Арка 1. Глава 2

Токио, Япония. Запись от июня 2018 года.       Воздух в салоне самолета был спертым и выдохшимся, пах тоской кондиционеров, чужими телами и усталостью сотен пассажиров. Девятнадцать часов пути из Праги с затянувшейся пересадкой в Каире сделали свое дело, и теперь, на последнем отрезке, собственное тело казалось чужим и непослушным, с одеревеневшими конечностями и ноющей тяжестью в отекших ногах.              Чтобы отвлечься от навязчивого чувства собственной немощи, Акира прильнула к холодному стеклу иллюминатора, наблюдая как из-под крыла медленно открывается знакомый пейзаж. Токио раскинулся внизу бескрайним полотном, где серо-стальная громада мегаполиса была прошита светлыми, почти белыми линиями автострад, выжженными утренним солнцем.              Дом.              Странное слово. Оно не вызывало образов уютного очага или семейного гнезда. Всё, что у нее осталось от истинного дома — это лишь пепельные воспоминания, уносимые ветром времени.              И всё же... Если прислушаться к тому, что глубже усталости и горького опыта, — пожалуй, Токио оставался единственным местом, которое она могла бы так назвать. Но разве город, даже родной, можно считать домом? Для неё он давно превратился в синоним точки невозврата: место, где всё началось и где, как ей казалось, всё должно было закончиться.       Хотя она и бывала здесь наездами за эти годы — последний раз года два назад, — ступить на землю техникума, этого эпицентра всех ее старых ран и надежд, ей предстояло впервые с того самого дня, как она его покинула.              Глухой стук шасси о полосу вывел ее из раздумий. Самолет коснулся земли аэропорта Нарита. Еще несколько мгновений — резкое торможение, наклон тела вперед — и вот она уже неподвижно стоит в змеящейся очереди на паспортный контроль.              За годы скитаний по миру ее ухо отвыкло от японской речи, и теперь эти плавные, обтекаемые интонации, долетавшие со всех сторон, казались непривычно мягкими, почти чужими. Понимать обрывки случайных разговоров — о погоде, о встречах, о пустяковых бытовых делах — было странно и немного тревожно, будто она подслушивала за закрытой дверью.              Эта отстраненность не покинула ее даже у стойки таможни, где молодая сотрудница, сверяя ее лицо с фотографией в паспорте, улыбнулась беззвучной, отработанной улыбкой. Акира машинально ответила ей тем же — уголки губ дрогнули в усталой, натянутой гримасе, больше похожей на маску вежливости. Девушка поставила в паспорт аккуратный штамп — краткое разрешение на въезд в прошлое — и протянула документ обратно через стойку.              — Добро пожаловать в Японию, Одзаки-сан. Хорошего вам дня.              — Спасибо, и вам, — откликнулась Акира.              Слегка подтолкнув ногой свой чемодан на колёсиках, она направилась в зал прилёта. Среди пестрой толпы встречающих ее взгляд почти сразу выхватил аккуратно напечатанную табличку с именем «Одзаки Акира». Ее держала молодая девушка в строгом костюме, чья идеальная осанка и собранность выдавали в ней менеджера техникума.              Присмотревшись, Акира отметила, что за безупречным деловым фасадом скрывалось заметное волнение. Светлые волосы, уложенные в безупречное каре, обрамляли миловидное, но напряженное лицо. Менеджер стояла, слегка приподнявшись на носках, и беспокойно оглядывала прибывающих, будто боялась пропустить нужного человека.              «Надо же, ради меня аж "окно" оторвали от важных дел. Интересно, это знак особого уважения или напоминание, что за мной пристально следят? — тяжело вздохнув, Акира твердо решила не вдаваться в дальнейшие рассуждения на этот счет. — Впрочем, какая разница. Зато доеду с комфортом.»              Она медленно приблизилась, поправив сумку на плече. Девушка наконец выудила ее из толпы, и взволнованное лицо мгновенно преобразилось, растянувшись в широкой, дружелюбной улыбке.              — Добро пожаловать в Японию, Одзаки-сан! — выпалила она, совершив почтительный, но немного порывистый поклон.              Акира была ошарашена таким теплым приемом. Она ожидала чего угодно — холодной формальности, скрытой враждебности, но не этого искреннего, почти сияющего радушия.              — Мне поручено доставить вас в техникум. Меня зовут Акари Нитта, очень приятно познакомиться! — продолжила она, энергично протягивая руку.              Акира медленно, с явным недоверием, пожала протянутую ладонь в ответ.              — Не ожидала, что мне окажут такое гостеприимство.              — Почему нет? — искренне, почти наивно удивилась Нитта.              «Ясно. Видимо, она не в курсе, кто я и зачем вообще здесь нахожусь».              — Не берите в голову, — отмахнулась Акира. — Мне тоже приятно познакомиться.              Попытка ответить на сияющую улыбку собеседницы не увенчалась успехом — мускулы лица, застывшие в спазме усталости, отказались повиноваться. Да и запасы притворной приветливости иссякли еще у стойки паспортного контроля.              Впрочем, даже в лучшие времена Одзаки трудно было назвать образцом дружелюбия. Ее обычная каменная отстраненность отталкивала людей, заставляя воспринимать как холодную и надменную — ту, что проще окрестить стервой. Она и не пыталась это исправить: натягивать улыбку ради чужого комфорта не входило в ее правила.              Эту суровую ауру, должно быть, ощутила и Нитта — ее улыбка на мгновение дрогнула, но затем, списав всё на усталость с дороги, она тактично отвела взгляд.              — Тогда, пожалуй, пройдемте? Машина уже ждет. — Плавным жестом она указала направление к выходу. Акира в ответ лишь коротко кивнула и безмолвно последовала за ней, сохраняя почтительную дистанцию.              Пройдя сквозь главные двери, они оказались в еще более оживленном потоке людей, чем тот, что сопутствовал им в зале прилета. Пространство кипело хаотичной, но организованной жизнью. Повсюду сновали бесконечные вереницы людей — одни деловито шагали к стоянке, другие замирали с телефонами у уха, вглядываясь в подъезжающие машины. Все гудело от рокота автобусных двигателей, резких гудков такси и нарастающего шума города. Акира на мгновение задержалась, неуклюже перехватывая ручку чемодана, который зацепился колесом за неровность плитки.              — Мне помочь с багажом? — участливо предложила Акари, протягивая руку.              — Благодарю, но я справлюсь сама.              Резким движением Одзаки дернула ручку на себя. Колесо с глухим стуком выскочило из щели между плитками, и она, не меняя выражения лица, двинулась дальше.              — Вы уверены, что не нуждаетесь в помощи? Дорога была долгой... — не унималась Нитта, ее брови слегка сдвинулись, выдавая легкую озабоченность, пока она шла рядом.              — Совершенно уверена. Не стоит беспокоиться.              Они молча миновали остаток пути, пока не вышли на залитую асфальтом парковку. Воздух, прогретый солнцем, был густым от запахов бензина и дорожной пыли. Нитта, не замедляя шага, подвела девушку к черному служебному седану и коротким нажатием брелка открыла багажник с характерным щелчком. Та, без лишних усилий, закинула свой чемодан внутрь и аккуратно разместила его у дальней стенки, словно опасалась занять лишнее пространство.              Едва дверца багажника захлопнулась, Акиру наконец накрыло ощущение, что долгий путь позади. В салоне ее встретил приятный аромат чистоты и кожи, а по телу прошла волна осязаемого облегчения. Спина благодарно утонула в упругой мягкости кресла, а затекшие ноги наконец-то перестали дрожать от напряжения. Она закрыла глаза, на секунду позволив себе просто существовать, не думая о том, куда и зачем едет.              Тишину салона нарушил ровный гул заведенного двигателя.              — Как прошел полет? — вежливо, почти буднично, поинтересовалась Нитта, ловко выруливая с парковочного места. — Не слишком утомились?              Акира медленно распахнула глаза. Взгляд, скользнув по профилю девушки, уставился в потолок.              — Обычный перелет, — коротко бросила, чувствуя, как остатки легкости тают, сменяясь привычной отстраненностью. — Я уже привыкла.       Не придумав, что на это можно было бы ответить, Нитта лишь кивнула и сосредоточилась на дороге, в то время как Акира, чтобы хоть как-то отвлечься от нарастающего давления предстоящей встречи, принялась безучастно изучать салон. Гладкая кожа сидений, матовая сталь ручек, темный глянец центральной консоли. Ее пальцы, будто сами по себе, нащупали на подлокотнике небольшую кнопку. Легкий щелчок и панель плавно отъехала в сторону, обнажив скрытый отсек для мелких вещей.              Пусто. Как, впрочем, и следовало ожидать.              Взор, блуждая по салону, неожиданно зацепился за прозрачную пластиковую бутылку с водой, торчащую из кармашка на спинке переднего сиденья. Конденсат мелкими каплями стекал по этикетке. Акира потянулась к ней, почувствовав, как пересохшее горло саднит от одного этого вида.              — Можно? — спросила, уже держа прохладную бутылку в руке и треся ею в воздухе, чтобы привлечь внимание Нитты.              Та на мгновение оторвалась от дороги, и их глаза встретились в зеркале заднего вида. Она легко кивнула, возвращая внимание на асфальт.              — Конечно. Я приготовила ее специально для вас.              — Спасибо.              Привычным движением Акира сорвала защитную полоску, затем, с коротким щелчком, открутила крышку и сделала первый, долгий глоток. Холодная влага обожгла пищевод, но это было сладостным ощущением. До этого момента она даже не осознавала силу собственной жажды. Сухость в горле внезапно превратилась в нестерпимый пожар, и тело, не слушаясь разума, требовало еще. Глотки становились все чаще и глубже, превращаясь в единый, нескончаемый поток, который прервался, лишь когда легкие запылали от нехватки воздуха.              Она откинулась на сиденье, все еще пытаясь отдышаться, когда тишину в салоне нарушил спокойный голос Акари.              — Вы давно были в Японии? — мягко спросила она, ловко маневрируя в потоке машин. — В последние годы в Токио открылось много интересных мест. Если захотите, могу порекомендовать новые рестораны...              — Спасибо за учтивость, но я здесь не задержусь, — отрезала Акира, убирая бутылку в подстаканник. — Решу одно дело и сразу уеду.              Менеджер понимающе кивнула, и в салоне снова повисло молчание, нарушаемое лишь монотонным гулом двигателя. Оно длилось всего несколько минут, прежде чем Нитта осторожно спросила:              — Не против, если я включу музыку?              — Нет.              Тихая, ненавязчивая мелодия заполнила пространство, сливаясь с шумом дороги в единый гипнотический фон. Акира отвернулась к окну, подперев ладонью подбородок, и погрузилась в наблюдение за мелькающим пейзажем. За стеклом проплывала бесконечная череда сверкающих высоток, чьи фасады ослепительно отражали полуденное солнце. Встречный поток машин превращался в сплошную зеркальную реку, а многоуровневые развязки оплетали город причудливыми бетонными петлями.              Монотонное движение и убаюкивающее однообразие начали делать свое дело. Яркие блики постепенно сливались в размытую акварельную полосу, контуры небоскребов теряли четкость, превращаясь в абстрактные силуэты. Веки Акиры становились все тяжелее, моргания — все длиннее. Мысли медленно угасали, сменяясь сновидениями, а рука, подпиравшая голову, бессильно соскользнула на колени. Она сама не заметила того, как провалилась в глубокий, истощенный сон.

***

      Резкий звук глухо хлопнувшей двери вернул Акиру в реальность. Вздрогнув, она неуклюже выпрямилась, с трудом фокусируя затуманенный взгляд. Связь между сознанием и телом оказалась потеряна, о чём красноречиво свидетельствовала неприятная влага на подбородке — тонкая струйка слюны успела стечь, пока она спала, бессильно свесив голову.              Пытаясь стряхнуть оцепенение, Акира резко провела ладонью по лицу, сметая следы сна, а затем и приступ жгучего стыда, вдруг накатившего изнутри. Ей даже не хотелось представлять, как она выглядела со стороны — размякшее, беспомощное тело и открытый в нелепой гримасе рот. Чтобы заглушить это неприятное чувство, девушка с силой шлёпнула себя по щекам, стараясь вернуть хоть какое-то подобие бодрости.              Выбравшись из машины, она ощутила на лице порыв свежего ветерка, который, казалось, окончательно сдувал остатки сонливости. Сделав глубокий вдох, Акира потянулась как следует, пока Нитта, не спеша, выгружала ее чемодан из багажника. Сложно было сказать, заметила ли менеджер неловкую сцену пробуждения или же тактично сделала вид, что ничего не произошло.              — Благодарю вас, Нитта-сан. — Акира стояла, чувствуя, как горячая краска все еще пылает на щеках, но в голосе не дрогнуло ни единой ноты.              — Всегда пожалуйста, Одзаки-сан, — последовал такой же вежливый и безэмоциональный ответ, сопровождаемый щелчком захлопывающегося багажника. — Пройдете за мной, я провожу вас в медицинский корпус. Сёко-сан уже ожидает.              Она двинулась вперед, и Акира машинально поплелась следом, покорно волоча за собой чемодан. Громкий перестук его колес по плитке казался ей предательским — таким навязчивым и неумолимым, словно он нарочно выстукивал для всех окружающих: «Смотрите, она вернулась. Сбежавшая одиночка снова здесь».              Видимо, после категоричных отказов до этого, Нитта решила даже не пытаться предлагать свою помощь вновь. В целом, Акиру это вполне устраивало. Ей почему-то казалось, что разрешить кому-то из персонала техникума нести её вещи — всё равно что официально признать свою принадлежность к его закрытому социуму. Глупость? Может быть. Но таковы были ее чувства.       Подняв глаза, чтобы отвлечься от этого назойливого звука, она увидела их — массивные красные ворота — тории, внушительные и безмолвные, отмечавшие границу между миром обычным и миром сокрытым. За ними расстилалась обширная, ухоженная территория: аккуратно подстриженные газоны, причудливо изогнутые сосны и традиционные здания, терявшиеся вдали.              «…а это новое общежитие, построенное два года назад…»              « главный учебный корпус слева…»              Речь Нитты доносилась будто сквозь толщу воды. Ни слова из этих пояснений не долетало до сознания. Акира застыла у входа, словно наткнувшись на невидимый барьер. Ноги вдруг стали ватными, а в горле встал плотный, горячий ком. Перед глазами на мгновение проплыли образы: беззаботный смех в коридоре, вспышка ослепительно-белых волос, первая затяжка сигареты вместе с Сёко, яростный спор в темной комнате и горький вкус решения, принятого двенадцать лет назад.              Пройдя несколько шагов вперед, Нитта наконец заметила отсутствие спутницы и обернулась с легким недоумением.              — Одзаки-сан?              В ответ — лишь тишина. Акира застыла на месте, вцепившись в ремешок своей сумки так, что костяшки пальцев побелели. Глаза были широко раскрыты, а дыхание становилось все более прерывистым.              — Одзаки-сан? — повторила мягче, сделав шаг назад. — Что-то не так?              Ее голос стал тем якорем, что выдернул Акиру из омута воспоминаний. Резкое, почти судорожное сглатывание заставило ком в горле рассосаться, а сильным волевым усилием на лицо вернулась привычная бесстрастная маска. Сознание, еще секунду назад блуждавшее среди призраков юности, с резкой четкостью вернулось к Нитте, став острым и собранным.              — Нет, все в порядке, — голос прозвучал немного хрипло, и, прочистив горло, она добавила: — Прошу прощения. Продолжайте, пожалуйста.              — Хорошо, — лишь кивнула та в ответ и, развернувшись, вновь зашагала по дорожке.              Нагнав спутницу за несколько шагов, Акира снова заняла свою позицию следом. Речь девушки вновь зазвучала ровно и негромко, отмечая достопримечательности кампуса, но все так же долетал как отдаленный шум прибоя — не неся смысла, лишь фоном подчеркивая гулкую какофонию внутри.              «Спокойно. Ты не та девочка, что сбежала отсюда. Ты пришла по делу. Поможешь Сёко и уедешь. Ничего не изменилось. Ничего».              Она кивала через равные промежутки времени, чисто автоматически, в такт шагам. Иногда Нитта, что-то поясняя, бросала на нее беглый взгляд через плечо, и Акира тут же поднимала уголки губ в легкую, участливую улыбку.              «…а здесь у нас новые тренировочные площадки…»              Кивок.              «…библиотека была полностью модернизирована…»              Еще кивок.              Внезапно поступь Нитты прервалась. Акира, ведомая лишь инерцией, едва не наткнулась на нее, прежде чем вовремя остановиться. Они замерли перед невысоким, но строгим зданием в традиционном стиле, где у входа висела табличка с лаконичной надписью: «Медицинский корпус».              — Мы пришли, — констатировала девушка.              Менеджер молча потянула на себя тяжелую дверь, и та, издавая долгий, пронзительный скрип, нехотя поддалась. Щель распахнулась, выпуская наружу струю прохладного, пахнущего антисептиком воздуха.              — Прошу, — жестом пригласила она, отступая в сторону.              Переступив порог, Акира мысленно отметила, что за столь продолжительный срок внутри мало что изменилось. Лишь привычный холодный свет люминесцентных ламп сменился на чуть более теплый, отчего стены казались не столь безжизненными.              Они миновали несколько закрытых комнат, пока наконец Нитта не остановилась у одной из них в самом конце коридора. Лёгким движением руки она приоткрыла дверь, и пред ними предстало стерильное помещение, отделанное холодным белым кафелем.              Зал морга встретил их ледяным дыханием. В самом центре, склонившись над металлическим столом, стояла Сёко Иейри, облаченная в белый медицинский халат. На звук открывающейся двери она медленно выпрямилась и обернулась, нарушив сосредоточенность, с которой изучала документы.              