Арка 1. Глава 3

      Акира стояла по стойке «смирно», ощущая, как под тяжелым, изучающим взглядом Масамичи Яги каждый ее нерв натянулся до предела, словно струны, готовые лопнуть в любой момент. Несмотря на прошедшие годы, в его присутствии она вновь почувствовала себя нескладным подростком, вызванным на ковер за очередную провинность — что, впрочем, было неудивительно, учитывая, сколько раз она так перед ним стояла. Ладони, спрятанные за спиной, непроизвольно то и дело сжимались и разжимались, выдавая внутреннюю дрожь, которую она тщетно пыталась усмирить. Только вместо юношеского бунта в душе клокотала навязчивая усталость.              Однако ни единой тени этой внутренней нервозности не отражалось на ее лице. Кажущуюся невозмутимость скрашивал лишь внезапный интерес к проклятым трупам, застывшим за спиной мужчины. В ее восприятии они всегда балансировали где-то между мрачным трофеем и незавершенным шедевром — подобрать точное определение, которое охватило бы эту двойственную суть, ей так и не удалось, сколько бы она ни ломала голову.              Техника Яги, в принципе, вызывала у Акиры противоречивые чувства — смесь леденящего душу восхищения и жгучего любопытства, которую неизменно окутывала лёгкая, липкая плёнка первобытного ужаса. Эти тела, служившие ему безмолвными инструментами, пугали её не столько своим видом, сколько гнетущей возможностью в любой миг сорваться с места. Войти сюда было всё равно что шагнуть в клетку ко спящим хищникам; ты никогда не знаешь, когда стеклянные глаза повернутся к тебе, а конечности с сухим хрустом оживут, чтобы проверить твою бдительность.              Она и сама не заметила, как позволила себе отвлечься на его творения. Это, конечно же, не ускользнуло от его внимания, но, решив проигнорировать её мимолетное отступление, он с лёгкой усмешкой вернулся к шитью и произнёс:              — Рад тебя видеть, Одзаки.              Акира почувствовала, как по шее разлилось предательское тепло. Она прочистила горло, легонько прижав ко рту сжатый кулак, и опустила голову в почтительном поклоне.              — Прошу прощения, сенсей. И я рада вас видеть. Вы... совсем не изменились.              — А вот ты изменилась, — его пальцы отпустили полузашитую куклу и потянулись к швейному набору. Подобрав новую нить, он на мгновение задумался, будто сравнивая ее оттенок с чем-то в памяти, а затем добавил: — Повзрослела. И, чувствую, стала только острее.              «Или просто набралась яда», — промелькнуло в голове, но вслух она произнесла:              — Жизнь заставляет.              Легкая улыбка тронула губы мужчины.              — Она многих заставляет, — Яга методично вдел новую нить, и одним плавным движением затянул на ее конце идеальный, крошечный узелок. — Но не всех она вытачивает. Некоторых — ломает. Рад, что ты из первых.              Акира молча кивнула в ответ. Слова были простыми, но в них заключалась целая вселенная понимания и невысказанного одобрения, которое она давно ни от кого не слышала.              — Но не об этом, — он вернулся к своему трупу, и игла с мерным шуршанием пронзила плоть. — Расскажешь о том, что увидела у Иейри?              Его вопрос заставил ее переключиться с личного на профессиональное. Собравшись с мыслями, она отбросила всю шелуху эмоций, и перешла к сухому, аналитическому отчету, как делала это для десятков заказчиков по всему миру до этого.              — Это не пожирание проклятьем человека, как может показаться на первый взгляд, — начала она, складывая руки на груди и делая размеренные шаги в сторону. — Воздействие оказывалось непосредственно на душу мужчины. Изменение тела лишь следствие этого.              Рука Яги остановилась. Вся его концентрация вдруг сузилась до одной точки в пустоте, а легкая складка, что пролегла меж бровей, говорила яснее любых слов.              — Очевидно, что изменение было насильственным и грубым, — продолжила, со скрипом развернувшись. — А еще... незаконченным. — На секунду замолкла, воспроизводя в памяти то, что ей удалось увидеть, а затем вновь зашагала по комнате. — Тот, кто это сотворил, либо делал это впервые, либо экспериментировал.              Масамичи кивнул, бесшумно постукивая по рукояти иглы.              — Скорее первое, — резко остановившись перед ним, заключила она. — Иначе работа была бы чище. А значит... — Акира подняла указательный палец вверх, словно отмечая этот вывод как ключевой, — этот "кто-то" будет пытаться снова. И следующие жертвы окажутся куда более... утонченными.              Задумавшись, она нервно провела рукой по виску, а потом, с легкой гримасой досады, посмотрела на Ягу.              — К сожалению, Сёко бессильна против такого рода..."заболеваний".              Услышав столь «радужный» отчет, мужчина отпустил иглу, и его мощные ладони с почти отеческой нежностью подхватили безликую куклу, что покоилась у него на коленях. Несколько долгих минут тишину нарушал лишь шелест ткани о кожу, пока он медленно вращал её в своих руках, будто взвешивая саму суть проблемы. Затем, видимо исчерпав круги раздумья, он отложил существо в сторону и испустил глубокий, усталый вздох.       — Проницательный анализ, — его голос обрёл особую глубину, которая появлялась лишь при столкновении с чем-то по-настоящему новым и... пугающим. — Это объясняет, почему Сёко не смогла распознать природу повреждений. Есть идеи, что поможет нам его найти?              Акира слегка замялась. Пальцы непроизвольно потянулись к запястью, пытаясь нащупать несуществующую резинку. Признаться Яге в сделке с Годжо теперь казалось ей кощунством после такой пронзительной теплоты и озабоченности, что он ей только что явил. Именно поэтому она решила начать… немного издалека.       — Пока я была у Сёко... — Она сделала небольшую, но ощутимую паузу. — …объявился Годжо.              Рука Яги, уже тянувшаяся к следующему инструменту, замерла на полпути. Он не выглядел удивлённым — скорее, его черты отразили глубинное, усталое понимание, будто он только что сложил последний фрагмент мозаики.              — Я так и предполагал, — сказал он ровно, но в этой фразе слышался отзвук неизбежности. — Он не мог не почувствовать твоё присутствие. И… не воспользоваться моментом.              Акира застыла, ощущая, как невысказанное признание сгущается в воздухе, а неловкость обволакивает ее плотным, невидимым коконом.              «Так и знала! Вот же жук, — беззвучно выругалась она про себя. — А вел себя так, будто просто заскочил к Сёко на огонек.»              Но странным образом именно это открытие вернуло ей контроль.              — Он предложил мне сделку, — продолжила она, уже без колебаний. — Моя помощь в расследовании в обмен на доступ к архивам техникума.              Реакция Масамичи была сродни тихому землетрясению — невидимому, но меняющему ландшафт. Мощный корпус осел под незримой тяжестью, а плечи сдвинулись, принимая давление надвигающегося фронта проблем. В этом напряжении угадывалась знакомая горечь — его снова поставили перед фактом, не утруждая себя совещанием. Он с тихим, почти беззвучным выдохом покачал головой, а затем произнес:              — В свете твоего отчета... я склонен считать это предложение целесообразным, но… — он замолк, выбирая слова с особой тщательностью, — старейшины не одобрят твое возвращение. Даже временное. Мне жаль, Акира.              Девушка молча кивнула, чувствуя, как знакомое, горькое разочарование подступает к горлу. В целом, она и сама это знала. Глупо было предполагать, что слова Годжо – это утвержденная сделка. Но затем Яга снова заговорил, и его интонация смягчилась, приобретя ту самую наставническую глубину:              — Но я лично рад тебя видеть. И был бы рад твоему участию. Искренне. В этих стенах, — он обвел комнату неторопливым взглядом, — иногда не хватает умов, которые видят дальше собственного носа.              «Хм. А мне казалось, что все здесь всё прекрасно видят. Просто… предпочитают делать вид, что не замечают».              Ухмыльнувшись собственным мыслям, она уже собиралась что-то сказать, как оглушительный скрежет распахивающейся двери грубо разорвал тишину. Акира непроизвольно вздрогнула всем телом, а взор Яги, мгновенно ставший острым, метнулся ко входу.       Годжо вплыл в кабинет с демонстративной расслабленностью, будто возвращался в собственную гостиную. В одной руке он держал чемодан, в другой — потрёпанную дорожную сумку, болтавшуюся на указательном пальце как какой-то нелепый аксессуар.              — Ну что, стариканы уже смирились с неизбежным? Или мне придется лично пойти и убедить их? — он нарочито медленно перевёл свое внимание с Яги на Акиру, и его губы растянулись в натянутой, почти бутафорской улыбке. — Кажется, ты обронила.              Ответом ему стало выразительное закатывание глаз, столь красноречивое, что оно могло бы заменить собой целую тираду. Развернувшись обратно к Яге, Акира бросила ему через плечо:              — Ты мог оставить их у Сёко. Я бы забрала сама. Позже.              — И лишить себя удовольствия наблюдать этот трогательный момент воссоединения? — парировал он, лениво покачивая сумкой на пальце. — Ни за что.              — Годжо, — голос Яги прозвучал предостерегающе. — Вещи Одзаки могут подождать за дверью.              — Почему же? — шаман с преувеличенной заботой поставил чемодан на пол, аккуратно водрузив сумку сверху. — Мне показалось, мы как раз обсуждаем ее возвращение. Или я что-то пропустил?              — Я как раз говорил Акире, что это невозможно. — Масамичи не сводил с него своего тяжёлого взора, в котором читалась вся усталая готовность к очередному противостоянию. — Старейшины не допустят её официального возвращения. Даже в качестве временного консультанта.              — «Невозможно»… — растянул слово Годжо, спрятав руки в карманы куртки. Его фигура, прежде расслабленная, вдруг наполнилась вызывающей энергией. — Скажи мне, Масамичи, когда в последний раз это слово что-то значило, когда на кону стояли реальные жизни? Или ты решил, что мнение этих заплесневелых стариков важнее, чем поимка того, кто выворачивает души наизнанку?              Яга не дрогнул. Его массивные ладони, до этого лежавшие на коленях в позе лотоса, сомкнулись так, что костяшки пальцев проступили белыми островками. Затем, с невозмутимостью горного хребта, приходящего в движение, он поднялся во весь свой исполинский рост. Его присутствие, до сего момента сдержанное, внезапно разлилось по комнате осязаемой волной, затмив собой даже безрассудную ауру Годжо.              — Ты прекрасно понимаешь разницу, Сатору. Это не вопрос угрозы. Это вопрос устава, прецедента и политики, которую мы вынуждены соблюдать, чтобы это заведение вообще продолжало функционировать. — Яга скрестил руки на груди, и его мощная фигура на парапете теперь обрела дополнительную весомость. — Одзаки была объявлена персоной нон-грата. Её возвращение, даже по такому поводу, будет воспринято как слабость. Как вызов. Это откроет ящик Пандоры, последствия которого ты не в силах предугадать.              — О, я отлично их предугадываю. — Годжо сделал несколько шагов вглубь комнаты, намеренно сохраняя свою вызывающе-расслабленную манеру. — Последствие номер один: несколько старых гордецов получат лёгкий инфаркт, — начал отгибать пальцы один за другим, словно пересчитывая невидимые аргументы. — Последствие номер два: кто-то из них попытается устроить истерику. Последствие номер три: я вежливо попрошу их заткнуться, — выдержав паузу, он демонстративно посмотрел на оставшиеся два пальца, а затем развел руки в изящном жесте. — И знаешь что? На этом всё. Мир от этого станет только лучше.              — Это не игра! — Бас Яги прогремел, как удар грома, заставив воздух в кабинете содрогнуться. За его спиной несколько проклятых трупов дёрнулись, откликаясь на гнев хозяина. — Ты думаешь только о своей прихоти и о том, как бы ещё раз дёрнуть за нос совет! Ты не думаешь о ней! — Он резко ткнул пальцем в сторону Акиры, которая стояла, застыв, наблюдая за их перепалкой. — Каждый день её пребывания здесь будет для неё испытанием. За ней будут следить, её будут провоцировать и проверять, на неё, возможно, даже будут доносить. Ты хочешь бросить её в эту волчью стаю ради своего удобства?              — Моего удобства? — Годжо язвительно рассмеялся. — Я просто предлагаю самый эффективный путь, а ты городишь тут бюрократию. Она — лучший, если не единственный, специалист в том, с чем мы столкнулись. — Его рука небрежно указала в сторону Акиры, в то время как все внимание оставалось приковано к Яге. — Мне нужен этот ресурс, чтобы поскорее разобраться с этим безобразием. Скажи, ты действительно готов тормозить расследование из-за того, что несколько старых болванов в кимоно надуют щёки?              Яга резко выдохнул, его скулы напряглись. Спор определенно зашёл в тупик, а разрешение так и не назревало.              Прошло добрых секунд тридцать. Потом еще столько же. Вроде бы. Но тишина так и оставалась звенящей.              Двое мужчин, застывшие в немом поединке, были как два разных полюса одного мира — непоколебимый порядок и хаотичная сила. Акира смотрела на них, и все больше чувствовала тягучую усталость, что копилась в ней с момента ее возвращения. И, казалось, она наконец достигла своего пика. Эти двое спорили о ней, как о какой-то вещи, как о проблеме, которую нужно решить. Словно она — всего лишь инструмент, а они торгуются, в какую же цену он им обойдется.       Мысленно Акира обреченно вздохнула. Вся эта картина напоминала ей какое-то придурковатое дежавю. Сцена та же, вот только актеры другие.              Именно поэтому, она медленно, почти механически, выпрямилась. Её лицо, до этого момента сохранявшее выражение вежливой отстранённости, стало совершенно пустым.              — Если моё возвращение вызывает столько проблем и дебатов, — прозвучало тихо, но с такой ледяной чёткостью, что перекрыло накаляющуюся атмосферу, — не думаю, что в моем участии на самом деле есть необходимость. К тому же, — она лениво махнула рукой в сторону Годжо, — у вас уже есть сильнейший, разве нет?              И Яга, и Годжо резко повернулись к ней, на мгновение выбитые из колеи.              Акира обратилась к директору и совершила безупречный, почти церемониальный поклон.              — Яга-сенсей. Благодарю вас за ваше время и... за тёплые слова. Они многое для меня значили. Желаю вам успехов в расследовании.              Не говоря больше ни слова, она развернулась и направилась к выходу. Одним коротким движением она закинула сумку на плечо, а пальцы крепко обхватили ручку чемодана. В повисшей тишине, которую не могло пробить ни суровое молчание Яги, ни показное безразличие Годжо, её уверенность, казалось, обрела вес и плотность, становясь самым громким звуком в комнате.              Едва ее пальцы обхватили холодную дверную ручку, как за ее спиной раздался голос, лишенный прежней насмешливости:       — Подожди.              Акира замерла, но не обернулась — лишь слегка склонила голову, демонстрируя, что слышит его. Она стояла там, как окаменевшая статуя на фоне этого абсурдного театра.              — Что, Годжо? — выдохнув, сказала она. — Кажется, вы оба уже все обсудили.              Девушка наконец повернулась к ним, но осталась стоять у двери, словно на пороге двух миров — того, что она покидала, и того, куда уходила.              — Ты говоришь, что я — лучший специалист для этого дела. Ключ к разгадке. «Ресурс», — она произнесла эти слова без обиды, лишь с легкой усталой иронией в голосе. — Но, кажется, никто из вас не подумал спросить у этого "ресурса", готов ли он быть вот такой... разменной монетой в ваших вечных политических спорах.              Её тирада на мгновение обездвижила даже Годжо. Вся его беспечность сошла на нет окончательно, уступая место непривычной серьезности. Он развернулся к ней, скрестив руки на груди, и его следующий вопрос прозвучал прямо:              — Ты правда хочешь уйти? …Снова?              Это "снова", тихое и острое, вонзилось в нее, как лезвие. На лице, мгновение назад бывшем маской отчуждения, вспыхнуло живое, горячее раздражение. Брови сдвинулись, в глазах заплясали искры возмущения.              — Что значит это твоё «снова»? — выпалила она.              — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — парировал он, и уголки его губ дрогнули в легкой, но оттого не менее бесящей ухмылке. Он явно наслаждался её реакцией. — Правда, на этот раз ты хотя бы попрощалась, — продолжил он. — Это уже прогресс. Может, лет через двадцать ты даже научишься произносить вслух настоящие причины своих побегов.              Акира сделала два резких шага в его сторону, указательный палец вскинулся и замер в воздухе, направленный прямо на него. В её широко раскрытых глазах читалось чистое, почти детское недоумение, словно она отказывалась верить в то, что только что услышала.              — Ты обвиняешь меня сейчас?!              — Конечно, нет, — Годжо расцепил руки и развел их в стороны в преувеличенно-беззаботном жесте, пожимая плечами. — Ты можешь уйти, если хочешь.              Повисло продолжительное молчание, тяжелое и наэлектризованное. Акира все так же стояла, хмурясь и пылая на него взглядом, в котором смешались ярость и непонимание. Он же встречал ее взор с нарочито показным спокойствием, легкая усмешка не сходила с его лица.              — Если, конечно, тебе всё равно на последствия, — наконец произнес он. — И на то, что пылится в архивах техникума.              Этот выпад заставил Акиру фыркнуть с презрением. Она опустила руку, параллельно стараясь скрыть то, как дрогнули её длинные ресницы при этом намёке.              — Что-то пока я не наблюдаю, чтобы врата знаний распахивались передо мной. Вижу лишь очередную стену и какой-то нелепый аукцион, где мою помощь оценивают в гроши, приправленные упреками.              Годжо тихо рассмеялся, её комментарий, кажется, доставил ему искреннее удовольствие. Затем он повернулся к Яге, говоря с притворной лёгкостью:              — Ну, что скажешь, сенсей? Дать шанс нашему блудному таланту или так и оставить её гоняться за призраками по всему миру?              Яга тяжело вздохнул. Медленно, с подчёркнутой неторопливостью, он опустился обратно на парапет, и его массивная фигура вновь обрела вид изваяния. Опустив ладонь на колено, он обратил к Акире свое внимание, и всё в нем — от застывших черт до устремленных на нее глаз — превратилось в инструмент холодного, безоценочного изучения.              — Одзаки, — низкий тембр прозвучал на удивление мягко. — Зачем тебе архив? По-настоящему. Не общие слова о знаниях.              Акира на мгновение заколебалась, её зрачки скользнули с насмешливого Годжо на сурового Ягу. Она поняла, что полуправды здесь не пройдут. Лучшая тактика сейчас — удар прямо в цель.              — Я ищу информацию о технике, похожей на мою, — начала она, глядя прямо на директора. — Недавно мне удалось раздобыть отчет об одном исследовании. В нем фигурировал некий «Субъект 0», чья техника уж сильно напомнила мне мою собственную. К сожалению, большая часть данных была удалена. Но кто-то в этом разбирался. — Она сделала шаг к Яге, и в этом движении была вся её решимость. — Кто-то вёл это исследование. И если оно где-то и велось, то с наибольшей вероятностью — здесь. В Японии. — Ещё один шаг. Теперь она стояла в центре комнаты напротив него, её вид выражал прямой вызов. — Я ищу не просто доступ, я ищу ответ. И я готова помочь вам найти этого «скульптора душ», чтобы получить его.              Акира выдохнула, осознавая, что только что выложила на стол все свои карты. Теперь всё зависело от него.              Яга выслушал её, не проронив ни звука. Его лик оставался непроницаемым, но по едва заметному смягчению в уголках глаз и чуть более глубокому вдоху стало ясно — он не просто услышал, а понял. Понял ту бездну одиночества и сомнений, что скрывалась за её уверенностью, и на мгновение в его строгом амплуа мелькнула тень чего-то, похожего на грусть.              — И зачем тебе это? — спросил он тихо, но без прежней непреклонности. — Предположим, ты нашла информацию об этой технике. Изучила её. Чем это тебе поможет? Ты и так уже один из сильнейших шаманов.              Девушка отвела взгляд, а ее горло предательски сжалось. Она смотрела куда-то в сторону, на неподвижные тени в углу кабинета, будто ища в них ответ. Когда она заговорила вновь, её слова звучали приглушённо, с лёгкой хрипотцой, словно ей было трудно выдавить это признание.              — Я думаю... что способна на большее.              Она замолчала, собираясь с мыслями, а затем снова обратилась к Яге, и во всём её облике вспыхнул тот самый огонь, который он помнил по её юности — упрямый, жаждущий и одновременно полный сомнений.              — Сейчас моя техника... она основана на видении. Но что, если я смогу не просто видеть диссонанс в душе или создавать его, но и... управлять им? — её голос окреп, в нём зазвучала отчаянная надежда. — Не просто причинять боль, а... — она снова запнулась, ища нужное слово, — ...восстанавливать? То, что сделали с тем человеком у Сёко... — взмахнула пальцем в сторону, указывая на медицинский корпус. — …это уродливая пародия. Но принцип... принцип тот же. Воздействие на саму структуру души. Я чувствую, что могу больше. Но мне не хватает знаний. Базиса.              — То есть ты ищешь способ стать сильнее?              — Я ищу понимания, сенсей, — заявила она с непоколебимой твёрдостью. — И, если это понимание сделает меня сильнее, что ж, — ее губы сложились в короткую, ехидную гримасу. — я не буду возражать.              Яга оставался неподвижен, лишь пальцы, сложенные перед лицом, слегка сомкнулись.              — Хорошо. Допустим, ты права и тебе удастся найти что-то полезное, — произнёс он, разрезая тишину. — Это всё ещё не отвечает на мой вопрос: для чего тебе всё это? По-настоящему.              Слова повисли в воздухе, простые и беспощадные. Всё её красноречие, вся броня из уверенности, что держалась на честном слове, дала трещину. Акира почувствовала, как под этим напором что-то съёживается внутри. Она сглотнула, внезапно осознав сухость во рту, и отвела глаза.              — Я ношу в себе эту технику всю свою жизнь, но до сих пор не знаю, что она такое. Или они такое, — сказала она, указывая пальцем сначала на уголок правого глаза, затем левого, будто отмечая две разные сущности. — Я не знаю, откуда она взялась. Не знаю, почему она работает именно так. Не знаю её границ и не знаю всех рисков её использования.              Она опустила руку, и её пальцы непроизвольно сжались в кулаки.       — Я ищу контроля. Ответа на вопрос, что со мной не так. — Она бессознательно прикоснулась к виску, где пульсировала едва заметная головная боль. — Иначе однажды я не просто "применю" свою технику. Я сломаюсь о неё. Или сломаю все вокруг. И не думаю, что последствия этого будут радужными.              — И ты веришь, что ответы лежат в наших архивах?              — Я верю, что если их нет там, то, возможно, их нет нигде, — ответ прозвучал с ледяной, обречённой ясностью. — Архив техникума... это самые старые и полные собрания знаний в нашем мире. Я обыскала всё, что было доступно изгою. Теперь мне нужен доступ сюда.       