Мне нужна только ты. (Киллуа × Ожп)

Ночь в лесу была наполнена треском костра и бесконечным, неугомонным энтузиазмом. Киллуа сидел чуть в стороне, прислонившись спиной к прохладному стволу дерева, и крутил в пальцах пустую обертку от шоколадного робота. Его взгляд, то и дело соскальзывал в центр лагеря. Там, прямо у огня, она увлеченно размахивала руками, пересказывая Гону какую-то нелепую историю из их сегодняшнего похода. Она смеялась так звонко, что птицы в лесу недовольно шуршали крыльями. Идиотка, — привычно отозвалось в мыслях. Но в этот раз слово не принесло привычного чувства превосходства. Оно осело в груди чем-то тяжелым и горячим. Киллуа прикрыл глаза, пытаясь восстановить в голове хронологию событий. Он ведь мастер контроля. Его с рождения учили анализировать, взвешивать риски и устранять переменные. Она должна была стать просто переменной. Третьим участником их вечного марафона за приключениями. Поначалу так и было: они втроем тренировались до седьмого пота, воровали друг у друга еду и соревновались, кто быстрее доберется до вершины скалы. Он относился к ней так же, как к Гону. Или он так себе врал? Когда всё пошло не так? Может быть, в тот день, когда она, совершенно не рассчитав силы, бросилась наперерез монстру, чтобы закрыть собой раненого зверька? Киллуа тогда едва успел выхватить её из-под удара, его сердце колотилось в горле, а она, едва отдышавшись, лишь виновато улыбнулась и потянулась поправить его растрепанные волосы. С того момента мир для Киллуа начал неумолимо сужаться. «У убийцы не может быть привязанностей, Киллуа. Они — как нити, за которые враг дергает, чтобы сломать тебя». Голос брата, холодный и липкий, как яд, всё ещё звучал где-то на задворках сознания. Иллуми был прав. Любить кого-то с таким характером — это всё равно что добровольно шагнуть в капкан. Она была воплощением хаоса. Вечно лезла в самую гущу событий, верила каждому встречному и обладала пугающей способностью находить неприятности там, где их быть не могло. Она была сильной, да. Её выносливость поражала даже его. Но эта её наивность... эта вера в то, что мир обязан быть добрым, если ты сам добр к нему — это сводило Киллуа с ума. Он стал её негласным опекуном, для того, чтобы она не успела совершить очередную глупость. Самое невыносимое было в мелочах. Он помнил всё. Как она морщит лоб, когда пытается сосредоточиться на карте. Какую ягоду выбирает первой из тарелки. То, что она всегда завязывает шнурки на два узла, потому что один постоянно развязывается в самый неподходящий момент. Он стал мягче. Киллуа злился на себя за это, прикрывался колкими шутками и едкими замечаниями, но руки сами тянулись поправить её плащ или незаметно подложить под голову свернутую куртку, когда она засыпала у костра. Его подколы стали беззубыми, в них сквозило что-то, от чего Гону становилось неловко, а сам Киллуа хотел провалиться сквозь землю. — Эй, Киллуа! Ты чего там заснул? — её голос ворвался в его мысли, вырывая из оцепенения. Она стояла прямо перед ним, склонив голову набок. — Мы тут решили вернуться в дом к Мито-сан. Ты с нами или так и будешь подпирать дерево? Она протянула ему руку. На пальце белел пластырь, который он сам наклеил ей утром. Киллуа посмотрел на эту протянутую руку, потом на её сияющие, полные жизни глаза. В голове снова промелькнул образ Иллуми, но Киллуа просто оттолкнул его, как назойливое насекомое. — Куда я от вас денусь, — буркнул он, принимая её ладонь. Его пальцы на секунду задержались в её руке чуть дольше, чем того требовала дружба. Она весело рассмеялась, увлекая его за собой к огню. А Киллуа, глядя на её спину, окончательно понял: он проиграл эту битву самому себе. И, пожалуй, это было лучшее поражение в его жизни.

***

Тишина в доме тетушки Мито всегда казалась Киллуа непривычно уютной, почти осязаемой. После долгих недель в пыльных дорогах и шумных городах, мягкая постель ощущалась как непозволительная роскошь. Киллуа уже проваливался в тяжелый, заслуженный сон, чувствуя, как мышцы наконец расслабляются. Но темнота перед глазами вдруг дрогнула. Сначала это было легкое движение воздуха, а затем — осторожный, почти невесомый толчок в плечо. — Киллуа... — раздался над самым ухом шепот, в котором плескалось слишком много энергии для двух часов ночи. — Эй, Киллуа, ты спишь? Он глубоко вздохнул, не открывая глаз. Ему не нужно было зрение, чтобы знать, кто сидит на краю его кровати. Медленно, с напускной неохотой, он повернул голову в её сторону и приоткрыл один глаз. — Чего тебе? — прохрипел он, стараясь, чтобы голос звучал максимально раздраженно. — Ой... я тебя разбудила? — Она виновато прикусила губу, но в её глазах, блестевших в лунном свете, не было ни капли раскаяния. — Нет, что ты, — протянул Киллуа с фирменным ядовитым сарказмом, — я просто лежал и надеялся, что кто-нибудь начнет тыкать меня в плечо посреди ночи. Это моя давняя мечта. — Ну, извини, — она тихо фыркнула и подалась чуть ближе. — Просто нам нужно кое-что сделать. Прямо сейчас. Киллуа скосил взгляд в сторону. На соседней кровати Гон, закинув руку за голову, издавал мерное сопение. Он спал так крепко, что рядом мог бы взорваться динамит, и он бы лишь перевернулся на другой бок. — А почему ты Гона не будишь? — Киллуа кивнул в сторону друга, чувствуя, как внутри нарастает странное беспокойство. — Он проснется за секунду, если учует приключение. Она на мгновение замолчала, глядя на спящего Гона, а затем снова перевела взгляд на Киллуа. В полумраке её лицо казалось непривычно серьезным. — Он сейчас не нужен, — прошептала она, и её голос стал чуть тише. — Мы должны... сделать это вдвоем. Только ты и я. В этот момент в голове Киллуа словно коротнуло. Все его хладнокровие, все тренировки по выдержке и самоконтролю рассыпались в прах. Он почувствовал, как жар стремительной волной ударил в лицо, обжигая щеки и кончики ушей. В темноте этого не должно было быть видно, но ему казалось, что он светится, как один из своих электрических разрядов. В голове за долю секунды пронеслись десятки сценариев — один безумнее другого. Что «это»? Какая-то тайная клятва? Или... признание? Он судорожно сглотнул, пытаясь унять бешеный стук сердца. — В-вдвоем? — он проклял себя за то, что голос всё-таки дрогнул на середине слова. — И что это за срочность такая, что мы не можем подождать до завтрака? Он попытался принять более независимый вид и сесть, но одеяло коварно запуталось в ногах, делая его вид еще более нелепым и смущенным. — Если это очередная твоя идея проверить, можно ли поймать ночную рыбу голыми руками, то я пас, — добавил он, отчаянно надеясь, что его заикание и пунцовые щеки можно списать на лунный свет. Он уже приготовил десяток колких фраз, чтобы скрыть свое замешательство, но её ответ заставил его мир на мгновение остановиться. — Ты что, серьезно забыл? У Гона же скоро день рождения! Если мы не подготовим подарок сейчас, пока он спит без задних ног, то завтра он от нас не отлепится ни на шаг. Мы должны сделать это... тайно. Киллуа почувствовал, как невидимая пружина внутри него, натянутая до предела, с гулким звоном лопнула. Жар, приливший к лицу, сменился странным чувством пустоты, а затем — волной нелепого, жгучего стыда. Болван. Какой же ты идиот, Киллуа Золдик, — пронеслось в голове. Он-то уже успел представить бог весть что, настроил воздушных замков, а реальность, как всегда, оказалась по-детски простой и шумной. Подарок. Всего лишь подарок для Гона. — Ты... ты серьезно? — он выдавил из себя это максимально ровным голосом, хотя в глубине души чувствовал себя так, будто его только что окатили ледяной водой. — Поднять меня в два часа ночи ради... этого? Она интенсивно закивала, глядя на него с таким искренним ожиданием и восторгом, что Киллуа стало физически больно на неё смотреть. — Ну так что ты думаешь? Поможешь мне? Без тебя я точно что-нибудь испорчу! Киллуа отвел взгляд в сторону спящего друга, борясь с легким уколом разочарования, который он старательно заталкивал поглубже в подсознание. — Куда мне деться, — выдохнул он, стараясь звучать обреченно, хотя на самом деле просто не мог ей отказать. — Если я не пойду, ты завтра подаришь ему какую-нибудь чепуху, за которую мне будет стыдно перед Мито-сан. Её лицо мгновенно озарилось широкой улыбкой. Прежде чем он успел вскочить сам, она схватила его за руки и с неожиданной силой потянула вверх, помогая подняться с кровати. Её ладони были теплыми, и Киллуа снова почувствовал, как предательское покалывание пробежало по его пальцам. — У меня уже есть пара идей! — зашептала она, увлекая его к выходу. — Мы можем сделать что-то своими руками, или... Договорить она не успела. В темноте, охваченная собственным азартом, она не заметила брошенный у кровати рюкзак Гона. Носок её ботинка зацепился за лямку, и она пошатнулась, нелепо взмахнув руками. Киллуа среагировал мгновенно. Его рука перехватила её за талию, удерживая от падения, а вторая ладонь едва успела прикрыть ей рот, заглушая невольный вскрик. Они замерли в самой неловкой позе, которую только можно представить. Гон на соседней кровати что-то неразборчиво пробормотал во сне и перевернулся на другой бок, едва не свалившись на пол, но, к счастью, не проснулся. Она медленно выпрямилась, всё еще находясь в кольце его рук, и виновато, совершенно обезоруживающе улыбнулась. — Упс... — едва слышно выдохнула она, глядя на него снизу вверх. Киллуа медленно убрал руку от её лица, чувствуя, как внутри него закипает смесь из нежности и тихого отчаяния. Он прикрыл глаза ладонью и прошептал так тихо, чтобы слышала только она: — Боже... и за что мне всё это? Почему из всех людей в мире я приглядываю именно за тобой? Но, несмотря на ворчание, он не выпустил её руку, когда они на цыпочках начали пробираться к двери.

