Я не ненавижу тебя. (Занка Ниджику × Ожп)

Комната для уборщиков была наполнена шумом — кто-то спорил о найденных деталях, кто-то точил лезвия. Занка сидел у стены, склонившись над металлической заготовкой, и чертил на ней линии мелом. Она подошла тихо, будто стараясь не мешать. — Доброе утро, — мягко произнесла она, аккуратно ставя ящик с инструментами рядом. Он коротко кивнул, не поднимая глаз. Её появление в отряде он воспринял спокойно, но с недоверием. Не из-за улыбки, не из-за мягкого голоса — просто он видел десятки новичков, которые приходили с энтузиазмом, а уходили с пустыми глазами. Все сначала стараются быть дружелюбными, думал он, пока не узнают, что это место перемалывает людей не хуже прессов для металла. — Если понадобится помощь, скажи, — добавила она, немного неуверенно. — Справлюсь, — ответил он, отмеряя угол на чертеже. Тон не грубый, просто отстранённый — будто между ними стояла прозрачная стена. Она не обиделась. — Тогда я помогу другим. Он мельком посмотрел — без тени раздражения, просто оценивающе. И снова вернулся к делу. На миссиях она не пыталась быть “главной”. Делала простые вещи — сортировала находки, проверяла крепления, помогала отряду с чисткой. Занка наблюдал издалека. Не специально, просто привычка — он замечал, кто действительно работает, а кто делает вид. Она никогда не жаловалась, даже если приходилось таскать тяжёлые ящики. Когда у неё порезалась ладонь, просто обмотала тряпкой и продолжила. Когда Риё обронила шутку о “чересчур старательной”, девушка только рассмеялась. Иногда она пыталась заговорить с ним. — Занка, у тебя чертёж новый? — Модификация старого. — Красиво получается. — Это механика, а не живопись. — Всё равно красиво. Он не понимал, зачем она вообще пытается. Но ссориться не хотел — просто кивал и уходил по делам. Однажды после миссии команда вернулась вымотанной. Риё ворчала, говоря о том, что хочет поскорее в душ, Энджин что-то шутил, а Занка молча проверял повреждения экипировки. Девушка принесла ему запасные детали. — Ты ведь говорил, что эта часть изнашивается быстро. Я нашла похожую, может, пригодится. Он поднял взгляд впервые за день. — Это не твоё задание. — Знаю. Просто... — начала чуть неуверенно, — ты же всегда всё чинишь сам, а сегодня выглядишь усталым. Он хотел отрезать, но в словах не было жалости — только спокойная забота. — Ты слишком много берёшь на себя, — сказал он наконец. — Наверное, — улыбнулась она. — Но если я могу помочь, то почему нет? Он посмотрел чуть дольше, чем собирался. "Странная она" , подумал он. Позже, когда она случайно поскользнулась на обломках, он автоматически схватил её за руку. — Осторожнее, — бросил коротко. Она рассмеялась тихо, смущённо. — Спасибо. Наверное, я ещё не привыкла к мусорным горам. — Привыкнешь, — ответил он, но уголки губ слегка дрогнули. Почти незаметно. Риё наблюдавшая со стороны, усмехнулась: — Ого, он улыбнулся. Это редкость. — Тебе показалось, — отмахнулся Занка, пряча взгляд. А она в тот момент просто подумала: "Наверное, он не такой холодный, как кажется."

