Глава 3.

      Гермиона вертела в руках очки и ощущала их вес, что помогало ей делать вид, что она понимает, что ищет, хотя в действительности она совсем ничего не понимала.              — Эти не подойдут? — спросил Тео, «прислонившись» к полке рядом с ней и нетерпеливо уперев руки в бока.              — Хм… — пробормотала она, поднося коробку ближе, чтобы рассмотреть. — Не знаю.              — Он ведь всё ещё играет, да?              — Да, он… — Гермиона резко осеклась, понимая, что её ответ — это не больше чем предположение, догадка. Ведь на самом деле она не знала.              Гарри время от времени играл в квиддич с другими аврорами ради развлечения, иногда вместе с Роном (когда тому было не лень). И в последний раз, когда она его видела, он не упоминал о том, что бросил эти еженедельные игры… но это было много месяцев назад. Пять, не меньше. И даже тогда встреча была мимолётной. Кто знает, может, он уже спрятал метлу в шкаф и поклялся больше никогда к ней не прикасаться. Она не открывала его письма, не снимала ограничения на каминную сеть в своей квартире и уж точно всячески избегала любых упоминаний о нём, которые Джинни пыталась вставить в разговор.              Очки могли оказаться совершенно бесполезным подарком, и потому она вернула их на полку.              — Да чтоб тебя, — простонал Тео, запрокинув голову. — Просто выбери хоть что-нибудь.              — Я хочу, чтобы это было что-то хорошее, — пробормотала она, стараясь говорить тише, ведь последнее, чего ей хотелось, чтобы первая за месяцы газетная статья о ней гласила, что девушка сошла с ума… даже если это и было так.              Тео фыркнул.              — Зачем? Ты же всё равно не собираешься вручать ему подарок лично. Ему даже не придётся делать вид, что он рад.              Его слова больно задели, и он, несомненно, хотел именно этого, потому что был прав. Она не собиралась отдавать Гарри подарок на день рождения сама. Не в этом году. Она была не готова встретиться с ним, особенно на вечеринке, где соберутся их однокурсники, пережившие войну, и вся семья Уизли. Дело было не в том, что она не хотела их видеть. Хотела. Очень. Но не могла. Гермиона отвернулась от уничтожающего взгляда Тео и остановила взгляд на ряду кожаных перчаток.              — Чёрные или коричневые? — прошептала она.              Тео проигнорировал вопрос, предпочтя вместо этого надавить на её самые больные точки.              — Почему ты не идёшь?              — Ты знаешь почему, — резко бросила девушка. Громче, чем следовало. И добавила: — Пожалуйста, прекрати.              — Не могу. Потому что именно мне приходится каждый божий день смотреть на твою жалкую, страдающую физиономию…              — Так смотри куда-нибудь ещё.              — Серьёзно? Ты пойдёшь за этим придурком в бой, но не способна прийти на его день рождения? Тебе что, двенадцать лет? Это же…              — Замолчи, — прошипела она, резко разворачиваясь к нему. — Может, если бы ты хоть иногда давал мне немного покоя, я бы смогла…              Тео перебил её резким, злым смешком.              — Даже не думай сваливать это на меня. Ты ведёшь себя как трусиха.              — А ты ведёшь себя как мудак! — Её голос задрожал, и тут же на неё нахлынуло непреодолимое чувство страха. Люди начали оборачиваться, потому что кто‑то мог её узнать, и с удивлением смотрели на её странный «монолог вслух».              Щёки Гермионы запылали, и она опустила голову, позволяя волосам упасть на лицо, словно опускающийся занавес в театре. Это уже не имело значения. Шёпот вокруг начался, и она почти слышала его: Это не Гермиона Грейнджер? Ты знаешь, что она сделала со своими родителями? Бедняжка, война её сломала. У неё крыша поехала. Какая жалость, она ведь когда-то была такой умной.              Девушка схватила пару чёрных перчаток и почти бегом направилась к кассе, дрожащими руками бросая монеты на прилавок. Едва успев поблагодарить продавца, она выбежала из магазина на оживлённую улицу Косого переулка. Слишком много людей. Все они смотрят, ждут, что она сделает что-то выдающееся, что-то объяснит.              — Я хочу домой, — хрипло сказала она, зная, что Тео пойдёт за ней, ведь он всегда шёл.              — Ты сказала, что мы пойдём в библиотеку, — напомнил он. Его и без того невыносимый голос звучал теперь с лёгкой жалобной ноткой. — Вообще-то ты обещала, что мы пойдём в библиотеку, и что я смогу выбрать книгу. Это было единственным условием, чтобы я вёл себя прилично. Мне надоели твои книги, ты ещё и страницы слишком быстро переворачиваешь.              У Гермионы не было сил на это. Никогда не было. Тео продолжал жаловаться, пока она пробиралась сквозь толпу, не останавливаясь, даже когда люди возмущённо кричали за то, что она их толкает, или таращились на неё за… за что? За то, что она просто существует?              — Я просто хочу домой, — повторила девушка, опустив голову. — И вообще, ты вёл себя неприлично.              — Чушь! — фыркнул он. — Я ведь ни слова не сказал о том, что ты под плащом в пижаме, да?              — Это джоггеры.              — Какая разница, Гермиона? Смотрится ужасно.              Она сжала губы в тонкую линию, поворачивая за угол. Ей нужно было добраться до камина Дырявого котла, а там, дома, уже не имело бы значения, что на ней надето. Всё равно ведь никто её не увидит… кроме Тео. Но она давно привыкла к его специфической манере осуждать.              Гермиона никогда особо не зацикливалась на своей внешности, но ей всегда нравилось немного стараться, одеваться удобно или по делу. В офисе это были шёлковые блузки и длинные юбки, аккуратно выглаженные, а по выходным джинсы и облегающие свитеры. В Англии тепло и уют — не всегда гарантированы, и она не стеснялась их искать. Но надо признать, Тео был прав. Её старания заметно сошли на нет.              Джинсы лежали сложенными в ящике, рубашки так и остались мятыми, а волосы она обрезала старыми кухонными ножницами до плеч, только ради удобства. Гермионе просто не хватало сил заботиться о чём-то кроме комфорта. Ей больше не на кого было производить впечатление. Уж точно не на Теодора, который так и остался в мантии, в которой умер, навсегда застывший в последних мгновениях своей жизни.              Он вышел вперёд и пошёл спиной, проходя сквозь людей, не обращая внимания, и здорово её дезориентируя.              — Ты ворчишь только потому, что знаешь, что я прав.              — Я ворчу, потому что ты здесь, — прошипела она, опуская взгляд, чувствуя, как на них снова оборачиваются.              — А теперь ты просто уходишь от ответа, — продолжал он, не уступая ей дорогу, пока они пробирались сквозь толпу. — Думаю, тебе стоит пойти на день рождения Поттера.              — Я уже сказала нет.              — Тогда хотя бы ответь на его письма.              — Нет, Тео.              — И это всё? — Он остановился, и она резко затормозила перед ним, заставляя себя не заплакать, пока его глаза полыхали чем-то слишком похожим на отчаяние. — Ты собираешься прятаться в своей квартире или за спиной Джинни Уизли до конца своей чудесным образом подаренной второй жизни?              Гермиона молчала какое-то время.              — Ты ревнуешь.              — Да, немного! — резко бросил он. — Ты даже не представляешь, как это раздражает…              Тео резко замолчал, и явно не из заботы о её чувствах, точно не из-за этого. Гермиона увидела, как его взгляд зацепился за что-то у неё за спиной: глаза расширились, зрачки увеличились. Она уставилась на него, перестав заботиться о том, как безумно может выглядеть в глазах окружающих, стоя посреди улицы и нахмурившись в пустоту. Радужки Тео будто дрожали, и, хотя он уже не мог по-настоящему гонять кровь по венам, Гермиона видела, как краска медленно сползает с его лица.              — Тео? — шёпотом позвала она.              — Это он, — ответил парень, голос дрогнул.              Гермиона обернулась, следуя за его взглядом, и почувствовала, как её спина выпрямилась, словно пружина, когда она увидела, кто это был. Драко Малфой стоял на другой стороне улицы, разговаривая с небольшой группой официально одетых волшебников и одной, столь же узнаваемой, ведьмой с белыми волосами.              Самый молодой Пожиратель смерти в истории — Драко Малфой. Заключённый № 602 в Азкабане — Драко Малфой. Задира в детстве и племянник ведьмы, которая преследовала Гермиону в самых страшных кошмарах — Драко Малфой. Вышедший досрочно из тюрьмы — Драко Малфой. Дипломированный Мастер Зелий и деловой партнёр Теодора Нотта, который обнаружил его увядающее тело на полу их лавки в тот роковой день, в среду, 15 октября 2003 года — Драко Малфой.              — Пожалуйста. — Голос Тео звучал тихо, как у ребёнка, и она повернулась, чтобы увидеть его взгляд. Девушка сразу поняла, что он попросит. Парень просил об этом раньше, и не раз. — Гермиона, прошу, мне просто нужно… он может что-то знать.              Она сжала губы и покачала головой, ненавидя вину, которая накатила от вида его отчаяния, но её ответ должен был остаться таким же твёрдым, как и несколько недель назад, когда Тео разбудил её на диване, заявив, что, кажется, нашёл ответ на их проблему.              — У меня незавершённые дела, — сказал он тогда, пока девушка потирала глаза.       — О чём ты вообще говоришь?       — Я смотрел фильм… там одного парня убивает какой-то случайный тип, но на самом деле он никуда не уходит, прямо как я, да? — Тео расхаживал перед ней, размахивая руками. — А потом выясняется, что его убили вовсе не случайно, это было преднамеренно, и он всё ещё здесь, потому что должен предупредить свою девушку об опасности…       — Тео… — начала она медленно, чувствуя, как лопается внутри воздушный шарик надежды. — Ты сейчас говоришь про «Привидение»? С Патриком Суэйзи?       — Этот мужик из фильма «Дом у дороги», да, — отмахнулся он и продолжил ходить. — В общем, он не мог уйти, потому что у него были незавершённые дела.       — Это не… — Она закрыла глаза руками и постаралась не закричать. — Это всего лишь фильм, выдумка, вымышленная история.       — Но ведь похоже, да? Моя смерть — загадка. А вдруг я здесь, потому что должен что-то сделать, завершить, и просто не помню что? А вдруг в моей смерти есть что-то, чего мы не знаем? А вдруг…       Она попыталась выдать ему сочувственную улыбку.              — Только потому, что тебе не нравится то, что случилось, это ещё не делает это загадкой.       — Не нравится? — Он усмехнулся, останавливаясь и глядя прямо в её усталые, покрасневшие глаза. — Конечно, мне не нравится, я же не сам это сделал.       — В отчётах…       — Отчёты — чушь. Сколько раз газеты печатали про тебя ложь?       — Тео.       — Просто послушай, — умолял парень, опускаясь перед ней на колени. Его кудрявые волосы топорщились в разные стороны.              И она слушала. Часами, снова и снова, пока глаза не слипались, а внимание не рассеивалось от его безуспешных попыток убедить её в том, что его смерть могла быть частью какого-то заговора, а его присутствие здесь — чем-то значимым, а не просто случайностью. Ведь не просто так они умерли в один день и в одно время.              Она пресекала слова Тео, не желая потакать его импульсивности и не желая давать ему ложную надежду. Но её категоричность не остудила его уверенности. В последующие недели Тео находил любую возможность снова вернуться к своей теории (а если поводов не было, он их создавал; обычно начиная очень громко рассуждать у неё над ухом в три часа ночи).              Одной из многих просьб, с которыми он обратился к Гермионе в рамках своего грандиозного плана по раскрытию уже раскрытой правды о его смерти, было установление связи с людьми из его жизни и общение с ними, а именно с Драко Малфоем. Это был не первый раз, когда Тео заводил разговор о нём. Похоже, они выросли вместе, были не разлей вода (или скорее, как неразлучные Пожиратели смерти, мрачно подумала Гермиона). Но каждый раз, стоило услышать его имя, она вздрагивала. Каждый божий раз.              — Пожалуйста, — хриплый голос Тео прервал её размышления. Это была самая грубая и мучительная мольба, которую она когда-либо слышала.              — Мы уже говорили об этом, — тихо ответила девушка.              — Нет. Я спрашивал, а ты меня обрывала. Это не разговор, — возразил Тео, стараясь заставить её снова взглянуть на светловолосого мужчину через улицу. Но Гермиона лишь пробиралась к ближайшей стене, пытаясь найти брешь в толпе. Тео не отставал. — Он прямо там, ничего страшного не случится, если..              — Случится, — перебила она.              — Но он может что-то знать! Может нам помочь!              Её плечо коснулось стены магазина «Качественные перья Куинтона», и Гермиона бессильно прислонилась к ней.              — Ты просто насмотрелся старых фильмов, Тео. Это не доказательство.              В его голосе звучала паника, поэтому она специально не смотрела на него, не желая признавать это.              — Я хочу поговорить с ним, — выдохнул он.              Девушка открыла сумку и засунула новые чёрные перчатки на самое дно, просто чтобы занять руки.              — Ты не можешь.              — Тогда ты поговори с ним за меня, — сказал Тео с кривой усмешкой, в которой не было ни капли радости.              — Я не могу.              — Гермиона… — Его голос дрогнул.              Нехотя, почти без раздумий, она всё же перевела взгляд через улицу на мужчину, о котором шла речь. Высокий, как Гермиона и помнила по судебным заседаниям, с идеальной осанкой и волосами, уложенными так аккуратно, что, казалось, их удерживало множество чар. Одет безупречно: мягкая, без единой складки мантия поверх безупречно сидящего костюма. Его руки, сцепленные за спиной, украшал фамильный перстень, на запястьях блестели запонки в тон. Её взгляд зацепился за воротник рубашки, и она подумала: не потому ли он застегнул её так высоко, чтобы скрыть тюремные руны?              То, что Драко Малфой превосходил всех остальных в плане внешности, не было для неё большим открытием, у него были средства, чтобы одеваться в лучших магазинах, и тщеславие, чтобы стремиться к этому. На нём никогда не было ни одной торчащей нитки, ни одного неопрятного предмета одежды, даже когда они учились в школе. Было бы неправдой (или упрямством) отрицать, что она всегда находила его привлекательным. У него были резкие, чётко очерченные черты лица, притягательные и отталкивающие одновременно, и именно это всегда раздражало её. Он родился с чертами, которые художники могли бы часами пытаться повторить на холсте.              По её мнению, то если уж судьба и должна была кого-то «наградить» внешностью, то точно не его.              И всё же, глядя на него сейчас, как он молча стоял, пока мимо него проходили ведьмы и волшебники, она не могла не заметить, что выглядел Малфой откровенно плохо. Он уже не был похож на того дёрганного мальчишку, каким девушка видела его на шестом курсе. И не на того исхудавшего, измождённого юношу в кандалах на суде. На его лице было тревожное, пустое выражение, которое она могла разглядеть даже через дорогу. Голова гордо поднята, но глаза стеклянные. Девушка не слышала, что пыталась сказать ему та группа волшебников, но была уверена, что он их не слушал.              Гермиона представила, как подойдёт к нему, в плаще и домашних джоггерах, после всех этих лет молчания между ними. Он, возможно, уставится на неё, или сквозь неё, и изогнёт губы в той самой старой, знакомой усмешке, пока она будет путаться в словах, пытаясь заговорить снова. Но что Гермиона вообще могла бы сказать ему? С чего начать объяснять?              — Нет, — снова сказала она, накидывая ремень сумки на плечо и направляясь обратно в центр улицы.              — Гермиона! — крикнул Тео, оставаясь на месте.              Он пытался заставить её остаться рядом, но она не собиралась останавливаться. Девушка протискивалась сквозь толпу, не отрывая взгляда от скрипящей вывески Дырявого котла. В груди начало нарастать знакомое давление, но она проигнорировала его, прорываясь к пабу, а потом к камину.              — Извините, — пробормотала она, споткнувшись о ногу быстро идущего волшебника, и поморщилась, потирая грудь, которая начала болеть сильнее.              Ещё один шаг, и давление в груди взорвалось. Белая, острая боль пронзила рёбра, как будто все они сломались одновременно. Гермиона согнулась, издав хриплый вздох, а зрение помутнело, разум на мгновение отключился. Всё длилось секунду, но эта секунда тянулась бесконечно. Она выпрямилась, теребя кулаками грудь, и посмотрела в лицо задыхающегося Теодора Нотта.              — Ай, — сказала она, обходя его и продолжая идти, не обращая внимания на всё больше любопытных взглядов прохожих.              — Перестань убегать, — потребовал Тео, подстраиваясь к её шагу, пытаясь схватить её за руку, но не сумев. — Пожалуйста!              — Я не убегаю, — начала девушка, проскальзывая под рукой очень высокого волшебника и заворачивая за угол. — Я ухожу.              