***

Ночной воздух острова Китового Когтя был свежим и влажным. Они отошли достаточно далеко от дома, чтобы топот их шагов перестал казаться Киллуа оглушительным преступлением. Он наконец отпустил её руку, хотя в том месте, где её пальцы касались его кожи, всё ещё покалывало. — Ладно, мы на улице, — Киллуа засунул руки в карманы, стараясь вернуть себе вид невозмутимого профессионала. — Говори уже. Что за гениальный план, ради которого мы изображаем ночных воров? Что ты собралась ему дарить? Она остановилась, резко обернулась к нему и, сияя в лунном свете, понизила голос, хотя в нём всё равно прорывался неудержимый восторг: — Я подумала... Гон обожает редких существ и испытания, так? Мы добудем ему чешую Великого Хозяина Болот! Представляешь? Мы сделаем из неё амулет. Говорят, она переливается всеми цветами радуги и приносит удачу в охоте на самых опасных зверей. Киллуа замер. Он медленно поднял взгляд на неё, и в его глазах читалось смесь искреннего ужаса и немого вопроса «Ты вообще дружишь с головой?». — Чешую... Хозяина Болот? — переспросил он, чеканя каждое слово. — Того самого монстра, который размером с небольшой дом и который спит в центре трясины, куда даже местные рыбаки боятся заплывать при свете дня? Он сделал шаг к ней, вскинув бровь: — И как ты себе это представляешь, «гений»? Сейчас два часа ночи. У нас нет ни лодки, ни специального снаряжения, ни даже фонаря, который сдохнет через десять минут от влажности. Туман там такой, что ты собственного носа не увидишь, не то что чешую на спине разъяренного монстра. Как ты собираешься достать всё необходимое в такую темень, не разбудив при этом половину острова и не став кормом для жаброзубов? Он сложил руки на груди, ожидая, что этот логический довод хоть немного охладит её пыл. Однако она невозмутимо выслушала всю его тираду, скрестив руки на груди и даже не подумав смутиться. Наоборот, на её лице заиграла та самая лукавая улыбка, которая всегда заставляла Киллуа чувствовать, что он чего-то недопонимает. — Успокойся, «Мистер Паранойя», — хихикнула она, легонько ткнув его пальцем в плечо. — Я же сказала, что у меня есть план. Мы не собираемся нырять в болото, не боись! Она воровато огляделась по сторонам, словно спящие дома деревни могли их подслушать, и заговорщически прошептала: — Я всё разузнала. Старый старейшина, ну, тот, который вечно ворчит на Гона, держит чешую Великого Хозяина в своем сарае. Он её использует как... ну, как украшение, что ли. Говорят, она у него в сундуке под кучей старых сетей. Киллуа моргнул. Ужас в его глазах сменился искренним недоумением. — То есть... мы идем обкрадывать старейшину? — переспросил он, чувствуя, как его моральные компасы, настроенные Гоном, начинают сходить с ума. — Это твой грандиозный план экстремального подарка? — Да не обкрадывать! — Она возмущенно всплеснула руками. — Мы её... одолжим. И оставим что-нибудь взамен. Например... твоего шоколадного робота! Глядишь, старик подобреет. Киллуа посмотрел на неё, как на сумасшедшую. — Ты серьезно предлагаешь обменять чешую легендарного монстра на шоколадку? — Он прикрыл лицо рукой, с трудом сдерживая стон отчаяния. — И как ты собираешься пробраться в сарай старейшины, который наверняка заперт на десять замков? В такую ночь, когда даже луна прячется за тучами? У нас нет ни отмычек, ни... В этот момент она выудила из кармана что-то блестящее. В её ладони покоилась связка ключей, мерно позвякивая в такт её торжествующей улыбке. — А кто сказал, что мы будем ломать замки? — прошептала она, подмигнув. — Я вчера случайно... ну, почти случайно... одолжила их у него, когда он заснул на завалинке. Так что, как видишь, у нас всё необходимое есть. Киллуа застыл. Он смотрел то на связку ключей, то на её сияющее лицо, и в его голове со свистом рушились последние остатки веры в здравый смысл. Она была не просто ходячей катастрофой. Она была гением хаоса, против которого его логика была бессильна. — Боже... — выдохнул он, чувствуя, как внутри него закипает смесь из немого восхищения и тихого ужаса. — Почему я просто не остался в постели? Однако, несмотря на ворчание, он не сделал ни шага назад, когда она, звякнув ключами, увлекла его вглубь темных деревенских улочек. — Ну конечно, он же просто эталон бдительности, — вдруг с сарказмом прошептал Киллуа, качая головой. — Ты хочешь сказать, он не заметил, как у него из-под носа умыкнули связку гремящих ключей? Он что, окончательно оглох или ты применила на нем Зетсу, о котором я не знаю? Он подозрительно прищурился, глядя на то, как беспечно она подбрасывает ключи на ладони. Сама мысль о том, что старый опытный рыбак так легко расстался с имуществом, казалась Киллуа либо чудом, либо ловушкой. Она лишь весело фыркнула, ничуть не задетая его скепсисом. — Просто у него был очень длинный день и очень крепкий чай Мито-сан, — она заговорщицки подмигнула ему. — И вообще, Киллуа, не будь таким занудой. Я же не украла их навсегда. Мы вернем их на место вместе с «компенсацией». Она остановилась у края невысокого забора, за которым виднелись очертания старого сарая, и добавила уже серьезнее, хотя в голосе всё еще прыгали искорки смеха: — Представь, как было бы плохо, если бы нам пришлось будить его в два часа ночи только для того, чтобы вежливо попросить обменяться. Он бы точно не оценил твой шоколадный батончик в такое время. А так — все счастливы: Гон с подарком, старейшина со сладким сюрпризом утром, а мы... ну, мы просто пара ночных призраков. Киллуа почувствовал, как по лицу снова поползла краска. «Мы». Это слово из её уст всегда било его сильнее, чем разряд собственного электричества. — Твоя логика — это катастрофа, — пробормотал он, стараясь скрыть улыбку в высоком воротнике куртки. — Ты в курсе, что нормальные люди покупают подарки в магазине, а не добывают путем ночного взлома с проникновением? Она не стала ждать, пока Киллуа официально «разрешит» ей вести. С кошачьей грацией, которой Киллуа от неё никак не ожидал, она оттолкнулась от земли и в одно движение взлетела на крышу низкого сарая. Её силуэт четко обрисовался на фоне огромной серебряной луны, а растрепанные волосы казались светящимся ореолом. Она присела на корточки у самого края и, весело прищурившись, протянула ему руку ладонью вверх. Киллуа замер. На мгновение мир вокруг перестал