***

За несколько недель она вошла в распорядок команды так естественно, будто всегда была здесь. Занка сначала не замечал. Потом стал ловить себя на том, что чаще смотрит в её сторону — сначала украдкой, затем дольше, чем нужно для простой оценки работы. Он видел привычные вещи по-новому: как солнечный луч играет на тёмных прядях её волос, как она заправляет локоны за ухо с лёгким неровным движением, как ладони у неё всегда чуть пачкаются, даже когда она пытается держать руки чистыми. Он запоминал, как её улыбка меняется — не всегда одна и та же: иногда это тихая, почти растерянная улыбка, когда что-то не получается; иногда — уверенная, когда получается помочь; иногда — задумчивая, когда она смотрит на дальние барахола мира. Он отмечал мелочи так механически, будто вёл учёт: — правый локоть всегда чуть помят от рюкзака; — на левом запястье маленький шрам, полученный ещё в детстве (исходя из её слов). — когда она смеётся, нос морщится в правой части. Эти наблюдения должны были бы быть просто данными для анализа — «входные параметры» для оценки надёжности напарника. Но они что-то в нём меняли: взгляд задерживался, сердце (он бы никогда не признался) начинало биться иначе — не от боя, а от чего-то тоньше и чужого. Он пытался не придавать значения. Его воспитали так: стойкость, дисциплина, ответственность. Слово «слабость» в его словаре стояло рядом с тем, что ослабляет — эмоции, жалость, смягчение требований к себе и к другим. Увидеть в себе привязанность — значит признать, что он больше не полностью управляем собой. А признать это — значит открыться уязвимости. И вот однажды, в конце долгого дня, когда он сидел на возвышении и проверял сварные швы на сменном колене брони, она подошла с корзиной мелких деталей. Её глаза были добры — привычная улыбка. — Занка! Я как раз закончила со своей работой, — сказала она. — Давай я тебе помогу! Он чувствовал, как внутри поднимается что-то похожее на благодарность и одновременно — паника. Помощь означала зависимость, а зависимость он не позволял себе иметь ни перед кем. Он не умел просить, и не умел принимать. Без раздумий оттолкнул — сначала рукой, потом словом. Это был автоматический жест: короткий, отрезвляющий, как команда «стоп» на поле боя. — Я не нуждаюсь в помощи, — сказал он резко, холодно, ровным голосом, который он использовал в бою и при раздаче приказов. — Сделаю сам. Она поёрзала, корзина звякнула, и в её взгляде на секунду мелькнуло то, что могло бы быть болью. Она не ожидала такой реакции — отталкивание было резким, но без агрессии. Ему самому было сложно объяснить, почему он так сделал. На поверхности — практичность; в глубине — страх. Она попыталась улыбнуться, чтобы сгладить: — Прости, я просто хотела помочь… Он отвернулся, стараясь не смотреть в её глаза. Внутри его что-то горело, и он не хотел, чтобы это увидели. — Не придирайся, — сдержанно бросил он. — Я справлюсь. Её улыбка исчезла. Она опустила глаза на корзину, потом посмотрела на него иначе — не с привычным доверием, а с неуверенностью, с раной, которую его слова непроизвольно нанесли. На её лице вспыхнуло недоумение, затем страх: она подумала, что он действительно её не выносит. В её голове уже сложилась версия: "Он ненавидит меня. Он терпит меня только потому, что я в команде." Она не стала спорить. Просто убрала корзину и ушла к остальным, будто ничего не случилось. Но в её движениях теперь появилось расстояние — та же доброжелательность, но теперь с напряжением и осторожностью. Занка остался сидеть. Внутри — смесь облегчения и пустоты. Облегчение от того, что он поставил границу, не показал слабость. Пустота от того, что он почувствовал — и не мог понять, как с этим быть. Прошло несколько минут, прежде чем он поймал себя на том, что снова смотрит в её сторону — но теперь взгляд был холоднее, осторожнее. Он знал, что поступил жестоко. Не потому, что хотел навредить, а потому, что боялся собственных чувств, считал их ошибкой. И в этот момент ему казалось: лучше выглядеть злым и одиноким, чем признаться, что улыбка другого человека способна сдвинуть его внутренние опоры. Когда она вышла из мастерской, вечерний воздух показался ей неожиданно холодным. В груди стоял комок — не из-за злости, не из-за обиды, а из-за чего-то непонятного и болезненно тихого. Она всегда старалась быть полезной — не ради похвалы, а просто потому что верила: если можно сделать чьё-то бремя чуть легче, нужно сделать это. Ей нравилось помогать, особенно Занке. Он казался ей человеком, которому никто не помогает — потому