Просто пообещай мне. (Занка × Ожп)

Атмосфера в штабе Уборщиков была тяжелой. Свалка никогда не отпускала легко, и этот рейд не стал исключением. Тяжелая металлическая дверь со скрипом отворилась. Первым вошел Рудо. Он шел, опустив голову, его плечи были неестественно напряжены, а кулаки сжаты так, что костяшки побелели. За ним, стараясь ступать как можно тише, вошла она. Занка уже был там. Он стоял у верстака, методично, до зеркального блеска протирая рукоять своего Дзинки шелковым платком. Казалось, он даже не повернул головы, когда они вошли, но на самом деле его взгляд мгновенно сканировал каждого. Первым, что он заметил, был не Рудо. А то, как она прижимала левую руку к груди. Рукав её куртки был разорван, и сквозь наспех наложенную повязку проступала кровь. Платок в руке Занки замер. Секундная пауза, в течение которой воздух в комнате, казалось, стал холоднее на несколько градусов. Он не пошел — он двинулся. Резким и рваным движением Занка оказался прямо перед ней. Его идеальная осанка сейчас казалась натянутой струной, готовой лопнуть. Он даже не взглянул на её лицо, весь его фокус был на раненой руке. Затем его ледяной, режущий взгляд метнулся к Рудо. — Объясняй. Живо. — Голос Занка был тихим, но в нем слышался скрежет металла по стеклу. Он не спрашивал, он требовал отчета. Рудо вздрогнул. Уличный мальчишка, который обычно огрызался на любое замечание, сейчас выглядел раздавленным. Чувство вины душило его сильнее, чем ядовитые испарения Свалки. — Это… это из-за меня, — выдавил Рудо. Его голос дрожал от злости на самого себя. — Там был Вандалл… с дзинки-цепью. Я… я засмотрелся. Я не увидел атаку с фланга. Я облажался. Он резко поднял голову, в его глазах, обычно полных дикой решимости, сейчас плескалось отчаяние: — Она… она прыгнула прямо передо мной. Я даже понять ничего не успел. Она просто встала и приняла удар на себя! Если бы не она, этот ублюдок распорол бы меня пополам. Занка выслушал его, не шелохнувшись. Его лицо оставалось маской, но по тому, как побелели его пальцы, сжимающие трость, было понятно, каких усилий ему стоит сохранять самообладание. Каждое слово Рудо было как удар хлыстом по его гордости и его скрытому страху за неё. Он медленно перевел взгляд с Рудо на неё. Она чувствовала, как от него исходит волна холодной ярости, но знала, что эта ярость направлена не на неё, и даже не совсем на Рудо, а на его собственное бессилие, на то, что его не было рядом. Она аккуратно перехватила раненую руку здоровой и попыталась улыбнуться, хотя боль была сильной. — Занка, успокойся. Всё нормально, правда, — произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, без той дрожи, которая была у Рудо. Она сделала полшага вперед, немного загораживая собой парня. — Это просто царапина. Я успела подставить руку и активировать защиту. Дзинки сработал, удар прошел по касательной. Кость цела, просто кожу задело. Она видела, как желваки заиграли на лице Занки. Он ненавидел, когда она рисковала собой. — Не злись на Рудо, — добавила она мягче, но настойчиво, глядя ему прямо в глаза. — Он не виноват. Это был хаос боя, Вандаллы были повсюду. Он отлично справлялся, просто один момент… Это была моя работа — прикрыть его. И я с ней справилась. Я жива, он жив. Это главное. Занка молчал. Он смотрел на неё, и в этом взгляде смешались привычное раздражение её безрассудством, ледяная оценка серьезности раны и глубоко запрятанное, почти болезненное облегчение. Он ненавидел этот мир за то, что ей приходится в нем сражаться, и ненавидел её за то, что она делает это так отчаянно. Наконец он сделал глубокий вдох, заставляя свою ярость отступить за стену дисциплины. — Рудо, — Занка снова посмотрел на парня, но теперь его голос был сухим и деловым. — Иди к Заби. Скажи, что патруль окончен. И напишешь подробный отчет о тактике того Вандалла. Утром я лично займусь твоей реакцией на фланговые атаки. До тех пор — сгинь с глаз. Рудо, не проронив больше ни слова, коротко кивнул и быстро скрылся за дверью, явно радуясь возможности сбежать от этого леденящего взгляда. Как только дверь за ним захлопнулась, Занка резко, но с удивительной осторожностью перехватил её здоровую руку. — «Нормально», значит? — Его голос стал тише, лишаясь публичной жесткости, и теперь в нем звучала горькая ирония. — Ты снова лезешь в пекло, не думая о последствиях. Твоя работа — выжить, идиотка. Он не отпускал её руку, но и не смотрел на неё. Он увлек её за собой к скамье в