существовать — исчезли и запахи сырой травы, и мысли о старейшине, и даже мысли о самом Гоне. Он просто смотрел на неё снизу вверх. В этом призрачном свете она казалась какой-то нереальной, почти магическим существом, сошедшим со страниц тех самых легенд, о которых она так любила болтать. Чёрт... — пронеслось в голове. Сердце предательски пропустило удар. Она была до невозможного красивой в своей этой нелепой уверенности и ночном азарте. Киллуа мог бы оказаться рядом с ней одним прыжком. Его тренировки позволяли ему взлететь на эту крышу, даже не коснувшись стен. Но вместо этого он помедлил. Ему до боли, до покалывания в кончиках пальцев захотелось снова почувствовать тепло её руки. Всего на секунду. Чтобы убедиться, что всё это — не сон, вызванный усталостью. Он протянул руку и вложил свою ладонь в её. Её пальцы крепко сомкнулись на его запястье — горячие, живые, пахнущие леденцами и приключениями. Киллуа позволил ей потянуть себя вверх, делая вид, что ему действительно нужна эта помощь. Когда он оказался на крыше рядом с ней, их лица на миг оказались совсем близко. — Ну вот, — она победно улыбнулась, не спеша отпускать его руку. — Вместе мы — сила. А теперь... за чешуей! Она первой спрыгнула во внутренний дворик сарая, а Киллуа остался на крыше еще на секунду, глядя на свою ладонь, которая всё еще горела от её прикосновения. И как мне теперь прикажешь после этого просто быть твоим другом? — подумал он, прежде чем бесшумно спрыгнуть следом в темноту. Вокруг сарая царила густая, душная темнота, пахнущая сушеной травой, старыми сетями и пылью времен. Только тонкий луч лунного света пробивался сквозь щель в досках, рисуя на полу призрачную полосу. ​Киллуа мгновенно перешел в режим абсолютного контроля. Он замер, прислушиваясь к каждому шороху, сканируя пространство на предмет ловушек или... ​— Тссс! — Она прижала палец к губам, хотя сама при этом умудрилась звякнуть ключами, вытаскивая их из кармана. — Сарай старейшины — это тебе не Храм Испытаний. Главное — не наступить на... ​Она сделала шаг вперед, к массивной деревянной двери, и тут же замерла. Киллуа, стоявший чуть позади, почувствовал, как воздух вокруг неё словно сгустился. ​— На что не наступить? — прошептал он, прищурившись в темноту. ​В лунном луче, прямо перед её ботинком, блеснула тонкая, натянутая леска. А чуть дальше, в глубине сарая, Киллуа разглядел очертания чего-то большого, круглого и... подвешенного к потолку. ​Чёрт! Сигнальная ловушка! — пронеслось в голове. Старый старейшина оказался не таким уж и простым. Это была классическая «рыбацкая» сигнализация: если задеть леску, сверху обрушится груз, который поднимет такой грохот, что проснется не только старик, но и вся деревня. ​Она, охваченная азартом, леску заметила слишком поздно. Её нога уже начала опускаться. Она судорожно попыталась перенести вес, но равновесие было потеряно. Она нелепо взмахнула руками, и ключи, которые она всё ещё сжимала, полетели на землю. Тело Киллуа превратилось в молнию. ​В долю секунды, пока ключи ещё летели к земле, Киллуа оказался рядом с ней. Одной рукой он перехватил её за талию, практически выдергивая из-под падающего груза. ​Она оказалась прижатой к его груди, её сердце колотилось, как пойманная птица. А Киллуа, удерживая её на весу, другой рукой — той, что перехватила ключи прямо в воздухе, не дав им звякнуть о доски пола — медленно, сантиметр за сантиметром, опускал их на мягкую кучу сена. ​Сверху, с потолка, сорвался и с глухим стуком упал старый, ржавый якорь, чудом не задев её плечо. Но грохота не последовало. Леска оборвалась, но якорь приземлился на заранее подставленную Киллуа ногу, которая смягчила удар. ​Они замерли в этой позе. Её лицо было совсем близко, её глаза — огромные от страха и удивления — смотрели прямо в его. Киллуа всё еще крепко прижимал её к себе, его пальцы впились в ткань её куртки, а дыхание — сбивчивое и горячее — опаляло её макушку. Он чувствовал, как её тело, только что напряженное от испуга, вдруг обмякло, став непривычно тяжелым и... теплым. Она не двигалась. Её лицо, обычно открытое и полное дерзкого вызова, теперь было опущено. В слабом серебристом свете, пробивавшемся сквозь щели, Киллуа отчетливо увидел, как густая, темная краска заливает её щеки, доползая до самых кончиков ушей. Она выглядела так, будто её ударило током — его собственным током, который он сейчас отчаянно пытался удержать внутри. Она упорно смотрела куда-то в район его ключиц, рассматривая замок на его кофте с таким видом, будто это была самая интересная вещь в мире. Её ресницы мелко дрожали, а губы были плотно сжаты, словно она боялась выдать себя неосторожным вздохом. — Эй... — негромко позвал Киллуа. Его собственный голос прозвучал непривычно низко и хрипло. — Ты цела? Не ушиблась? Вместо ответа она лишь коротким, резким движением мотнула головой, всё еще не поднимая взгляда. Она попыталась немного отстраниться, но в тесном пространстве между ящиками это только привело к тому, что она еще сильнее запуталась в его руках. Киллуа почувствовал, как его собственное лицо начинает гореть. Эта её внезапная робость, эта попытка спрятаться от его взгляда была для него куда опаснее любого врага. Это была капитуляция её вечной гиперактивности перед чем-то более глубоким. — Я... — она наконец выдавила из себя шепот, едва различимый в тишине сарая. — Я просто... ключи. Мы должны найти ключи. Она всё еще не смотрела на него, и эта её отчаянная попытка вернуться к «деловому» тону выглядела почти трогательно. Она осторожно высвободила одну руку и начала шарить по сену, лишь бы не сталкиваться с ним глазами, лишь бы не видеть того странного, нежного и одновременно испуганного выражения, которое застыло на лице наследника семьи Золдик. — Ключи здесь, катастрофа ты ходячая, — проворчал он, стараясь вернуть себе привычный саркастичный тон, хотя его сердце всё еще выбивало бешеный ритм. — Ну и ну... — раздался дребезжащий голос, от которого по спине Киллуа пробежал холодок. — Я-то думал, ко мне в сарай лисицы забрались сети воровать, а тут, оказывается, молодежь решила устроить себе свидание среди вонючей рыбы. В дверном проеме стоял старейшина. В одной руке он держал старый фонарь, свет которого выхватил из темноты их застывшие фигуры, а в другой — весьма увесистую бамбуковую палку.

