part 3

      Я резко бросила боккэн в песок и спешным шагом направилась прочь с площадки. Хотелось выбраться наружу и исчезнуть из этого убежища. Голова шла кругом. Нужно было сделать так, чтобы самурай не смог меня догнать или вообще найти. Кажется, его взгляд всё ещё жёг затылок, я чувствовала это, даже не оборачиваясь. Мужчина смотрел так, будто видел меня насквозь, читал все мои мысли и видел все эпизоды прошлой жизни. Сердце билось, что звук эхом слышалось в ушах. Я сама не поняла, как оказалась напротив тайного прохода среди высоких скал. Пальцы дрожали, а внутри будто горело — смесь злости, страха и чего-то ещё, чего я не хотела признавать. Дзин всё понял. Ему хватило просто одного взгляда, а потом решил проверить, чтобы удостовериться. Я не могла позволить, чтобы самурай начал лезть глубже. Если Дзин узнает, кто меня учил, кем был мой отец, всё, что я выстраивала, рассыплется. Меня начнут воспринимать как угрозу. Как и его самого. Врага, обрушившего смерть на целый остров.       Я помню те дни, словно их выжгли в памяти огнём. Мне было всего четырнадцать, когда самураи пришли на Ики. Их доспехи блестели на солнце, шаги звучали тяжело и неумолимо, а вместе с ними над островом опустился холод страха. Они называли это наведением порядка, но для нас это стало вторжением. Я видела, как гибли соседи, как вспыхивали дома, как крики женщин заглушали звон клинков, как качались тела, безжизненно свисающие с деревьев. Среди погибших был и мой отец. Он стоял до последнего, защищая собственную честь и нашу семью. То, что предложил ему клан Сакай, было унизительным, поэтому отец выбрал смерть, чем служение. После этого всё изменилось: уважение к самураям в моём сердце похоронили вместе с ним, хоть он когда-то и принадлежал знатному клану Цусимы. Последний представитель своей семьи, которого погнали за моря, словно дикого пса.       Я пробралась сквозь длинное ущелье за пределы убежища и только тогда вдохнула полной грудью. Ночь опустилась на остров, освещая землю мерцающими звездами и яркой луной. Услышав какой-то шорох из кустов, я вдруг осмотрелась. Тень маленького животного выскочила из-за веток и тут же скрылась среди высокой травы. Я облегчено выдохнула, коснувшись ладонью груди, словно это помогло бы успокоить бьющееся сердце. Беззвучно выругалась, обвиняя себя в неосмотрительности. Встретить монгольских солдат на пути было очень легко, и я даже не задумалась проверить местность, выскочив наружу из убежища. Тело непроизвольно бросилось ничком в траву, а затем я острожно вытянула голову, внимательно осмотревшись. Вокруг не было никого. С очередным разочарованным вздохом я встала на ноги, отряхнув испачканные колени.       Качая головой, я зашагала в сторону места, которое стало для меня по-настоящему своеобразным убежищем. Убежищем для головы и сердца. Небольшое озеро скрывалось в низине между холмами, чуть подальше от моря и суеты общины Фунэ. Сюда редко кто доходил, дорога вела через заросли камыша и невысокие камни, где ноги ступают тихо, будто сам воздух не хочет тревожить это место. Вода была неподвижной, как зеркало, и в ней отражалось ночное небо. Здесь пахло свежестью и чуть дымом от далеких костров, но всё казалось мирным, будто сама природа закрывала ладонями от остального мира. Я всегда садилась на плоский камень у берега, опуская пальцы в прохладную воду. Когда я приходила сюда, казалось, что шум прошлого утихает. Даже боль становилась тише. Но в этот раз я стояла неподвижно, уставившись на дрожащую гладь озера. Внутри было слишком неспокойно, чтобы позволить себе расслабиться. — Аканэ.       