что он никогда не просит. Она видела, как он всегда старается быть идеальным во всём, как смотрит на других спокойно, почти равнодушно, но в этом равнодушии чувствовалось что-то надломленное. И, возможно, именно поэтому ей так хотелось быть рядом — просто, без давления, с улыбкой, с теплом. Она не могла сказать, когда это началось. Может, тогда, когда он впервые поправил её перчатки молча, просто аккуратно завязал узел, не глядя. Или когда, несмотря на сдержанность, прикрыл её в бою, не комментируя. Или когда она случайно увидела, как он, думая, что никто не заметит, поднял сломанную безделушку, которую она обронила. Она не думала о «чувствах» в обычном смысле. Это было медленное, тихое притяжение: к его силе, к его внимательности, к его молчанию, которое почему-то не пугало. А потом она поняла, что влюбилась. Поэтому его слова — «Я не нуждаюсь в помощи» — ударили не просто по самолюбию. Они ударили по тому, во что она верила. "Может, я правда мешаю? Может, всё, что я делаю, раздражает его?" Она долго сидела на кровати, облокотившись на подушку, и лениво крутила в руках кусочек проволоки. Мысли не давали покоя, но она старалась их заглушить привычным движением — работать руками, хоть и без цели. Дверь приоткрылась без стука. — Ты ещё не спишь? — раздался знакомый голос. — Рию?.. — Она подняла голову. — Нет. А ты почему не спишь? — Мне приснился кошмар, — вздохнула Рию, закрывая за собой дверь и заходя внутрь с усталой походкой. — Проснулась — и решила лучше к тебе, чем мучиться. Она невольно улыбнулась. — Значит, я — способ от кошмаров? — Пока не начнёшь ворочаться во сне, да, — усмехнулась Рию, усаживаясь рядом на кровать. — У тебя тут хоть тихо. Некоторое время они просто молчали. Рию лениво вертела браслет на запястье, потом бросила взгляд на её руки. — Опять работала? — Немного. Просто… не могла уснуть. — М-м, — протянула Рию. — У всех так. После миссий мозг как мусорный пресс — жужжит и не останавливается. — Да. Сегодня особенно, — ответила она тихо. — Ага. Хотя я думала, ты уже привыкла, — Рию склонила голову, чуть щурясь. — Обычно ты первая начинаешь смеяться, когда всё летит к чертям. Она улыбнулась слабо. — Просто устала. Наверное. — Устала… или расстроена? — спросила Рию, приподняв бровь. Молчание было ответом. — Ну-ка, — Рию подалась вперёд, опираясь локтями на колени. — Рассказывай. Что там случилось? Только не говори, что тебя кто-то обидел, а то я тут же покажу им, где раки зимуют! Она засмеялась, но потом опустила взгляд. — Нет… никто не обидел. Просто… Занка. — А-а, — протянула Рию, будто сразу всё поняла. — Что, снова сделал вид, что тебя не существует? — Не совсем. Я хотела помочь ему с инструментами, а он сказал, что не нуждается в помощи. — Прямо так и сказал? — Почти. Очень холодно. — Хм. В Его стиле, — Рию откинулась назад, подперев голову рукой. — Ты не думай об этом слишком много, он ведь со всеми так общается. Она слабо рассмеялась. — Тогда, наверное, я зря всё принимаю близко. — Возможно. Но ты слишком чувствительная, — пожала плечами Рию. — А ещё ты всех стараешься понять. Даже тех, кто не хочет, чтобы их понимали. Она опустила глаза, пальцы всё ещё крутили кусочек проволоки. — Просто… обидно. Я правда старалась. Хотела, чтобы ему было легче. А он… будто оттолкнул. — М-м. — Рию кивнула, глядя в потолок. — Знаешь, он такой не потому, что злой. Просто он всю жизнь был таким: всегда трудился, без права на слабость. О! А ещё он ярый фанат Энджи! — Думаешь… он не ненавидит меня? — Ненавидит? — фыркнула Рию, усмехнувшись. — Если бы ненавидел, он бы даже не смотрел в твою сторону. А он смотрит. Постоянно. Думаешь, я не замечаю? Она удивлённо моргнула. — Ты серьёзно? — Ага. Только делает вид, что не смотрит. Такой уж он человек. Она тихо рассмеялась, но глаза оставались грустными. — Может, я просто слишком навязчивая. — Нет. Просто ты слишком настоящая. А его это пугает. Некоторое время они молчали. Потом Рию потянулась, зевая. — Ладно. Если он снова на тебя буркнет — просто ответь: "Хорошо, тогда не нуждайся в моей помощи". Пусть переварит. Она улыбнулась чуть теплее. — Спасибо, Рию. — Да ладно, — махнула рукой Рию, поднимаясь. — Только не грусти, ладно? Завтра опять в мусор — там хоть будет на кого злость выплеснуть. Когда дверь за ней закрылась, она ещё долго сидела, глядя в темноту. И где-то в глубине, под всеми сомнениями, шевелилось чувство — не осознанное, но упрямо живущее: "Мне всё равно хочется, чтобы он посмотрел на меня не как на напарницу… а просто как на кого-то важного."