Она заметила, что Тео бежал рядом, и поняла, что сама ускорилась. На его лице была чистая, неприкрытая отчаянность.              — Я не прошу многого, но… — громко сказал он, пока она распахивала дверь Дырявого котла и спешила внутрь. — Ладно, хорошо, может, и прошу, но только о том, что действительно важно. Больше мне ничего не нужно, и я перестану просить… ни фильмов, ни книг, ничего. Только, пожалуйста, позволь мне…              Гермиона не стала слушать дальше. Она схватила горсть каминного порошка и шагнула внутрь, называя адрес своей маленькой квартиры. Боль вернулась, как всегда, когда она отходила слишком далеко от своего «призрачного» партнёра, и девушка с тяжёлым стоном вышла из камина, держась за рёбра.              — Чёрт, — выдохнул Тео, появляясь рядом с ней и упираясь руками в колени, ощущая вместе с ней боль расставания. — Гермиона, вернись.              Она вздохнула и уронила сумку на пол.              — Тео…              — Вернись! — крикнул он, голос дрожал, и за все месяцы, что они провели вместе, при всех страхах и сомнениях, Гермиона никогда не слышала, чтобы он так кричал.              — Нет, — твёрдо сказала она, наконец взглянув на него. Отчаяние в его глазах было настолько очевидным, что девушка вздрогнула, но не сдалась. — Я не собираюсь потакать тебе. Мне очень жаль, что ты не помнишь, что произошло той ночью, но в отчётах было чётко указано, что ты…              — Не надо.              Всё изменилось. Его боль вспыхнула, превращаясь в злость такой силы, которую она даже не могла измерить. Всё в нём было подавленным: тон его голоса, нахмуренные брови, опущенные плечи. Он подался вперёд, нависая над ней так, что ей пришлось отступить. Она была уверена, что, будь Тео жив, он бы покраснел до корней волос.              — Я не убивал себя.              Гермиона медленно покачала головой:              — Прости, но ты…              — Я не убивал себя, чёрт возьми!              — Какая теперь разница? — Она всплеснула руками и отвернулась, ища спасения. — Ты всё равно мёртв! Это ничего не изменит!              Он издал яростный звук:              — Значит, ты сдаёшься?              — Сдаваться тут нечему, Тео… — Девушка закрыла глаза, прижимая ладонь к лицу и глубоко вдохнула. — Я просто принимаю всё как есть, и тебе тоже стоит.              — Что с тобой случилось?              Гермиона опустила руку, встретив его взгляд.              — Ты.              Он резко отпрянул, разводя руки в стороны:              — Та Гермиона Грейнджер из школы никогда бы…              — Ты даже не знал ту Гермиону Грейнджер, — перебила она его, тут же придя в ярость. Он всегда точно знал, на какие кнопки нажимать.              Тео посмотрел на неё с недоверием.              — Все знали ту Гермиону Грейнджер.              — Да, но я ведь уже не она, верно?              — Это уж точно, — процедил он. — Ты была героем, знаешь ли.              Она фыркнула.              — Твои друзья называли меня не так.              — Но я называл.              Гермиона пожала плечами и щёлкнула языком.              — Прости, что разочаровала.              — Разочаровала, — выплюнул Тео, который был злее её и успел за восемь долгих месяцев накопить свою обиду и выплеснуть на неё всю свою внутреннюю тревогу и сомнения. — Ты чёртово разочарование.              Она попыталась не показать, что эти слова её ударили.              — Всё, разговор окончен.              — Нет, не окончен, — сказал он, снова подходя ближе и опуская подбородок, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Пламя раздувало пламя. — Ты можешь смириться, но я — нет. Я превращу каждый день твоей никчёмной жизни в кошмар наяву, Гермиона. Я буду каждый день напоминать тебе, что ты застряла так же, как и я, пока ты не пожалеешь, что не выпила больше этого чёртова бесполезного зелья…              Гермиона дёрнулась, а он отступил, будто она его толкнула. Её глаза, к её же позору, наполнились слезами. Девушка отвернулась, прикусив губу, чтобы та перестала дрожать.              Тео резко, рвано вдохнул:              — Я не это имел в виду. Я просто…              Она не захотела это слушать, не смогла. Развернулась и пошла к лестнице. И только когда он двинулся следом, Гермиона наконец посмотрела на него, зная, что он увидит её блестящие глаза и бледные щёки.              — Не следуй за мной.              К его чести, Тео остановился и остался стоять на месте, позволяя ей бежать по лестнице, перескакивая через ступеньку, стараясь как можно скорее добраться до своей комнаты. Боль в груди росла, пока она неслась по коридору, и ничего нельзя было поделать с рыданием, вырывающимся из горла. Сильным пинком дверь комнаты распахнулась, и девушка упала на колени в дверном проёме, когда давление разорвало её грудь.              — Ах, это… — застонал Тео, покачиваясь перед ней, приложив руку к груди. — Третий раз подряд.              Она лежала, свернувшись калачиком на полу, и по её лицу текли слёзы. Тео поднял руки над головой в знак капитуляции и в отчаянии опустил их, увидев, в каком девушка была состоянии. В тот момент, они оба почувствовали опустошение, вся ярость, которая их поддерживала, исчезла. Медленно, Гермиона поднялась и сделала четыре шага до кровати. Даже не стала переодеваться, просто отодвинула одеяло и забралась под него.              — Гермиона? — осторожно, почти боясь, спросил Тео.              — Просто уходи как можно дальше, — всхлипнула она, — и держись там как можно дольше.              Паузу удерживала тяжесть их беспомощности, потом последовал тихий звук согласия. Когда девушка повернулась в кровати, чтобы посмотреть через плечо, в комнате никого не было, и она закрыла глаза.              В последующие дни, после их поездки в Косой переулок, Тео прекрасно справлялся с тем, чтобы избегать её, как она и просила. Иногда, когда Гермиона оказывалась слишком далеко от него в квартире, появлялась жгучая боль, ослеплявшая их обоих, словно невидимая связь тянула их обратно. Но Тео ни слова не говорил и никогда не задерживался.              В понедельник Джинни уехала на предсезонные сборы с «Гарпиями», и Гермиона почувствовала, что дом принадлежал только ей одной. Никто не задаёт вопросов, некому осуждать её свободное расписание, никто ничего не ждал от неё… и некому было говорить.              Она находила, чем занять время: книги, стирка, иногда прогулки по местному парку, пока Тео держался на расстоянии — всё тот же вездесущий наблюдатель. Один вечер она посвятила написанию поздравительного письма Гарри и отправке его вместе с подарком. Письмо пришлось переписывать шесть раз, несколько раз перестраивать предложения и спорить с собой дважды, выбирая подходящее окончание; «до скорого» даже не рассматривалось. Она не хотела врать ему в день рождения.              Вина за то, что она отправила вместо себя лишь бумагу, была тяжёлым комком в горле. Вечер вечеринки девушка провела, глядя на закрытый камин и представляя, как там всё проходит: Рон смеётся, Луна что-то увлечённо рассказывает, Невилл наблюдает за ней, а Гарри наслаждается всей этой атмосферой. Гермиона гадала, скучают ли они по ней, думают ли, что она эгоистка, прошло ли достаточно времени, чтобы они забыли её и всё, что она когда-то для них делала. Девушка решила, что лучше гадать, чем знать наверняка. Она не думала, что выдержит видеть натянутые улыбки на их лицах, если придёт в том виде, в каком была сейчас, с пустыми руками и разбитая.              Когда тоска стала невыносимой, Гермиона пошла в ванную и снова обрезала волосы, пока они не стали ровной линией чуть выше плеч.              Через три дня, помешивая томатный суп в жестяной банке на их маленькой газовой плите, Гермиона вдруг поняла, что не брала в руки палочку больше сорока часов. Она уронила половник в суп, призвала миску из шкафа, просто чтобы доказать себе, что ещё умеет, а потом отступила в сторону и позволила миске разбиться о стену за спиной, только чтобы у неё появилась работа по уборке.              Время шло, как и всегда, и ей оставалось только ждать, проигрывая битву с голосом в голове, который твердил, что Тео был прав, она тратила свою жизнь впустую. Её следовало отдать ему. У него был процветающий бизнес и исправившийся друг, он не раз намекал на какую-то женщину, с которой встречался (к счастью, не вдаваясь в подробности), его мечты и планы пережили его самого, и это было несправедливо. Тео бы сделал с этой жизнью куда больше, чем Гермиона могла, в этом она не сомневалась.              — О, привет, — пропела Гермиона, когда Живоглот прыгнул на диван и свернулся у неё на коленях, бесцеремонно отодвигая книгу, требуя внимания, — красавчик.              — Злой, — сказал Тео из дверного проёма, и Гермиона вздрогнула. — Прости… я не понял, что ты здесь, пока…              — Нет, всё… всё нормально, — выдохнула она. Живоглот вонзил когти ей в бедро, прижал уши и зашипел на Тео со своей привычной неприязнью. Гермиона улыбнулась и почесала его по голове. — Не знаю, что ты ему сделал.              — Наверное, что-то глупое.              — Похоже на правду.              Тео замялся ещё на секунду, а у неё на языке уже вертелось извинение, когда он махнул назад через плечо и пробормотал:              — Мне, э… надо…              — Мы можем поговорить?              Он остановился, удивление промелькнуло на его лице.              — Я… да, думаю, время есть.              Девушка кивнула на пустое место рядом с собой и наблюдала за ним, как за пугливым животным. Он сел, и подушка дивана даже не прогнулась от его невесомого присутствия, но облегчение в груди оказалось почти физическим, поскольку дистанция между ними уменьшилась.              Тео устроился, осторожно улыбнулся, и она ответила тем же.              — Всё нормально? — тихо спросил он.              — Да, — кивнула Гермиона. Она глубоко вдохнула и решилась: — Ты правда думаешь, что это может сработать?              Он нахмурился.              — Что?              — Если с твоей смертью всё не так, как в отчётах, и ты на самом деле… ну… ты понимаешь…              — Я не умирал по своей воле.              Она наклонила голову, посмотрела серьёзно:              — Ты правда думаешь, что, если всё выяснится, ты сможешь… уйти?              — Не знаю, — признался он, проведя рукой по волосам, — но других идей у меня нет.              Её взгляд упал на кота на своих коленях, который смотрел на Тео с откровенно убийственным выражением.              — Ты хочешь уйти?              Повисла долгая, тяжёлая тишина, словно вопрос завис в воздухе между ними, а затем раздался голос, его голос, более тихий и спокойный, чем раньше.              — Я не хочу быть мёртвым.              — Я знаю, — прошептала она.              — Но ты сама это сказала: я — ничто, а ничто не исправит этого, а это… что бы это ни было, ещё хуже.              У неё в горле застрял смешок.              — Неужели моя компания настолько ужасна?              Тео на мгновение улыбнулся, неестественно, прежде чем опереться на спинку дивана, глаза поднялись к потолку.              — Меня даже не существует, Гермиона. Всё кажется неправильным. Я не могу остаться, но и уйти не могу, я просто здесь.              Девушка кивнула, делая вид, что понимает, хотя на самом деле никогда ничего не понимала.              — А это твоё «незавершённое дело»…              — Может, стоит попробовать.              — Это может только причинить больше боли, — возразила она, — и тогда мы всё равно останемся в этом состоянии.              Тео моргнул, глядя в потолок, и пробормотал:              — Да…              — Но ты хочешь попробовать?              — Да, — быстро ответил он, — думаю, мне это нужно.              — А если не получится?              Он медленно выдохнул и, наконец, опустил взгляд на неё.              — Если это не сработает, я буду держаться от тебя подальше, насколько это возможно. Как и всю прошлую неделю. Я буду молчать, сколько бы это ни длилось.              Гермиона наблюдала за ним, пытаясь найти хоть намёк на ложь, но не смогла.              — Это может продлиться всю мою жизнь.              — Может.              — Я не хочу говорить с Малфоем.              Его челюсть напряглась, руки сжались на бёдрах.              — Гермиона…              — Но, наверное, придётся, — добавила она, опершись на спинку дивана рядом с ним.              Краем глаза девушка заметила, как он расслабился с облегчением, словно сделан из воска, а она поднесла ему огонь.              — Похоже, да.              Она запустила пальцы в свернувшегося на коленях кота, и Тео протянул руку, чтобы присоединиться, но мгновенно отдернул её, когда Живоглот ударил его лапой с выпущенными когтями.