Я обернулась слишком резко, выхватив из ножен танто. Лезвие, направленное в сторону фигуры напротив, враждебно блеснуло в свете луны. Из тьмы шагнул Дзин. Тихо, уверенно, словно это место тоже принадлежало ему. Руки были подняты, словно в обезоруживающем жесте, словно хотел показать, что он не опасен. Серебристый свет ложился на его плечи, подчеркивая складки доспеха и красную ткань плаща, пропитанную морским воздухом. Лицо самурая оставалось спокойным, но взгляд был внимательным, изучающим. Даже виноватым. Дзин не делал лишних движений, только чуть склонил голову, словно признавая мою настороженность. — Ты быстро исчезла, — негромко произнес мужчина. — Я хотел лишь поговорить.       Я не опустила клинок. Сердце билось чаще, чем хотелось бы. — Мне не о чем с тобой разговаривать, — холодно ответила я, сделав шаг назад. — На дуэли ты держала боккэн не как крестьянин и не как боец с улицы, — Дзин словно намеренно проигнорировал то, что я сказала, и упорно оставался на месте. — Кто тебя учил? — Я не понимаю, о чем ты, — хмуря брови, я покрепче перехватила танто. — Твой взгляд говорит обратное, — самурай осторожно шагнул ближе, продолжая держать руки на виду.       Я почувствовала, как щеки вспыхнули, и упрямо вздёрнула подбородок. — Может, ты просто не привык, что женщины умеют держать оружие, — с усмешкой проговорила я. — Умеют, — согласился он, без улыбки, но угол его губ едва дрогнул. — Но не так. В твоих движениях есть что-то другое. Порядок и расчет. Дисциплина. — В моих движениях — только желание выжить, — отрезала я. — Вот и всё.       Некоторое время Дзин молчал, и лишь шум воды наполнял пространство между нами. — Может быть, — наконец произнёс он. — Но я видел многих, кто сражался ради выживания. Ты — нет. Ты сражаешься, будто помнишь, как это делается.       Я не ответила. Просто стояла, сжимая оружие, не в силах отвести взгляд. В груди всё путалось — страх, злость и что-то ещё, от чего хотелось сбежать. — Я не знаю, что ты ищешь, самурай, и что тебе нужно от меня, — тихо сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но ты ошибся. — Аканэ!       Из-за холма внезапно появился Тэндзо. Самурай отвел взгляд в сторону и скрылся в тени так же быстро, как и появился. Вздохнув, я раздраженно закатила глаза и спрятала танто в ножны, ощутив, что опасность перестала мне угрожать. — Чёрт, ну почему все решили, что могут нарушать моё личное пространство, — прошипела я сквозь зубы. — Ты в порядке? — Тэндзо спешным шагом приблизился и тут же коснулся моего плеча. — Он тебе ничего не сделал? — Всё хорошо, — ответила я, натянуто улыбнувшись. — Мы просто разговаривали. — О чём? — мужчина нахмурился. — Тэндзо, он… — я тихо вздохнула, осмотрелась по сторонам. — Кажется, он понял, что я не просто крестьянка или разбойница… — Я видел, что вы дрались на боккэнах, — он прикрыл глаза и устало провел ладонями по лицу. — Тебе стоило отказаться, Аканэ. — Я пыталась, — сказала я, нервным движением спрятав выбившиеся волосы. — Самурай достаточно настойчив… — Держись подальше от него, — Тэндзо посмотрел на меня дольше, чем следовало, потом коротко выдохнул. — Он точно прибыл на Ики не без причины. Не отвечай, если заговорит, не подходи, если позовёт. Поняла? Никто здесь не должен знать, кто твой отец и кому ты принадлежишь, Аканэ, иначе для тебя всё будет кончено. — Поняла, — буркнула я, отводя взгляд. — Но не потому, что ты сказал. Я не собака, чтобы слушаться команд.       Он хотел что-то ответить, но я уже отвернулась, сделав вид, что больше не хотела продолжать разговор. Только внутри всё гудело от недосказанности. Я злилась — на него, на Дзина, на себя. На то, что этот самурай вдруг появился и будто увидел во мне то, что я прятала от всех. И ещё сильнее раздражало то, что во мне шевельнулась странная надежда. Что, может быть, впервые за долгие годы нашёлся кто-то, кто сможет меня понять.