***

Утро началось тише обычного. Она стояла у грузовика, проверяя оборудование. Рядом стоял Занка — молча, с привычной сосредоточенностью. После вчерашнего разговора между ними будто повис воздух, натянутый и хрупкий. Она хотела что-то сказать — простое, вроде “доброе утро” — но язык будто не слушался. Он, со своей стороны, делал вид, что ничего не произошло, хотя в его взгляде мелькала та же неловкость. — Всё проверил? — спросила она, наконец, тихо. — Да, — короткий ответ, без эмоций, но не холодный. — Тогда можем выдвигаться. Они двинулись к назначенной зоне — старому промышленному сектору, где остатки мусора скапливались слоями, словно пласты истории. По данным, там засел крупный Курой, порождённый выбросами гнева. Два младших помощника шли позади. Работа шла быстро: она контролировала чистку, Занка — оборону. Огромное чудище вспыхнуло на свету, распавшись в пепел, и всё закончилось без потерь. — Готово, — произнесла она, устало вытирая лоб. — Проверим периметр и вернёмся, — коротко ответил Занка. Казалось, всё обошлось. Но когда они направились к выходу, земля под ногами внезапно дрогнула. Сначала — лёгкая вибрация, похожая на гул генератора. Потом — низкий, глухой треск. — Что это?.. — начала она, но не успела договорить. Где-то под ними рухнул спрессованный слой мусора, и земля, словно дыша, провалилась вниз. Всё произошло мгновенно: грохот, облако пыли, крики помощников. — Осторожно! — успел крикнуть Занка, бросившись вперёд. Он схватил её за руку, но тяжесть обломков потянула вниз обоих. Глухой удар — и тьма, пересыпанная искрами металла. Когда всё стихло, над ними ещё стояли клубы серого пепла. Сверху доносились крики — помощники звали, но звук был глухим, как будто сквозь толщу бетона. Она приподнялась, кашляя. — Занка… ты цел? — Цел, — ответил он хрипло. Он огляделся — они оказались в полости подземного слоя. Огромная воронка из мусора, бетона и металлических плит. Свет пробивался через узкие трещины, но выбраться было невозможно. — Проклятье… — выдохнул он. — Похоже, попали в обвал зоны переработки. Старые энергопроводящие трубы подгнили. Сверху раздались голоса помощников: — Мы за подмогой! Держитесь! Звук быстро затих. Тишина накрыла их, словно плотный пласт воздуха. Занка стоял, тяжело дыша, и отряхивал с себя мусор. Ткань на рукаве была изодрана, по шее стекала полоса чёрной пыли. Он раздражённо провёл ладонью по волосам — безрезультатно, пыль только размазалась сильнее. — Чёрт… — тихо пробормотал он сквозь зубы. — Опять весь в этом дерьме. — Всё нормально? — услышал он рядом её голос. Она стояла, опираясь на стену, чуть прихрамывая. Он тут же заметил — лёгкий изгиб ноги, неловкий шаг. — Ногу подвернула? — спросил он резко. — Нет, просто немного потянула. Всё в порядке, — ответила она, стараясь улыбнуться, но голос звучал натянуто. Он подошёл ближе — слишком близко, как для него. Присел, осторожно коснулся её лодыжки, осмотрел. Она затаила дыхание — не от боли, а от неожиданности. — Не опухло, — произнёс он сухо. — Значит, не перелом. — Я же сказала, что всё нормально, — попыталась пошутить она. — Проверить не помешает, — буркнул он, вставая. Он не посмотрел ей в глаза. Внутри всё было странно спутано — раздражение, беспокойство, неловкость. Ему не нравилось чувствовать так. Не нравилось заботиться слишком явно. Он отошёл к стене и тяжело вздохнул. Молчание давило. Слышно было только, как где-то наверху осыпается мусор. "Чёрт, почему именно с ней?" — мелькнула мысль. Но он не заметил, как произнёс это вполголоса. Тихо. Почти шёпотом. Достаточно, чтобы она услышала. Она замерла. Её глаза потускнели, как будто свет внутри слегка погас. — Почему... — начала она. — Почему ты меня так