Яга молчал так долго, что Акира уже почувствовала, как надежда начинает угасать.              — И что именно ты предлагаешь, Сатору? — Яга повернулся к Годжо, разрывая напряжённую паузу. — Какую сделку ты уже успел заключить за моей спиной?              Плечи шамана расправились с той особой расслабленной уверенностью, что всегда предвещала верную победу.              — Всё просто. Она помогает найти нашего «скульптора». Я обеспечиваю ей официальный статус внештатного эксперта, доступ к архивам — максимальный из возможного, и соответствующее вознаграждение.              Шея Яги напряглась, когда он медленно покачал головой, всё ещё сопротивляясь решению. Воздух в кабинете загустел, став насыщенным невысказанными мыслями. Давление нарастало с каждой проходящей секундой, достигая почти невыносимой точки, и...              — Ладно, — с шумом выдохнул Яга. — Но я сам поговорю с начальством.              Акира застыла, будто превратившись в соляной столп. Кратковременное сомнение, что ей могло показаться, рассыпалось в прах, едва от Годжо донесся сдержанный, но безошибочно узнаваемый звук удовлетворения. Нет, ей не показалось. Яга действительно согласился.              — Жаль, что отстраняешь меня от такого веселья, — вздохнул Годжо с наигранной грустью. — Я уже предвкушал этот разговор. У меня был отличный план, как их... убедить.       — Именно поэтому я и сделаю это сам, — Яга посмотрел на него исподлобья. — Потому что твой "план", Сатору, сведётся к тому, что ты намеренно выведешь их из себя, доведёшь до белого каления, и вместо делового разговора мы получим очередной скандал.              Годжо закинул руки за голову, изображая раненую невинность.              — Я всего лишь хотел провести... наглядный урок о пользе гибкости. Для их же собственного развития, разумеется.              — Их "развитие" за последнее десятилетие стоило мне изрядного количества седых волос, — пробурчал Яга, поворачиваясь к Акире. Его взгляд, всё ещё суровый, приобрёл оттенок чего-то, что могло бы сойти за одобрение. — Ты получишь свой доступ, Одзаки. Но без твоих клоунских представлений, — он метнул в сторону Годжо молнию из-под нахмуренных бровей, но тот в ответ лишь усмехнулся.              Акира молча кивнула. Внутри, где-то под рёбрами, застряло странное чувство — не радость и не страх, а нечто более сложное. Острая, почти болезненная волна облегчения, что путь наконец открыт, смешалась с тяжёлым, неподвижным холодком на дне сознания. Она получила то, за чем пришла. Но, стоя между этими двумя мужчинами, к ней с внезапной, кристальной ясностью пришло осознание: она только что обменяла старые оковы — свободу изгоя, тяжёлую, но привычную — на новые, куда более изощрённые.       — Сатору, — Яга прервал его тихое веселье. — Покажи Акире, где она будет жить. В учительском корпусе есть свободные комнаты.              Слова, прозвучавшие как приговор, вернули Акиру к реальности с жестокой резкостью. Ледяное оцепенение сменилось тревожным учащением пульса. Она резко подняла голову, нахмурившись, и сказала:              — Я предпочла бы остановиться в отеле.              — Если ты будешь находиться на территории техникума, — тон Яги приобрёл непоколебимую убеждённость, — это облегчит мои переговоры.              Акира фыркнула, скрестив руки на груди.       — Вы хотели сказать, что эти пердуны смягчатся, если будут знать, что я под вашим контролем?              Яга сдержанно вздохнул, ощущая, как привычные рамки его упорядоченного мира трещат по швам. Рядом с Годжо, который был подобен стихийному бедствию, не признающему никаких условностей, теперь появлялась Акира — с её прямотой, граничащей с дерзостью, и полным пренебрежением к дипломатичным формулировкам.       — Тебя-то возьмёшь под контроль... — пробурчал он себе под нос, но достаточно громко, чтобы все услышали.              Годжо беззвучно рассмеялся, пряча улыбку за воротником куртки.              — Но да, — Яга продолжил уже громче, переведя внимание с Годжо на Одзаки и обратно. — Пожалуйста, вы двое... просто не вмешивайтесь. Если начнёте кидаться в них такими фразами, они могут оказаться не столь благосклонными. — Он сконцентрировался на девушке. — Особенно по отношению к тебе, Акира.              — Ладно, я поняла, — её голос прозвучал с подчёркнуто покорной интонацией, в которой вибрировала едва сдерживаемая досада. — Сидеть тихо и не отсвечивать. Вести себя как примерная девочка.              Яга сделал вид, что не уловил ее сарказма. Он потянулся к стопке папок, аккуратно лежавших справа от него, и, выбрав одну, протянул её Акире.              — Пока я не поговорил с начальством, можешь заняться этим.              Приняв документ, она тут же погрузилась в его содержимое. Листы отозвались сухим, поспешным шорохом под её пальцами, когда она раскрыла папку.              — Они всё равно захотят проверить твои текущие навыки, поэтому можешь начать завтра, — пояснил Яга. — После задания я с ними поговорю. И да, — он посмотрел на Годжо, — Годжо поедет с тобой.              — Эй, а это ещё зачем?! — возмутилась Акира, с резким щелчком захлопывая папку.              Годжо, до этого наблюдавший с непринуждённым видом, поднял брови в искреннем, почти детском удивлении. Видимо, для него это тоже было неожиданностью.              — Я не могу тебя отпустить одну, — бас Яги прозвучал с интонацией, не оставлявшей пространства для споров. — Как ты верно заметила, начальству будет спокойнее, если кто-то будет за тобой присматривать. Годжо как раз свободен, или я не прав? — Он снова уставился на Сатору.       Акира перевела на блондина яростный взгляд, полный немого обещания болезненных последствий его согласия. Тот сделал вид, что не замечает её немых угроз, и широко, почти сияюще, улыбнулся Яге.              — С удовольствием.              Затем он повернулся к Акире, его ухмылка растянулась ещё шире, а пальцы сложились в насмешливый жест "V". Воздух вокруг Акиры словно закипел от сдерживаемой ярости, а по телу пробежала едва заметная судорога, прежде чем она сумела взять себя в руки.       — Всё, идите, — Яга провёл рукой по лицу. Казалось их разговор вытянул из него все остатки сил. — И попытайтесь не устроить очередной инцидент до завтрашнего дня.              — Вот и славно! — Годжо громко хлопнул в ладоши, словно объявляя об окончании спектакля. — Добро пожаловать обратно, Одзаки. Надеюсь, тебе понравится наша обновлённая программа гостеприимства.              — Да, да. Пойдём уже, — бросила она через плечо, уже направляясь к выходу.              Подхватив чемодан, она на мгновение задержалась в дверном проёме, развернулась и совершила безупречный поклон в сторону Яги.              — Благодарю за оказанное доверие, сенсей. Постараюсь его оправдать.              Яга в ответ лишь молча махнул рукой — жест, одновременно означавший и «пожалуйста», и «убирайтесь уже, ради всего святого». Не дожидаясь дальнейших реплик, он вернулся к своему шитью.              — Ну что, коллега, — раздался за спиной Акиры жизнерадостный голос Годжо, едва они переступили порог и тяжёлая дверь начала закрываться, — пойдем, покажу тебе твое новое жилье.              Прежде чем она успела что-либо ответить, её чемодан будто сам собой выскользнул из расслабленной хватки. Годжо, не замедляя шага, ловко подхватил его за ручку и двинулся вперёд, явно зная дорогу.              — Эй! — воскликнула Акира, делая пару быстрых шагов, чтобы догнать его. — Я бы и сама справилась, знаешь ли.              — Не сомневаюсь, — парировал он, не оборачиваясь и не сбавляя скорости. — Но я решил сегодня быть джентльменом. Не лишай меня этого редкого порыва, Одзаки.              Акира в ответ лишь фыркнула, но продолжать спор не стала. Они зашагали дальше по территории техникума, и единственным звуком, нарушавшим тишину, стал монотонный перестук колёсиков её чемодана.              Она шла чуть позади, наблюдая за его спиной, за непринуждённой, почти ленивой манерой движения, которая так контрастировала с напряжённой собранностью её собственной осанки. Взгляд скользнул по белоснежным волосам, по широким плечам под тёмной тканью куртки, и в конце концов зацепился за непривычный аксессуар. Словно невзначай, чуть склонив голову набок, она спросила:              — А что это за повязка? Зачем она тебе? Это какой-то новый тренд, о котором я не знаю?              Годжо слегка повернул к ней голову, и его губы дрогнули в лёгкой усмешке. Он не остановился.              — Соскучилась по моим глазкам? — прозвучало с игривой непринуждённостью. — Могла бы просто попросить, я бы показал.              На лице Акиры застыло абсолютно бесстрастное выражение — тот самый «покерфейс», за которым скрывалось мгновенное, острое раздражение. Она лишь слегка сузила глаза, ожидая, что за этой бравадой последует хоть капля содержательного ответа.              Годжо ухмыльнулся, наслаждаясь её реакцией, но через пару шагов его тон слегка сместился, став более ровным.              — Шесть Глаз — штука требовательная. Информации слишком много, даже для меня. Это как... ограничитель. Фильтр. Помогает не сварить мозг на медленном огне в обычной жизни. — Он слегка поправил повязку большим пальцем, не сбавляя шага. — А в бою, само собой, снимаю. И то, не всегда. Но пока что... — он снова повернул к ней голову, и голос вновь приобрёл игривые нотки, — …могу сделать исключение. За особую плату.              — Спасибо, не нужно, — отрезала она, ускоряя шаг, чтобы идти с ним плечом к плечу. — Я и так слишком много всего «вижу». Последнее, что мне нужно — это разглядывать твоё самодовольное лицо без фильтров.              Едва они переступили порог учительского корпуса, как в пустом, поглотившем все шумы коридоре прозвучал смех — звонкий, неожиданно искренний и потому особенно громкий в этой давящей тишине.              — Может, тогда и тебе стоит попробовать? — предложил он, всё ещё улыбаясь. — Я серьёзно. Не обязательно такую мрачную. Могу подобрать что-нибудь стильное — с пайетками или в горошек, например. Поможет отсеять... ну, знаешь. Всю эту лишнюю «сердечную» суету вокруг.              Акира хмыкнула, и в её глазах мелькнула тень задумчивости, прежде чем она отвернулась, глядя прямо перед собой.              — С моим-то «взглядом»? — произнесла она сухо. — Если я начну что-то ограничивать, то, боюсь, буду просто врезаться во всё подряд. Буквально. Мои глаза... они не только для красоты или техник, знаешь ли. Они еще и выполняют свою основную функцию — зрение.              Годжо слегка наклонил голову в её сторону, оценивающе, будто впервые всерьёз рассматривал её гетерохромию в контексте её слов.              — А, ну да. Твои «Два Начала»... — он протянул слова. — Не самая удобная комплектация для повседневной жизни. Понимаю.              Он на секунду замолчал, но прежде, чем она успела что-то вставить на эту едкую (и не лишённую истины) формулировку, Годжо продолжил, жестом обозначая её лицо — широким, но не касающимся движением руки в воздухе:              — Но, знаешь, я бы всё равно посоветовал иногда... отключаться. Хотя бы на время. Особенно этим золотым. Постоянный поток чужих эмоций и намерений — это же просто адская фоновка для жизни. Как тебе вообще удаётся спать? Всегда было интересно.              Этот вопрос, заданный с неожиданной простотой, заставил Акиру на миг замереть. Затем она медленно выдохнула, и её плечи, прежде напряжённые, слегка опустились.              — Вообще-то, я могу управлять этой... «интенсивностью», — произнесла она ровно. — Даже отключать при необходимости. Не до конца, конечно, — поспешно добавила, увидев его реакцию. — Фоновый шум... он всегда есть. Но я могу свести его к минимуму. — Она бросила на него быстрый, оценивающий взгляд. — Полезный навык, между прочим. Советую освоить. И тогда никакие повязки будут не нужны.              — С этим, увы, не выйдет, — сказал просто, слегка постукивая по темной ткани. — Шесть Глаз не отключаются. Они либо видят всё, что могут, либо... — он слегка развёл рукой, — ну, либо я ношу вот эту нелепую тряпку. Не особо помогает, если честно, но хоть что-то. Видимо, мои предки не особо задумывались об удобстве в быту.              Они прошли ещё несколько секунд в молчании, каждый погруженный в свои мысли, пока коридор не закончился деревянной дверью с простой металлической табличкой, на которой не было никакой надписи. Годжо остановился, наконец прервав ритмичный стук колёс.              — Пришли, — объявил он, жестом указывая на дверь. — Учительский корпус, комната для особо важных гостей с неопределённым статусом.              Он повернул ручку и толкнул дверь. Акира шагнула первой, застыв на пороге. Комната была просторной, но до безжизненности пустой. Светлые стены, односпальная кровать с серым постельным бельём, письменный стол и платяной шкаф слева от двери и большое панорамное окно-дверь с раздвинутыми шторами. Ни картин, ни растений, ни намёка на какую-либо жизнь, но, в целом, ей не привыкать. Свет позднего дня лился через стекло, освещая пылинки, танцующие в воздухе.              — Уютно, — сухо констатировала она, делая шаг внутрь. Оценивающе скользнув глазами по стерильным поверхностям и по ёмкой пустоте, которая, казалось, ждала, чтобы её заполнили, она подошла к окну, глядя на знакомые очертания тренировочных площадок снизу.              За её спиной раздался мягкий стук колёс о дверной порог, а затем глухой удар о пол. Годжо вкатил чемодан в комнату и оставил его у стены.              — И да, если что, — добавил он, слегка облокотившись о дверной косяк, — Сёко по соседству, буквально через одну комнату. Как в старые добрые. На случай если тебе понадобится... не знаю, вата или кто-то для выслушивания язвительных комментариев.              — Утешительно, — буркнула Акира, не оборачиваясь. Она медленно обошла комнату, её шаги были беззвучными на деревянном полу. Пальцы провели по столешнице, смахивая невидимую пыль. Потом она присела на край кровати, слегка попрыгав на матрасе, чтобы оценить его жесткость. Наконец, потянулась к ручкам платяного шкафа, распахнув его створки. Внутри пахло деревом.              — И это всё? — Годжо нарушил тишину, кивнув в сторону её скромного чемодана.              Акира медленно повернула голову. Посмотрела на него, потом на чемодан, потом снова на него.              — А что ещё должно быть? — спросила она, и в её голосе сквозило неподдельное любопытство. — Плюшевый мишка? Коврик для йоги? Фарфоровый сервиз на двенадцать персон?              — Ну, не знаю, что-нибудь... личное, — он слегка развёл руками, изображая лёгкое недоумение. — Кстати, где твоя катана? Или ты теперь справляешься без неё?              Акира закрыла дверцы шкафа и, скрестив руки, облокотилась о них.              — Её не пускают в салон самолёта, даже в багажное отделение иногда, — сухо объяснила она. — Отправила проверенной доставкой. Должна прибыть завтра.              Не дожидаясь его ответа, она направилась к единственной оставшейся двери в комнате, предположительно ведущей в санузел. Резким движением открыла её — и лицо на мгновение исказила едва заметная, почти грустная гримаса. Внутри был стандартный набор: душевая кабина, унитаз, раковина, зеркало. Ни намёка на ванну.              «Ну конечно, — мысленно вздохнула она, чувствуя, как последние остатки надежды на хоть какое-то подобие уюта растворяются вместе с видом кафельной плитки. — чего я ожидала...»              — Что, ожидала увидеть джакузи? — Годжо расплылся в едва заметной улыбке, когда заметил её разочарованную мину.              — Было бы славно, — отозвалась Акира, оглядывая кафельную клетку без особого энтузиазма. — Но на самом деле ожидала увидеть ванну, а не душ. Думала, у учителей условия получше.              — Мечтать не вредно, — парировал он, наблюдая, как она движется по комнате, будто проверяя периметр на прочность. — Хотя, знаешь, у Сёко в душе есть подсветка. Можешь ходить к ней, если соскучишься по роскоши.              — И откуда тебе известно, какой душ у Сёко? — Акира взглянула на него через плечо, ехидно улыбаясь и слегка подергивая бровями.              Годжо отмахнулся, сделав вид, что это пустяк.              — О, всё гораздо прозаичнее, чем кажется. Просто она как-то раз настоятельно решила меня напоить, а потом начала...              — Можешь не продолжать, — Акира повернулась к нему, подняв ладонь в останавливающем жесте. Она прекрасно представляла, к каким хаотичным и потенциально разрушительным последствиям могли привести попойки с Сёко.              Помолчав пару секунд и почувствовав, как после волнений дня в ней наконец просыпается здоровый голод, она перевела взгляд на Годжо.              — Ладно. Здесь открылось где-нибудь поблизости место, где можно нормально поесть?              Годжо задумчиво почесал подбородок, глядя в потолок, будто перебирая в памяти заведения.              — Хм... Нет. Собственной столовой для преподавателей нет — все обычно готовят на общей кухне или едят в городе. — Он вдруг резко оживился. — Но если тебе прямо сейчас невмоготу, и ты готова на решительные меры... Я могу тебя перенести. В одно проверенное место. Быстро и без пробок. По старой студенческой скидке — бесплатно.              Акира уставилась на него, оценивая предложение и его скрытые мотивы. Ситуация абсурдная — использование телепортации, чтобы перекусить. Но в её теле копилась усталость, а в желудке назойливо сосало. Мысль о томительном ожидании или поисках еды в незнакомом кампусе не вызывала энтузиазма.              Она на секунду задумалась, затем резко выдохнула, сдаваясь перед лицом практической целесообразности и собственного голода.              — Ладно. Давай. Только, пожалуйста, не расщепи меня на молекулы по дороге. Я ещё не всё в этой жизни перепробовала.              — О, не волнуйся, — он сделал шаг вперёд, протягивая руку ладонью вверх в явном ожидании, что она возьмётся за неё. — Мой рейтинг на Uber — пять звёзд. Ни одной потерянной молекулы за последние пять лет.              Девушка посмотрела на его протянутую ладонь, затем на его лицо. Вместо того чтобы вложить свою руку в его, она крепко обхватила его за предплечье, чуть выше запястья. Хватка была твёрдой, практичной, но без намёка на сентиментальность.              — Так надёжнее, — пояснила она, заметив его слегка удивленное выражение.              — Как скажешь, — он лишь усмехнулся, и пространство вокруг них сжалось.              Ощущение было знакомым, но от этого не менее противоестественным — будто мир на миг превратился в воду, а их протащили сквозь него по узкой трубе. Давление со всех сторон, полное отсутствие точки опоры, и странная, щекочущая вибрация, которая пронизывала каждую клетку, напоминая, что законы физики здесь — лишь временные гости. Это длилось всего мгновение, но сознание, цепляясь за привычную реальность, растягивало его в субъективную вечность.              И вдруг всё оборвалось.              Резкий, пронизывающий порыв ветра ударил в лицо, заставив Акиру инстинктивно зажмуриться и втянуть голову в плечи. Её волосы, вырвавшиеся из хвоста, больно хлестнули по щекам. Она открыла глаза, всё ещё дезориентированная, и её взгляд упал вниз.              Под ногами не было твёрдой плитки коридора или асфальта улицы. Была лишь шероховатая бетонная кромка крыши, а за ней — ничего. Только многометровая пустота пространства ниже, где в лучах низкого, багровеющего заката раскинулся город, казавшийся теперь игрушечным и чудовищно далёким. Сердце рванулось в горло, по спине пробежала ледяная волна, а в животе все похолодело и сжалось от ужаса.              — Убить меня вздумал, идиот?! — вырвалось у Одзаки. Пальцы впились в его рукав с такой силой, что на тёмной ткани тут же обозначились белые заломы.              Годжо лишь рассмеялся, совершенно невозмутимый, будто они стояли не на краю пропасти, а в самой безопасной точке мира.              — Расслабься, я же тебя держу. В смысле, ты меня держишь. В общем, ты не упадёшь.              Акира бросила на него взор, полный такого немого, обжигающего укора, что казалось, он должен был оставить на его лице отметину. Пальцы разжались, высвобождая его помятый рукав, и она сделала резкий, неловкий шаг назад, вглубь крыши, подальше от пугающего края.              — Нельзя было материализоваться в центре крыши? Или, я не знаю, на земле?! — выпалила, всё ещё пытаясь отдышаться. — Или ты любишь пощекотать нервы своим пассажирам?              В ответ шаман лишь слегка наклонил голову, и под тёмной тканью повязки, вероятно, приподнялась бровь.              — Раньше ты боялась высоты, — произнёс он просто, без насмешки. — Проверил, прошло ли. Вижу, что нет. Я-то думал, за двенадцать лет скитаний ты должна была привыкнуть к разным «видам».              — Есть разница между «видами» и присутствием на краю пропасти, куда тебя выбросили без предупреждения, — прошипела она, уже отворачиваясь.              Стараясь не смотреть в ту бездну, что манила краем зрения, Акира осмотрелась. Крыша была пустой, если не считать вентиляционных установок, издававших размеренное, низкое гудение. В дальнем углу, встроенная в небольшую бетонную пристройку виднелась металлическая дверь — очевидно, выход к лестнице.              — Ну, отлично. Идём, — бросила она, направляясь к коробу.              Приблизившись к двери, она потянула ручку. Дверь не поддалась. Рывок сильнее — только металлический лязг в ответ. Акира нахмурилась и толкнула дверь плечом еще раз. Ничего.              — Закрыто, — констатировала, повернувшись к Годжо, который наблюдал за её попытками со сложенными на груди руками и улыбкой до ушей. — Ты что, специально нас сюда перенёс?              — Кто знает? — пожал плечами с преувеличенной невинностью. — Может, это знак судьбы? Может, мы должны провести здесь романтический вечер под звёздами.              «Ну да, конечно. Как же».              Проигнорировав его слова, девушка аккуратно подошла к краю крыши и еще раз взглянула вниз. Высота была внушительной. Без его техники спуск был бы... проблематичным.              — Ладно, шутник, — вздохнула она, сдаваясь. — Переноси обратно. Или вниз. Или куда угодно, где есть еда и нет смертельной высоты. Или открой чертову дверь.              — Ох, Акира, — покачал головой Годжо, делая пару небрежных шагов к массивному вентиляционному коробу. — Ты совсем разучилась получать удовольствие от простых вещей. Вид-то какой. — Он широким жестом обвёл панораму города. — К тому же, ты же у нас эксперт по барьерам, разве нет?              С этими словами он запрыгнул на плоскую поверхность установки и устроился там с видом человека, приготовившегося к долгому просмотру. К ужасу Акиры, он достал из кармана телефон, несколько раз тапнул по экрану, и через секунду из динамиков полилась знакомая заставка какого-то идиотского аниме.              — Серьёзно?! — Акира возмущенно развела руки в стороны. — Ты просто рассядешься смотреть мультики?              — Мне и здесь хорошо, — ответил он, не отрываясь от экрана, где розововолосая героиня что-то эмоционально выкрикивала. — Устраивайся поудобнее. Или развлекай себя сама. Ты же независимая.              «Что?!»              Это было уже слишком. Девушка стремительно закрыла расстояние между ними. Её рука молнией метнулась вперёд, пальцы крепко сомкнулись на тёплом корпусе телефона, и одним резким движением она вырвала его из расслабленной хватки Годжо.              — Эээй! — раздалось искренне возмущённое восклицание. Он наконец оторвался от пустоты перед собой, где секунду назад был экран, и уставился на неё в преувеличенном оскорблении. — Я был настроен на культурный просмотр!              Экран погас, когда её большой палец нажал на боковую кнопку. Тишина, нарушаемая только ветром и гулом города внизу, показалась после громких звуковых эффектов почти благословенной.              Акира крепко сжала телефон в руке, чувствуя, как её собственное терпение, истончившееся до состояния паутины, наконец рвётся. Усталость валила с ног, в висках стучало, а пустой желудок сводило болезненной судорогой. Она подняла захваченный аппарат, чтобы он оказался на одном уровне с её глазами, а затем медленно, подчёркнуто, перевела свое внимание с него на Годжо. Когда она заговорила, слова выходили сквозь стиснутые зубы, низкие и насыщенные чистой, неподдельной яростью отчаяния:              — Слушай. У меня за спиной — девятнадцать часов пути, сводящий с ума голод и уровень сахара в крови, стремящийся к нулю. У меня НЕТ сил, НЕТ настроения и НЕТ ни малейшего желания участвовать в твоих дешёвых психологических тестах. Поэтому вот тебе ультиматум, и он не подлежит обсуждению. Либо ты в течение следующих десяти секунд открываешь эту чёртову дверь нормальным, магическим или каким угодно другим способом... — она сделала шаг к краю крыши, всё ещё держа телефон в ладони, — ...либо твоя игрушка летит вниз, чтобы тебе было чем заняться, пока я буду спускаться по водосточной трубе. Если, конечно, она меня выдержит. Выбирай.              Сначала на лице Годжо мелькнуло неподдельное удивление — будто он увидел редкое животное, ведущее себя не по предписанным зоопарком правилам. Затем удивление сменилось задумчивой оценкой. Он медленно покачал головой и махнул рукой в её сторону, словно отмахиваясь от надоедливой мухи.              — Валяй. Я как раз хотел новый.              Одзаки замерла. Такого поворота она не ожидала. В её расчётах не было варианта, где он просто плюёт на угрозу. На секунду её ярость сменилась чистой, холодной растерянностью. Что теперь? Бросать по-настоящему?              Хотя, вот сейчас немного подумав, она вдруг поняла, что, наверное, такая реакция была очевидна.              «Ладно. Хорошо».       Сжав челюсть, она развернулась и решительно направилась к краю крыши. Ветер тут же набросился на неё с новой силой, яростно трепля волосы. Вытянув руку с телефоном прямо над бездной, она крикнула ему через плечо:              — Я БРОСАЮ!              — ХОРОШО! — донёсся сзади беззаботный, почти весёлый ответ.              Она посмотрела вниз, наблюдая как в узких промежутках между дорогами, мелькают крошечные фигурки — люди. Пешеходы, возвращающиеся домой.              «А если он кому-нибудь на голову приземлится?» — промелькнула мгновенная мысль. Это была и жалость, и профессиональный, почти инстинктивный расчёт шамана: нельзя создавать лишние угрозы гражданским. Рука, готовая было разжаться, судорожно сомкнулась обратно.              С тихим, яростным рычанием она опустила руку, сунула телефон в задний карман своих брюк и, недовольно оскалившись, направилась обратно к ненавистной двери.              Когда она проходила мимо, Годжо бросил ей вслед:              — Что? Уже выбросила?              Сделав вид, что она его не слышит, Акира снова схватилась за ручку. Дёрнула раз, потом второй, толкнула плечом, ударила по замку ребром ладони. Дверь лишь глухо гудела, не поддаваясь. Всё её напряжение, вся накопленная за день ярость вырвались наружу в одном резком, отчаянном движении — носок армейского ботинка с размаху ударился о металл. Громкий, бесполезный пинок эхом отозвался по крыше. Акира застыла, тяжело дыша, ощущая, как адреналин отступает, оставляя после себя пустоту и леденящее осознание собственного бессилия в этой дурацкой ситуации.              Медленно закрыв глаза, она сделала глубокий вдох, пытаясь собрать остатки самообладания, а затем выдохнув, развернулась и подошла к Годжо. Остановившись прямо перед ним, Акира скрестила руки на груди так плотно, что костяшки пальцев побелели.       — Объяснись, — потребовала она. — Ты прекрасно знаешь, что если я применю полную силу, то просто вырву её с петель. Если же я использую технику, то от неё и прилегающей стены ничего не останется, кроме пыли. А это, как-никак, чьё-то имущество. — Она сделала шаг ближе, и её гетерохромные глаза, казалось, пытались просверлить дыру в его непроницаемой маске. — Поэтому вот вопрос, и я жду на него чёткого ответа: что это за спектакль? Зачем ты перенёс нас именно сюда? И, — она подняла палец, пресекая возможную отговорку, — не смей говорить мне, что это случайность. Я прекрасно знаю, что это не так.              — Спектакль? — повторил он. Его игривость куда-то испарилась, сменившись чем-то более острым. — Никакого спектакля. Просто проверка. Ты хотела самостоятельности. Пожалуйста. Вот твоя первая головоломка. Дверь заперта. — Он кивнул в сторону злосчастного выхода. — Это простейший барьер, установленный для безопасности. Любой шаман с базовой подготовкой должен уметь с ним справиться, выломав силой или открыв ключом. Или, — он намеренно сделал паузу, глядя прямо на неё, — попросить о помощи того, кто может её оказать. Но ты же сразу показала, что предпочитаешь действовать в одиночку, даже если это неэффективно. Даже если это просто тратит время и силы.              В его словах была неприятная, раздражающая правота, заставившая ее плотно сжать кулаки.              — Понятно, — процедила она. — Ты хочешь, чтобы я у тебя попросила открыть дверь. Но ведь я это уже сделала! Я сказала: «открой чёртову дверь».              — Ты не попросила, Акира, — поправил он её. — Ты отдала приказ. А потом бросила ультиматум с угрозой уничтожения имущества. Чувствуешь разницу?              Девушка не ответила. Её челюсть напряглась, а глаза, ещё секунду назад полные огня, потухли и стали остекленевшими. Она быстро отвела их, будто изучая трещину в бетоне у своих ног, пока его замечание медленно и безжалостно проникало сквозь броню её раздражения. Разница была. Чёрт возьми, она была.              — К чему это всё? — спросила она наконец, и её голос прозвучал тише, без прежней ярости, но с настороженностью.              — К тому, — ответил Годжо, спрыгнув с вентиляционного короба и выпрямляясь во весь рост, — что впереди нас ждёт, скорее всего, не просто расследование. Возможно, нечто более серьёзное. И мне нужно понимать, могу ли я рассчитывать на тебя как на командного игрока, как это было раньше. Или ты предпочтёшь принимать решения в одиночку, руководствуясь только своей выгодой. Простая проверка на совместимость.              — Я вроде как здесь для расследования, а не для бойни, разве нет? — скептически отметила Акира.              — Кто знает, куда это расследование заведёт? — пожал невозмутимо плечами. — Оно уже привело к искажённой душе. Следующая остановка может быть куда менее... академичной. И если в критический момент ты решишь, что действовать в одиночку эффективнее, или что риск для тебя слишком велик, то под ударом окажутся не только мои коллеги и студенты, но и те, кого мы, возможно, будем пытаться спасти.              — Если дело дойдет до бойни, то ты с ней справишься, — бросила она. — Ты же Годжо. Твои силы безграничны, или я что-то пропустила?              — Мои — да, — согласился он легко. — А вот твои — нет. И силы тех, кто может оказаться рядом, — тоже. Я не собираюсь тащить на задание того, кто в решающий момент может развернуться и уйти, потому что «не привык просить о помощи» или считает командную работу неэффективной.              Повисла тяжёлая, долгая тишина, нарушаемая только воем ветра. Акира стояла, все так же скрестив руки, но это уже была не поза обороны, а скорее попытка удержать что-то внутри.              — Я не привыкла просить. Уж извини. За двенадцать лет это чувство... как-то атрофировалось. Вместе с доверием.              Ответом ей стал нарочито театральный шумный выдох. Годжо засунул руки в карманы своей тёмной куртки, его плечи слегка поднялись и опустились, но затем он спокойно произнес:       — Доверие не даётся просто так. Его нужно заслужить. А иногда — продемонстрировать готовность к нему. Хотя бы в мелочах.              Она молча смотрела на него несколько долгих секунд. Затем медленно, будто преодолевая внутреннее сопротивление, расцепила, сложенные на груди, руки, и её губы сложились в натянутую улыбку, в которой не было ни капли тепла.              — Хорошо, — сказала чётко, отчеканивая каждый слог, как будто произносила пароль. — Сатору. Открой, пожалуйста, дверь.              Блондин выдержал паузу. Секунду, другую. Повязка на его глазах делала невозможным понять, куда именно он смотрит, но Акира чувствовала его концентрацию на себе — тяжёлую, изучающую, будто взвешивающую не только её слова, но и каждую микродрожь в голосе.       Затем раздался тихий, но отчётливый щелчок замка где-то сбоку. Он даже не повернул головы в сторону звука.              — Видишь? — произнёс он, и в его тоне прозвучала редкая, почти непривычная теплота. — Никто не сломался. Мир не перевернулся. И дверь открыта.       — Спасибо, — буркнула она, уже делая шаг к выходу.              — Пожалуйста, — последовал неожиданно вежливый ответ за её спиной. — Мою собственность можешь вернуть, кстати. Если не собираешься её действительно выбрасывать.              Акира остановилась, не оборачиваясь. Её рука потянулась к карману, где лежал телефон.              — Я подумаю, — бросила через плечо, продолжив движение.              — Мне в любой момент могут позвонить по работе, — напомнил он, идя следом. — Пропущенный вызов от Яги или, того хуже, от боссов — это лишние вопросы, на которые у меня нет желания отвечать.              Акира наконец развернулась, держа в руке чёрный прямоугольник. В её глазах вспыхнули искорки.              — Да? А когда тебе звонила Сёко, ты что-то не был так обеспокоен тем, что не ответил на её звонки, — парировала она, подбрасывая телефон на ладони. — По работе, между прочим. Или её вызовы уже не в счёт?              Годжо замер на мгновение, а затем громко рассмеялся, схватившись за грудь.              — Ладно-ладно, хорошо. Ты права, — признал он, всё ещё улыбаясь. — Но телефон всё равно верни. Я по нему не только работаю. Там ещё сохранён прогресс в одной очень важной игре.              С фырканьем Акира протянула ему аппарат, но не отпустила сразу, когда его пальцы сомкнулись на другом конце.              — Сотрудничество, говоришь? — уточнила она, глядя прямо на него.              — Взаимовыгодное, — кивнул он, забирая телефон. — Начинается с мелочей.       