***

Картина была достойной кисти самого эксцентричного художника: наследник величайшей династии убийц, парень, который в одиночку мог вырезать элитный отряд наемников, сидел на коленях на грязном земляном полу сарая. Рядом с ним она, всё еще пунцовая, низко склонила голову, едва не касаясь лбом сена. — Дедушка, пожалуйста, простите! — её голос дрожал от искреннего раскаяния. — Мы не хотели ничего дурного, просто... просто... В общем, это всё я! Моя идея, мой план. Киллуа вообще ни при чём, он просто... мимо проходил! Киллуа, чей профиль в свете фонаря казался высеченным из камня, почувствовал, как внутри него что-то болезненно дернулось. «Мимо проходил»? Серьезно? Она действительно пытается выгородить его сейчас? — Идиотка, — негромко, но отчетливо произнес он, поворачивая голову к ней. — Какая разница, кто взял ключи? Мы вместе перелезли через этот забор. Мы вместе зашли в этот сарай. — Но Киллуа! — она вскинула на него свои огромные глаза. — Ты же сам говорил, что это безумие! Ты сопротивлялся, я тебя заставила... — Никто не может заставить Золдика делать то, чего он не хочет, — отрезал он, и его голос на мгновение обрел ту самую стальную силу, от которой у врагов подкашивались ноги. — Если я здесь, значит, я этого хотел. Если мы воры, то мы воры вместе. Поняла? Она замерла, пораженная его тоном и тем, как решительно он разделил с ней эту позорную участь. Её губы дрогнули, и она снова опустила взгляд, чувствуя, как его слова согревают её сильнее, чем любое одеяло. — Но ключи... ключи-то у меня в кармане были... — совсем тихо пробормотала она, всё еще пытаясь взять вину на себя. — Да плевать мне на ключи! — прошипел Киллуа, чувствуя, как краснеет уже не от стыда, а от того, насколько сильно он сейчас привязан к этой невыносимой девчонке. — Мы команда или нет? В этот момент над ними раздался тяжелый, протяжный вздох. Старейшина, который всё это время наблюдал за их перепалкой, оперся на свою бамбуковую палку и покачал головой. Фонарь в его руке слегка покачивался, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены сарая. — Ну и молодежь... — прохрипел старик, и в его голосе Киллуа, к своему удивлению, не услышал ярости. — Одна ворует, другой вину делит. Драму устроили такую, что у меня аж спина разболелась слушать. Она снова низко склонилась, и её голос, обычно звонкий и беззаботный, сейчас дрожал от предельной искренности. — Старейшина, пожалуйста... Мы правда не хотели ничего красть навсегда! У Гона скоро день рождения, и мы просто хотели сделать ему самый лучший подарок. Мы думали одолжить чешую, при этом оставить что-то взамен. А затем сделать амулет и вернуть всё на место... Мы глупые, я знаю, но, пожалуйста, не сердитесь на нас! Киллуа почувствовал, как внутри него всё сжалось. Видеть её такой — виноватой, молящей, беззащитной — было для него невыносимо. Он уже открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь резкую тираду в защиту их «чести», но старик опередил его, постучав палкой по полу. — Одолжить, значит? — дед прищурился, и свет фонаря заплясал на его морщинистом лице. — Одним обменом, мелюзга, вы не отделаетесь. Вы совершили настоящее преступление: украли ключи, ворвались в чужую собственность под покровом ночи... Это похлеще, чем просто шалость. — Мы... — начал было Киллуа, его голос уже обрел ту самую опасную, «ледяную» нотку, готовую защищать её до последнего. Но она резко перебила его, схватив за край куртки и чуть подавшись вперед к старику: — Мы сделаем всё, что угодно! Слышите? Любое ваше поручение! Только, пожалуйста, простите нас, не рассказывайте никому — особенно Мито-сан и Гону — и... и отдайте нам чешую. Мы отработаем, честное слово! Киллуа замер, глядя на неё сверху вниз. Его глаза округлились от изумления. Он никогда не видел её такой: решительной, готовой на любую унизительную работу, лишь бы исправить их общую ошибку. В этот момент она казалась ему взрослее и сильнее любого Охотника, которого он встречал. Эта её готовность «на всё» ради подарка для друга (и ради того, чтобы вытащить их из этой заварухи) вызвала у него странный прилив гордости и... еще большего смущения. Старик вдруг коротко и сухо рассмеялся. — Всё, что угодно, говоришь? Ну-ну... Ладно, не буду я вас сильно мучить, а то еще решите, что я старый живодер. Раз уж вы такие герои, то вот вам задание: к утру этот сарай должен сиять. Выметите каждый угол, переберите все сети, сложите ящики по росту и вытрите пыль даже там, где её не видно. Справитесь — чешуя ваша. Нет — пойдете на ковер к Мито-сан. Реакция Киллуа была мгновенной. Его лицо, до этого застывшее в маске сурового наследника Золдиков, буквально «сломалось». Челюсть чуть отвисла, а глаза выражали крайнюю степень недоумения. — Убраться?.. — переспросил он, и в его голосе послышался почти детский надрыв. — Ты хочешь, чтобы я... мы... Охотники... драили этот склад старого хлама? Он посмотрел на свои руки, которыми раньше ломал стены и вырывал сердца, и представил в них веник и тряпку. Для парня, который привык к идеальному порядку в поместье (который наводили слуги) или к суровым условиям выживания в лесу, перспектива «генеральной уборки» в пыльном сарае казалась куда более страшным наказанием, чем битва с монстром. — Это... это унизительно, — прошептал он, чувствуя, как его достоинство медленно испаряется вместе с запахом сушеной рыбы. — Да я лучше еще раз на Экзамен Охотников схожу, чем буду перебирать эти вонючие сети! Но тут он поймал её взгляд — умоляющий, полный надежды и едва сдерживаемого облегчения. Она уже схватила какую-то старую метлу, стоявшую у стены, и победно посмотрела на него. Киллуа страдальчески вздохнул и закрыл лицо рукой, понимая, что его судьба предрешена. — Ладно... — пробурчал он сквозь пальцы, и его уши снова стали пунцовыми. — Давай сюда тряпку.