***

      Раннее утро встретило меня ласковым касанием солнечных лучей и брызгами солёной воды. Волны с безмятежным шумом бились о берег. Я снова сидела на большом камне, скрестив ноги и разведя руки в стороны. Глубоко дышала, прикрыв глаза, в попытке успокоить тело и разум. Направить новый день в нужное русло. В последний раз Тэндзо прервал мою медитацию, чем навлёк беду на наши головы в виде самурая. Я невольно усмехнулась, вспомнив его пререкания. И разве я была не права? Каждый раз, как кто-то вмешивался в мою утреннюю рутину, которая строила весь последующий день, случалось что-то плохое.       И даже в этот раз какой-то шум и громкие голоса заставили меня крепко сжать зубы от негодования и медленно открыть глаза. Выскользнув из-за камней, я направилась к небольшому столпотворению в самом центре бухты. Осмотрев каждого, я поняла, что здесь по какой-то причине собрались все, кто хоть как-то умел сражаться.       Я схватила за локоть незнакомого мне мужчину, развернув его к себе лицом: — Что здесь происходит? — Тэндзо и самурай собираются атаковать корабль Орлицы, — ответил он с веселой улыбкой.       Сердце сразу кольнуло. Я пробралась сквозь плотную толпу, стараясь не выдать того, как сильно сжались пальцы от волнения. Воздух был густой, пропитанный морской солью и ожиданием битвы, в нём звенело что-то, будто сама бухта затаила дыхание. Тэндзо стоял впереди всех с привычно сдвинутыми бровями, а рядом с ним — самурай. Его же силуэт был спокоен, уравновешен, как будто то, что для других выглядело риском, для него было просто очередным шагом вперёд. Не удивлюсь, если это нападение было идеей Дзина. — Ты собралась идти? — спросил Тэндзо, не оборачиваясь. — Конечно, — ответила я, стараясь говорить ровно. — Я иду с вами. — Нет, Аканэ, — мужчина посмотрел на меня долгим взглядом. — Ты останешься здесь. Этот бой не для тебя. — Для кого тогда? — в речи непрошено прорезался вызов, но я старалась оставаться спокойной. — Для всех обычных крестьян, кому вы всунули палки и копья, или для разбойников, что будут ждать, чтобы ударить в спину? — Аканэ, ты же знаешь, все эти люди пострадали от рук Орлицы и монголов, — понизив голос, прошипел Тэндзо, раздражаясь. — Им нужна месть, и нам — люди, кто не растеряется в бою. — И чем я отличаюсь от них? — с горькой усмешкой проговорила я, приблизившись.       На мгновение повисла тишина, пронзённая только скрипом канатов и шумом волн. Дзин бегал между нами глазами. Я даже забыла, что самурай тоже был здесь. Тэндзо поднял на меня взгляд, а в голосе его снова слышалась та усталая жесткость, что всегда направляла людей: — Я не отправлю в бой тех, кто для меня — ответственность. Ты остаёшься здесь. У нас нет права приносить в жертву ради удовлетворения чьей-то гордыни.       Дзин вдруг молча шагнул вперёд и посмотрел на меня так спокойно, что я не смогла оторваться от этой глубины темных глаз: — Я пойду на корабль. Это опасно, и там нужна твердость, а не упрямство. Если пойдёшь сейчас — тебя либо запрячут в цепи, либо убьют. Я думаю, ты важнее живой, чем мертвой.       Я не ожидала от него таких слов. Эта мягкость, странный оттенок заботы, будто он говорил не с чужой, а с кем-то, за чью жизнь действительно переживает. Что-то дрогнуло внутри, будто под слоем упрямства внезапно пробилось чувство смущения. Я моргнула, стараясь отвести взгляд, но не смогла — глаза напротив держали, не давали спрятаться за привычной колючестью. На лице Тэндзо мелькнула тень — что-то между удивлением и осторожностью. Я стояла, чувствуя, будто земля под ногами на мгновение стала мягче. Выдохнула — коротко, будто только сейчас вспомнила, как дышать. Напряжение медленно сползло с плеч, но не ушло до конца. Не из-за страха, а потому что впервые за долгое время кто-то сказал, что я важнее живой. — Вы победили, — сказала я, обезоружено подняв руки. — Знаете, оказывается, вы чем-то похожи. Оба любите принимать решения за других.       