***

                    Они спустились по узкой лестнице, вышли в тихий переулок и свернули на оживлённую, но не шумную улицу. Через пару минут Годжо остановился перед неброским фасадом небольшого заведения, вывеска которого гласила: «Кафе “У Ямады”». Из-за матового стекла струился мягкий свет.              — Тут вкусно, — констатировал, придерживая дверь. — И не задают лишних вопросов.              — Как трогательно, — пробормотала Акира, проходя внутрь. — У тебя есть список мест, где не сдают беглых шаманов?              — У меня есть список мест, где умеют готовить и ценить покой клиентов, — поправил он, следуя за ней.              Внутри было тихо. Несколько столиков были заняты, но большинство — пустые. За стойкой пожилой мужчина с внимательным лицом, едва заметно, кивнул Годжо и продолжил вытирать стакан. В воздухе витал тёплый, уютный аромат жареного мяса, бульона и свежего риса. Звучала приглушённая музыка какого-то старого радио-шлягера.              Они прошли к свободному столику в углу, подальше от окна. Акира опустилась на стул, ощущая, как последние остатки адреналина окончательно покидают тело, оставляя после себя только свинцовую усталость и всепоглощающий голод. Ароматы кухни заставили желудок сжаться болезненными спазмами. Её глаза забегали по строчкам: тонкацу, кацудон, просто рис с натто... Выбор парализовал.              — Не можешь выбрать? — Годжо не стал брать меню, откинувшись на спинку стула.              — Не отвлекай, — беззлобно бросила она, всё ещё вглядываясь в иероглифы. — Я уже не помню, когда нормально ела в последний раз.              — Тогда позволь мне, как знатоку заведения, — он лениво поднял руку, и хозяин тут же приблизился. — Два специальных сета. И зелёный чай. Спасибо.              Хозяин молча кивнул и удалился. Акира с облегчением отложила меню.              — «Специальный сет»? Это что, что-то с сюрпризом?              — Сюрприз в том, что это блюдо, которое Ямада-сан готовит только после шести вечера, и это гениально, — ответил Годжо. Его взгляд, казалось, скользнул по её лицу, отметив тени под глазами и неестественную бледность. — Ты выглядишь так, будто готова съесть самого Ямаду вместе со стулом.              — Интересно, и кто же в этом виноват? — натянуто улыбнулась Акира, закрывая глаза и потирая переносицу. — Просто… долгий день. Очень долгий.              Они сидели в тишине, нарушаемой лишь тихой музыкой и отдалёнными звуками кухни. Ожидание еды растянулось, заполняя пространство тягучим, утомлённым молчанием. Акира позволила себе осмотреться. Зрачки начали блуждать по интерьеру — по стойке с аккуратно расставленными бутылками, по каким-то плакатам на стене, — и они невольно зацепились за профиль Годжо, освещённый мягким светом лампы, свисавшей над соседним столиком.              Он почти не изменился — всё те же резкие, безупречные черты. Повзрослел, конечно, но лишь внешне, подумала она с едкой усмешкой про себя. А ещё... (или ей так казалось из-за её собственной усталости?) он и правда стал выше, массивнее? Память, отсылая её назад, выдавала слегка размытый образ.              Почувствовав её внимание на себе, он, не поворачивая головы, сказал с легкой ухмылкой:              — Я неотразим, правда?              Ответа не последовало. Тогда он медленно повернул к ней лицо, но её выражение оставалось непроницаемо спокойным, лишь в глубине разноцветных глаз мерцала холодная, оценивающая искра. Она не отрицала его вопрос, но и не подтверждала — она просто… смотрела.              — Зачем я тебе на самом деле нужна в этом расследовании? — спросила она вдруг, не отводя взгляда. — Помимо того, что ты сказал Яге. Есть что-то ещё. Что это?              — С чего ты решила, что есть что-то «ещё»? — парировал он, слегка склонив голову. — Разве того, что я сказал, недостаточно?              В этот момент к их столику бесшумно подошёл хозяин, поставив небольшой глиняный чайник и две простые керамические чашки. Акира кивнула ему в знак благодарности, прежде чем он так же тихо удалился. Не говоря ни слова, она разлила обжигающе горячий напиток — сначала в его кружку, затем в свою. Лёгкий пар заклубился в прохладном воздухе. Она поднесла свою чашку к губам, сделала небольшой, осторожный глоток и, удерживая Годжо в поле зрения поверх тёплого края керамики, сказала:              — Не пытайся меня обмануть. Точнее, пытайся, если хочешь, — прозвучало с легкой усталой насмешкой. — Но у тебя ничего не выйдет. Я вижу, что ты что-то не договариваешь. Что это?              Он откинулся на спинку стула, его пальцы начали мерно постукивать по полированной поверхности стола. Взяв свою кружку, он покрутил её немного в руках, но к губам так и не поднёс. Прежняя игривость спала, будто её сдуло тем же ветром, что гулял на крыше, и под ней обнаружилось что-то иное — сосредоточенное, почти чуждое его обычному образу.       — Ладно. Не нравится мне все это, — начал он, и его голос приобрёл редкую, откровенную серьёзность. — В последнее время много странного всплывает на поверхность. Проклятия ведут себя... аномально. Становятся сильнее, умнее. Конечно, часть можно списать на общий рост негатива в мире. Часть... может быть связана с Сукуной.              При упоминании этого имени Акира, как раз сделавшая второй глоток чая, резко вздохнула. Горячая жидкость обожгла небо и пошла «не в то горло». Она резко согнулась пополам, судорожный кашель сотряс её тело, заставив ладонь прижаться ко рту, а глаза широко распахнуться от шока.              — Сукуна?! — выдохнула она хрипло, когда кашель утих. — Тот самый?! Король проклятий?! Он что, объявился?!              Годжо, молча наблюдавший за ее реакцией, слегка кивнул, а затем продолжил:              — Объявился сосуд. Обычный пятнадцатилетний парень. До этого не знал о существовании нашего мира. Даже проклятой энергии никогда не чувствовал. — Он слегка отодвинул свою чашку, поставив её ровно на центр салфетки. — И я имел честь немного... побеседовать с ним. С Сукуной, в смысле. Ничего конкретного он, правда, не сказал, кроме обещаний всех убить. Меня в первую очередь.              Акира сидела, будто парализованная. Вся её усталость, весь голод куда-то испарились, смытые ледяной волной. Сукуна. Его имя было синонимом конца света в учебниках; в страшных историях, которые рассказывали друг другу шаманы из поколения в поколение.              — И... и что? — выдохнула она. — Как он…? Этот сосуд, он... Он что, контролирует его?! Или вы держите его где-то в техникуме, запечатанным?              — Держим в техникуме, — спокойно подтвердил Годжо. — В общежитии, если быть точным.              Воздух словно вытянули из лёгких. Девушка застыла в абсолютном, совершенном недоверии. Она молча смотрела на него несколько секунд, будто ожидая, что он рассмеётся или признается в розыгрыше. Но он не смеялся. И он не врал.              — В… — она попыталась что-то сказать, но голос сорвался. Её пальцы непроизвольно сжались вокруг гладкой поверхности. — В общежитии?! — наконец вырвалось, и это прозвучало не как вопрос, а как обвинение, полное ледяного, нарастающего ужаса. — Вы разместили Короля Проклятий, величайшую угрозу человечеству, в общежитии?! Рядом с другими детьми?!              В ответ Годжо лишь поднял руку в успокаивающем жесте:       — Успокойся. Пока что они «мирно» сосуществуют. Парень сохраняет контроль. К тому же, — его плечи слегка приподнялись в лёгком движении, — он сам съел первый палец. Добровольно. Никто его об этом не просил. Ну, сейчас их уже два, правда. — Увидев ее расширяющиеся от удивления глаза, он быстро пояснил: — Я ещё один ему скормил не так давно. Для проверки.              Лицо Акиры исказила брезгливая гримаса — мысль о поедании отрубленных, пропитанных проклятой энергией пальцев была отвратительна даже для неё, повидавшей многое.              — Ладно, — сказала она, прикрыв глаза и надавив ладонью на переносицу, будто пытаясь втереть в сознание поток абсурдной информации.              Глубокий вдох, медленный выдох. За этим явно скрывалась не просто попытка успокоиться, но и стремительная перезагрузка восприятия.              — И где остальные пальцы? — спросила она, не открывая глаз.       — Часть — у нас. В хранилище техникума, — ответил он, слегка понизив голос. — Другие разбросаны по Японии, спрятаны или запечатаны в местах силы. Мы постепенно собираем их.              Одзаки продолжала сидеть неподвижно. Прошла почти целая минута, нарушаемая лишь шуршанием её движений, медленно растирающих переносицу. Было видно, как за её молчанием бушует буря анализа: она раскладывала по полочкам каждое слово, сопоставляла факты, искала изъяны в логике. Когда она наконец опустила руку и открыла глаза, в них читалась холодная, кристальная ясность, пришедшая на смену усталому изумлению.              — Это всё какой-то бред, — выдохнула она, отодвигая свою чашку. — Какой-то пятнадцатилетний парень, не-шаман — сосуд Сукуны. И этот сосуд, если верить твоим словам, живёт в общежитии. Из чего я делаю вывод — он студент. Твой студент.              Она посмотрела на Годжо, прямо и требовательно, ища подтверждения, на что он молча кивнул, один раз, коротко.              — И ты хочешь мне сказать, что эти консервативные старые мракобесы в совете... не вынесли ему смертный приговор? — её голос стал острее. — Они бы сделали это экстерном! Без суда и следствия. Его бы уже не было в живых.              Не увидев никакой реакции, девушка вдруг прищурилась, и её разноцветные стеклышки сузились до тонких, блестящих щелей. Они скользнули по его непроницаемому лицу, собирая воедино все пазлы.              — Ты нашёл способ их обойти, — констатировала она с ледяной уверенностью. — Заставил принять свои условия. Какие именно — пока загадка, но очень интересная должна признать. Но факт остается фактом: сосуд жив, учится и, судя по твоему тону, является частью твоего плана. Какого? И как ты их убедил?       Годжо не ответил сразу. Он взял свою чашку, сделал неторопливый глоток остывающего чая, не отрывая своего взора от Акиры, и поставил её обратно. Потом его собственные губы изогнулись в знакомую, дерзкую ухмылку.              — А что бы сделала ты, будь на моем месте?              Одзаки лишь хмыкнула и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Она снова ушла куда-то в себя, но теперь уже не в шокированное отупение, а в стремительный мыслительный процесс. Пальцы начали постукивать по локтю, поддерживая ритм её размышлений.              — Если бы я оказалась на твоём месте, — начала она медленно, глядя куда-то в пространство между ними, — и мне нужно было бы сохранить жизнь потенциально полезному активу, которого система требует уничтожить… я бы рассматривала несколько путей.              Она приподняла вверх указательный палец.              — Первый: полное сокрытие. Спрятать его там, где совет никогда не найдёт. Но это рискованно. Рано или поздно всё равно всё всплывет. Особенно если актив нестабилен и может в любой момент привлечь внимание, устроив погром на пол-Токио. И это требует достаточно много свободного времени. Придется его постоянно навещать, не вызывая вопросов о своем отсутствии. Лишний геморрой.              Средний палец присоединился к указательному.              — Второй: договор. Найти способ временно подавлять или контролировать Сукуну внутри него, но с доказательствами. Не просто: «Он его контролирует.» Не знаю… использовать артефакт какой или еще что. Предъявить его старейшинам как «условно безопасный инструмент». Но для этого нужны гарантии, которых нет. И они всё равно потребуют постоянного надзора, превратив его в пленника в золотой клетке под присмотром их надзирателей. В итоге — головная боль, а не инструмент, да и парень по факту не живет, а сидит в тюрьме. Поэтому этот вариант тоже не очень.              Она подняла безымянный палец, и посмотрела на Годжо с холодным, почти восхищённым цинизмом и азартом.              — Третий, и самый изящный: сыграть на их же страхах и жадности. Не прятать угрозу, а… перенаправить её. Предложить им сделку. Но не из разряда «не убивайте его», а «не убивайте его пока». Сформулировать это так, чтобы это выглядело не милостью, а стратегической необходимостью. Например… — она сделала драматическую паузу, и её губы тронула тень той же самой дерзкой ухмылки, что была и у него, — …например, пообещать, что он соберёт для них все пальцы Сукуны. И только тогда, когда ценность будет максимальной, а угроза — концентрированной, ликвидировать его, уничтожив разом всю накопленную мощь Короля Проклятий. Убить двух зайцев: и пальцы собрать, и угрозу устранить. Для них это звучит как безупречная логика. А для тебя… — она наклонилась через стол чуть ближе, — …это отсрочка. Возможность раскачать лодку изнутри. И, возможно, найти другой выход за это время. Это твой вариант, да?              