И вот тогда, впервые за этот бесконечно долгий день, маска с лица Акиры рухнула без остатка. Напряжение, усталость, вся накопленная горечь — все это разом растворилось, уступая место широкой, сияющей, по-настоящему счастливой улыбке, от которой ее глаза заиграли живым светом.              — Ну, наконец-то! — Сёко тут же отложила папку, и все черты ее лица смягчились, озаренные теплой радостью.              Не говоря ни слова, они шагнули навстречу и крепко обнялись, словно пытаясь стереть годы разлуки в этих нескольких секундах.              — Спасибо, что приехала, — тихо проговорила Иейри.              — Я же не могла бросить тебя одну разбираться с этим бардаком, — так же тихо отозвалась Акира.              Несколько секунд Сёко молча сжимала ее в объятьях, словно впитывая образ, и лишь затем медленно отстранилась. Ее руки продолжали держать ладони Одзаки, пока тёплый, полный лучистого изумления взгляд скользил по её фигуре, отмечая все те мельчайшие перемены, что принесло прошедшее время.              — Постой... Мне кажется, или ты стала ещё выше? — удивлённо подняла бровь. — Или это я, вечно зарывшись в бумаги, к земле приросла?              Акира скептически покосилась на каблуки Сёко, которые и вправду давали ей сантиметры преимущества, и фыркнула.              — Странно это слышать от человека, который прямо сейчас смотрит на меня сверху вниз.              — Необходимое зло, — ответила Иейри, слегка покачивая каблуком. — Как главному врачу, мне положено внушать уважение, а не выглядеть безусой практиканткой. — Она взялась за полы своего белого халата, с лёгкой театральностью демонстрируя его. — Только теперь я называю это: «профессиональный имидж».              — «Профессиональный имидж»? — Акира с нежностью покачала головой, следя за этим выступлением. — По-моему, ты просто выпендриваешься.              Именно в этот момент Нитта, до сих пор стоявшая в почтительной позе у входа, тихо прочистила горло.              — Если я вам больше не нужна, Сёко-сан, Одзаки-сан... я пойду.              — Конечно, Акари-тян. Огромное спасибо за помощь, — кивнула ей Сёко с искренней благодарностью.              — Да, вы мне очень помогли, — коротко, но тепло добавила Одзаки.              Когда дверь бесшумно закрылась, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь уличным шумом за окном и легким треском кондиционера. Акира с легким стуком поставила свой чемодан у стены, водрузив сверху потрепанную сумку.              Пока та устраивала свои пожитки, Сёко, скрестив руки на груди, с лёгкой улыбкой поинтересовалась:              — Ну что, как добралась?              — Если не считать того, что я проспала пол-Токио в машине и чуть не захлебнулась собственной слюной, то в целом — терпимо, — Акира выдала это с такой комичной серьезностью, что медик фыркнула. — Серьезно. Проснулась только, как подъехали сюда.              С этими словами она ловко стянула зубами резинку с запястья и несколькими уверенными движениями собрала растрепавшиеся волосы в высокий хвост. Затем резко хлопнув в ладоши, словно отсекая всё лишнее, Акира посмотрела на Сёко с настроем, в котором читалась полная готовность к работе.              — Ладно, хватит о моих злоключениях. Показывай, что там у тебя за пациент такой, ради которого ты меня аж в Токио вызвала.              — Сразу к делу, как всегда, — покачала головой Сёко, но в уголках ее губ плеснулась одобрительная улыбка. — Хорошо. Только приготовься... Зрелище не для слабонервных.              Развернувшись, медик направилась к дальнему столу, скрытому в тени, где белая простыня драпировала контуры человеческой фигуры. Её пальцы легли на край ткани.              — Нашли позавчера на окраине Токио, — её голос приобрёл ровный, профессиональный тон. — На первый взгляд — обычный человек. До определенного момента.              Иейри медленно, почти церемониально, откинула полотно. Под ним оказалось тело мужчины, чей внешний вид заставил Акиру невольно задержать дыхание. Она молча подошла ближе, склонившись над столом, внимательно изучая то, что лежало перед ней.              Тело было словно разорвано на два мира. Все ниже ключиц оставалось человеческим — мощная грудная клетка, покрытая темными волосами; сильные руки с натруженными кистями; живая плоть, пусть и бледная. Но от ключиц и выше начиналось нечто иное. Шея обрывалась, перетекая в бесформенную, пульсирующую массу тускло-зеленой материи, точь-в-точь как у низших проклятий. Она не имела ни структуры, ни черт, напоминая незаконченную скульптуру из ядовитой глины. Создавалось жуткое впечатление, будто проклятие попыталось поглотить его целиком, но процесс застопорился на полпути, оставив после себя этот нелепый и пугающий гибрид — наполовину человека, наполовину незавершенное зло.              Акира медленно обошла стол, не сводя глаз с зеленеющей массы.              — Интересно, — наконец изрекла она, и в ее голосе не было ни страха, ни отвращения, лишь холодный анализ. — Что ж, давай посмотрим, что у него внутри.              Она на мгновение закрыла глаза, отбрасывая все лишнее — шум вентиляции, запах антисептика, собственное напряжение. Когда веки поднялись, мир преобразился. Не было свечения, никаких видимых изменений — просто зрение словно обрело новую глубину. Физические формы остались на месте, но теперь сквозь них проступала иная реальность: пульсирующая энергетическая сущность, скрытая под слоем плоти.              И то, что она увидела, заставило ее застыть. Там, где должна была быть цельная человеческая душа, зияло чудовищное искажение — будто невидимый кузнец принялся перековывать её форму, и смог лишь частично придать новые, уродливые очертания, грубо исказив первоначальную суть.              — Что? Что-то интересное? — Сёко склонила голову, пытаясь прочитать на лице подруги хоть какую-то подсказку.              — Нууу, душа у него есть. Правда... она какая-то неправильная что ли. — Увидев вопросительно поднятую бровь, Акира принялась объяснять, не отрывая взора от пульсирующей массы: — Обычно человеческая душа похожа на ровное, теплое сияние. У шаманов оно ярче, плотнее, пронизано всполохами энергии, но основа та же: целостный, живой клубок света. А эта...              Она замолчала, ища подходящие слова, пока палец бессознательно чертил что-то в воздухе.              — Эта выглядит странно... — тихо продолжила она, всматриваясь в невидимые обычному глазу потоки. — Словно ее смяли в комок, а затем попытались вылепить заново, не расправив как следует. И вылепили, судя по всему, неудачно.              В этот момент Сёко, не говоря ни слова, достала из кармана халата помятую пачку сигарет. Одно ловкое движение — и вот уже одна оказалась у неё в зубах.              — Ты же вроде хотела бросить, — Акира нахмурилась, когда едкий запах табака достиг её ноздрей.              Сёко не спеша затянулась и, прищурившись, встретила неодобрительный, даже немного сердитый, вид подруги. Слегка улыбнувшись в ответ её недовольному выражению лица, она выдохнула плотное облако прямо в её сторону.              — Хотела, — парировала она с невозмутимым видом, пока та отмахивалась от дыма и сдавленно кашляла. — А потом перехотела. Некоторые вещи требуют нездоровых привычек.              Одзаки, поморщившись, провела рукой перед лицом, рассеивая оставшуюся табачную завесу, но упрекать не стала. Кто она такая, чтобы читать Сёко мораль? Вместо этого её взор вновь прилип к загадочному пациенту.              — Ладно. А что ты с ним сделала, что он словно мертвый? — она поднесла ладонь к тому, что отдаленно напоминало нос, но не почувствовала даже малейшего движения воздуха. — Даже не дышит.              — Ничего я с ним не делала, — последовал ответ на выдохе, сопровождаемый новой струйкой дыма. Благо на этот раз в сторону. — Он уже пришел таким.              — Что? — Акира удивленно посмотрела на подругу. — Как это возможно? И почему он ни на что не реагирует? — Она провела ладонью перед тем, что должно было быть глазами, но не увидела у существа даже малейшей попытки моргнуть или отследить движение. — Я ожидала увидеть бунтующего повязанного монстра, а он... как труп.              Иейри лишь пожала плечами.              — Сама не знаю. Думала, может, ты сможешь дать ответ.              Акира в ответ лишь кивнула, а затем, сжав губы, вернулась к обследованию. Она снова сосредоточилась, пытаясь прощупать не только энергетическую, но и эмоциональную составляющую пациента. Найти хоть какой-то отклик — страх, гнев, даже животный ужас. Но там была лишь густая, неподвижная пустота. Она попробовала еще раз, сильнее сконцентрировавшись, но результат не изменился. Одзаки тихо хмыкнула, отступая на шаг.              — Ничего?              — Ничего. Абсолютно. Не то чтобы он подавляет эмоции... их там просто нет. Пустота.              