углу. — Садись, — скомандовал он, уже доставая из настенного шкафчика чистые бинты и антисептик. Это был приказ, который не терпел возражений, но под этим приказом скрывалась самая искренняя форма заботы, на которую он был способен. Занка усадил её на низкую скамью, а сам опустился на одно колено перед ней. Его движения были резкими, подчеркнуто деловыми, словно он выполнял скучную рутинную работу, но она видела, как едва заметно подрагивают его пальцы, когда он подносил антисептик к её ране. Он осторожно разрезал окровавленный рукав куртки. Увидев рваный след от цепи, Занка едва слышно процедил сквозь зубы ругательство. — «Царапина», значит? — его голос был сухим и колючим. — Ты хоть понимаешь, что если бы удар прошел на сантиметр глубже, ты бы сейчас не «защищала» Рудо, а училась бы держать ложку правой рукой? Она смотрела на его макушку, на то, с каким фанатичным вниманием он вычищал края раны, и не выдержала. Тихий, искренний смешок сорвался с её губ, эхом отозвавшись в пустом коридоре штаба. — Занка, ну правда, — она легонько подтолкнула его здоровой рукой в плечо, — перестань хмуриться. У тебя сейчас такое лицо, будто мы на похоронах, а не в штабе. Всё действительно хорошо. Я жива, я здесь, с тобой. Перестань так сильно переживать. Занка замер. Он медленно поднял взгляд, и в его глазах на мгновение промелькнула смесь ярости и болезненной уязвимости, которую он так тщательно скрывал от всего мира. — Переживать? — он почти выплюнул это слово, возвращаясь к бинтованию, на этот раз затягивая узел чуть туже, чем требовалось. — Я не переживаю. Я раздражен. Твое безрассудство мешает работе команды. Ты — ценный ресурс, и тратить его на ошибки мальчишки-новичка — это неэффективно. — Ой, да ладно тебе, — она снова рассмеялась, морщась от легкого щипания антисептика, но не отнимая руки. — «Ресурс»? Ты можешь называть это как хочешь — эффективностью, тактикой или уставом. Но я же вижу, как ты на него смотрел. Ты хотел его испепелить на месте просто потому, что мне больно. Она наклонилась чуть ближе, заставляя его снова посмотреть на неё. — Признай это, Занка. Ты просто испугался за меня. И это нормально. Даже для «аса» Уборщиков. Занка замер с бинтом в руках. Он несколько секунд смотрел на её улыбку, на её спокойное лицо, и его защитная маска на долю секунды дала трещину. Он шумно выдохнул, и его плечи наконец опустились. — Ты невыносима, — тихо произнес он, уже без прежней злобы. — Твой смех совершенно не к месту. Он закончил накладывать повязку и, вместо того чтобы отстраниться, остался сидеть на колене, накрыв её ладонь своей. Его пальцы были мозолистыми и твердыми, но прикосновение — на удивление невесомым. — Если ты еще раз так подставишься... — он запнулся, подыскивая достаточно суровую угрозу, но в итоге лишь крепче сжал её руку. — Просто не делай так больше. Мой дзинки не предназначен для того, чтобы отбивать цепи от твоей головы, когда ты решаешь поиграть в героя. — Обещаю, — она улыбнулась уже мягче, подаваясь вперед и касаясь своим лбом его лба. — В следующий раз я буду образцом осторожности. Специально для тебя. Ярость Занки окончательно выветрилась, оставив после себя лишь горький осадок усталости. Он всё еще сидел на одном колене перед ней, удерживая её перевязанную ладонь. Его пальцы, привыкшие к жесткой рукояти боевого шеста, сейчас касались её кожи с такой осторожностью, будто она была сделана из тончайшего стекла, которое могло треснуть от любого лишнего движения. Занка медленно, словно борясь с собственной гордостью, поднес её руку к своему лицу. Он не смотрел на неё — его взгляд был прикован к белым бинтам. А затем он коснулся губами её ладони, чуть выше края повязки. Поцелуй был невесомым, почти призрачным, но в нем было больше правды, чем во всех его едких замечаниях и строгих приказах за весь день. — Пожалуйста... — его голос сорвался на едва слышный шепот, лишенный всякой напускной жесткости. — Я серьёзно. Не делай так больше. Он замер, прижимаясь лбом к её руке, словно это было единственное, что удерживало его в равновесии. — Рисковать собой ради мальчишки — это одно. Но видеть, как ты... как ты едва не исчезла... — Он запнулся, не в силах произнести это вслух. — Просто пообещай. Ради меня. Будь осторожнее. Она замерла. Весь её недавний смех и шутливый тон испарились в одно мгновение. Лицо обдало жаром, который мгновенно разлился по щекам, достигая кончиков ушей. Она не ожидала от него такой открытой, почти беззащитной