Годжо слушал её, и его улыбка из дерзкой постепенно превратилась в нечто более спокойное, почти одобрительное. Он не кивнул, не сказал «да». Он просто слегка приподнял свою чашку в её сторону, как бы делая тост.              — А ты говоришь, разучилась думать, как часть системы, — произнёс он с неподдельным уважением.              Услышав это, она с показательно гордым, самодовольным выражением лица откинулась обратно на спинку стула, будто только что поставила точку в сложном доказательстве. Но спустя непродолжительное время ее торжествующая улыбка медленно сошла, словно её собственная проницательность внезапно обернулась против неё. Брови слегка сдвинулись, а взгляд, ещё секунду назад сиявший от самоуверенности, стал пристальным и задумчивым. Она снова выпрямилась, уже не развалившись в кресле, а собравшись.              — Хотя мне вот что интересно, — продолжила она. — С чисто стратегической точки зрения, нет никакой необходимости собирать все двадцать пальцев. Их же двадцать, если я правильно помню? — Она посмотрела на Годжо, и он снова кивнул в подтверждение. — Тогда зачем собирать все? Достаточно изъять и уничтожить уже найденные, ну, может, половину. Сукуна, лишённый значительной части своей силы, перестал бы быть экзистенциальной угрозой, даже если бы когда-нибудь и возродился. Зачем целенаправленно накапливать в одном месте — да ещё в живом, непредсказуемом сосуде — ту самую мощь, которая в любой момент может вырваться? Это азартная игра с бомбой в руках. — Девушка вновь прищурилась, изучая его реакцию. — Но, думаю, эти придурки в своих расшитых кимоно не стали бы даже вникать в такие детали в пылу дебатов с тобой. Им подали красивую, пусть и безумную идею, а они и согласились. Звучит эпично, оправдывает любые риски и льстит их самомнению. А то, что это чертовски опасно, например… — Она слегка выгнула бровь. — они как-то не подумали? Или просто не додумались?              Повисла небольшая, но ощутимая пауза. Казалось, само пространство между ними сгустилось, вбирая в себя смысл сказанного. В этой внезапно повисшей тишине, длившейся всего несколько ударов сердца, витало странное сочетание: холодное, почти профессиональное восхищение её вопросом и — глубже, в самом фундаменте его молчания — несокрушимое несогласие. Её вариант был логичен. Он был разумен. Он был компромиссом, тем самым, на который способны люди, уже смирившиеся с тем, что мир нельзя починить, а можно лишь пытаться его латать. Но он никогда не искал компромиссов с судьбой.              — Уничтожить его наполовину — не значит решить проблему, Акира, — сказал Годжо наконец. — Сукуна, даже ослабленный, останется призраком за плечом. Вечной угрозой, которая будет висеть над следующим поколением, и поколением после и так далее. Искать его рассеянные фрагменты — всё равно что играть в бесконечные прятки с чумой. А найти сосуд, который не просто выдерживает его, но и контролирует... — он слегка развёл руками, — это невероятная, почти абсурдная удача. Шанс, который выпадает раз в тысячу лет. Нам просто повезло.              — Повезло?! — её пальцы с силой упёрлись в край стола. — Играть в русскую рулетку, где в барабане двадцать патронов, и называть это «везением»? Допустим, этот парень сейчас и держит контроль. На двух пальцах. А что будет на пятом? На десятом? На пятнадцатом? В какой-то момент его воля может треснуть, и проснётся уже не подросток, а Король Проклятий в теле, уже наполненном его же силой! Что тогда?              — Тогда я справлюсь, — прозвучало просто. Без хвастовства, без привычной бравады. Как констатация погоды за окном.              Эти слова, такие уверенные, такие… глухие, на мгновение вывели Акиру из равновесия. Она долго смотрела на него, пытаясь отыскать хоть тень сомнения, но.. ее так и не было. В груди что-то болезненно сжалось — знакомое чувство, смесь досады и какой-то старой, почти забытой печали. Она медленно опустила плечи, и долгий, усталый выдох вырвался из её легких. Пальцы разжались, ладони легли на колени.              — Слушай, — начала она, и её речь потеряла прежнюю остроту, став тихой и размеренной. — Я понимаю, что ты хочешь помочь этому парню. Он всего лишь подросток, попавший в чудовищную ситуацию. И это благородно, но, Сатору… — Она назвала его по имени без привычной колкости, и это заставило его чуть повернуть к ней голову. — Что если не получится ничего придумать? Что если что-то пойдёт не так гораздо раньше, чем ты найдешь свой элегантный выход?              Уперевшись локтями в стол, она наклонилась чуть ближе, а её разноцветные глаза пристально впились в темную ткань повязки.              — Что если ты не справишься с Сукуной в полной его мощи? Даже ты.              Уголок рта Годжо дрогнул, потянувшись в знакомую, снисходительную усмешку.              — Ой, да ладно, — протянул он с лёгкой театральностью. — Ты прямо как живой анти-оптимист. Неужто ты настолько в меня не веришь, Одзаки? Меня, сильнейшего шамана нашего времени? Ранит, знаешь ли.              — Во-первых, для «анти-оптимиста» есть специальное слово: пессимист. Пользуйся. — Её губы на миг искривились в короткой, сухой гримасе, не дотягивавшей до улыбки. — Во-вторых, дело не в моей вере. Дело в том, что ты играешь с силой, которая когда-то меняла ландшафты. И, если верить всем рассказам, в ту эпоху маги, в принципе, были сильнее. Их было больше. А Сукуну так никто и не смог убить. Что, если двадцать пальцев — это не просто «очень сильный»? Что, если это что-то, против чего нет «абсолютной» техники? Что, если твоя Бесконечность — не непробиваема?              Наступила тишина, но не прежняя, заряженная спором. Эта была густой и внезапной. Годжо не шевельнулся, но что-то в его фигуре изменилось. Расслабленные плечи под чёрной тканью куртки застыли с едва уловимой жесткостью. Пальцы, лежавшие на столе, перестали постукивать. Даже дыхание, казалось, на миг замерло, прежде чем возобновилось с прежней, размеренной глубиной. В этой мгновенной, почти невидимой перемене не было ни гнева, ни отрицания. Было нечто иное — вспышка леденящего узнавания, моментально подавленного и спрятанного подальше. Будто её слова нечаянно коснулись старых, не вполне заживших шрамов, о которых она и не подозревала.              — Послушай, — продолжила Акира. — Я не пытаюсь сказать, что ты слабее. Или что всё обречено, и ты точно не справишься. Возможно, ты прав. — Её собственные плечи опустились под давлением серьезности. — Просто… нельзя быть уверенным на все сто. Ни в чём. Особенно когда на кону стоит не просто чья-то жизнь, а хрупкое равновесие, которое может рухнуть от одного неверного шага. Ты выстраиваешь свою стратегию на идее, что твоя сила — абсолют. Но абсолютов не бывает, Сатору. Всегда есть «а что, если».              Она замолчала, изучая его лицо, скрытое повязкой, но открытое для её восприятия. Он продолжал сидеть неподвижно, разглядывая узоры на дне своей чашки. В его позе не было привычного вызова — лишь сосредоточенная, тяжёлая погружённость в себя, как будто весь его внешний мир наконец смолк. Сквозь привычный барьер безразличия, которым он себя окружил, к Акире пробился слабый, почти призрачный импульс — не эмоция, а скорее фоновый шум глубокой, усталой сосредоточенности, смешанной с чем-то тяжёлым и безошибочно взрослым, чего в нём раньше не было.              Акира почувствовала, как в ней шевельнулось что-то щемящее — не триумф, а скорее досадливая жалость. Она не хотела сеять в нём сомнения или неуверенность; она хотела, чтобы он видел пропасть, через которую перешагивает и был готов.              Медленно, почти нерешительно, она протянула руку через стол. Кончик её указательного пальца мягко упёрся ему в лоб, заставив его голову откинуться назад.              — Эй, — произнесла она уже без прежней резкости, пытаясь вернуть его внимание из глубин размышлений. — Я просто хочу, чтобы ты это услышал. Не как упрёк. Как факт. Убедись, что в твоей голове, помимо блестящего «плана А», есть ещё и «план Б». А лучше — «В», «Г» и чёртова «Ω» на самый крайний случай. Понятно?              Годжо замер. Ее палец, упирающийся ему в лоб, стал якорем, резко вернувшим его в настоящее. Он не отпрянул, но все его тело моментально окаменело. Ранее этот жест был обыденным — так она всегда пыталась до него достучаться, когда слова отскакивали от непробиваемой стены его самоуверенности. Но сейчас, это было чем-то, что нарушало все негласные правила и дистанции, которые выстроились между ними за прошедшее время.              Он медленно поднял руку и отвёл её кисть в сторону — движение было не грубым, но твёрдым и окончательным. Его пальцы лишь слегка коснулись её запястья, ровно настолько, чтобы прервать контакт. Затем та же рука поднялась к лицу, поправив съехавшую от её прикосновения чёрную повязку, и с ровной, почти плоской интонацией он произнес:              — Излишняя осторожность тоже может стоить жизней. Особенно когда вместо действий начинаешь проигрывать в голове все возможные апокалипсисы. У меня нет выбора, Акира. Убить его сейчас — значит уничтожить уникальный шанс и сделать из ребёнка мученика за чужие грехи. Я этого не допущу. Только в самом крайнем случае, если не останется никакого другого пути. — Он сделал небольшую паузу, и его губы снова дрогнули, но на этот раз улыбка была короткой, кривой, без весёлых искр в голосе. — А я уверен, что путь найдётся. Так что можешь отложить панихидные свечи, гений тактического пессимизма. Ваша забота, однако, тронула.              Акира медленно опустила руку, убрав её со стола на колено. Она увидела эту границу, что он только что провел. Чувствовала, как привычная стена между ними, которая только что на мгновение пошатнулась, снова встала на место, став ещё прочнее.              Откинувшись на спинку стула и устало закрыв глаза, она еще раз убедилась, что спорить с его уверенностью было всё равно что биться головой о стену. Она понимала его логику — циничную, рискованную, но свою. И в глубине души, возможно, даже уважала её. Но страх — холодный, рациональный страх последствий — не отпускал.              — Ладно, — тихо выдохнула она, открыв глаза. — Бесполезно тебя переубеждать. Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я взглянула на твоего этого студента-сосуда.              Годжо, казалось, был почти благодарен за этот резкий поворот к практическим деталям. Его поза снова стала чуть более расслабленной.              — Да. Вдруг твой уникальный взгляд увидит что-то, что ускользает от нас. Какую-то особенность в связи между ними. Любые данные могут быть полезны.              Девушка потянулась ко все еще теплому глиняному чайнику. Она слегка приподняла его в воздухе, как бы молча спрашивая Годжо, не хочет ли он ещё. Тот коротко мотнул головой, и она, пожав плечом, наполнила свою чашку до краёв. Пар заклубился, окутывая её лицо.              — Вряд ли мне удастся увидеть что-то полезное, — сказала она, ставя чайник обратно на подставку. — Да, я увижу их души. И они наверняка переплетены так, что не разорвать. Но в этом, скорее всего, не будет какого-то секретного ключа. Просто… констатация чудовищного факта. — Она взяла кружку в обе ладони, согревая пальцы. — Хотя… будет интересно взглянуть. Такого я ещё не видела, признаюсь.              