Старик, удовлетворенно хмыкнув, оставил им фонарь и, шаркая безразмерными сланцами, удалился в дом. Дверь за ним захлопнулась, оставив их вдвоем среди гор хлама, пыли и запаха сушеной рыбы. Киллуа стоял посреди этого хаоса, скрестив руки на груди, и с нескрываемым отвращением разглядывал паутину, свисающую с потолка. Он, наследник династии Золдик, убийца, Охотник… стоит с веником в руках в вонючем сарае на захудалом острове. Это было за гранью его понимания. — Ну чего ты стоишь, как замороженный? — Она уже успела повязать на голову какой-то старый платок, найденный в углу, и теперь бодро размахивала метлой, поднимая тучи пыли. — У нас мало времени! Давай, бери вон ту тряпку и вытирай ящики. Киллуа страдальчески вздохнул, чувствуя, как его аристократическая гордость сгорает в пламени этой абсурдной ситуации. Он неохотно взял тряпку, которая на ощупь напоминала бумагу, и брезгливо провел ею по крышке ближайшего ящика. Пыль взвилась в воздух, заставив его чихнуть. — Фу, какая гадость… — проворчал он, вытирая нос тыльной стороной руки. — Я ненавижу уборку. Почему мы не могли просто… ну, не знаю… сбежать? — Потому что мы Охотники, Киллуа! — Она обернулась к нему, картинно опершись на метлу. — Мы держим свое слово. И вообще, это весело! Смотри, сколько тут всего интересного! Она вытащила из кучи хлама старый, позеленевший от времени рыболовный крючок размером с её голову. — Гляди, какой монстр! Представляешь, какую рыбу на такой ловили? Киллуа посмотрел на крючок, потом на неё, сияющую от восторга даже в этом пыльном аду, и почувствовал, как раздражение медленно отступает, сменяясь странным, теплым чувством. Идиотка, — привычно подумал он, но в этот раз с нежностью. — Ладно, «весело», — буркнул он, закатывая рукава. — Давай так: кто быстрее уберет свою половину сарая, тот… тот получает последний шоколадный батончик из моей заначки. Её глаза мгновенно загорелись азартом. Она обожала соревнования, особенно с Киллуа. — Идёт! — воскликнула она, покрепче перехватывая метлу. — Готовься проиграть, Киллуа! И тут он понял, что это его шанс. Он не собирался просто махать тряпкой, как обычный смертный. Он был Охотником, черт возьми! Он сосредоточился, чувствуя, как аура Нэн начинает пульсировать вокруг него. В его руках, сжимающих тряпку, проскочили синие искры. Его «Божественная скорость» — техника, которую он использовал для молниеносных атак, сейчас должна была послужить самой унизительной цели в его жизни. — Раз… два… три… Погнали! — скомандовала она. В ту же секунду Киллуа превратился в смазанное синее пятно. Он носился по своей половине сарая с такой скоростью, что поднялся настоящий вихрь. Пыль, ящики, старые сети — всё это взлетало в воздух и опускалось на свои места в идеальном порядке за считанные доли секунды. Он вытирал пыль, складывал хлам, выметал пол с такой эффективностью, что обычная метла в его руках задымилась от трения. Она замерла с открытым ртом, наблюдая за этим безумным вихрем. Её метла выпала из рук. — Эй! — закричала она, пытаясь перекричать гул его скорости. — Это нечестно! Ты используешь Нэн! Так нельзя! Киллуа, на мгновение остановившись у горы идеально сложенных ящиков, победно ухмыльнулся, хотя его лицо было слегка испачкано сажей. Синие искры всё еще полыхали вокруг его тела. — В условиях договора не было ни слова о запрете Нэн, — парировал он, чувствуя прилив адреналина. — Охотник должен использовать все доступные средства для достижения цели. А моя цель — этот шоколадный батончик. Она надулась, скрестив руки на груди, но в её глазах, отражавших синий свет его ауры, читалось не только возмущение, но и нескрываемое восхищение. — Ах так? — протянула она, и на её лице появилась лукавая улыбка. — Ну ладно, «Мистер Скорость». Посмотрим, как ты справишься с этим. Она схватила огромный моток старых, запутанных рыболовных сетей, который они должны были перебрать вместе, и с силой швырнула его в его сторону. — Твоя очередь! Распутывай, Охотник! Моток сетей, описав дугу, приземлился прямо на голову Киллуа, мгновенно окутывая его с ног до головы вонючей, липкой капроновой паутиной. Киллуа, чья «Божественная скорость» была бесполезна против тысяч мелких узлов, запутался в сетях, как муха в паутине. Он пытался вырваться, но только сильнее затягивал петли. — Эй! — прокричал он сквозь ячейки сети, его голос звучал глухо и обиженно. — Это удар ниже пояса! Она, стоя на своей половине сарая, заливалась звонким, безудержным смехом, глядя на то, как Киллуа барахтается в старых рыболовных снастях. — Охотник должен использовать все доступные средства, Киллуа! — повторила она его же слова, утирая слезы от смеха. — А мое средство — это стратегическое использование хлама. Так что… кто там говорил про шоколадный батончик? Киллуа, окончательно запутавшись и лежа на куче сена, страдальчески вздохнул, но, глядя на неё, такую счастливую и смеющуюся, он не смог сдержать улыбки, скрытой в тени сетей. Она, наконец, отсмеялась и, по-доброму ворча, принялась выпутывать Киллуа из сетей. Капроновые нити врезались в одежду, цеплялись за волосы, и ей приходилось действовать осторожно, почти ласково. Киллуа сидел неподвижно, стараясь не смотреть на неё, чувствуя, как лицо снова заливает предательский румянец от близости её рук и запаха её волос. — Ладно, «Мистер Скорость», — прошептала она, распутывая последний узел на его плече. — Давай на этот раз без Нэн. Просто… вместе. Киллуа лишь буркнул что-то невнятное в ответ, но послушно взял тряпку. После этого инцидента в сарае воцарилась непривычная, почти уютная тишина. Слышны были только мерный шуршание метлы, скрип тряпки по дереву и их приглушенное дыхание. Пыль медленно оседала, ящики выстраивались в ровные ряды, а старые сети, аккуратно свернутые, отправлялись на полки. Они работали слаженно, словно понимали друг друга без слов, двигаясь в едином ритме ночной уборки. Она остановилась и оперлась на метлу. По её лицу скользнула тень. — Киллуа… — тихо позвала она. Её голос звучал необычно серьезно, лишенный привычного озорства. Он замер, не оборачиваясь, продолжая вытирать пыль с какого-то старого якоря. — Мм? — Прости меня, — прошептала она. — Прости за мою безрассудность. Я вечно втягиваю тебя в какие-то передряги. Этот подарок для Гона… Я должна была сама со всем справиться, а не втягивать тебя в кражу, в этот сарай, в эту унизительную уборку… Киллуа медленно повернулся к ней. В лунном свете её лицо казалось бледным и виноватым. Сердце его болезненно сжалось. — Ты серьезно? — он выгнул бровь, стараясь, чтобы голос звучал привычно колко, но внутри у него всё переворачивалось. — Я же тебе только недавно говорил, идиотка. Я Золдик. Никто не может заставить меня делать то, чего я не хочу. Если я здесь, значит, я этого хотел. Он сделал шаг к ней, и его голос стал чуть тише, почти нежным: — Я… я хотел помочь тебе. Подарок для Гона — это важно. И вообще, кто-то же должен присматривать за такой катастрофой, как ты, чтобы ты не обрушила на себя весь этот сарай. Она посмотрела на него, и на её лице медленно, как робкий солнечный луч после грозы, появилась улыбка. Искренняя, теплая улыбка, от которой у Киллуа перехватило дыхание. — Спасибо тебе, Киллуа, — прошептала она, и в её глазах блеснула благодарность. — Ты действительно хороший человек. Киллуа застыл. Слово «хороший» ударило его, как разряд собственного электричества, но на этот раз боль была не физической, а душевной. Он медленно поднял взгляд на неё. Весь его привычный сарказм, вся его маска безразличия испарились, обнажая что-то темное, старое и болезненное, что он так долго скрывал на дне своей души. Его взгляд стал непривычно серьезным, почти ледяным. — Хороший? — переспросил он, и в его голосе послышалась горечь, которую он не смог скрыть. — Ты… ты серьезно называешь меня хорошим? Ты ведь знаешь, кто я. Ты знаешь, в какой семье я вырос. Мои руки… они по локоть в крови. Я забирал жизни, не задумываясь, просто потому, что мне так приказали. Это то, чему меня учили с рождения. Это то, что я есть. Он посмотрел на свои ладони, которые раньше ломали кости и вырывали сердца, и в этот момент они казались ему грязными, даже после всей этой уборки. — Убийца не может быть «хорошим», — прошептал он, и его голос сорвался. Она не отшатнулась от него. Наоборот, она сделала шаг навстречу, прямо в его холодную ауру, и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было страха, только бесконечное понимание и… вера. — Но ведь ты не виноват, Киллуа, — тихо, но твердо сказала она. — Тебя заставляли. С самого детства. Твоя семья… они сломали тебя, они навязали тебе эту жизнь, не оставив выбора. Ты был ребенком, у которого не было права на «хорошо» или «плохо». Она протянула руку и осторожно коснулась его плеча. Её прикосновение было теплым, заземляющим, вырывающим его из бездны прошлого. — То, что ты сейчас здесь, со мной, в этом пыльном сарае, драишь ящики ради подарка для друга… то, что ты сбежал от своей семьи, от этой жизни убийцы… это и есть доказательство, Киллуа. Доказательство того, что ты пытался выбраться. И у тебя получилось. Она улыбнулась ему, и эта улыбка была самой сильной Нэн, которую он когда-либо встречал. — Ты хороший человек, Киллуа. Просто… тебе пришлось пройти через ад, чтобы понять это. И я… я горжусь тем, что я здесь, с тобой. Киллуа смотрел на неё, и лед в его глазах медленно таял, уступая место чему-то теплому, влажному и… счастливому. Он никогда не думал, что кто-то, кроме Гона, сможет увидеть в нем не убийцу, а просто человека. И то, что это была она… Я… я действительно выбрался, — подумал он, чувствуя, как тяжелый груз прошлого, который он носил на плечах всю жизнь, становится чуть легче. — И я не один. Он ничего не ответил, но его взгляд, полный нежности и благодарности, сказал ей всё за него. Он просто снова взял тряпку и принялся за работу, но на этот раз на его губах играла легкая, почти незаметная улыбка.