Сёко сделала последнюю глубокую затяжку, изящно держа сигарету зажатой между указательным и средним пальцем. Затем медленным, почти ленивым движением поднесла кончик сигареты к пепельнице и, с силой придавив, затушила её, оставив после себя лишь смятый окурок и струйку дыма, поднявшуюся в воздух.              — Понятно. — Её голос прозвучал устало и тихо. — Значит, я не могу ему помочь, потому что изменили не тело, а душу.              — В точку. — Акира коротко кивнула. — Из хороших новостей: больше с ним ничего не произойдет. Процесс завершен, но он... — Девушка на секунду запнулась, подбирая точное слово, — чужеродный. Насильственный. Плохая новость — появился кто-то, кто умеет творить нечто подобное. И судя по всему, это только начало. Оно только учится, а значит будут новые жертвы.              В комнате повисло звенящее молчание, в котором тонули мысли каждой, пока наконец Сёко, с нарочито насмешливым видом, не выдохнула:              — Весело.              Оттолкнувшись от подоконника, она уж было потянулась к простыне, чтобы накрыть тело обратно, но ее движение прервал вид Акиры. Та стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на тело с таким глубоким раздумьем, будто пыталась прочесть ответ прямо на его бледной коже.              — Что? Есть идеи?              Сосредоточенность, застывшая на лице девушки, дрогнула, и ее сознание, казалось, вернулось обратно в комнату, найдя Сёко.              — Есть одна, но не уверена, что она хорошая. — Поймав в ответ молчаливое ожидание, она предложила: — Что если я использую на нём «Диссонанс»?              — «Диссонанс»? — Брови девушки-медика поползли вверх от удивления. — Бедолаге не хватало только, чтобы его и без того искажённую душу вывернули наизнанку.              Акира понимающе кивнула, её пальцы бессознательно постучали по локтю.              — Согласна, это не совсем этично… Всё-таки это всё ещё человек, но… — её взгляд вновь скользнул по неподвижной фигуре, — но что, если мы увидим хоть какой-то отклик? Вдруг он хоть что-то почувствует? Или... — она сделала паузу, — может, даже заговорит?              Ответом стала непроницаемая стена, возведенная из груза ответственности за подобное решение. Сёко тяжело вздохнула, покачав головой, будто отгоняя эту навязчивую мысль.              — Мы не знаем, как именно он был изменён. Вдруг это скажется и на тебе?              — Ну, ты же рядом, — Акира легко пожала плечами, делая вид, что это пустяк. — К тому же, не думаю, что это будет опасно. Наверное.              Иейри фыркнула, скрестив руки на груди:              — Напоминаю, менталку я лечить не умею.              — Ой, да ладно. Всё будет нормально.              Сёко смерила её долгим, недоверчивым взором, но, так и не найдя что еще можно было бы возразить, лишь ещё раз тяжело вздохнула.              — Ладно. Но на всякий случай мы его привяжем. Основательно.              Словно подготавливаясь к рискованной операции, они принялись за работу. Металлический стол быстро оказался оборудован прочными кожаными ремнями с массивными пряжками. Вопрос о том, откуда у Сёко такая коллекция столь специфичных приспособлений, витал в воздухе, но Акира предпочла его проигнорировать, целиком сосредоточившись на их практической пользе.              Сёко с профессиональной точностью затянула ремни на запястьях и лодыжках, тогда как Акира фиксировала мощные плечи и грудную клетку. Каждое защелкнувшееся крепление отдавалось в сознании очередной моральной уступкой. Когда последний ремень был затянут, обездвиженное тело на столе напоминало скорее жертву инквизиции, нежели объект исследования.              Акира медленно обошла стол и встала у изголовья, возвышаясь над существом. Её тень упала на бесформенную зеленеющую массу, что когда-то было лицом. Она глубоко вздохнула, и её голос прозвучал тихо, почти как покаяние, обращенное в пустоту:              — Прости меня за это.              Пальцы сложились в отработанный, почти инстинктивный жест — её собственный метод прямого воздействия на душевно-ментальную субстанцию, отработанный годами. Большой и указательный сомкнулись в тугое кольцо, образуя подобие нацеленного вниз глаза, в то время как средний палец был выпрямлен и прижат к ним, создавая подобие стрелы.              Акира в последний раз взглянула на Сёко, пытаясь прочесть в её глазах подтверждение или запрет для последующих действий. В ответ она увидела лишь короткий, решительный кивок, а затем произнесла:              — «Диссонанс».              Эффект был мгновенным и ужасающим.              Тело под ремнями выгнулось неестественной дугой, напрягшись до предела, будто по нему пропустили ток чудовищной силы. Затем последовали дикие, неконтролируемые судороги. Грудная клетка ходуном заходила под ремнями, а из горлового отверстия в зеленой массе вырвался звук — не человеческий крик и не рычание зверя, а нечто среднее, пронзительный визг разрываемой материи, от которого по коже побежали мурашки. Существо бешено рванулось, пытаясь сорвать сковывающие его узы, и стол с грохотом заходил по полу.              — Держи его! — крикнула Акира, наваливаясь всем весом на плечи существа, в то время как Сёко прижимала его бедра.              Пока они сдерживали конвульсии, сознание Акиры было поглощено тем, что она ощущала на другом, нефизическом уровне. И это было в тысячу раз хуже. В ту самую пустоту, где раньше не было ничего, хлынул водопад искаженных, изуродованных эмоций. Невыразимый ужас, боль, ярость и всепоглощающее, абсолютное чувство одиночества — всё это, спрессованное в один ослепляющий всплеск, обрушилось на её восприятие. Волна чужого, невыносимого страдания накатила с такой силой, что по её щеке, против воли, скатилась одна единственная слеза.              — Мне так жаль, — почти прошептала она, зажмуриваясь, не в силах вынести это зрелище. Руки инстинктивно сжимали существо чуть сильнее с каждым воплем, будто это могло облегчить его горе.              Но так же внезапно, как всё началось, всё и закончилось.              Конвульсии прекратились. Крик оборвался на полуслове. Тело обмякло в ремнях, снова став безжизненным и молчаливым. Пустота вернулась, поглотив краткий всплеск агонии, теперь казавшейся почти что сном.              Сёко, тяжело дыша, тут же подошла к подруге.              — Ты как?              Акира медленно выпрямилась, отпуская мощную фигуру мужчины. Её лицо было бледным, но выражение — собранным. Почувствовав влагу на коже, она отвернулась и быстрым движением убрала слезу, словно стараясь сделать это незаметно даже для самой себя.              — Всё нормально, — её голос звучал хрипло. — Не знаю, стоит ли здесь что-то комментировать. Ты и сама всё видела. Только первобытные боль и ярость от самого акта насилия над душой. Будет милосердием его убить.              Именно в этот момент дверь в комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену с такой силой, что стеклянные пробирки на соседнем столе звякнули в унисон.              — Сёко, что за вопль тут у тебя... — раздался знакомый до боли, развязный голос.              Но фраза повисла в воздухе, едва Годжо Сатору переступил порог. Он замер на месте, и всё его невозмутимое выражение лица испарилось, сменившись абсолютной, оглушительной неподвижностью. Даже сквозь непроницаемую чёрную повязку, натянутую на глаза, не оставалось сомнений — всё его внимание было приковано к Акире, будто невидимый взгляд пронзал её насквозь.              «Нет, не сейчас. Только не сейчас».               Всю дорогу до Токио, все эти часы, она мысленно выстраивала стены, готовилась к чему угодно — к проклятиям, к трупам, к загадкам, — но только не к этому. Не к тому, чтобы он вошел в эту дверь и встал перед ней, как живое воплощение всего, что она оставила в прошлом.              И вот он здесь. Стоит в нескольких шагах. Так же внезапно и неумолимо, как всегда. Время спрессовалось, сжалось в точку, и все эти годы, все расстояния, которые она пыталась сохранить между ними, рухнули в одно мгновение.              В эту секунду её способность, всё ещё активная на периферии сознания, сработала сама — не по её воле, а вопреки ей. Внутреннее пространство, зыбкое и ранимое после встречи с искажённой душой, пронзила новая волна. Но это был не хаос изуродованных обрывков, а цельный, сокрушительный шквал, исходящий от него.              Первой была ослепляющая вспышка шока — та, что сносит все мысли разом, не оставляя за собой ничего; за ней — острая, колючая волна раздражения, плавно перетекающая в… злость?; и на мгновение — глубокая, старая грусть, как сама печаль, выветренная временем, но от того не менее тяжелая. Всё это промелькнуло и было погребено под привычной беспечностью быстрее, чем кто-либо успел моргнуть.              Затянувшуюся тишину разорвал голос Сёко, прозвучавший с сухой практичностью:              — Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть на задании?              