Сделав небольшой глоток обжигающего чая, она продолжила, глядя на него поверх края:              — Вот только сомневаюсь, что сам Сукуна даст себя так просто разглядывать. Даже в теле с двумя пальцами. Он вполне может что-нибудь противопоставить моему взгляду. Защититься. Или, что хуже, попытаться атаковать через ту же связь.              — С двумя пальцами? — усмехнулся Годжо. — Его «атака», скорее всего, будет похожа на шипение раздражённого кота.              Увидев, как её брови поползли вверх, он поспешно добавил:              — Не то, чтобы он стал безобидным. Но его возможности ограничены. Не думаю, что он сможет навредить тебе, особенно если я буду рядом, чтобы при необходимости напомнить ему о правилах приличия. Или просто заткнуть.              — Ладно. Предположим, риск управляемый. Но я сделаю это только при одном условии.              — Каком?              — Если этот парень… — она на мгновение запнулась, — …как его зовут, кстати?              — Юджи, — ответил Годжо, и в его голосе прозвучала тёплая, почти отеческая нота. — Юджи Итадори.              — Юджи, — повторила Акира, пробуя имя. — Так вот, только если Юджи согласится. Я не намерена тыкать в людей своим взглядом без их разрешения. Особенно в ребенка и того, кто и так находится в положении подопытного кролика. Он должен понимать, что я буду делать, зачем, и дать на это своё чёткое «да». Без давления с твоей стороны или с чьей-либо еще.              — Справедливо. Итадори парень сговорчивый, будет даже рад, если это сможет помочь. И, в отличие от некоторых, — тут его голос снова приобрёл знакомую, лёгкую издевку, направленную прямиком в её сторону, — не видит трагедии в том, чтобы попросить о помощи или принять её. Думаю, он не откажется.              В этот самый момент, — как будто сама вселенная решила, что серьёзных разговоров на сегодня достаточно, — из-за стойки послышался лёгкий скрип половиц. Хозяин приближался к их столику, неся два дымящихся, щедро наполненных подноса. Аромат, доселе лишь фоновый, обрушился на них волной — горячего мяса, хрустящей панировки, сладко-солёного соуса и пушистого риса. Он был настолько плотным и соблазнительным, что мгновенно растворил остатки интеллектуального напряжения, напоминая о куда более базовых потребностях.              Акира невольно приподняла подбородок, следя за приближением еды, и моментально забыла о Сукуне, сосудах и пропастях. Ее глаза широко распахнулись, в них вспыхнул самый настоящий, детский восторг. Она даже сложила ладони вместе с тихим, но искренним хлопком.              — Ура! Еда! — вырвалось у неё, и она тут же, не смущаясь, повернулась к хозяину, который ставил перед ней тарелку. — Это пахнет просто бесподобно! Что это? Там точно есть что-то особенное, я чувствую!              Пожилой мужчина, обычно сдержанный, не смог сдержать лёгкой, довольной улыбки под напором такого энтузиазма. Его строгие черты заметно смягчились.              — Спасибо, — произнёс он с достоинством. — Старый рецепт. От моего деда. Весь секрет — в соусе.              Акира принюхалась, кончик ее носа забавно задергался. Она наклонилась к блюду, а затем подмигнула хозяину и, прикрыв рот ладонью, прошептала заговорщицким тоном:              — Яблочный уксус?              Брови хозяина — Ямады — взметнулись вверх от искреннего удивления. Он медленно кивнул, глядя на эту странную девушку с разноцветными глазами, а затем его улыбка стала шире, теплее.              — Именно так, — признался он тихо. — У вас… удивительно тонкое обоняние, юная леди.              — Ваш секрет в безопасности, — Акира сделала серьёзное лицо и провела пальцами по губам, словно застёгивая невидимую молнию. — Он умрёт вместе со мной.              — Очень признателен, — хозяин почтительно склонил голову, явно польщённый. — Приятного аппетита.              Он отошёл, оставив их наедине с дымящимися тарелками. Годжо, наблюдавший за этой сценой, сидел, слегка откинувшись на спинку стула. Его губы были растянуты в непривычно мягкой улыбке.              — Ну надо же, — произнёс он тихо. — А я думал, ты разучилась радоваться чему-то, кроме записей, найденных в архивах.              Акира, уже схватившая палочки с видом голодного барса, бросила на него быстрый взгляд.              — Заткнись и ешь, — беззлобно огрызнулась она. — Пока я не передумала и не съела твою порцию тоже.              «Специальный сет» оказался гениальным в своей простоте: толстый, с хрустящей золотистой корочкой тонкацу, лежащий на пушистой горке идеально приготовленного риса, залитый тем самым таинственным соусом и покрытый слоем шелковистого полусырого омлета. Сбоку лежала аккуратная горка тонко шинкованной капусты.              Первый кусок, сочный, хрустящий и невероятно насыщенный, заставил Акиру зажмуриться от блаженства и довольно поерзать на стуле, что-то параллельно промычав с благоговением. Усталость, напряжение, весь груз дня — всё это начало таять под натиском этого простого, совершенного вкуса.              Годжо, сняв повязку и аккуратно сложив её рядом, тоже взял палочки. Его глаза, теперь ничем не скрытые, мельком встретились с её, когда она подняла голову, чтобы сделать глоток чая.              — Что? — буркнула она.              — Ничего, — ответил он, слегка покачав головой.              Они доели почти в полной тишине, нарушаемой лишь звоном палочек о керамику и удовлетворёнными вздохами Акиры. Когда она отложила приборы на опустевшую тарелку и откинулась на стул, на её лице было выражение почти блаженного покоя.              — Ты собираешься всю эту капусту оставить? — раздался его голос. — Не по-хозяйски.              Она лениво приоткрыла один глаз.       — Это капуста. Ее функция — лежать сбоку и создавать иллюзию пользы. Я свою пользу уже получила. — Акира потянулась, слыша, как хрустнули позвонки.              Сытое молчание повисло между ними, тёплое и умиротворённое. Одзаки ещё с минуту посидела, наслаждаясь редким чувством полного удовлетворения, а затем с решительным видом собралась с силами и поднялась.              — Ладно, бездельничать некогда, — заявила она. — Надо поблагодарить мастера.              Она направилась к стойке, где хозяин, Ямада, раскладывал только что вымытые тарелки. Годжо, оставшись за столом, наблюдал за ней издалека, откинув одну руку за спинку стула.              — Ямада-сан, — начала Акира, и её тон снова стал оживлённым. — Это было не просто вкусно. Это было гениально. Благодарю вас.              — Рад, что понравилось, — кивнул хозяин, и в его сдержанности читалась искренняя благодарность.              — Настолько понравилось, что у меня созрело одно маленькое предложение. Если, конечно, вы не против, — продолжила она, понизив голос. — Секретный. Можно?              Получив кивок, она наклонилась и быстро прошептала что-то на ухо пожилому мужчине. Тот замер, затем его глаза расширились, а по лицу расползлась медленная, одобрительная улыбка. Он покачал головой, тихо рассмеявшись.              — Никогда бы не подумал. Обязательно попробую. Если вы ещё раз заглянете, я буду ждать вашего вердикта.              — Обязательно! — заверила его Акира, а затем, будто спохватившись, оглядела стойку. Заметив рядом блокнот и карандаш, она вырвала листок и что-то быстро нацарапала. — Вот. Мой номер. Сообщите, когда будете готовы. Я прибегу первой. Обещаю.              Хозяин с почтительным поклоном принял бумажку, положил её в нагрудный карман своего фартука и бережно похлопал по нему пару раз.              — Считайте, что приглашение уже отправлено. Спасибо вам.              Акира, довольная собой, вернулась к столу, где Годжо уже встал, доставая из кармана деньги и оставляя их под чашкой вместе со щедрыми чаевыми.              — Ну что, — сказал он, подбирая повязку, но не надевая её. — Уладили все мировые кулинарные вопросы?              — Абсолютно, — с достоинством ответила она. — Теперь можем идти.              Обменявшись с хозяином короткими прощальными кивками, они развернулись и направились к выходу.              — Не думал, что твой типаж — пожилые джентльмены, владеющие секретами семейного соуса, — вдруг сказал он, придерживая для неё дверь. Теплый вечерний воздух встретил их на пороге. — Раздаёшь номера направо и налево.              Акира сделала вид, что глубоко задумалась, постукивая пальцем по подбородку, пока они шли по пустеющей улице.              — Ну, а что? Он очень милый. И готовит божественно. По-моему, это уже отличная база для отношений. — Она приостановилась, повернув к нему лицо, на котором играла смесь наигранной невинности и откровенного ехидства. — К тому же, у него, я уверена, большой опыт. Во всех смыслах этого слова.              На миг Годжо застыл, а затем его брови взлетели почти до линии волос. Спустя пару мгновений из груди вырвался оглушительно искренний хохот.              — Боже правый, Одзаки, — выдохнул он, когда смех утих, и провёл рукой по лицу, будто стирая следы удивления. — Возвращение в Токио, и первое, что ты делаешь — составляешь планы на пожилого кулинара. Амбициозно.              Акира пожала плечами, продолжая идти с деланно-невинным видом, но в уголках её глаз плескалось глумливое удовлетворение.              — Что поделать, — вздохнула она с преувеличенной серьезностью. — Надо же как-то компенсировать годы, проведённые в обществе одних лишь проклятий и недружелюбных шаманов. А тут — стабильность, мастерство и… перспектива пожизненного обеспечения вкусными обедами. Солидное предложение, не находишь?              — О, безусловно, — парировал Годжо, натягивая повязку одним плавным движением. — Просто предупреждаю: если вы решитесь на совместное предприятие, принеси мне образцы продукции. Для экспертной оценки. Вдруг он начнёт экономить на ингредиентах, попав под твое дурное влияние.              — Не переживай, — сказала Акира, закинув голову и глядя на звёздное небо, которое только начало проступать сквозь городскую засветку. — Я, скорее, вдохновитель. Но провести аудит расходов… да, это стоит рассмотреть. Всё зависит от того, насколько рентабельно его текущее производство. Нужно изучить вопрос.              Они прошли ещё несколько шагов в молчании, которое теперь было не тяжёлым, а скорее задумчивым. Уличные фонари зажигали один за другим, отмеряя их путь жёлтыми кругами света. Акира, засунув руки в карманы, вдруг сказала, глядя прямо перед собой:              — Кстати, спасибо. За ужин.              Годжо слегка повернул к ней голову, но ничего не ответил, давая ей закончить.              — Ты соврал, что это «вкусно», — продолжила она с лёгкой, почти невидимой улыбкой. — Это было чертовски вкусно. В чём, впрочем, я уже убедила шефа лично.              Он усмехнулся про себя.              — Рад, что моя оценка нашла столь страстное подтверждение. Ямада-сан будет польщён вдвойне.              Они свернули в безлюдный переулок, где тени сгущались, и городской шум становился приглушённым.              — Ладно, шутки в сторону, — сказал Годжо, останавливаясь. — Пора возвращаться. Вечерних прогулок у нас с тобой в контракте не прописано.              Акира кивнула, ощущая, как приятная тяжесть сытости и теплое спокойствие начинают отступать, растворяясь под холодным прикосновением возвращающейся реальности.              — Что, снова крыша? — настороженно спросила она.              — Нет, — он покачал головой. — Прямо в корпус. Я усвоил урок про высоту и голодных шаманов.              После секундного колебания её пальцы медленно опустились, чтобы лечь на его запястье.       — Только без сюрпризов.              — Без сюрпризов, — заверил он, и пространство вокруг них сжалось, завибрировав знакомым, противоестественным гулом.