ненавидишь? Он моргнул, затем обернулся. Слова прозвучали тихо, но чётко. С той сдержанной болью, которая сильнее любого обвинения. Он посмотрел на неё. И впервые — действительно посмотрел. В её глазах не было раздражения или упрёка, только усталость и обида. Ему стало неловко. Словно всё, что он так тщательно скрывал за стеной холодного равнодушия, вдруг вырвалось наружу и ударило не в цель. Она отвела взгляд, пытаясь удержать эмоции внутри. — Я не понимаю, — продолжила она тихо. — Я стараюсь. Всегда стараюсь. Я не делаю ничего плохого… Он не ответил сразу. Слова застряли где-то в горле. Он хотел сказать, что не ненавидит, что просто… не умеет. Но каждое слово казалось неправильным, слабым. В груди что-то неприятно сжалось. "Почему это вообще важно? Почему она важна?" Он сам не знал. Он отвёл взгляд, чувствуя, как впервые за долгое время не может подобрать ни одного хладнокровного ответа. Только смотрел на неё — на то, как она опустила голову, как дрожали пальцы, пытаясь не показать, как ей больно. Всё, что он смог вымолвить, было едва слышным: — Я не это имел в виду. Но она уже отвернулась, и тишина снова наполнила всё вокруг — тяжёлая, глухая, как пыль над обломками. Занка стоял неподвижно, глядя в сторону, но мысли шумели в голове громче любого обвала. Он никогда не любил такие моменты — когда слова уже сказаны, и их не вернуть. "Зачем я вообще это сказал?" Он краем глаза снова посмотрел на неё — усталую, запылённую, с выбившимися прядями волос, грустную. И что-то внутри болезненно кольнуло. Он вдруг понял, что ему невыносимо видеть, что его слова заставили её так опустить голову. Это чувство было острым, неприятным, будто от удара по груди изнутри. "Что это вообще такое? Жалость? Нет. Раздражение? Тоже нет… Почему мне просто не всё равно?!" Он сжал кулаки, чувствуя, как от напряжения пульсирует виски. Повернулся к ней, но взгляд застыл где-то между. И прежде чем он успел сдержаться, вырвалось: — Да что со мной не так?! — выдохнул он вслух, глухо, но неожиданно громко для тишины. Она подняла голову, удивлённо посмотрела на него. Он, осознав, что сказал это вслух, застыл. Щёки стремительно залились краской. — Почему я вообще… думаю об этом?! О тебе!.. — он запнулся, отвёл взгляд. — Точнее… не о тебе, а о том, что ты... чёрт, ты просто… — он запутался окончательно, раздражённо взъерошил волосы. — Почему я вообще это говорю?! Он замолчал, осознавая, насколько глупо и нехарактерно это звучит. Глаза у него были чуть расширены, дыхание сбилось — будто он сам испугался собственной искренности. Она смотрела на него, растерянная, не веря, что этот обычно хладнокровный и сдержанный Занка сейчас покраснел, пытаясь подобрать слова. И чем дольше она на него смотрела, тем сильнее чувствовала, как и у неё самой краснеют щёки. Взгляд их встретился — неловкий, прямой, слишком честный. Мгновение тянулось мучительно долго. А потом оба, почти одновременно, резко отвели глаза. Он откашлялся, будто хотел этим скрыть смущение. Она тихо выдохнула, пряча улыбку. — Знаешь… — наконец тихо сказала она, глядя в пол. — Может, это не так уж и плохо — думать о ком-то. Он молчал, внимательно слушая её. Она добавила ещё тише, почти шёпотом: — И я… тоже думаю о тебе. Он вскинул на неё взгляд, удивлённый, а она тут же покраснела и отвела глаза. Молчание снова окутало их, но теперь оно было другим — не холодным, а тёплым, неловким, почти хрупким. И Занка впервые за долгое время не хотел, чтобы оно заканчивалось. Она стояла, глядя в сторону, но взгляд её мягко скользнул обратно к Занке — как будто искала хоть слово, чтобы разрушить неловкость. Занка же стоял, внутренне кипя от противоречий. "Сказать ей что-то? Извини. Или… нет, не