресные уроки. Она заставляла тебя и твоего отца танцевать вместе, из-за чего папа каждый раз вздорно ворчал. — Ты когда-нибудь скучаешь по дому? — спрашиваешь ты у мужчины. — Все время. Снова гремит гром, и он притягивает тебя немного ближе, пока твоя голова не оказывается у него на плече. Ты вдыхаешь аромат его кожи. — Я тоже скучаю по дому, — говоришь ты. — Хотела бы я знать, как там моя семья, все ли у них в порядке… Рэнглер долго молчит. Он движется в такт мелодии с какой-то опасной грацией, обнимая тебя за талию. Дождь стучит по стеклу, но музыка продолжает играть. — Они все еще ищут тебя, — наконец произносит он. — Этот шериф носится, как бешеный пес за костью. Ты резко останавливаешься, широко распахнув глаза. Это первая новость о твоем доме, которую ты получила с тех пор, как тебя похитили бандиты. — Они ищут меня? — Конечно, ищут. Кто бы не захотел тебя вернуть? Рэнглер постукивает пальцами по твоей спине, пока ты снова не начинаешь танцевать. Если они все еще ищут тебя, значит, твой папа жив и здоров. Только твой отец мог заставить шерифа так волноваться. — А еще есть помощник шерифа, который, кажется, тоже о тебе не на шутку беспокоится. Кто он? Тебе требуется секунда, чтобы понять, о ком спрашивает рэнглер. — Сын соседа, — говоришь ты. — Мы дружили, когда были маленькими. — Он любит тебя. — Ты так думаешь? Мы не разговаривали много лет. Рэнглер насмешливо фыркает, что звучит странно для человека, обычно столь спокойного. — Я полюбил тебя еще до того, как встретил. Тот парень, вероятно, влюблен по уши, — он поворачивает тебя к себе. — И он скоро отправится прямиком в могилу, если не прекратит тебя искать. Это пробирает тебя до костей. — Вы убьете его? Он же безобиден! — Попытки найти тебя и забрать — более чем достаточная причина. Я не хочу этого делать, красавица. Поверь, мне тоже эта мысль не по душе, — мужчина останавливается и прижимает ладонь к твоей пояснице. — Босс не хочет, чтобы мы тебе что-либо рассказывали. И он прав. Тебе не должно быть дела до того, что происходит во внешнем мире. Твоя прежняя жизнь мертва и похоронена, ее не стало в тот день, когда мы тебя забрали. Тебе не нравится смотреть ему в глаза. Может быть, дело в темноте и шторме, а может быть, в том, как он смотрит на тебя. Но его обычной доброты больше нет. — Твое место здесь, красавица. С нами. Со мной. Для тебя нет ничего и никого другого, ты понимаешь это? Ты медленно качаешь головой. Музыка стихает, и ты слышишь, как приближается раскат грома. — Почему? Почему ты просто не можешь отпустить меня? — Потому что я люблю тебя, красавица. Ты соблазнила бы даже святого. Он приподнимает твой подбородок, одной рукой все еще обнимая за талию. — Я люблю тебя, красавица. Как я, грешник, должен был устоять перед тобой? Тебе хочется плакать. Как любовь может быть такой бессердечной? Как он может любить тебя и при этом держать в плену? И, что хуже всего, почему какая-то частичка тебя испытывает нежность и тепло, когда дело касается его? Рэнглер наклоняет голову, его губы приближаются к твоим. Теперь ты словно в самом сердце урагана. От него не убежать, не спрятаться. — Ответь мне тем же, — шепчет он. — Скажи, что ты тоже любишь меня. — Я… Как ты можешь любить его? Как ты можешь любить кого-то из них? Они монстры. Убийцы. Насильники. Воры. Бандиты. — Скажи это, wiwaśteka. — Я не могу. Я не буду. Рэнглер все еще склоняется над тобой, его дыхание ровное и мягкое. Будь это босс или стрелки, ты бы не посмела отказать. Но им лгать легко. С Лакота все иначе. — Я не могу, — повторяешь ты. — Кем бы я была, если бы полюбила кого-нибудь из вас? — Понимаю, — мужчина на мгновение прижимается губами к твоим, его прикосновение мягкое и медленное. — Лучше иди ложись спать, красавица. Такая погода не пойдет тебе на пользу. Когда он отстраняется, ты не можешь прочесть его лицо. Тебе становится холодно, когда рэнглер тебя отпускает. — Мне жаль, — бормочешь ты. Ты не можешь сказать того, что у тебя на душе. Ты бы легко полюбила его, не будь он таким сложным человеком. Если бы он не разорвал тебя на своем члене, а затем целовал, слизывая кровь. — Не стоит, — в его улыбке промелькнула ирония. — Я не знаю, чего я ожидал. Когда ты поворачиваешься, чтобы уйти, рэнглер не следует за тобой. Ты сворачиваешься калачиком в постели и слушаешь, как шумит дождь. Ты уже проваливаешься в сон, когда слышишь его шаги на ступеньках. Дверь в твою комнату тихо открывается, и мужчина стоит там некоторое время, наблюдая за тобой. Когда рэнглер наконец пересекает комнату и садится на край твоей кровати, ты притворяешься, что все еще спишь. Мужчина медленно снимает сапоги. От него чувствуется резкий запах виски, и поскольку он не часто пьет, ты не знаешь, чего ожидать. Рэнглер не делает ничего ужасного. Просто залезает под одеяло и обнимает тебя. Его дыхание касается твоей шеи прохладой. — Мне больно от того, что ты никогда не полюбишь меня, красавица, — шепчет он. — Очень больно. Но у меня есть ты. Ты со мной на всю оставшуюся жизнь, и это все, что действительно имеет значение.