***

Небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в нежно-сиреневые тона, когда в сарае была вытерта последняя полка. Было около пяти утра. Воздух стал холодным и чистым, а внутри помещения теперь царил такой порядок, какого эти стены не видели, пожалуй, с момента постройки. Киллуа стоял, опершись на метлу, и тяжело дышал. Его светлые волосы растрепались, на щеке красовалось пятно сажи, а одежда была покрыта тонким слоем пыли — вид был такой, будто он только что закончил изнурительную многочасовую тренировку. Она выглядела не лучше: платок на голове съехал набок, но глаза сияли торжеством. Дверь скрипнула, и на пороге появился старейшина. Он медленно обвел взглядом помещение, провел пальцем по крышке ящика и, не обнаружив ни пылинки, удовлетворенно хмыкнул. — Ну что ж... признаю. Задание выполнено на совесть. — Значит, и вы выполните свою часть?! — она мгновенно воодушевилась, подавшись вперед с надеждой в глазах. — Конечно, — старик кивнул, оглядывая сияющие углы. — Давненько тут никто так тщательно не убирался. Настоящий блеск. — Оно и видно было, — буркнул Киллуа с привычным сарказмом, вытирая пот со лба. — Там под сетями, кажется, зародилась новая цивилизация, пока мы её не вымели. Старик лишь коротко рассмеялся, не обидевшись. Он залез в глубокий карман своего жилета и выудил оттуда нечто удивительное — крупную чешуйку, которая даже в слабом утреннем свете переливалась перламутром и глубоким синим цветом. — Как и обещал. Никому не скажу ни слова о вашем ночном визите, — он протянул трофей ей. — Надеюсь, Гону понравится. Он хороший малый, часто помогал мне чинить лодку, хоть я на него и ворчу постоянно. — Спасибо вам огромное! — она бережно приняла чешую, прижав её к груди, и радостно поклонилась. — Киллуа, идем! Нам еще нужно успеть превратить это в амулет до того, как он проснется! Догоняй! Она сорвалась с места и побежала по тропинке в сторону дома Гона. Киллуа задержался на секунду. Он посмотрел на старика, чувствуя странную смесь облегчения и неловкости. — Спасибо... — тихо, почти шепотом произнес он, кивнув головой. Он уже развернулся, собираясь наконец свалить из этого пропахшего рыбой места и поклясться самому себе больше никогда сюда не возвращаться, как вдруг почувствовал что-то неожиданное. Грубая, мозолистая рука старика тяжело и по-отцовски легла на его макушку, взъерошив серебристые волосы. Киллуа замер, округлив глаза. Весь его боевой инстинкт кричал «уклонись», но рука была такой теплой и мирной, что он просто застыл на месте. — Эй! Чего это вы... чего вы меня трогаете? — недоуменно спросил он, пытаясь отстраниться, но не делая этого по-настоящему. Старейшина негромко посмеялся, глядя на него с какой-то мудрой, всезнающей теплотой в глазах. — Не ершись, парень. Я просто уверен, что у тебя всё получится. Киллуа нахмурился, его брови сошлись у переносицы от непонимания. — С чем «всё»? С амулетом? Я справлюсь, не сомневайтесь. Старик хитро прищурился и кивнул в сторону убегающей девушки. — Нет, не с амулетом. С ней. У тебя с ней всё получится. Киллуа почувствовал, как лицо мгновенно вспыхнуло ярко-алым, становясь под цвет утренней зари. Он открыл рот, хотел что-то возразить, съязвить, сказать, что старик окончательно выжил из ума, но слова застряли в горле. — Удачи тебе, Охотник, — напутствовал старейшина, убирая руку. Киллуа не выдержал. Он резко развернулся и быстро побежал по тропинке, лишь бы скрыться от этого пронзительного взгляда. Сердце колотилось в ребра, а в ушах всё еще звучали слова деда. Старик... чертов старик... всё он заметил, — думал Киллуа, несясь вслед за той, ради которой он был готов вычистить еще хоть сотню таких сараев.

***

Рассветное солнце едва начало окрашивать верхушки деревьев в золотистый цвет, когда они устроились на мягкой траве под раскидистым дубом, подальше от окон дома Мито-сан. Утренняя роса приятно холодила ладони, но внутри у Киллуа всё еще полыхал пожар после слов старика. — Гляди! — она заговорщицки выудила из глубокого кармана небольшую металлическую оправу на кожаном шнурке и пару миниатюрных инструментов. — Я знала, что голыми руками чешую не закрепить. Киллуа лишь покачал головой. Оказывается, эта «катастрофа» действительно всё продумала. Он сосредоточил крупицы своей ауры в кончиках пальцев, помогая ей удерживать скользкую, переливчатую чешую, пока она кропотливо подгоняла оправу. Наступил момент последнего штриха — нужно было зажать крошечные крепления. Она подалась вперёд, закусив губу от усердия. Киллуа, вместо того чтобы следить за инструментами, поймал себя на том, что просто засмотрелся на неё. В мягком свете утра её лицо казалось каким-то фарфоровым, несмотря на пыль. Он снова заметил эту её забавную привычку: когда она была сосредоточена на чем-то важном, её брови смешно сдвигались к переносице, образуя крошечную морщинку. Киллуа не выдержал и тихо, почти бесшумно хмыкнул. — Чего? — Она не отрывала взгляда от амулета, но её голос прозвучал подозрительно. — Над чем ты там смеешься? У меня что, нос в саже? — Нет, просто... — Киллуа замялся. Его рука сама, словно живя отдельной жизнью, потянулась к её лицу. Он медленно, почти невесомо заправил выбившуюся непослушную прядь ей за ухо, чтобы та не лезла в глаза и не мешала работе. Его пальцы на секунду коснулись её теплой кожи, и этот контакт отозвался в его теле ощутимым разрядом. Она замерла. Инструменты в её руках дрогнули. Густая, отчетливая краска мгновенно залила её щеки, и она, внезапно став очень неуклюжей, начала заикаться: — Я... я... наверное, выгляжу ужасно, да? — Она судорожно попыталась вытереть щеку плечом. — Вся в пыли, растрепанная после этой дурацкой уборки... На лице небось кошмар? Киллуа смотрел на неё, чувствуя, как вся его профессиональная выдержка летит в пропасть. Слова старика про «у тебя всё получится» набатом били в голове. — Нет, — выдохнул он. — Наоборот. Ты... ты очень мило выглядишь. Даже в таком виде. Мир вокруг словно замер. Она резко вскинула голову, и их взгляды встретились. Её глаза были огромными, изумленными, а лицо теперь пылало так ярко. Киллуа осознал, что именно он только что ляпнул, спустя долю секунды. Его собственное лицо в миг стало пунцовым, а сердце пустилось в галоп. — В смысле! — выпалил он, резко отстраняясь и чуть не опрокинув инструменты. — В смысле, что для чучела из сарая ты ещё ничего! Чисто теоретически! Если смотреть издалека и зажмуриться! Просто... просто свет так падает, понятно?! Доделывай уже этот дурацкий амулет, а то Гон проснется и решит, что мы тут... что мы тут фигней страдаем! Он отвернулся, лихорадочно рассматривая кору дерева, чувствуя, как уши горят так сильно, что на них можно было бы жарить яичницу. Она низко опустила голову, пряча пылающее лицо за каскадом растрепанных волос. Пальцы, сжимающие маленькие плоскогубцы, заметно подрагивали, и чешуйка Хозяина Болот то и дело выскальзывала из рук. Слова Киллуа про «мило выглядишь» эхом отдавались у неё в ушах, заглушая щебет ранних птиц. Она изо всех сил старалась сосредоточиться на металле, чувствуя, как внутри всё завязывается в тугой, горячий узел. Наконец, у неё получилось доделать последний штрих, хоть и с трудом. Но пока, она не хотела ему говорить об этом. Киллуа