Глава 4.

      Ранним утром на улицах Косого переулка было значительно меньше людей. Гермиона поплотнее запахнула мантию и поспешила по мощёным улочкам. Её растрёпанные волосы выбивались из-за ушей, а взгляд скользил по рядам закрытых магазинов.              — Ты уверен, что он уже открыт? Ещё ведь даже семи нет, — в который раз спросила она, глядя на спину Тео.              Он пожал плечами, не замедлив шага.              — Мы должны были открыться пять минут назад. Тут налево.              Вместо ответа она недовольно фыркнула и последовала за ним. Ей казалось логичнее сначала заглянуть в квартиру, которую Тео делил с Малфоем, но он уверил её, что это будет пустой тратой времени. «В лавке больше шансов застать его», — сказал он. В каком-то смысле это было облегчением. Куда безопаснее оказаться в общественном месте, чем стоять у порога его квартиры, когда она впервые за много лет встретится взглядом с Драко Малфоем и заговорит о смерти его лучшего друга.              Её желудок болезненно сжался, пока Тео уверенно шагал вперёд с рвением, которое она не могла разделить. Прошло слишком много времени с тех пор, как она хоть как-то контактировала с Малфоем. Даже на судебном процессе они не обращались друг к другу напрямую, говоря только через назначенного ему адвоката. Если верить газетам (а верить им стоило далеко не всегда), к моменту освобождения из Азкабана он полностью исправился. За время своего недолгого пребывания там, Малфой принял участие в программе реабилитации, организованной Визенгамотом. Не то чтобы она в это не верила, наоборот, верила, просто ей не хотелось проверять это лично. Его покой не должен был стоить ей утраты собственного.              Но знание этого ничуть не уменьшало учащённого биения сердца, когда Тео свернул на ещё одну почти пустую улочку. В её голове прокручивалась целая череда возможных сценариев: заговорит ли он с ней вообще? Вышвырнет ли её из лавки, едва увидев? Будет ли он смотреть на неё сверху вниз и насмехаться, как раньше? Или одного её появления хватит, чтобы в нём вспыхнула старая ненависть и он назвал её грязнокровкой?              — Как вы вообще находили клиентов в такой глуши? — спросила Гермиона, пытаясь упорядочить мысли.              — Люди готовы идти куда угодно ради качественных товаров.              — Я не уверена, что он там будет. Сегодня воскресенье… Неужели у Малфоя нет дел поважнее?              Тео хрипло рассмеялся.              — Нет, он всегда там. Мы оба были… — Его шаги замедлились, и в голосе прозвучала боль, которую он не сумел скрыть, пока не откашлялся. — В это время суток обычно тихо, мы проводили утро, тестируя новые сочетания зелий.              — Прямо в торговом зале?              — Не говори глупостей, у нас есть подсобка. Тут снова налево.              — Ты шутишь.              Он взглянул на неё с ухмылкой.              — Ты же сама часто говоришь, что у меня паршивое чувство юмора.              — Эти круги, которые ты заставляешь меня нарезать, только подтверждают это.              — Мы почти пришли.       Она спешила рядом с ним, читая выцветшие вывески, свисающие с фасадов заколоченных зданий. Ей никогда не приходилось бывать на задних улочках Косого переулка (просто не было нужды), но девушка и не ожидала, что они окажутся такими… заброшенными. Наверное, это было следствием послевоенной «зачистки», проводимой Министерством. Им отчаянно нужно было показать, будто контроль восстановлен, будто у них есть план, выходящий далеко за рамки самой победы, будто те, кто сражался и погиб ради неё, могут доверить им собрать всё заново. Но перемены шли медленно, мучительно медленно, и многое из прогресса было лишь поверхностным. «Трещины в стене, заклеенные обоями», — как-то сказала она Кингсли.              Косой переулок процветал, но через две улицы от него между булыжниками всё ещё валялись осколки стекла.              Поначалу Гермионе было трудно это осознать; она была ещё слишком молода и наивна, чтобы понять, как устроен мир, когда над ним не висит неминуемая угроза. Она боролась, подавала петиции, часами обсуждала программы восстановления с Кингсли и его кабинетом — и всё это было искренне. Но время делало своё, и с каждой упущенной возможностью Гермиона всё яснее понимала, как устроен мир, который требует безумного терпения.              Как варка зелья.              — Ещё далеко? — спросила она, обернувшись к Тео, который должен был идти рядом, но обнаружив его шагов на пять позади. Он с недоумением смотрел на заклеенную витрину. — Что такое?              — Это… — Парень моргнул, покачал головой, затем вяло махнул рукой на здание. — Это оно.              Гермиона поспешила к нему и проследила за его взглядом, пока он не остановился на табличке, приклеенной к окнам, закрытым картоном.              — Мне казалось, ты говорил, что это место называется «Хвоя и Шипы»?              — Так и есть… или было… Я ничего не понимаю.              — «Алхимические Холдинги», — прочитала она. — Разве это не та лавка на главной улице?              — Да, это… — Тео резко втянул воздух сквозь зубы, нахмурившись. — Какого чёрта?              — Может, Малфой сменил место? С одним владельцем, должно быть, накладно. — Но девушка тут же отбросила эту мысль, ведь у Малфоя хватило бы денег открыть лавку даже на главной улице, не то что в заброшенном переулке. — Или, может, он с ними объединился?              Тео фыркнул, в его голосе слышалось явное напряжение.              — Слияние с Гойлом? Скорее он глаза себе выколет.              — Гойл? — Она отпрянула. — В смысле, Грегори Гойл? — Девушка ждала, что Тео рассмеётся, но он лишь мрачно кивнул. По коже пробежали мурашки. — При чём тут он?       Тео снова моргнул, словно ожидая, что она сама додумается до очевидного. Гермиона никак не могла связать, что именно он имеет в виду, пока наконец не выдохнула:       — Боже мой, Гойл владеет «Алхимическими Холдингами»?              — Удивлён, что ты этого не знала.              — Нет, я бы никогда сознательно не дала ему свои деньги.              Тео склонил голову с любопытством:              — А нам дала бы?              — Возможно, если бы вашу лавку было не так трудно найти.              Его лицо помрачнело, когда он снова посмотрел на пустое здание.              — Мы специально выбрали место подальше.              — Зачем?              — Возможно, это станет для тебя откровением, но мы с Драко не особо популярны у публики… — Гермиона театрально ахнула, прижав руку к груди, а Тео закатил глаза. — Вот именно. Если бы лавка была ближе к главной улице, нас бы ежедневно громили.              Она поджала губы, думая о том, насколько маловероятно, что кто-то случайно наткнётся на их лавку в таком захолустье.              — Тогда зачем вообще стараться?              — А есть другие варианты? Сидеть и киснуть, как ты?              — Как грубо, — прошептала она.              — Но правда, — вздохнул Тео, проведя руками по волосам и слегка дёрнув их. Гермиона видела этот жест слишком много раз, чтобы не знать, что он означал стресс. — Я не понимаю, что происходит.              Для неё Теодор был чем-то вроде паразита, вечно торчал рядом, систематически разрушал её самоощущение, высасывал силы, как пиявка… И всё же, глядя на его тяжело дышащую фигуру, она ощутила болезненный укол сочувствия где-то в груди. Гермиона могла знать, что значит умереть, но не имела ни малейшего понятия, что значит быть мёртвым; видеть, как мир оставляет тебя позади и меняется без твоего участия. Лавка что-то значила для Тео, это было ясно с самого начала, и её потеря словно выбила из его лёгких весь ненужный воздух.              — Мы могли бы… — начала она, стараясь не поморщиться от того, как сильно не хотела предлагать это. — Мы могли бы пойти в лавку на главной улице и спросить, знают ли они что-нибудь?              Тео зажмурился и опустил руки вдоль тела, сжав пальцы в ладонях, но потом кивнул быстро, резко, словно дёргаными движениями, что делало его ещё больше похожим на призрака. Девушка повернула обратно и начала долгий, извилистый путь к шуму жизни и звону дверных колокольчиков, радуясь, что выбрала удобную обувь.              Она не позвала Тео следовать за собой, но и давления в груди не возникло.              «Алхимические Холдинги» были крупнейшей аптекарской лавкой в Косом переулке, и именно здесь Гермиона провела бесчисленные часы за последние годы, запасаясь ингредиентами для своих повторяющихся, и провалившихся, попыток сварить зелье, которое в итоге её и убило.              Продавец поднял голову из-за прилавка, когда она вошла. Знакомство между ними теперь ощущалось совершенно иначе, учитывая, кто его работодатель.              Гермиона не заходила сюда уже давно. Девять месяцев.              — Мисс Грейнджер! Рад снова вас видеть, хотя… признаюсь, не ожидал увидеть вас так рано! — рассмеялся молодой волшебник, слишком бодро для такого часа.              — Да, я… — Она взглянула на Тео, который хмуро уставился на витрину. — Я на самом деле пришла поговорить с вашим начальником. Он на месте?              — Ох. — Продавец, чьё имя было то ли Бертольд, то ли нет, заметно замялся. Его глаза расширились, метнулись к двери в конце зала и снова вернулись к ней. — У вас назначена встреча?              Она попыталась улыбнуться мило, но это вызвало лишь неодобрительный взмах головой от Тео.              — Нет… но если вы просто передадите ему…              — Простите, мисс Грейнджер, но мистер Гойл принимает только по предварительной записи. Если хотите, я могу оставить сообщение…              — Уверена, он сделает исключение для старой школьной подруги, — перебила Гермиона, одарив его, как ей казалось, возмутительно добродетельным взглядом.              