Пронзив мужчин укоризненным взглядом, я развернулась и направилась обратно к своему домику. — Она всегда такая?       Этот вопрос я уловила совершенно случайно, будто принесенный морским ветром, и принадлежал он Дзину. Я беззвучно усмехнулась, догадываясь, каким мог быть ответ Тэндзо. Самурай вёл себя чересчур спокойно и непринужденно, будто предыдущей ночью не шел за мной по следам, намереваясь узнать все ответы. И, кажется, я была благодарна ему за то, что теперь он молчал. Дзин был чужим на этой земле. Если же я прятала своё прошлое, то он нёс своё открыто, словно клеймо, которое невозможно стереть. Может, поэтому самурай и молчал: знал цену чужому недоверию, знал, каково это — остаться одному среди тех, кто смотрит на тебя, как на угрозу. Возможно, в тот день, глядя на меня, он увидел не просто своенравную девушку с боккэном в одной руке и танто в другой. А кого-то, кто тоже прячет за упрямством боль, слишком похожую на его собственную.       Чёрт, он же был совершенно незнакомым человеком. Но почему-то рядом с самураем не было того липкого чувства опасности, что обычно поднималось в груди, когда кто-то подходил слишком близко. Он тревожил по-другому — не страхом, а каким-то тихим волнением, которое я не могла объяснить. В его взгляде было что-то такое… Будто Дзин уже знал, каково это — прятать часть себя от мира. Это пугало и злило одновременно, ведь мы говорили всего пару раз, а он уже пытался заглянуть под кожу, туда, куда я никого не подпускала. Однако в нём было что-то надломленное, как и у меня. Возможно, именно это ощущение схожести делало его таким опасным, потому что рядом с этим мужчиной появлялось желание всё рассказать и вывернуть свою прошлую жизнь наизнанку.       Когда мужчины ушли, в бухте стало заметно тише. Лишь где-то наверху шумело море и поскрипывали мачты старых лодок, притянутых к берегу. Я присоединилась к молодым девушкам, готовившим еду для других. Запах дыма и жареной рыбы быстро впитался в волосы и одежду. Котлы с похлёбкой стояли прямо на песке, вокруг них суетились женщины и старики, подкладывая хворост. Я подкинула несколько веток в огонь, перемешала деревянной ложкой густую, мутную похлёбку и присела рядом, грея ладони над пламенем. Кто-то чинил сети, кто-то таскал воду, кто-то, как я, просто помогал, чтобы руки были заняты. Тепло от огня приятно жгло лицо. Я старалась не смотреть на выход из бухты, куда ушли Тэндзо и Дзин, но мысли снова и снова туда возвращались. Рядом кто-то заговорил, и я невольно насторожилась. — Говорят, Ворон опять показался, — шепнул один из рыбаков, бросая щепку в пламя.       Я подняла голову. Двое мужчин сидели чуть поодаль, разговаривая почти шёпотом, но слова всё равно долетали до меня. — Он ведь был одним из нас, — сказал один, задумчиво почесав бороду. — Фунэ сама поручила ему следить за монголами, быть её глазами. — Да, — ответил другой, мрачно усмехнувшись. — Только вот глаза эти слишком долго смотрели в сторону врага. Те, кто выбрался из плена, говорят, он теперь живёт у монголов. — Может, просто притворяется, чтобы выжить? — осторожно спросил первый. — Или выбрал сторону тех, кто сильнее, — прозвучал ответ, в котором слышалось и горечь, и усталость.       Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, и медленно встала. Глаза устремились на этих двух рыбаков, и я направилась прямо к ним. — Я слышала, вы говорили о Вороне, — тихо произнесла я, приблизившись. — И тебе доброе утро, молодая лисица, — с двоякой улыбкой произнес один из мужчин, сидевший до этого ко мне спиной, и я узнала в нём отца вчерашнего мальчика, забегавшего ко мне ради дуэли. — Я же просила не называть меня так, — ответила я, невольно закатив глаза. — Почему нет? — рыбак мягко усмехнулся. — Рыжие волосы, хитрый взгляд, ты в движении напоминаешь её: тихая, скрытная, но неуловимая, всё слышишь и знаешь. Лисица связана с божеством… — Инари, — закончила я, улыбнувшись в ответ. — Хранитель полей и ритуалов. — Говорят, дух лисы провожает путешественников, подсказывает скрытые тропы, — восхищенно проговорил второй мужчина, внимательно слушающий наш разговор. — Вы знаете, где видели Ворона в последний раз? — спросила я, опустившись на песок рядом с рыбаками. — Слыхали, будто его видели к северу от бухты, — ответил первый, задумчиво взглянув на другого. — Там, где старая деревня у воды, брошенная после первого нашествия монголов. — У развалин Кага? — уточнил он, поджав губы. — Да, точно. Мой двоюродный брат видел костёр. Говорит, возле него сидел человек с тростью, а рядом были лошади с монгольскими сёдлами. Не один он был, вроде кто-то ещё к нему подходил. После этого его видели на дороге к востоку. Мол, направлялся туда, где раньше стоял лагерь Орлицы. — Кто ж теперь знает, за кого он, — вздохнул рыбак в ответ.       Я не ответила. Только поднялась, чувствуя, как внутри всё холодеет, и тихо поблагодарила. А в голове уже созревало решение — проверить это самой. Но для начала я направилась к Фунэ. Женщину я нашла внизу, разговаривающей с какой-то молодой девушкой. Когда я подошла ближе, та, опустив глаза, ушла в сторону домиков. — Выглядишь нервной, — произнесла Фунэ, прищурив глаза. — Что случилось? — Каким образом ты одобрила это нападение на корабль Орлицы? — вдруг сказала я, скрестив руки на груди. — Тэндзо поддержал план, потому что считает, что без риска нам дальше не выжить, — она на мгновение приподняла бровь, а потом ответила спокойнее. — Самурай предложил способ ударить точно и быстро. Если он поможет — есть шанс прорвать их. Если нет — это всё равно будет бой, который нам нужно вести. Выбор между действием и разговорами у нас давно прошёл. Что-то ещё хочешь мне сказать? — Я услышала кое-что новое про Хакаши, — ответила я, выдержав её давящую речь. — Рыбаки знают многое. Говорят, его видели у заброшенной деревни Кага, а потом он пошел на восток к лагерю Орлицы и был не один, скорее всего с монголами. — Появился шанс его найти, — сказала женщина, нахмурив брови. — Я отправлю своих людей, кто знал его лично. Они доставят его обратно. Спасибо, Аканэ, теперь можешь расслабиться.       Я коротко кивнула. Для меня это был другой шанс. Доказать, что я не просто наблюдатель. Я могла бы тоже сделать это. Найти его. Убедиться, что с Вороном всё так, как говорят. По словам Фунэ, он был тем, кто вызывал у людей доверие — смеялся, помогал, знал, как подобрать слова. На Ики выживали те, кто знал, когда нужно склонить голову. Но, может, он просто затаился, ждал подходящего момента. Я не собиралась бросаться в бой или искать неприятности. Просто проверить и убедиться самой, а затем вернуться с правдой. С доказательством, что я действительно стою чего-то большего, чем просто место в тени чужих решений.