нежности. Занка, который всегда был скалой, сейчас выглядел так, будто его собственное сердце было ранено сильнее, чем её рука. — Я... — она запнулась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Занка... Её пальцы непроизвольно дрогнули в его руках. Она хотела что-то ответить, вернуть ему его привычную уверенность, но слова застряли. Она лишь сильнее смутилась, чувствуя, как его дыхание согревает её кожу, и тихонько кивнула, надеясь, что он почувствует это движение. — Хорошо, — выдохнула она, едва слышно. — Я обещаю. Я буду беречь себя... честно. Занка наконец поднял на неё взгляд. Увидев её пылающие щеки и растерянность, он на секунду задержал на ней свои серые глаза, в которых промелькнуло что-то похожее на слабую, почти незаметную улыбку торжества — редкий момент, когда ему удалось смутить её сильнее, чем она его. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался, становясь почти осязаемым. Занка медленно, с несвойственной ему медлительностью, протянул свободную руку и коснулся её лица. Его пальцы, прохладные и сухие, осторожно заправили выбившуюся прядь волос ей за ухо. Это движение было таким интимным, таким лишенным его привычной колючести, что у неё перехватило дыхание. Она замерла, боясь разрушить этот хрупкий момент даже случайным вздохом. Сердце колотилось в самые ребра, а щеки пылали так сильно, что, казалось, могли осветить темный угол штаба. Занка начал медленно приподниматься, сокращая последние сантиметры между ними. Его взгляд, обычно острый и оценивающий, теперь подернулся дымкой чего-то глубокого и невысказанного. Он смотрел на её губы, затем снова в глаза, словно спрашивая немого разрешения. Когда расстояние стало критическим, она инстинктивно зажмурилась, чувствуя, как мелко дрожат её ресницы. Занка тоже прикрыл глаза, его дыхание уже коснулось её лица... — Э-эй! Слушайте, я тут подумал насчет того отчета... Занка, а можно мне... Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Рудо, запыхавшийся, с каким-то обрывком бумаги в руках. Он влетел в комнату на автопилоте, охваченный желанием поскорее разделаться с поручением и загладить вину, но на полуслове его голос просто оборвался. Рудо застыл на месте, как вкопанный. Его глаза округлились до размера чайных блюдец, когда он увидел своего сурового наставника в такой... недвусмысленной позиции. — Я... это... я... — Рудо мгновенно залился краской, которая за секунду дошла до самых корней его волос. Его лицо приобрело пугающе пунцовый оттенок. Занка замер. Он не отпрянул, но его челюсть заметно сжалась, а плечи мгновенно окаменели, возвращаясь в состояние «боевой готовности». Он медленно, с убийственным спокойствием повернул голову в сторону дверного проема. Его глаза открылись, и в них снова зажегся тот самый ледяной огонь, от которого у врагов подгибались колени. — Рудо, — произнес Занка голосом, в котором слышался предсмертный приговор. — Разве я не приказал тебе... сгинуть? Рудо судорожно сглотнул, прижимая бумажку к груди. — Я... я просто... я уже ухожу! Совсем ухожу! Меня тут нет! Ошибся дверью! Ошибся миром! Простите! Парень развернулся на 180 градусов с такой скоростью, что чуть не врезался в косяк, и пулей вылетел в коридор, едва не забыв закрыть за собой дверь. Его панический топот еще долго эхом разносился по базе Уборщиков. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была пропитана жгучей неловкостью. Но внезапно этот вакуум неловкости разбился. Она не выдержала. Сначала это был лишь короткий всхлип, который она попыталась подавить ладонью, но уже через секунду в комнате зазвучал её искренний, заливистый смех. Она смеялась так открыто и непосредственно, что напряженные плечи Занки непроизвольно дрогнули. Занка замер, всё еще находясь в опасной близости от неё. На его скулах проступил едва заметный, но отчетливый розоватый оттенок. — И что ты... — он запнулся, кашлянул и попытался вернуть своему голосу привычную стальную твердость, хотя вышло скорее растерянно. — Над чем ты смеешься? Она покачала головой, вытирая выступившую от смеха слезинку здоровой рукой. — Ой, Занка, ты видел его лицо? — выдохнула она, всё еще содрогаясь от смешков. — Рудо выглядел так, будто увидел не нас, а по меньшей мере самого разгневанного Небесного зверя! Он действительно тебя до смерти боится. Бедный парень так покраснел, что я думала, у него пар из ушей пойдет. Занка на мгновение поджал губы. Его брови сошлись на переносице, но на этот раз не от злости, а от того самого