сидел рядом, окаменев и уставившись в пустоту. Придурок. Полный, непроходимый идиот, — мысленно хлестал он себя. — Ляпнул такое, что теперь хоть в болото к этому монстру прыгай от стыда. Тишина становилась невыносимой, давящей. Киллуа чувствовал, что должен что-то сказать, как-то разрядить обстановку, перевести стрелки... И его мозг, работающий в режиме экстренной перегрузки, выдал самую нелепую «защитную» реакцию из возможных. — Слушай... — он начал нарочито грубым тоном, ковыряя травинку. — А вот представь... просто чисто гипотетически... ну, в качестве эксперимента... Он замялся, чувствуя, как слова вязнут на языке, но отступать было поздно. — Представь, если ты нравишься Гону? Ну, по-настоящему. И вот он возьмет и признается тебе прямо сегодня, когда мы подарим этот амулет. Как бы ты... ну, как бы ты отреагировала? Как только последний слог сорвался с его губ, Киллуа захотелось не просто провалиться сквозь землю, а прорыть туннель до самого центра планеты и остаться там навсегда. При чём здесь Гон?! Зачем я приплел Гона?! — кричал его внутренний голос. Он ведь хотел спросить совсем другое. Он хотел узнать, есть ли у него шанс. Хотел понять, значило ли что-то то, как она краснела в сарае. Но вместо этого он трусливо спрятался за спину лучшего друга, превращая свои чувства в дурацкую гипотетическую задачу. Она замерла. В воздухе повисло такое напряжение, что казалось, сейчас полетят искры — и вовсе не от электричества Киллуа. — Г-гон? — переспросила она, медленно поворачивая к нему голову. Её изумление было настолько искренним, что Киллуа стало физически больно. — Ты... ты серьезно сейчас об этом спрашиваешь? Прямо сейчас? Киллуа почувствовал, как его лицо из пунцового становится пунцово-черным. Он резко вскочил на ноги, едва не наступив на разложенные инструменты. — Да забудь! — выпалил он, отчаянно жестикулируя. — Глупый вопрос! Я просто... я просто подумал, что вы оба такие неугомонные и вечно лезете в передряги, что вы идеальная пара катастроф! Вот и всё! Доделывай этот несчастный подарок, а я... я пойду проверю, не проснулся ли Гон! Он сделал пару шагов в сторону дома, но остановился, спиной к ней, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Иллуми в его голове сейчас, наверное, просто умер бы от смеха. «Привязанность — это игла, Киллуа», — напомнил холодный голос брата. Нет, Иллуми, — подумал Киллуа, глядя на рассвет. — Привязанность — это когда ты несешь полную чушь, лишь бы не признаться, что твой мир теперь вращается вокруг одной невыносимой девчонки. Киллуа не успел сделать и трех шагов. Резкий рывок за край куртки заставил его пошатнуться и обернуться так быстро, что серебристые волосы хлестнули по щекам. Он замер, глядя на неё сверху вниз, и его сердце, казалось, решило пробить грудную клетку. Она стояла перед ним, тяжело дыша, всё ещё сжимая пальцами его одежду. В её глазах, обычно таких ясных и беззаботных, сейчас горел какой-то отчаянный, почти сердитый огонь. Весь её вид — растрепанная, в пыли, с этим готовым амулетом в руках — кричал о том, что она больше не намерена позволять ему прятаться за глупыми шутками. — Ты... ты это серьезно сейчас? — её голос дрожал, но в нём не было ни капли сомнения. — Ты действительно думаешь, что мы с Гоном «подходим» друг другу в таком смысле? Киллуа открыл было рот, чтобы выдать очередную колкость про «двух сапог пару», но она встряхнула его за куртку, заставляя замолчать. — Посмотри на меня, Киллуа! Да, Гон мой лучший друг. Он потрясающий, он добрый, и я пойду за ним в огонь и воду. Но он мне не нравится... не так! Она сделала шаг ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. — Неужели ты не видишь? — продолжала она, почти умоляюще, стараясь заглянуть ему в самые зрачки. — Это полная чушь. Мне не нужен кто-то такой же «неугомонный», как я. Мне не нужен кто-то, кто будет просто смеяться рядом, когда я лезу в передрягу. Мне нужен... Она запнулась, её лицо снова вспыхнуло, но она не отвела взгляда. Она говорила это так пылко, будто пыталась силой вколотить эту истину в его упрямую голову Киллуа, чтобы он раз и навсегда перестал приплетать сюда Гона. Чтобы он понял: её сердце занято совсем другим человеком. Тем, кто ворчит, кто вечно страхует её со спины, кто заправляет ей пряди за ухо в пыльном сарае. Киллуа стоял как вкопанный. В голове всё еще звучал холодный голос Иллуми, но сейчас он тонул в её искренности. — Я просто подумал... — пробормотал он, чувствуя, как его последняя линия обороны рассыпается в прах. — Перестань думать за меня! — отрезала она, наконец отпустив его куртку, но не отступая ни на сантиметр. — Просто знай, что это не так. И никогда не будет так. Понятно? Киллуа смотрел на неё — такую маленькую, перепачканную в саже, но в этот момент обладающую силой, способной остановить целую армию. И вдруг, вместо страха или желания сбежать, он почувствовал невероятную, почти пугающую легкость. — Понятно, — выдохнул он, и его губы сами собой дрогнули в слабой, настоящей улыбке, которую он больше не пытался скрыть. Она кивнула и пошла в сторону дома. Тишина, нарушаемая только отдаленным шумом прибоя, давила на плечи. Они медленно шли к дому Мито-сан, стараясь ступать бесшумно по мягкой траве, но мысли Киллуа проносились слишком быстро. Её слова всё ещё звенели у него в ушах. Это было похоже на долгожданный глоток воздуха после долгого погружения. Но внутри него всё еще сидел тот маленький, затравленный Иллуми мальчик, который требовал точности. Которому нужны были не намёки, а факты. Когда до крыльца оставалось всего несколько метров, Киллуа внезапно остановился. — Стой, — негромко произнес он. Она замерла и обернулась, прижимая амулет к груди. — Ты сказала... — Киллуа сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. — Ты сказала, что тебе не нужен кто-то такой же, как Гон. Что тебе не нужен просто напарник для приключений. Он сделал шаг к ней. Затем ещё один. Его сердце колотилось так сильно, что он физически ощущал каждый удар. — А кто тогда? — выдохнул он, и его голос, обычно звонкий, стал низким и хриплым. — Кто тогда тебе нужен? Тот, кто будет вытаскивать тебя из сараев? Кто будет ворчать на твою глупость? Кто будет помнить, какие леденцы ты любишь? Она вздрогнула и неловко отвела взгляд в сторону, уставившись на кусты жасмина у входа. Её щеки снова начали заливаться краской, а пальцы судорожно сжали кожаный шнурок амулета. — Я... я не знаю... — прошептала она, пытаясь отступить на шаг назад, но уперлась спиной в ствол старого дерева. — Просто кто-то... кто всегда рядом. Кто понимает меня без слов. Киллуа не дал ей уйти. Он подошел вплотную, сокращая дистанцию до опасного минимума. Он наклонился к самому её лицу, заглядывая в глаза, которые она отчаянно пыталась спрятать. — Кто? — настойчиво повторил он, буквально выпытывая из неё признание. — Скажи мне. Я хочу услышать имя. Она наконец подняла на него взгляд. Между их лицами оставалось всего несколько сантиметров. Она видела каждую пылинку на его ресницах, чувствовала запах электричества и мяты. — А ты? — вдруг выдохнула она, набравшись смелости. — А тебе... тебе кто нужен, Киллуа? Киллуа негромко рассмеялся — этот смех был полон облегчения и того самого азарта, который