Часть 7

      Утро, казалось, пришло слишком рано. Сквозь узкое окно лазарета пробивался тусклый свет. Гермиона как всегда проснулась от лёгкого шороха — где-то рядом тихо перекладывали бинты и пузырьки. Пахло настойками и холодом. Целители сменяли повязки, кто-то стонал во сне. Всё как обычно. Малфоя за соседней ширмой она больше не слышала — ни дыхания, ни тихих замечаний, которыми он вчера пытался скрыть неловкость. Она решила, что он должно бытьснова под воздействием зелья.       День тянулся вязко. Гермиона читала новости о новых вылазках Ордена, пыталась изучать книги, но буквы плыли. Голова начала болеть к полудню, в груди неприятно тянуло, будто кто-то незримый сжимал лёгкие. Позже появилось лёгкое головокружение при повороте головы, непривычная слабость в руках, будто мышцы отказывались слушаться уже и там. Она списала на усталость, на плохой аппетит, на то, что в этот день напряжение было особенно большим. Но спустя пару часов она поняла: это не усталость.       Сначала — мутная тупая боль под рёбрами, словно кто-то приложил тяжёлую ладонь. Затем — покалывание в пальцах, которое быстро поднималось вверх по ногам и доходило до бедер: будто под кожей пробегали нитки холода. Дыхание стало прерывистым, каждый вдох — с усилием. Её зрение начало «дрожать»: контуры предметов расплывались, потом сжимались в туннель, оставляя лишь маленькое пятно света. В ушах зазвенело, и мир стал казаться далёким, как звук, слышимый сквозь толщу воды.       В груди будто стягивался тугой узел. Её стошнило кашлем, и вместе с ним на губах выступил металлический привкус крови.       Из-за ширмы послышался знакомый голос:       — Грейнджер? Что это было?       Малфой. Голос сонный, но настороженный.       Она попыталась ответить, но из горла вырвался только сип.       — Боги, да что там такое с тобой происходит?       Она с трудом выдавила, едва слышно:       — Мне… плохо.       — Так зови целителей, — раздражённо бросил он, будто не поверив, — ты же умеешь кричать так, что будишь всех вокруг…       Но тишина, что пришла в ответ, заставила его насторожиться. Секунду он слушал — и понял, что её дыхание сбилось, стало поверхностным, с тихими, надломленными стонами.       — Грейнджер? — теперь голос его сорвался. — Зови целителей!       Она попыталась поднять руку, но пальцы дрожали.       — Мне… нужна… помощь…       — Черт побери, да я слышу, что тебе нужна помощь! — резко сказал он, голос дрогнул, — Но я… я не могу позвать целителей!       Она больше не смогла выронить ни слова. Она понимала, Малфой сам не в состоянии встать. Только отдаленно слышала как он нервно шуршал у её койки. Потом, скрипнув зубами, он бросил:       — Проклятье. Ладно.       Она слышала как голос его начал отдаляться. Он нашел в себе силы, чтобы подняться? Шаги быстрые, уверенные, почти бесшумные, как всегда. Но как?       Гермиона с трудом дышала. В ушах всё пульсировало, перед глазами плыло мутное пятно света. Где-то на грани сознания она услышала его голос — громче, чем когда-либо:       — ЭЙ! СЮДА! БЫСТРО! ЕЙ ПЛОХО!       Гул шагов. Хлопок двери. Тишина на мгновение — и потом голоса целителей.       — Мистер... Малфой?.. — произнёс один из них, голос дрогнул. — Но… как… как вы… В его голосе не было удивления — в нём был ужас. Видимо, он настолько выглядел плохо после закляться, что испугались даже целители.       — Потом! — рявкнул Малфой. — Помогите ей, идиоты, она задыхается там в собственной крови!       — Но вы… вы не можете быть здесь… — прошептала женщина-целитель, бледнея.       — ПОМОГИТЕ ЕЙ, ЭТО ВАША, ЧЁРТ ПОБЕРИ, РАБОТА! — сорвался он, и воздух в палате словно сгустился, будто сам пропитался его яростью.       Но тут Гермиона закашлялась, и это мгновенно сбросило оцепенение.       Крик целителей, звон ложки о поднос, и коридор наполнился бегущими шагами. Через минуту в палате уже было два целителя, третий — с набором инструментов — появился чуть позже; их движения были быстры и точны, как у людей, что видели уже многое и научились не терять самообладания. Один из них — высокий, с усталым, но спокойным лицом — держал в руках тонкую стеклянную палочку, которая мягко светилась в полумраке; другая — с суровым лицом — вытащила несколько флаконов и свернутую карту с пометками.       — Что у неё? — спросила женщина-целитель, не отрывая взгляда от лица Гермионы.       — Пульс слабый, но нерегулярен, — ответил мужчина и приложил к запястью странный прибор с кристаллом на конце. — Ауроскоп показывает нестабильную аурную модуляцию. Это не обычное истощение.       