смущения, которое он так отчаянно пытался скрыть за маской строгости. Он отвел взгляд в сторону, разглядывая какую-то трещину на стене, словно она была самым интересным объектом во вселенной. — Ему полезно... иметь здоровое чувство опасения, — буркнул он, наконец окончательно отстраняясь и выпрямляясь в полный рост. — Дисциплина держится на авторитете. Если он будет думать, что его наставник... мягкотелый, это плохо скажется на тренировках. Он замолчал на секунду, поправляя свой воротник и убеждаясь, что его одежда снова в идеальном порядке. Затем он медленно протянул ей ладонь — ту самую, которой секунду назад касался её лица, но теперь его жест был подчеркнуто вежливым и надежным. — Хватит сидеть на сквозняке, — произнес он, стараясь не смотреть ей прямо в глаза, чтобы не выдать остатки своего румянца. — Вставай. Тебе нужен покой, а не обсуждение чужих физиономий. Я провожу тебя до комнаты. Когда она вложила свою руку в его, он сжал её пальцы чуть крепче, чем требовалось для простой поддержки. — И не надейся, что я забуду про твое обещание быть осторожной, — добавил он, когда они направились к выходу, его голос снова стал сухим, но в нем больше не было льда — только тихая, собственническая забота. — Завтра я лично проверю твое состояние. И если повязка будет хоть немного смещена... — ...ты снова прочитаешь мне лекцию об эффективности ресурсов? — закончила она с улыбкой. Занка лишь коротко фыркнул, но на этот раз не стал спорить.

***

Путь по коридорам штаба прошел в относительной тишине, нарушаемой лишь мерным стуком ботинок Занки и тихим шорохом ее шагов. Он шел чуть впереди, по привычке сканируя пространство, но его свободная рука то и дело дергалась, словно он порывался снова коснуться ее, но сдерживал себя. Когда они наконец остановились у двери ее комнаты, Занка развернулся к ней всем корпусом, принимая свою излюбленную прямую стойку. — Вот и всё. Теперь немедленно в кровать. Утром я принесу свежие бинты. И не вздумай сама перевязывать руку, ты только всё испортишь своей неаккуратностью. Поняла? Она кивнула, глядя в пол, чувствуя, как неловкость после инцидента с Рудо всё еще покалывает кончики пальцев. — Да, я поняла... Спасибо, Занка. Спокойной ночи. Она медленно повернулась к двери, положила руку на холодную металлическую ручку и уже собиралась нажать на нее, как вдруг внутри что-то екнуло. Это было почти детское желание не отпускать его прямо сейчас, закрепить ту искру, что едва не вспыхнула в коридоре. Она резко обернулась. Занка еще не успел уйти — он стоял на том же месте, провожая ее взглядом. Не давая себе времени передумать, она почти подбежала к нему. Занка даже не успел вскинуть брови в удивлении, когда она, привстав на цыпочки, робко коснулась его губ своими. Это был едва ощутимый, мимолетный поцелуй — скорее столкновение двух дыханий, чем осознанное действие. Она тут же отпрянула, чувствуя, как лицо обдает жаром, а сердце пускается в бешеный галоп. — С-спокойной ночи! — выпалила она, заикаясь и едва не спотыкаясь на ровном месте, пытаясь как можно быстрее скрыться за дверью. Но она не успела сделать и двух шагов. Сильные пальцы Занки сомкнулись на ее запястье — не грубо, но с той самой непоколебимой уверенностью, которая была присуща его боевому стилю. Он слегка потянул ее на себя, и она, не в силах сопротивляться, развернулась обратно, оказываясь в кольце его рук. Занка выглядел ошеломленным, его щеки горели ярче, чем обычно, но взгляд стал непривычно темным и решительным. Он медленно склонился. На этот раз не было ни сомнений, ни страха. Когда его губы накрыли ее, поцелуй вышел гораздо более глубоким и раскованным. Для них обоих это была неизведанная территория — они двигались неловко, прощупывая границы этой новой близости, но в каждом движении чувствовалась затаенная нежность и огромное облегчение от того, что скрывать чувства больше нет нужды. Занка прижал ее к себе чуть крепче, стараясь не задеть раненую руку, и его дыхание смешалось с ее. Это было тепло, правильно и совершенно не вписывалось в суровый устав Уборщиков, но в этот момент Свалка со всеми её опасностями перестала существовать. Когда они наконец отстранились друг от друга, Занка всё еще не выпускал её руку. Он тяжело дышал, глядя куда-то в сторону её виска, и его лицо выражало крайнюю степень смущения, смешанную с тихим триумфом. — Вот теперь... — он прочистил горло, пытаясь вернуть себе остатки авторитета. — Теперь действительно спокойной ночи.