Часть 8

      Проснулась Гермиона от тихих и приглушённых голосов вокруг. Сквозь полупрозрачную ткань ширмы пробивался мягкий свет — утренний, блеклый, лазарет снова утонул в облаках.       Шёпот был настойчивый, знакомый — настолько, что сердце дернулось прежде, чем сознание успело проясниться.       — Я же говорил, она очнётся, — это Рон, взволнованный, как всегда. — Смотри,       шевельнулась!       — Потише, — отозвался Гарри, и в его голосе слышалось упрямое спокойствие, за которым пряталась тревога. — Ей нельзя волноваться.       Гермиона моргнула, сфокусировала взгляд — и, действительно, у койки стояли они. Гарри с тенью бессонных ночей под глазами, в мятой рубашке, как будто только что с вылазки. Рон — взъерошенный и со взглядом, полным нежности и паники одновременно.       — Мальчики, — выдохнула она, чувствуя, как пересохло в горле.       Рон выдохнул так, будто только сейчас позволил себе дышать.       — Гермиона… ты нас чуть не свела с ума, честное слово. Мы вернулись в Нору вчера вечером, нам сразу сообщили о случившемся, но не пустили сюда. — Он нервно потёр ладони. — Как ты? Всё… нормально?       — Как видишь, — она попыталась улыбнуться, но получилось выдавить только остаточную боль, чем улыбку. — Хотя я бы не отказалась от… менее драматичных пробуждений.       Гарри чуть подался вперёд, взгляд внимательный, почти изучающий.       — Целители сказали, что это осложнение после того заклятия. Они едва успели.       — На самом деле, странно это говорить, но если бы не Малфой в тот вечер, целители могли и не успеть. — Гермиона нервно сглотнула, пытаясь не думать об альтернативной концовке вчерашнего дня.       Гарри осёкся.       — Если бы кто? — спросила он, нахмурившись.       — Знаю, звучит странно, но я не могла докричаться, а он несмотря на свои ранения после Carceris Flamma, как-то дошел до них...       Гарри почесал затылок, не веря в героические подвиги Малфоя и повернулся к другу. Рон тоже выглядел очень растеряно, но тут же вмешался, спеша сменить тему:       — Мы, эм… мы правда хотели еще вчера навестить тебя, но мама отправила только Джинни, сказала, что мы, недотёпы, сделаем только хуже. Я бы с этим поспорил, мы всё-таки не...       — Поиски крестражей, — начала Гермиона, перебив неловкий разговор Рона, и тихо спросила: — Что-то новое?       Гарри кивнул, сел на край койки, глядя в сторону, словно собираясь с мыслями.       — Мы нашли ещё след. Один из них, возможно, связан с хранилищем в Гринготтсе. Но туда… просто так не попасть. — Он посмотрел на неё. — Без тебя это всё куда сложнее...       Рон буркнул:       — Ну, конечно, без неё мы как без головы. Я вот уже два раза перепутал карты защиты с планом подземелий.       Гермиона тихо усмехнулась, но больно кольнуло под рёбрами, и улыбка быстро погасла.       — Как Невилл? Малфой говорил, он тоже приходил с Джинни вчера — спросила она после короткой паузы.       Воздух в палате будто бы остановился. Гарри нахмурился, Рон перестал дышать. Они переглянулись — и в этих коротких взглядах было больше, чем в словах. Гермионе стало неприятно, что несмотря на то, что утекло так много времени и решений, ее друзья все еще заметно презирают детей Пожирателей.       — Что? — тихо переспросил Гарри.       — Малфой, — спокойно ответила Гермиона,— Он сказал, что Джинни и Невилл приходили, и что они спорили, можно ли меня будить.       Рон моргнул, как будто ему в лицо плеснули ледяной водой.       — Эм… Гермиона… — он понизил голос. — Не думаю, что это хорошая идея разговаривать с ...       — Почему? — перебила и нахмурилась она. — Он лежит за соседней ширмой, вот тут, — она указала за ширму справа от себя, — мы иногда, ну разговариваем с ним. Лучше, чем лежать в тишине и умирать от скуки.       Гарри сжал губы, словно собираясь что-то сказать, но не успел — в дверях послышался топот. Джинни влетела, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами и усталой улыбкой.       — Герми! — Она подскочила к кровати, схватила подругу за руку. — Мерлин, как же ты нас напугала!       — Всё нормально, — прошептала Гермиона. — Уже лучше.       — Мы как раз уходили, — тихо сказал Гарри, вставая. — Нужно кое-что проверить по делу Гринготтса.       — Да, — подхватил Рон, протянув свою руку к руке Гермионы. — Мы еще обязательно заскочим, ты поправляйся, Гермиона.       При выходе Гарри наклонился к Джинни и шепнул так, что Гермиона всё же расслышала:       — Поговори с ней. Она, похоже, всё ещё немного бредит.       Гермиона приподнялась на подушке:       — Эй! Я не брежу! — бросила им вдогонку, но они уже скрылись за ширмой.       Джинни неловко улыбнулась.       — Не обижайся. Они просто переживают.       Гермиона откинулась на подушку и устало прикрыла глаза.       — Я в порядке. Просто... всё это слишком странно.       — Что именно? — тихо спросила Джинни.       Гермиона помолчала, потом всё же решилась:       — То, что Малфой позвал целителей вчера вечером. Это было слишком рискованно с его стороны, его восстановление итак занимает целую вечность.       — Малфой позвал целителей? — переспросила Джинни, не сразу поняв.       — Я задыхалась, а он… он не мог позвать их, но всё равно сделал это. Я слышала, как он кричал, звал на помощь. А потом целители прибежали. Он, конечно, это теперь отрицает, говорит, что я бредила, но я точно помню.       Джинни застыла, нахмурилась.       — Ты с ним разговариваешь? Ночью?       — Слушай, мне не нравится, как ты и мальчики, да и все остальные тоже, все еще вешают на таких как он ярлыки. Да, мы разговаривали и в этом нет ничего такого, Джинни. Он рассказал, что со мной было, мы иногда даже можем говорить, ну, знаешь, обычным тоном на обычные темы. Раньше это казалось невозможным.       Джинни тихо выдохнула и опустила взгляд.       — Может, тебе все-таки приснилось, — тихо сказала она. — Всё это мог быть просто... сон.       Гермиона нахмурилась.       — Возможно. Но это был бы слишком отчётливый сон.       Джинни попыталась улыбнуться, сменить тему:       — Главное, что ты теперь в порядке. Тебе ещё нужно восстановиться. Целители говорят, что пару дней покоя — и можно будет пробовать вставать.       — Да, — кивнула Гермиона. — Наверное.       Они ещё немного поговорили — о Джордже, который снова придумал новое взрывчатое устройство, и они с Симусом и Блейзом тестируют их; о Невилле, который стал почти героем в штабе; о том, как тяжело стало в Хогвартсе.       Разговор постепенно растаял в запахе зелий, и когда пришёл целитель с очередной порцией зелий, Джинни встала.       — Мне пора, — сказала она. — Ещё нужно заглянуть к мадам Помфри, она ждёт отчёт. Гермиона кивнула, чувствуя, как снова накатывает усталость.       Когда Джинни вышла, ширма слегка приоткрылась, и Гермиона краем уха услышала, как подруга окликнула кого-то в коридоре:       — Блейз! Подожди минуту!       Имя эхом ударило в голове. Блейз. Гермиона замерла, вслушиваясь в удаляющиеся шаги. Значит, Блейз действительно приходит к Малфою. Значит, он не лгал.       Она медленно повернула голову к ширме — всё так же неподвижной, без звука. В лазарете без друзей снова стало как-то не по себе тихо.