так. Просто... хоть что-нибудь." Он сделал шаг. Потом второй. Даже не заметил, как подошёл ближе — настолько, что она подняла голову, слегка удивлённо моргнув. Её глаза — чистые, немного усталые, но по-прежнему добрые — смотрели прямо на него. Сердце у него стукнуло резко и громко. Он хотел что-то сказать — может, глупое, может, важное, но… хотя бы честное. — Я... — выдохнул он негромко. — Насчёт того, что я тогда сказал… Она чуть приподнялась, внимательно глядя на него. И он почувствовал, как снова заливается краской, но уже не мог отвести взгляд. — Я не... — начал он, но — Ну надо же, вот вы где! — раздался знакомый голос. Занка дёрнулся, будто его ударили током. Энжин стоял в проёме пролома, сложив руки и с широкой, совершенно непринуждённой ухмылкой. Его взгляд мгновенно скользнул между ними — Занкой, стоящим чересчур близко, и ней, чуть покрасневшей. — Ооо, — протянул он с весёлым интересом, — я что, помешал вам? Занка замер. Его лицо мгновенно превратилось ярко-красным. Он резко отступил на шаг, почти споткнувшись, и отвернулся, глухо буркнув: — Не… не неси чушь. Мы просто разговаривали! — Конечно, разговаривали, — протянул Энжин, не скрывая улыбки, хлопнув Занку по плечу. — Интересный, наверное, разговор? — Тц, — Занка раздражённо отмахнулся, пытаясь спрятать уши, которые предательски покраснели. — Может пойдём уже? — Да-да, — протянул Энжин, — спасу вас, юные сердца, не переживайте. Она не выдержала и тихо засмеялась, прикрывая рот ладонью. Занка бросил на неё взгляд — и в его глазах мелькнула лёгкая, но настоящая улыбка. Совсем крошечная, но искренняя. Энжин заметил это и хмыкнул про себя. "Ага… так вот что у нас тут растёт," — подумал он, но вслух ничего не сказал, только направился к обвалу, кидая через плечо: — Пошевеливайтесь, пока я не передумал спасать романтиков. — Чёрт, Энжин! — крикнул ему вслед смущенный Занка, но тот притворился, что не услышал его.

***

Возвращение на базу прошло в тишине. Когда они прибыли, Энжин коротко бросил: — Ладно, отдыхайте. Завтра разбор миссии. И ушёл. Она кивнула. Посмотрела на Занку, и подумав, что не хочет напрягать его разговором, направилась к своей комнате. Занка остался стоять в коридоре, глядя ей вслед. Его рука чуть дрогнула — будто он хотел сделать шаг, но сдержал себя. "Скажи. Сейчас. Пока не поздно. Ты ведь хотел…" Он тихо выдохнул и, не выдержав, всё-таки пошёл за ней. — Эй… — позвал он, чуть громче, чем хотел. Она остановилась и обернулась. Он замялся. Сердце било ровно, но слишком быстро. "Просто скажи. Без лишних слов." — Насчёт того, — начал он и на мгновение отвёл взгляд, — что я сказал тогда... Он сжал кулаки. — Я не имел в виду, что не хочу быть рядом или мне неприятно с тобой. Просто... я всю жизнь только тренировался, учился, доказывал. Не привык к людям, которые… — он замялся, — искренне заботятся обо мне. И порой это пугает. Но это не значит что... Нет... Я не ненавижу тебя. Она молчала секунду, а потом мягко улыбнулась — искренне, с тем самым теплом, которое всегда будто освещало всё вокруг. — Спасибо, что сказал это, — тихо ответила она. — Теперь, я спокойна. И… я рада, что не ошиблась в тебе. Он моргнул, немного растерянно, но потом — впервые по-настоящему — улыбнулся в ответ. Небольшая, честная, тёплая улыбка. — Хм, — выдохнул он. — Рад, что ты так думаешь. Они стояли напротив друг друга, и будто всё напряжение дня растворилось. Молчание стало лёгким, спокойным. Она слегка поклонилась и направилась к своей комнате, всё ещё улыбаясь. А он остался стоять, глядя ей вслед. "Почему мне стало легче... просто от этой улыбки?" Он хмыкнул тихо и, наконец, позволил себе расслабиться. На губах всё ещё оставалась тень той улыбки.