Они работали быстро: палочка-диагност улавливала мерцание вокруг её груди, кристалл-скрининг выдал бледные полосы, похожие на разомкнутые дуги. Один из целителей произнёс слово, которое наполнило комнату резкой тревогой:       — Резонанс… паралитический резонанс. Остаточная волна от тёмной магии Параликта.       Женщина-целитель нахмурилась, будто примеряя на слух новое, ещё неустоявшееся наименование.       — Это осложнение после парализующей волны. Она прямо «впечатывается» в нервную ткань — не просто паралич, а разлад сигнальных цепей: нервные импульсы идут «вразнобой», клетки дергаются, потом отключаются. Отсюда — внезапные спазмы, нарушение дыхания, падение давления. Редко, но фатально, если не стабилизировать.       — Значит, это не просто побочный эффект — это перекодировка? — прошептал второй, перелистывая записки в свитке.       — Почти так, — ответила она. — Тёмная магия оставляет «эхо» — невидимое, но активное. Она саморазвивается, подпитывается остаточной энергией носителя и может «переключать» функции. Но у неё — Paraliсtus Mortem. Это осложнение теоретически возможно.       Они переглянулись, и в их глазах мелькнуло нечто, что нельзя было назвать иначе как просьба о времени. Врач вынул небольшой флакон тёмно-золотой жидкости, пробираясь пальцами по крышке, как будто счёл её хрупкость важной. На флаконе золотыми буквами мерцало название, которое Гермиона слышала раньше в коридорах: «Антирезонансная настойка Модеста». Рядом лежала малая ампула с янтарным блеском — эссенция феникса, драгоценная и редко используемая, — и свернутая свитка с изгибами рун — инструкция к «стабилизатору нервных путей».       — Нам нужен незамедлительный ввод, — сказал мужчина ровно. — Антирезонансная настойка Модеста— внутривенно, в сочетании с каплей эссенции феникса для регенерации тканей. И — Firmus, стабилизирующее заклинание, чтобы остановить хаотичные разряды в нервной системе. Вводим — и наблюдаем. Быстро.       — У неё падает артериальное давление! — вдруг выкрикнула женщина-целитель. — Нужно согреть, немедленно! Дать Серебряную согревающую мазь и положить под плечи подогретый мешочек.       Они действовали слаженно: один доставал флакон, другой уже снимал шинель и аккуратно приподнимал её голову, чтобы не перекрывать дыхательные пути. На мгновение комната наполнилась звуками: шорох мантий, тихие команды, стук инструментов, перетирание порошков в чаше. Но когда мужчина приготовил иглу и проверил дозу, Гермионе стало хуже. Внезапный резкий судорожный вздох — и будто кто-то потянул невидимую нить, сжавшую её сердце. Её взгляд потух, глаза закатились.       — Давление упало критически, — прошептал один из целителей, и в его голосе прозвучала стальная решимость. — Начинаем вливание... удерживайте её.       Она хотела открыть рот, что-то прокричать, предупредить, спросить — но слова не приходили. Всё сузилось до одного глухого шума в ушах, до беспокойного пульса под пальцами целителя. Ей казалось теперь, что каждое дыхание — как тест, как проверка, выдержит ли её сосуд. Темнота, как водоворот, начала втягивать сознание.       — Подайте Антирезонансную настойку, — слышалось сверху, как издалека, — и колоть эссенцию феникса одновременно. Быстро.       Её руки дрогнули, голова упала набок, и мир разом погас. Её последний слабый взгляд застыл на смещающемся потолке лазарета, затем — плутовской свет лампы, и тишина, сгущаясь, закрыла глаза.       Холод. Тишина. Она открыла глаза и поняла, что лазарет пуст.       Кровати исчезли, стены поблекли. Только бледный свет луны выхватывал очертания оконных рам. Воздух стоял неподвижный, ледяной. И у окна она увидела его. Малфой. Бледный до прозрачности, глаза словно отражали неестественный серебрянный свет. Он стоял, чуть опираясь на подоконник поясницей, и в его взгляде было то, чего она никогда не видела: усталое сожаление.       — Ну же, Грейнджер, — произнёс он тихо, почти шёпотом, — держись. Тебе ещё рано.       Он слабо усмехнулся, но губы дрогнули, будто от боли.       — Как они выиграют войну, если один из самых умных воинов вот так решит сдаться? Он опустил глаза. Её крик застрял в горле, боль резанула грудь — и вдруг вокруг всё закружилось, растворилось, и она очнулась под ярким светом ламп.       Целители все еще склонялись над ней. Кто-то шептал:       — Держим давление! Быстрее, зелье стабилизации!       — Пульс есть, но слабый…       Она попыталась что-то сказать, но слова не вышли. Последнее, что она услышала перед тем, как снова провалиться в темноту, — был голос целителя:       — Откат резонанса. Прогресс есть, повторяем.