***

      Поздним вечером палата снова погрузилась в тишину. За окнами лениво моросил дождь, а Гермиона, опершись на подушку, вновь раскрыла книгу — ту самую, которую так и не смогла дочитать утром.       Страницы шелестели тихо, размеренно, пока не раздалось ленивое:       — Как же громко разговаривает твой нерасторопный Уизли...       Гермиона подняла взгляд на ширму, будто могла видеть его сквозь штору.       — Ты слышал, как они приходили, значит. — коротко сказала она.       — Удивительно, что он вообще нашёл дорогу до лазарета. Я-то думал, там, где нужно сообразить, у него начинаются проблемы.       — Хватит, Малфой. — раздражённо бросила Гермиона. — Ты ничего о нём не знаешь.       Она была уверена, что в уголках его губ мелькнула тень ухмылки.       — Знаю достаточно, чтобы прикинуть объём его мозга. Скажи мне, каково это — встречаться с таким тупицей?       Гермиона на мгновение застыла, потом медленно закрыла книгу. Воспоминания всплыли сами собой — рыжие волосы, смех в Большом зале, вечные перепалки из-за домашнего задания, из-за ее кота, да из-за всего подряд. Рон всегда был рядом: неловкий, шумный, но по-настоящему верный. Он таскал для неё книги из библиотеки, приносил горячий чай, когда она засиживалась за учебниками в гостиной Гриффиндора, и каждый раз, когда она ссорилась с Гарри, становился между ними, будто боялся, что теперь их троица развалится.       Иногда он смотрел на неё как-то по-особенному — чуть дольше, чуть теплее, чем просто друг. Гермиона всегда это замечала, но делала вид, что не видит. Потому что не могла ответить тем же. Не потому что он был каким-то не таким, просто между ней и Роном всегда было слишком много общего и слишком мало искры. Он вызывал у неё не трепет, а тревогу — за него, за их дружбу, за то, как одна неосторожная эмоция может разрушить всё, что они вместе пережили.       И потому каждый раз, когда кто-то в Хогвартсе отпускал шуточку о том, что Грейнджер и Уизли наконец-то “официально вместе”, она только смущённо улыбалась. Пусть думают что угодно, главное, чтобы Рон не заводил эту тему с ней прямо. Но слухи пережили даже Войну. Гермиона выдохнула и только тогда посмотрела в сторону ширмы.       — Мы не встречаемся, — спокойно произнесла она, хотя почему-то в голосе проскользнуло лёгкое утомление, будто ей пришлось защищаться от чего-то большего, чем насмешка.       В палате воцарилась короткая пауза, и только капли дождя по подоконнику отбивали ритм.       — Ну надо же, — протянул он, — а я-то думал, что у вас уже назначена дата свадьбы. Под стать: рыжий хаос и его миссис Принципиальность.       — А ты? — вскинула брови Гермиона. — Каково это — встречаться с пустышкой?       Он тихо рассмеялся. Смех получился лёгким, почти усталым.       Пэнси и Малфой. Они почти всегда появлялись вместе — в коридорах, на уроках Зельеварения, на балах, на скамейках возле озера. Пэнси, с её нарочитым смешком и безупречно уложенными волосами, цеплялась за него так, будто держала символ своей важности. Её тонкий запястный браслет поблёскивал, когда она касалась его руки. Гермиона не раз ловила себя на том, что смотрит на них. Не из зависти — из… любопытства, наверное.       Потому что Малфой, несмотря на всё презрение, на его постоянное "грязнокровка" в её сторону и ледяное высокомерие, всегда выделялся. Его спокойствие раздражало, уверенность бесила, но в этом было что-то, что нельзя было не заметить. Иногда, когда он проходил мимо, не удостоив её даже взглядом, у неё внутри что-то болезненно ёкало — будто от стыда за саму мысль, что когда-то ей было интересно, каким он бывает, когда никого не нужно поражать язвительностью.       Но тогда это казалось почти предательством — думать о Малфое иначе, чем как о враге. В комнате девчонки часто шептались:       — Видела, как он держал Пэнси за руку?       — Да они точно вместе. Идеальная пара, чистокровные, красивые, с одинаково надменными лицами.       — Интересно, их родители уже продумали всё их совместное будущее?       Гермиона каждый раз делала вид, что не слушает. Но почему-то слова цеплялись, оседали где-то глубоко, где она не хотела в этом признаваться даже себе.       — Ревнуешь Грейнджер? — вопрос Дракоза ширмой вытащил ее из воспоминаний.       — Не льсти себе.       — Напрасно, — лениво протянул он. — Но, если интересно, с Пэнси мы никогда не встречались. Просто сплетни жили своей жизнью в стенах Хогвартса. Ей было удобно не опровергать, а мне было всё равно на то, что говорят другие. В конце концов, что может быть приятнее для слизеринской девицы, чем ходить под руку с самим Малфоем?       Гермиона склонила голову, чуть улыбнувшись.       — Кажется, вы там все друг друга стоите.       — Возможно. А вы, гриффиндорцы, слишком серьёзны и скучны, — отозвался он, — У вас всё про мораль, дружбу и благородство. Никаких интересных интрижек, драм и вечеринок в потайной комнате.       И она вдруг вспомнила — шестой курс. Холодная ночь, запах пыли и камня, коридор у портрета Салазара. Она дежурила после отбоя, когда услышала за поворотом к потайной комнате шёпот и смех. Два силуэта, освещённые голубым светом факела: Блейз и Малфой. На полу — бутылка из-под огневиски. За стеной в той самой комнате судя по всему разгаралась вечеринка Слизерина. Блейз, полуобернувшись, с хрипловатым смешком сказал:       — О, смотрите, мисс идеальная дисциплина! Пришла проверить, не нарушаем ли мы правила?       Гермиона нахмурилась, но в его тоне слышалось скорее веселье, чем страх.       — Я запишу вас, если вы не уйдёте в спальни, — строго сказала она.       — Конечно, конечно, — протянул Блейз, выдыхая дым кольцом. — Только сначала выпей с нами, Грейнджер. Или хотя бы не делай вид, что тебе неинтересно, чем живут настоящие ученики Хогвартса.       Малфой стоял чуть поодаль, прислонившись к стене. Его волосы блестели в тусклом свете, и он смотрел на неё с ленивой ухмылкой, будто играл в какую-то внутреннюю игру.       — Не смотри так, — резко сказала она.       — Как? — он даже не пошевелился. — Просто оцениваю, сколько в тебе на самом деле бунтарства.       Она вспыхнула.       — Через два часа я проверю этот коридор ещё раз. Если вас тут найду, то придется доложить об этом профессору МакГонагалл.       Блейз театрально поклонился, а Малфой едва заметно склонил голову, будто соглашаясь. Она ушла с гордо поднятой головой, но — так и не вернулась проверять. И никому не сказала о том, что видела. Теперь, спустя годы, ей было даже странно вспомнить, что тогда впервые в жизни ей не хотелось быть “идеальной Гермионой Грейнджер”.       Долго раздумывая над ответом Драко, Гермиона выдала.       — Зато мы умеем любить по-настоящему.       Он хмыкнул.       — Любовь — это всего лишь удобный способ оправдать глупость.       — Ты просто никогда не пробовал.       — А ты, выходит, пробовала?       — По крайней мере, не прячусь за сарказмом, — парировала она.       Малфой чуть усмехнулся, тихо, почти по-дружески.       — Вот до чего докатился, — сказал он. — Обсуждаю отношения с заучкой из Гриффиндора.       — Заучкой, которая всё ещё терпит твои колкости в лазарете, — ответила она с вызовом.       Он хмыкнул и казалось о чём-то задумался.       — Брось, Грейнджер, кроме меня тебе здесь не с кем разговаривать. Лучше коротать время за колкими разговорами со школьным врагом, чем лежать парализованной в полной тишине и утопать в депрессивном состоянии.             — Ты всерьёз думаешь, что мы всё ещё враги? — спросила она наконец.       — Старые привычки умирают медленно, Грейнджер.