он чувствовал только рядом с ней. — Эй, нечестно. Ты уходишь от ответа. Я первый спросил. Он видел, как её зрачки расширились, как она судорожно вдохнула, готовая что-то произнести, но в этот момент тишину спящего острова разрезал звонкий, до боли знакомый голос. — О! Ребята! Вы чего там делаете в такую рань? — Из окна второго этажа высунулся взъерошенный Гон. Он протирал глаза кулаком, сияя своей фирменной солнечной улыбкой. — Вы что, гуляли? И почему вы такие грязные, будто с монстром в сарае сражались? Киллуа мгновенно принял «независимый» вид, засунув руки в карманы, хотя его уши пылали ярче, чем восходящее солнце. — Гон! Ты чего орёшь на всю деревню? — крикнул он в ответ, стараясь придать голосу привычную ворчливость. — Мы просто... проверяли погоду! И вообще, спускайся давай, у нас для тебя... кое-что есть. — Подарок! — подхватила она, судорожно прижимая амулет к себе и стараясь не смотреть на Киллуа. — Мы сейчас поднимемся, Гон! Подожди на крыльце! Она быстро развернулась и почти побежала к деревянным ступеням, чувствуя, что если останется рядом с Киллуа ещё хоть на секунду, то просто сгорит на месте от напряжения. Её сердце всё ещё выстукивало сумасшедший ритм, а в голове крутились его слова. Но она не успела сделать и пяти шагов. Киллуа сорвался с места. В один неуловимый прыжок он оказался рядом и крепко перехватил её за руку, останавливая. Его ладонь была горячей и твёрдой. Она вздрогнула и обернулась, ожидая увидеть очередную ухмылку, но его взгляд... его взгляд был абсолютно серьёзным. В нём больше не было ни капли сарказма, только голая, обезоруживающая правда. — Стой, — выдохнул он, глядя ей прямо в глаза, игнорируя Гона, который уже вовсю топал по лестнице внутри дома. — Киллуа, там же Гон... — начала она, заикаясь. — Плевать, — отрезал он. Его пальцы чуть сильнее сжали её руку, не давая уйти. — Ты спросила, кто нужен мне. Так вот... Он сделал паузу, и время для них двоих снова замерло, несмотря на шум в доме. — Мне нужна ты. Понятно? Только ты, со всеми твоими дурацкими планами, сараями и чешуёй. Он отпустил её руку так же внезапно, как и схватил, и, не дожидаясь ответа, первым зашагал к крыльцу, бросив через плечо: — Пошли уже, а то этот тупица решит, что мы тут секретничаем. Она осталась стоять на дорожке, прижав свободную ладонь к тому месту на руке, где всё ещё чувствовалось тепло его пальцев. Она смотрела на его прямую спину, на его взлохмаченные серебристые волосы, и на её лице расцвела самая счастливая улыбка в мире. Гон выскочил на крыльцо босиком, сияя так, будто само солнце спустилось к ним на веранду. Он восторженно переводил взгляд с Киллуа на неё, явно не замечая их внутреннего смятения, но зато отлично видя слой пыли, паутину в волосах и общее состояние «мы только что выжили в эпической битве». — Ребята! Вы выглядите так, будто продирались сквозь логово монстров! — хохотнул он, упирая руки в бока. — Что вы затеяли в пять утра? Она, всё ещё чувствуя, как рука горит после прикосновения Киллуа, сделала шаг вперед и протянула Гону амулет. Синяя чешуя Хозяина Болот в изящной оправе вспыхнула на свету глубоким, почти магическим цветом. — С наступающим, Гон! — выдохнула она, сияя самой широкой улыбкой. — Мы знаем, что твой день рождения не прямо сегодня, но... мы решили, что не можем больше ждать. Это чешуя Великого Хозяина. Теперь она будет твоим оберегом. Гон замер. Его глаза округлились, он бережно взял амулет, рассматривая идеальную работу. — Ого... это же... легендарная чешуя! У старейшины тоже есть что-то похожее! — он благоговейно коснулся камня. — Но как вы... Подождите! Так вот почему вы такие растрепанные! Вы что, пробрались к нему ночью?! — Мы... мы просто очень хотели, чтобы у тебя был лучший подарок, — пробормотал Киллуа, демонстративно изучая узор на половицах крыльца. Его уши, всё ещё пунцовые после признания, выдавали его с головой. — Старик сам отдал. Ну... после того, как мы превратили его склад в операционную по чистоте. — Киллуа так старался, что чуть сарай не снёс своей скоростью, — добавила она, и в её голосе прозвучало столько нескрываемого тепла, что Гон на мгновение перестал разглядывать амулет. Гон перевел взгляд с неё — сияющей и подозрительно счастливой — на Киллуа, который стоял рядом, похожий на взъерошенного кота, и отчаянно пытался сохранить свой крутой вид. Но румянец на щеках Киллуа и то, как он изредка бросал на неё короткие, полные нежности взгляды, говорили сами за себя. Гон хитро прищурился. Его интуиция, острая как у дикого зверя, мгновенно уловила перемену в атмосфере. Между ними больше не было той привычной дружеской перепалки — теперь в воздухе висело что-то мягкое, искрящееся и очень личное. — Спасибо, ребята... это лучший подарок в моей жизни, — тихо сказал Гон, надевая амулет на шею. А затем, задорно подмигнув, он спросил: — Слушайте, а пока вы там «убирались» в темноте... вы только о чешуе говорили? А то у Киллуа лицо такое красное, будто он не пыль вытирал, а... ну, не знаю... признавался в чем-то очень важном? Киллуа поперхнулся воздухом и резко обернулся к другу: — Гон, ты... ты совсем переутомился от тренировок?! Иди завтракать, пока я тебе этот амулет не запихал куда подальше! Она не выдержала. Напряжение последних часов, ночные страхи, серьезный разговор и, наконец, это внезапное, резкое признание Киллуа у крыльца — всё это выплеснулось в звонком, искреннем смехе. Она прикрыла рот ладонью, но глаза её сияли ярче утреннего солнца. — Ну, Гон! — отсмеявшись, выдохнула она, поправляя растрепанную прядь. — Ты как всегда... зришь в самый корень. Гон замер, внимательно наблюдая за ней. Его взгляд смягчился, став на удивление проницательным для его возраста. — Знаешь... — протянул он, улыбаясь уже по-другому, по-доброму. — Ты сейчас тоже выглядишь какой-то... необычной. Такой счастливой. Я тебя такой ещё не видел. Она замерла на секунду, чувствуя на себе пристальный, замерший взгляд Киллуа. Он затаил дыхание, боясь пошевелиться, ожидая её реакции на слова друга. Она медленно повернула голову к Киллуа, и в её глазах он прочел всё то, что она не успела сказать словами там, внизу. — Да, Гон, — твердо ответила она, не отрывая взгляда от серебристых глаз Киллуа. — Ты прав. Я действительно очень, очень рада. Наверное, это была самая лучшая ночь в моей жизни, несмотря на всю пыль и ворчливого старика. Это был её ответ. Прямой, честный и лишенный всяких сомнений. Она подтвердила каждое его слово, каждое его «мне нужна ты», признавая, что это чувство абсолютно взаимно. Киллуа почувствовал, как внутри него что-то окончательно расслабилось. Напряжение, копившееся годами под присмотром семьи, просто испарилось. Он не выдержал и, вопреки своей привычке быть «крутым», мягко улыбнулся ей в ответ — открыто и беззащитно. — Ну вот и отлично! — Гон хлопнул в ладоши, прерывая их безмолвный диалог. — Счастливые друзья, лучший подарок и... о, я чувствую запах блинов Мито-сан! Киллуа, если ты сейчас же не перестанешь на неё так смотреть, я съем твою порцию! — Попробуй только, балда! — крикнул Киллуа, срываясь с места и в два прыжка преодолевая лестницу, но на пороге он обернулся, протянул ей руку и дождался, пока она вложит свою ладонь в его, чтобы войти в дом вместе.