Годжо не ответил сразу. Сначала уголок его рта дрогнул в намёке на улыбку, и только потом, не отводя своего пронизывающего взора от Акиры, он произнёс:              — Освободился пораньше.              Его пальцы лениво, почти небрежно приподняли край черной повязки. Из-под ткани явился осколок небесной лазури — пронзительный, холодный, лишённый всякой теплоты. Его голубой луч упёрся прямо в Акиру, и в голосе шамана зазвенела привычная насмешка:              — А это что? Акира Одзаки собственной персоной? Или мои глаза меня обманывают?              Акира плотно скрестила руки на груди в попытках удержать внутреннюю панику и сохранить хоть какое-то подобие спокойствия.              — Раз ты здесь, то наверняка почувствовал мою энергию еще до того, как сюда вошел.              Годжо в ответ лишь хмыкнул.       — Может быть, — губы искривились в короткой ухмылке. — Но счёл это событие настолько маловероятным, что списал на игру воображения. — Он плавно перевёл свой взгляд на Сёко. — Я так понимаю кое-кто хранил от меня маленький секрет?              Медик фыркнула, услышав его тонкий намёк.              — Ты и не спрашивал.              — Зачем спрашивать, — произнёс он, с лёгким щелчком опуская повязку на место, — если некоторые предпочитают хранить… избранность своего круга общения в тайне?              Его внимание тут же переключилось на объект позади них, словно внутренний компас, безошибочно указывающий на источник самой сильной аномалии в комнате.              — О, а это, я так полагаю, и есть причина твоего внезапного появления в Токио, Одзаки?              Акира ответила коротким, сдержанным кивком, не сводя с него глаз. Годжо медленно подошел к столу, и подперев подбородок сложенными пальцами, склонился над телом.              — Интересно, — прошептал он.              Услышав это, Сёко с иронией посмотрела на Акиру. Та в ответ лишь закатила глаза, но не могла не признать, что ее собственное «интересно», брошенное у стола полчаса назад, теперь, в его устах, звучало как пародия.              — И каков твой вердикт?              Как это часто с ней бывало, Одзаки тут же начала жестикулировать — её руки почему-то всегда приходили в движение, когда она пыталась объяснить что-то сложное.              — Ну, если кратко... — её ладонь плавно раскрылась, словно предлагая варианты, — ...душа этого человека... — пальцы естественным жестом указали на тело, — ...была изменена. Искажена практически до неузнаваемости. Причем насильственно и очень неудачно.       Годжо весомо, почти раздумчиво кивнул, опуская руку с подбородка. Он выпрямился во весь свой немалый рост, возвышаясь над телом, но глаза оставались прикованными к существу.              — Согласен. Я бы даже назвал это отвратительным, — он склонил голову, изучая зеленеющую массу. — Похоже, у нас в городе завелся скульптор с дурным вкусом.              Тишина, последовавшая за его словами, стала тягучей и многослойной, нарушаемая лишь мягким шуршанием ткани, когда Сёко подошла к столу. Её пальцы на мгновение задержались на краю простыни, прежде чем она накрыла мужчину с той бережной осторожностью, что говорила сама за себя.              — Как давно он у тебя?              — Несколько дней.              Годжо коротко хмыкнул, скрестив руки на груди.              — Почему сразу не сказала?              — Ты тогда только уехал, — Сёко исподлобья бросила в его сторону безмолвный, но ощутимый упрек. — И говорил, что тебя не будет неделю, а на мои звонки ты даже не удосужился ответить или хотя бы перезвонить.              Под гнетом её молчаливого осуждения его голова сама собой отвернулась, а все существо с показным интересом переключилось на изучение потолочной плитки.              Немой укор в глазах Сёко постепенно растаял, уступая место тихой грусти и сожалению, нашедшими приют в очертаниях под белой тканью. Она громко выдохнула, а затем снова собравшись, ровными, целенаправленными шагами направилась к шкафу с медикаментами.              — Что планируешь с ним делать? — Годжо наблюдал за её движениями.              — Не знаю, — тихо призналась она, доставая флакон с каким-то препаратом. — Акира считает, что будет милосердием его убить. Возможно, она права.              — Она права, — без колебаний подтвердил Сатору.              Акира почувствовала, как по её спине пробежал лёгкий холодок. Было странно слышать, как они говорят о ней в третьем лице, словно её здесь нет.              — Если хочешь, я могу это сделать, — предложил он.              Сёко покачала головой:              — Нет. Я сама. Сделаю инъекцию. В такой дозе... это будет просто как глубокий сон.              В комнате повисла тяжёлая пауза, разрываемая лишь ровным гудением оборудования. И сквозь этот монотонный гул вдруг раздался голос Годжо, обращённый к Одзаки:              — Раз уж ты здесь, нет желания присоединиться к расследованию?              — Нет.              Это прозвучало резко, почти грубо, будто она отсекала не только предложение, но и все последующие дискуссии на этот счет.              Уголок рта Годжо дрогнул в слабой, почти незримой усмешке.              — Жаль. Твой взгляд на вещи мог бы оказаться полезным.              Он плавно развернулся к ней, засунув руки в карманы брюк в небрежно-расслабленном жесте.              — Могу я спросить?              Ответом послужил лишь кивок, такой же скупой, как и её готовность к диалогу. Все еще скрещенные на груди руки и непробиваемый взор ясно давали понять: она позволяет задать вопрос, но не обещает дать желаемый ответ.              — Это «нет» относится ко мне лично или ко всему Токио в целом?              На несколько секунд воцарилась тишина. Даже Сёко замерла с флаконом в руке, будто почувствовав, как сгустился воздух. Пространство между ними наполнилось немым напряжением, готовым разрядиться в любой момент.              Акира встретила его вопрос с холодной статичностью озёрной глади, не позволив ни единой морщинке, ни единому мускулу нарушить безупречный фасад отстраненности. И где-то глубоко внутри, в укромном уголке сознания, теплилось щемящее чувство гордости — ей удалось не стать той открытой книгой, которую он так любил читать.              — Это «нет» относится к техникуму, — сказала она, сохраняя ледяную невозмутимость. — И ко всему, что с ним связано.              Годжо медленно покачал головой, и на его губах заиграла та самая снисходительная улыбка, что всегда выводила её из себя.              — Столько лет прошло, а ты всё ещё держишь обиду на старые стены? — он сделал паузу, давая словам проникнуть глубже. — Или все же на тех, кто в них остался?              По телу Акиры снова пробежала неприятная волна мурашек, будто кто-то провёл лезвием по коже. Она ненавидела то, как он умел находить самые уязвимые места, прикрываясь напыщенным безразличием.              — Нет никакой обиды, — выдавила она. — Просто прошлое должно оставаться прошлым.              — О, не сомневаюсь, — легко согласился он. — Но прошлое имеет неприятную привычку напоминать о себе в настоящем. Особенно когда в городе появляется кто-то, играющий с душами. А это больше по твоей части, разве нет?              На мгновение её глаза непроизвольно метнулись к затянутому простыней телу, прежде чем вернулись обратно к Годжо. В воздухе снова повисло молчание, но теперь в нём чувствовалось тяжёлое осознание той гнетущей правды, что он так умело облек в слова.              — Может быть. И что с того? — её черты застыли в суровой неподвижности. — Я здесь только потому, что Сёко попросила меня о помощи.              Акира посмотрела на подругу в поисках поддержки, но та лишь развела бровями в легком недоумении. Бросив многозначительный взгляд на Годжо, — безмолвное признание в том, что Сёко и сама не понимает, что у него на уме, — она снова погрузилась в приготовление инъекции.       — Но раз уж ты здесь, — Акира снова обратилась к блондину, возвращая ему его же фразу, — в моём участии, кажется, отпала всякая необходимость. Я выполнила то, за чем меня сюда пригласили. Не думаю, что есть что-то, с чем не справится великий Годжо Сатору. В конце концов, разве твои силы не безграничны?              Она произнесла это с легкой, почти язвительной интонацией, открыто подчеркивая последние слова.              И то, что произошло дальше, было настолько неожиданным, что на мгновение вывело из равновесия обеих девушек. Годжо рассмеялся — звонко и беззастенчиво, отчего воздух в комнате, казалось, зазвенел, разряжая давление, которое все трое так упорно пытались игнорировать.              Движением, полным небрежной грации, он снял повязку, и вся его осанка, от расслабленных плеч до легкого наклона головы, выражала живой, озорной интерес, сосредоточенный на Акире.              — Как приятно видеть, что некоторые вещи не меняются. Твоя язвительность, кажется, достигла нового уровня. Небось тренировалась?              — А ты всё тот же эгоцентричный нарцисс, — парировала Акира, но в уголках её глаз заплясали чёртики, словно она и сама получала удовольствие от этой перепалки. — Только стал ещё невыносимее.              — О, а это уже похоже на комплимент, — он сделал шаг вперёд и прищурился, изучая малейшие изменения в ее выражении лица. — Признайся, тебе ведь на самом деле до безумия интересно узнать, как такое — он махнул в сторону тела, — стало возможным.              Акира издала короткий, сухой звук, что-то среднее между смешком и кашлем. Её пальцы сомкнулись на собственном локте, будто она физически сдерживала пробуждающийся в ней интерес.              — Ладно. Возможно, мне и вправду любопытно, как именно можно сотворить с душой нечто подобное. — Она наконец разжала скрещенные на груди руки и засунула ладони в задние карманы штанов. — Но одного любопытства недостаточно.              — Неужели? — Годжо вскинул брови, а уголки губ поползли вверх в предвкушении. — Ты готова предложить мне какие-то условия?              Девушка сделала театрально-задумчивое лицо, легонько постукивая указательным пальцем по подбородку.              — Ну, раз уж ты спрашиваешь…Пожалуй, у меня и правда есть пара условий. — Она сморщила нос, словно учуяла неприятный запах от собственной фразы, поэтому тут же смягчила формулировку: — Хотя... скорее, это просто вопросы, которые требуют ясности.              Годжо сделал едва заметный шаг вперед, сократив дистанцию ровно настолько, чтобы его присутствие стало ощутимее. Его поза сохраняла кажущуюся небрежность, но в чертах лица угадывалось терпеливое любопытство.              — Во-первых, — Акира подняла указательный палец, — я не думаю, что руководство одобрит моё участие в чём-то... подобном. Во-вторых, — её средний палец присоединился к указательному, указывая прямо на него, — почему ты так хочешь, чтобы я приняла участие в этом расследовании? В-третьих, — она подняла безымянный палец, расплываясь в ехидной ухмылке, — если я соглашусь, то что получу взамен? И последнее, — её ладонь раскрылась, демонстрируя все четыре пальца. — Если уж я и буду кого-то искать, то буду делать это в одиночку. Найден виновник — моя миссия завершена. Я ухожу. Сразу.              Из угла комнаты донесся сдавленный смешок. Сёко, всё так же возившаяся с лекарством, не смогла сдержать подрагивающие плечи. Акира и Сатору синхронно повернули головы в её сторону, и девушка, заметив это, тут же подняла руки, словно сдаваясь.              — Не обращайте на меня внимания, — произнесла она, с трудом сохраняя невозмутимость. — Просто продолжайте свой... дипломатический диалог. Меня тут нет.              — Не беспокойся, Сёко. Настоящая дипломатия всегда требует зрителей. Иначе какой в ней смысл?              Годжо плавно развернулся обратно к Акире, скрестив руки на груди.              — Что касается твоей декларации независимости, — он слегка усмехнулся, — давай разберем все пункты по порядку.              — Насчёт руководства... — сделал размашистый жест рукой, словно отмахиваясь от пустяка. — Скажем так, у меня есть свои рычаги давления. Так что это не будет такой уж большой проблемой.              Акира отвесила ему скептический взгляд, но промолчала, давая продолжить.              — Твой второй вопрос куда интереснее, — он склонил голову. — Почему я хочу твоего участия? — На мгновение замер, словно проверяя, правильно ли он понял суть. — Ты прекрасно знаешь, что даже мне не под силу увидеть то, что доступно тебе. Конкретно в этом случае ты, пожалуй, лучший эксперт, к которому можно обратиться.              Покачав немного головой в сомнении, словно взвешивая на невидимых весах каждое слово, Акира все же с неохотой, но была вынуждена с ним согласиться.              — Что касается третьего пункта... — Он отвёл глаза к потолку, пальцы замерли у подбородка. Спустя пару секунд на его лице промелькнуло озарение, словно он отыскал нужное решение. — Я наслышан о твоих... похождениях. Ты же все еще продолжаешь охотиться за информацией о всяких там техниках и артефактах, я прав?              Акира ощутила лёгкий укол удивления. Откуда он знал о её личных изысканиях?              — Допустим, — она слегка прищурилась, стараясь скрыть внезапную настороженность.              — Тогда что, если я предложу тебе доступ к архиву техникума и официальный статус приглашенного эксперта с соответствующим гонораром? — Он сделал небольшую паузу, наблюдая за её реакцией. — За эти годы коллекция существенно... пополнилась.              Опустив глаза в пол, на лице девушки возникло глубокое выражение задумчивости, в то время как в сознании поднялась настоящая буря. Мысли проносились с той же неуловимой скоростью, что и тени облаков за окном, сталкиваясь и разбиваясь друг о друга.              «Могут ли там быть данные о том исследовании?»              Мысленно она качнула головой, отбрасывая пустую надежду.              «Вряд ли... Слишком уж специфичная тема».              Память тут же услужливо подкинула образ пожелтевших страниц отчёта, который ей чудом удалось раздобыть.              «Хотя иероглифы казались оригинальными, а не переводом. Если предположить, что работа действительно велась здесь, в Японии...»              Сердце на мгновение ёкнуло от возможности, но разум тут же выставил суровую оценку.              «Даже если и так, вряд ли подобная информация будет храниться в открытом доступе. Но, если у меня будет полный доступ к архиву…»              — И наконец, твой уход. Хорошо. Найден виновник — ты свободна. В целом, это даже логично для...              — Полный доступ? — вырвалось у Акиры прежде, чем он закончил фразу. Она резко подняла голову, глаза расширились от внезапной осознанности, будто только сейчас она по-настоящему поняла всю ценность его предложения.              Годжо замолк на полуслове. Его брови почти незаметно поползли вверх, а губы дрогнули в лёгком, довольном изгибе — он явно не ожидал, что именно эта деталь вызовет такую реакцию.              — Полный, — медленно подтвердил он, намеренно растягивая слово, чтобы прочувствовать все её нетерпение. — Ну, или настолько полный, насколько это возможно… для кого-то, кто превратил своё исчезновение в перформанс, достойный оваций.              Слова повисли в воздухе, острые и цепкие, как крючки. Акира почувствовала, как они впиваются в самое нутро, задевая ту самую струну, которую она так тщательно оберегала все эти годы. На мгновение её маска дрогнула. Глаза, широко раскрытые от предыдущего удивления, сузились, в них мелькнула вспышка чего-то колкого и ранимого. Её пальцы, до этого беспечно засунутые в задние карманы, с силой впились в собственные ладони так, что ногти с болью вонзились в кожу.              Он заметил. Конечно, он заметил. С его проклятыми Шестью Глазами он всегда видел больше, чем ей хотелось.              Но это мгновение слабости рассыпалось в прах быстрее, чем утренний иней на солнцепёке. Прежде чем Годжо успел насладиться своей маленькой победой, Акира взяла себя в руки. Она медленно вынула ладони из карманов, а её взор, ещё секунду назад такой уязвимый, стал острым и насмешливым.              — Ой, только не пытайся упрекнуть меня в чем-то таким жалким способом, — её голос прозвучал сладким, почти сиропным ядом. — Я прекрасно понимаю, что ты делаешь, Сатору. Сначала предложение, от которого невозможно отказаться, затем лёгкий щипок за больное место, чтобы напомнить, кто тут держит ниточки. Думаешь, я за двенадцать лет разучилась распознавать твои манипуляции?              Она сделала шаг вперед, намеренно сократив дистанцию, которую еще недавно так тщательно выдерживала.       — Ты хочешь мой «экспертный взгляд»? Хочешь, чтобы я помогла найти того, кто коверкает души? Хорошо. Но мы делаем это на моих условиях. — Она резко ткнула указательным пальцем в свою раскрытую ладонь. — Полный доступ к архивам. Без исключений. Вот мое условие.              Годжо не отступил ни на дюйм, встретив её выпад. Казалось, наоборот, он только еще больше раззадорился.              — О, я и не сомневался, что ты сохранила свою проницательность, но называть это манипуляцией... — скривился, будто слово «манипуляция» оставило у него во рту привкус чего-то неприятного. — Я просто напомнил тебе о контексте.              Он тоже сделал шаг вперёд, и теперь они стояли так близко, что она почувствовала исходящее от него энергетическое давление.              — Давай начистоту, — руки Годжо исчезли в карманах брюк, а его фигура, до этого казавшаяся расслабленной, внезапно вытянулась в струну. — Ты в глазах этих ветхих папирусов значишься как «самоустранившийся актив с высоким риском репутационных потерь». Проще говоря, твоё возвращение — это головная боль, которую я добровольно беру на себя. И вместо того, чтобы просто принудить тебя к работе в обмен на снятие столь неприятного статуса, я предлагаю тебе оплату и доступ к знаниям. По-моему, для «персоны нон-грата» это более чем щедрое предложение. Не находишь?              — Принудить? — На лице девушки промелькнула тень искреннего недоумения, будто он произнес нечто абсурдное. — Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, даже если можешь.              — О, я бы не был так уверен, — он растянулся в широкой улыбке, но в ней было что-то от кота, играющего с мышью. — Просто подумай: тот факт, что ты до сих пор можешь свободно передвигаться по Японии, при этом не становясь мишенью для каждого шамана, жаждущего выслуги, — это ведь не просто так, верно? — Он наклонился чуть ближе. — Достаточно одного моего слова, что «неуправляемый актив Одзаки» представляет угрозу стабильности, как твои скитания превратятся в бесконечную череду стычек. Ты проведешь больше времени, отбиваясь от охотников за головами, чем занимаясь своими... изысканиями. Но я не делаю этого, а предлагаю тебе чистую работу за чистую оплату. Разве это не честнее?              — Ты теперь решил меня шантажировать? Ну спасибо. — Акира выгнула бровь, но в её глазах читалось не возмущение, а скорее холодное любопытство, будто она изучала новый, неожиданный тактический ход. — Мне плевать, можешь наслать на меня хоть всю страну. За это время я научилась отлично заметать следы. Искренне удивлюсь, если кто-то вообще сумеет меня найти, — на мгновение озарилась наигранным изумлением. — А даже если и сможет, уверяю, его поиски закончатся быстрее, чем он успеет осознать свой провал. Неужели великому Годжо пришлось опуститься до столь примитивного давления? Это даже немного грустно.              Он издал короткий, почти ласковый смешок, будто наблюдал за забавным щенком.              — Разве это давление? Я лишь указываю на очевидное: твоя позиция не позволяет столь... безапелляционно диктовать условия, — на мгновение замер, пытаясь отыскать хоть малейшие изменения в ее выражении. — Не сомневаюсь, ты сумеешь раствориться так, что даже эхо забудет твое присутствие. Твое умение исчезать... бесподобно. Пожалуй, даже я не возьмусь оспаривать этот талант.              Тяжесть его взгляда ощущалась почти физически, когда он продолжил:              — Но представь, какой утомительной станет твоя жизнь, если каждый выход из тени будет оборачиваться новой угрозой. Зачем доводить до этого, когда можно найти... взаимовыгодное решение?              — Ты так говоришь, как будто моя жизнь сейчас — это сплошной пикник. Угрозы, погони, необходимость постоянно оглядываться... — Она слегка закатила глаза, жестикулируя рукой в такт словам. — Это все не ново. Это цена свободы, которую я давно научилась платить. Таких «охотников» за эти годы было предостаточно. — Уголки ее губ изогнулись в хищной ухмылке, в которой читалась безмолвная история тех, кто осмелился бросить ей вызов. — Но, видимо, их энтузиазм поубавился, когда они осознали, что охота может быть взаимной. Сейчас уже не осталось никого настолько глупого, кто бы всерьез попытался меня преследовать. — Она сделала паузу, давая словам обрести нужный вес. — Хотя с твоей подачи, возможно, и найдутся новые желающие. Что ж, я не прочь отточить свои навыки.              — Ох, Акира. — Годжо покачал головой, и в его позе читалось почти театральное разочарование. — Ты все еще воспринимаешь это как угрозу. Я же предлагаю тебе... эффективность. Зачем тратить силы на отражение атак посредственностей, когда можно направить всю свою энергию на то, что действительно интересно? Твои навыки слишком ценны, чтобы растрачивать их на мелких рыбок.              Несколько секунд девушка изучающе смотрела на него, скрестив руки, пока ее пальцы бессознательно постукивали по локтю. Затем, откинув руку в небрежном жесте, словно отмахиваясь от чего-то несущественного, сказала:              — Ну допустим, я приму эту твою «щедрую» сделку. Что помешает мне, получив доступ к архивам, найти нужную информацию и исчезнуть раньше, чем ты успеешь моргнуть? Или ты уже придумал, как привязать меня к этому месту?              — Что за пошлые фантазии? — Годжо фыркнул, слегка усмехнувшись. — Привязывать... У меня в арсенале есть куда более элегантные решения. Например, просто напомнить, что ни один уважающий себя искатель знаний не устоит перед соблазном заглянуть в те архивы, что были для него недосягаемы, — отвел взгляд в сторону, размышляя вслух с притворной легкостью. — Это как предложить алкоголику бутылку элитного виски и ожидать, что он уйдет после первого глотка. Ты же не из таких, правда?              — Забавное сравнение, — на ее лице промелькнула тень улыбки. — Но кто сказал, что информация в этих архивах дотягивает до уровня элитного виски? Может, там собрана самая заурядная ерунда, не стоящая внимания. В последний раз, когда я там была, не нашла ничего, ради чего стоило бы задержаться.       — Не припомню, чтобы ты проводила в архивах достаточно времени для столь категоричного вердикта, — парировал Годжо, задумчиво прикладывая сложенные пальцы к подбородку. — Да и двенадцать лет — срок приличный. Мир меняется, Одзаки. Меняются и наши коллекции. Кто знает, какие именно... диковинки могли в них поселиться за это время. — Он помедлил, давая образу этих «диковинок» закрепиться в ее воображении. — Возможно, то, что ты ищешь, всё это время пылилось на полке, ожидая, когда кто-то с твоим... уникальным взглядом наконец-то это разглядит.              Акира прищурилась, прекрасно понимая, что он снова пытается играть на её любопытстве. Но самое досадное было то, что это работало.              — Предположим, ты прав, — её голос стал сухим и деловым. — И в этой пыли есть что-то стоящее. Это всё ещё не отвечает на мой вопрос. Что помешает мне найти это «что-то» и исчезнуть?              — Ничто, — легко согласился он. — Абсолютно. Если, конечно, ты уверена, что сможешь найти всё, что тебе нужно, за один присест.              Вот оно. Наконец-то.              Улыбка, тронувшая губы Акиры, была полной тихого триумфа. В ней не было злорадства, лишь холодное удовлетворение от того, что она наконец поймала его на слове. И по едва заметному смещению его бровей она поняла, что он это осознал.              — Ах, вот как? — намеренно растягивая слова, произнесла она. — Значит, вся твоя логика строится на том, что я не успею? Не на качестве товара, а на его количестве? — она издала короткий, насмешливый звук. — Настоящий ценитель не станет пить всё подряд только потому, что бутылка большая.              Годжо слегка повел плечами, словно сбрасывая невидимый груз, и этот почти неприметный жест выдавал его легкое раздражение. Но уже через мгновение его лицо вновь озарилось привычной уверенностью.              — Но он также не откажется попробовать что-то новое, не так ли?       В этот момент со столика с инструментами громко звякнуло что-то металлическое. Оба вздрогнули и резко повернулись. Сёко, стоявшая у стола, с невозмутимым видом поднимала упавший зажим.              — Простите, что прерываю ваш... чрезвычайно продуктивный и абсолютно не похожий на флирт под трупом, дипломатический диалог, — произнесла она, намеренно медленно вытирая инструмент спиртовой салфеткой. — Но если вы уже договорились о цене и условиях ваших отношений, может, я всё-таки отправлю этого бедолагу в последний путь?              Только сейчас осознание накрыло их обоих — за время разговора расстояние между ними спрессовалось настолько, что дыхание Сатору ощущалось как лёгкое движение воздуха на её коже. Пространство, обычно измеряемое в метрах безопасной дистанции, внезапно сократилось до интимного.              Акира первая нарушила эту опасную близость, сделав чёткий шаг назад. Горло сжалось, заставив её сглотнуть, а взгляд самопроизвольно отвернулся в сторону. Впервые за весь этот долгий спор она почувствовала себя не в своей тарелке.              — Прости, Сёко, — Годжо лениво повернулся к ней, не вынимая рук из карманов. — Но мы ещё не закончили. Если бы некоторые меньше упирались, мы бы уже всё обсудили... минут двадцать назад.              Плавно развернувшись к Акире всем корпусом, он продолжил тем же приторным тоном:              — Знаешь, именно в такие моменты я понимаю, почему старейшины до сих пор вспоминают тебя с содроганием... Такая редкая способность превращать простые переговоры в настоящее испытание для нервной системы.       — О, не сомневайся, я приложила немало усилий, чтобы заслужить эту их... особенную привязанность, — ответила она, вновь обретая почву под ногами.              Годжо медленно скрестил руки на груди. Пауза повисла в воздухе, плотная и многозначительная, пока их глаза встречались в безмолвном поединке.              — Тебе не дадут полного доступа, Акира, — наконец произнес он, и в его голосе впервые не осталось и следа насмешки. — Некоторые двери остаются закрытыми даже для меня.              — Тогда разговор можно считать оконченным. — Искусственная улыбка на мгновение исказила её губы, прежде чем она направилась к Сёко твёрдыми шагами, не оставляя сомнений в окончательности своего решения.              Годжо слегка откинул голову назад, будто взывая к небесам, и с театральным вздохом развернулся к ней на пятках.              — Боже... И почему ты должна быть такой невыносимо упрямой? Мы пререкаемся уже целую вечность.              — Упрямой?! — Девушка резко обернулась, бросая на него взгляд, полный возмущения. — Вполне разумное условие. Это плата за мои услуги! Ты сам это предложил!              — Я и не отказываюсь от своих слов, — развёл руками, сохраняя подчёркнуто спокойный тон. — Большая часть наверняка будет доступна. Как я и сказал.              Девушка лишь презрительно пожала плечами, всем видом показывая, что полумеры её не устраивают. Она уже готова была снова отвернуться, когда он произнес тише, но весомее:              — Знания, которые ты сможешь там найти... наверняка дадут тебе какие-то ответы. И, возможно, спасут чьи-то жизни. Разве не ради этого ты всегда работала?              Прозвучавшие слова заставили Акиру сжать губы. Он снова попал в цель, на этот раз — в самое ядро её профессиональных принципов. Внутри всё сопротивлялось, каждый инстинкт кричал не поддаваться на эту очевидную провокацию. Но любопытство — тот самый вечный двигатель, что вел её все эти годы, — уже прочно вцепилось в неё когтями.              Наконец, с раздражённым вздохом, она закатила глаза, будто делая одолжение.              — Большая часть — это сколько? Шестьдесят процентов? Девяносто?              Годжо мягко покачал головой:              — Не всё измеряется процентами, Одзаки. Как я и сказал: есть разделы, к которым нет доступа даже у меня. Но всё, что может помочь в поисках нашего «скульптора», будет твоим. И... — его губы тронула лёгкая усмешка, — раз уж ты официально будешь работать над этим делом, твои самостоятельные поиски в других частях архива вряд ли вызовут вопросы. Хотя... — он немного замялся, прежде чем добавил: — совет старейшин почти наверняка приставит к тебе своего соглядатая. Уж прости, с этим я мало что могу поделать.              — Надзиратель? От старейшин? — Это условие едва не заставило Акиру рассмеяться вслух. — О, конечно. Почему бы и нет? Чтобы завершить картину моего триумфального возвращения, не хватало только соглядатая, который будет следить за каждым моим вздохом!              — Да ладно... — протянул Годжо с лёгкой, почти ленивой ухмылкой. — Будто ты не придумаешь, как от него улизнуть.              Акира хмуро сверкнула глазами, выражая безмолвное, но красноречивое недовольство.              Наблюдая эту реакцию, Годжо в очередной раз вздохнул, и в этом звуке послышалась неподдельная усталость. Пальцы провели по лицу, задержавшись на переносице, будто пытаясь стереть накопившееся напряжение.              — Ладно. Я постараюсь выбить доступ максимальным насколько это возможно. Остальное… слишком чувствительно даже для меня.              Словно перезагрузившись, он опустил ладонь — и его взгляд вновь наполнился той самой безжалостной проницательностью.              — И насчет надзирателя... Считай это... формальностью, — пожал плечами, и в воздухе повисла короткая, но ощутимая пауза. — В конце концов, кто сказал, что надзиратель не может внезапно обнаружить свою полную профессиональную несостоятельность? Случаются же странные совпадения. Правда этого я обещать не могу.              Одзаки изучающе смотрела на него, все еще не решаясь согласиться. Ее пальцы бессознательно постукивали по бедру.              — Замечательно. Значит, мне ещё и твои игры с подставными соглядатаями придётся терпеть.              Она замолкла, и в этой тишине до неё вдруг дошла вся абсурдность ситуации. Она стояла здесь, в морге токийского техникума, и торговалась с Годжо Сатору о процентах доступа к архивам.              «Почему, чёрт возьми, я вообще всё это обсуждаю?»              Это были самые долгие и бессмысленные переговоры в её жизни — а ведь она заключала контракты с демонами в человеческом обличье и торговалась с коллекционерами проклятых артефактов. И ни один из них не выматывал её так, как этот человек, чьё присутствие показалось ей настолько... привычным, что это начинало пугать.              Она покачала головой, поражаясь собственной уступчивости.              — Черт возьми... — тихо выдохнула она, всё ещё глядя в пол с лёгким изумлением. — Ладно.              — Ладно?              — Ладно! — она развела руками в жесте капитуляции. — Похоже, альтернатив у меня все равно особых нет.              Он протянул руку, ожидая формального скрепления соглашения, но Акира лишь бросила уничтожающий взгляд на его ладонь.              — Сохрани свои жесты для кого-то другого.              — Как скажешь, — он беззвучно рассмеялся, убирая руку обратно в карман. — Но знаешь что? Мне нравится, когда ты злишься. Это... пробуждает старые воспоминания.              Скривив губы в язвительной гримасе, которая ясно говорила «рада, что тебя это так забавляет», Акира резко развернулась к Сёко. Та уже давно закончила с подготовкой всего необходимого, убрав руки в карманы халата. Всё это время она молча наблюдала за их словесной дуэлью с видом зрителя в театре, который ждёт, когда же наконец опустится занавес.              — Я иду к Яге. Всё равно ведь мне придётся к нему явиться, раз уж он теперь директор, не так ли? Он в своём... кабинете?              Сёко лишь кивнула, позволив легкому движению головы плавно перевести внимание с Акиры на Годжо — в этой сдержанной пластике читалось безмолвное, но совершенно явное неодобрение.              — Акира... — начала она, но та уже направлялась к выходу, её шаги отчётливо отдавались по кафельному полу.              — Не беспокойся, Иейри. Я сама найду дорогу.              Дверь громко захлопнулась за ней, оставив в помещении лишь гулкую тишину. Годжо повернулся к Сёко, и его лицо вновь озарилось той самой беспечной улыбкой, что казалась намертво приклеенной к его лицу.              — Ну что, по-твоему, я слишком далеко зашёл?              Сёко тяжело вздохнула, доставая из кармана пачку сигарет.              — Ты всегда слишком далеко заходишь, Сатору. Но на этот раз... — она прикурила, и дым мягко окутал её черты, — ...может, оно и к лучшему.              Словно следуя невидимой нити, её глаза зацепились за скромную дорожную сумку и чемодан, одиноко притулившиеся у стены.              — Она свой багаж забыла, — констатировала Иейри с лёгкой усмешкой, выпуская струйку дыма в сторону забытых вещей.              Годжо, проследив за её взглядом, тут же оживился.              — О, великолепно! — воскликнул с неподдельным восторгом, сделав несколько шагов к оставленным пожиткам. — Какая трогательная верность традициям. Сбежать, оставив все позади — это уже фирменный стиль, не так ли? — Он наклонился, чтобы подхватить ручку чемодана.              — Не усугубляй, — Сёко посмотрела на него с некоторым укором. — Ты не знаешь всех обстоятельств её ухода.              Годжо медленно выпрямился. Вся игривость мгновенно исчезла с его лица, сменившись холодной, почти отстранённой серьёзностью.              — Не сложно догадаться, — произнёс он ровным, лишённым эмоций тоном. — В любом случае, это уже неважно. Сути это не меняет. У неё был выбор, и она его сделала.              — Ты всё ещё обижаешься на неё? — Сёко прищурилась, изучая его непроницаемое лицо. — Ты? Серьёзно?              Блондин застыл, будто воздух внезапно превратился в стекло. Его плечи напряглись, прежде чем он лениво, почти против воли, повернулся к Сёко.              — Пожалуйста, не приписывай мне такие банальные эмоции, — он с пренебрежением закатил глаза. — Меня раздражает не её уход, а его форма. Это было дёшево и глупо. Если уж собиралась бежать, могла сделать это с достоинством, а не как вторая героиня из дешёвой мелодрамы.              — Ну-ну, тогда чего ты так завелся? — Иейри выпустила струйку дыма в его сторону, не отрывая пристального взора.              — Завелся? — Годжо фыркнул с искренним изумлением. — Я просто констатирую факты. Она сбежала — это факт?              Сёко ответила беззвучным кивком.              — Сказала ли она тебе причину?              На сей раз её голова качнулась в отрицательном жесте.              — Может, она попрощалась с тобой в последний момент?              Девушка снова покачала головой, намеренно переводя внимание на дымящуюся сигарету в своих пальцах.              — Будут еще какие-то вопросы? — Он ловко надел повязку обратно, и подхватив чемодан с сумкой, развернулся к выходу. — А теперь, с твоего позволения, я верну нашей «героине» её реквизит. Уверен, её следующая сцена будет не менее увлекательной.              И, не дожидаясь ответа, он вышел, оставив дверь распахнутой.              Сёко задержала дыхание, провожая его спину, и уголки её губ дрогнули в беззвучном вздохе, полном странной нежности. Сделав последнюю неспешную затяжку, она позволила дыму смягчить остроту минувшего разговора.              «Он все еще обижается», — мысленно констатировала она, прежде чем повернуться к столу и, медленно выпустив дым, с головой уйти в, так и незаконченную, работу.