***

      Проснулась она уже только среди холодной ночи. Воздух был неподвижен и промерзлым, будто лазарет вымер. Голова гудела, тело ломило, но боль уже не рвала изнутри, как раньше. На прикроватном столике стояла целый поднос зелий — мутно-зелёных, янтарных, густо-красных.       Гермиона медленно на локтях приподнялась, чувствуя липкий пот на висках. Горло саднило, и она тихо откашлялась.       — Ну и шоу ты устроила, — лениво раздалось из-за ширмы. Голос — хрипловатый, с той самой насмешкой, от которой хотелось швырнуть подушкой.       Она вздрогнула.       — Малфой?..       — Нет, призрак Мерлина.       Она моргнула, вспоминая смутно, как всё закружилось, как будто тьма сжала её за грудь, как кто-то звал на помощь.       — Это ты… ты позвал целителей, — выдохнула она. — Я помню твой голос.       — Приятно, конечно, что тебе снятся мои геройские подвиги, — усмехнулся он тихо. — Но, боюсь тебя расстроить, ты ужасно бредила. Я не вставал, как лежал — так и лежу, к сожалению.       — Нет, я слышала, чётко слышала. Ты пошел за целителями и кричал, что мне нужна помощь.       — Даже если бы захотел — не смог бы, — отрезал Малфой с той хриплой усталостью. — Меня держат на полудюжине зелий, я едва пальцем шевелить могу. Целители сами услышали твой хрип. Честно признаться, он на самом деле был пугающим и мерзким.       Она опустила взгляд на свои ноги, всё ещё не веря.       — Что со мной было?       Малфой немного помолчал, потом нехотя произнёс:       — Осложнение после того заклятия, которым тебя зацепили. Редкий отголосок магического разрыва, когда чужая магия врезается в собственное ядро. У тебя началась реакция обратного тока. Могли и не успеть…       Он не договорил.       Гермиона нахмурилась:       — Никогда о таком не слышала.       — А я видел, — тихо ответил он. — Когда-то Орден ранил Селвина. Было почти то же самое — он тоже задыхался, словно магия внутри его сжимала. Тогда никто не понял, что делать. Он прожил сутки. Потом просто… растворился в сгустке темной магии. Зрелище не из приятных.       Он замолчал, и в темноте повисла тишина.       Гермиона перевела дыхание.       — Спасибо, — едва слышно сказала она.       — За что? — равнодушно.       — За то, что… помог. Пусть даже я это могла придумать.       Он тихо фыркнул, едва заметно.       — Очень по-гриффиндорски, Грейнджер. Главное — благородство, факты несуществены. Гермиона устало выдохнула — даже усмешка вышла едва живой.       — Не заходил никто… пока я спала?       — Заходили, — небрежно отозвался Малфой. — Твоя рыжая подружка с лицом, полным трагедии, и Долгопупс, полный благих намерений и паники. Они чуть не обрушили полку с зельями, споря, можно ли тебя будить.       — Джинни и Невилл? — переспросила она, удивлённо приподняв брови. — Я… я ничего не слышала.       — Ты вообще многого не слышала, — протянул он лениво, с усталым сарказмом.       Тут она осознала — за все это время, она не видела, чтобы кто-то наведывался к нему самому.       — А к тебе… кто-нибудь заходит?       Он ответил слишком быстро, будто заранее знал вопрос:       — Блейз иногда. Остальные… слишком заняты спасением мира.       — Я ни разу не видела, чтобы кто-то заходил за твою ширму.       Малфой скривился, и голос стал резче:       — Если ты не видела — это не значит, что никто не приходил. Я же не обязан устраивать трагическое представление каждый раз, когда у меня гости.       Повисла короткая тишина, густая, как воздух после грозы. Где-то капнуло зелье с капельницы, и звук этот показался громче, чем должен был быть.       Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но он её опередил:       — Впрочем… постарайся не умирать хотя бы этой ночью, хочется выспаться, а не слушать, как из тебя рвется монстр. Гермиона тихо вздохнула и услышала шорохи, будто Малфой плотнее укутался под одеяло, чтобы погрузиться в сон. После этого наступила тишина — настоящая, вязкая. Только запах зелий да лёгкий, почти зимний холод. И ей вдруг показалось, что где-то за этой тишиной — он всё ещё смотрит на неё.