Было совершенно очевидно, что продавец ей не верит, и, если бы он прямо назвал её лгуньей, то она бы его не осудила. Это была ужасная отговорка: они были известны, а их школьные годы и взаимоотношения обсуждались (или, скорее, обрастали домыслами) бесчисленным количеством журналистов. Для всех давно не было секретом, что Гермиона Грейнджер и Грегори Гойл вовсе не были школьными друзьями.              Враги? Агрессор из детства и его почти ничего не подозревающая, совершенно не заслуживающая этого жертва? Сын Пожирателя смерти и грязнокровка, которую он ненавидел? Вот это звучало куда ближе к истине.              Продавец нервно сглотнул.              — Простите, я не могу просто…              — Бертольд, — перебила она, и облегчение разлилось по её венам, когда его лицо смягчилось; значит, имя вспомнила правильно, — это срочный профессиональный вопрос. Я настаиваю. Пожалуйста.              Бертольд вскинул подбородок к потолку и тяжело выдохнул, потом выпрямился, поправил галстук и зашагал к двери. Тео тут же встал перед ней, настороженно глядя на неё и заламывая руки.              — Похоже на плохую идею, да? — спросил он.              Она распахнула глаза и прошептала:              — А у тебя есть другие?              — Нет, но уж лучше что угодно, чем разговаривать с этим уродом. Пойдём в квартиру, как ты и предлагала, наверняка он там сидит и ноет из-за лавки, и…              — Гермиона Грейнджер?              Она дёрнулась так резко, словно её ударило током, и резко повернула голову на звук своего имени. В проёме, соединяющем две части торгового зала, стоял Грегори Гойл. Он был всё таким же массивным, волосы по-прежнему нависали низко на лоб, глаза оставались такими же маленькими и свинячьими, но на этом сходство с мальчишкой из школы заканчивалось.              Этот Гойл держался прямо и был таким широким в плечах, что ей с трудом представлялось, как он может прятаться за кем-то, не говоря уже о Драко Малфое. Волосы, которые раньше были острижены под машинку, теперь спадали чуть ниже ушей. Лицо, казалось, наконец приобрело форму со времён их юности: появились скулы, вырисовалась челюсть, а её покрывала щетина. В глазах больше не было той тупой, холодной пустоты, которую она так отчётливо помнила, и теперь в них пылало раздражение.              — Грегори, — выдавила она.              Он медленно окинул её взглядом, словно пытаясь прочитать.              — Мне сообщили, что ты пугаешь персонал.              — Бертольда? Думаю, он просто перенервничал.              — А кто бы не нервничал? — буркнул он. — Чего ты хочешь?              Гермиона выпрямила плечи и спросила:              — Ты знаешь, что случилось с «Хвоей и Шипами»?              — Я купил её, — ответил он просто, в голосе прозвучала скука. — Думал, что вывеска будет бросаться в глаза… особенно для такой умной ведьмы.              Её руки дрогнули, когда его слова больно задели её, но она проигнорировала это, потому что внимание привлёк другой звук — полный отчаяния вскрик Тео. Он смотрел на Гойла с неподдельным, ощутимым ужасом, в то время как сам Гойл, похоже, как и все остальные, ничего не замечал.              — Малфой продал её? — спросила Гермиона.              — Ну, другой-то владелец умер.              — Он… он теперь работает здесь?              Гойл фыркнул и скрестил длинные руки на груди.              — Чёрт возьми, нет.              Тео шумно выдохнул и отвернулся от них к торговому залу. Гермиона позволила себе оглядеться: стерильная обстановка, аккуратные витрины, стены, окрашенные в безупречно белый, ряды ингредиентов, расставленных так, что ни одна банка не перекрывала другую, цены, выведенные идеальной каллиграфией, запах мыла в воздухе. Она подумала, насколько иначе всё это могло выглядеть в «Хвое и Шипах». Прогибавшиеся под тяжестью котлов полки, аромат свежих трав, едва ли там было достаточно места для того, чтобы они оба могли варить зелья одновременно… признаться, ей бы хотелось это увидеть.              Плечи Тео начали дрожать, что было верным признаком надвигающейся панической атаки, и она повернулась к Гойлу с натянутой улыбкой.              — Ладно, спасибо, я попробую зайти к нему в квартиру…              — Даже не стоит.              — М-м?              Уголки рта Гойла поползли вниз, отчего он сделался удивительно похожим на жабу.              — Он её тоже продал.              Тео резко обернулся к ним, его дрожащие губы разомкнулись, руки вцепились в рубашку на груди. Гермиона постаралась не смотреть на него слишком долго, зная, что Гойл продолжает неотрывно следить за ней.              — Ах. — Она сглотнула. — Тогда, полагаю, ты не знаешь, где его теперь можно найти?              Глаза Гойла сузились.              — И зачем Золотой Девочке Министерства понадобился такой болван, как Драко Малфой?              Ругательство, произнесённое им с такой горечью, резануло слух; девушка едва сдержала дрожь, будто по стеклу провели ногтями. Вместо этого она встретила его взгляд, пытаясь понять, как всё так сильно изменилось с этим человеком. В школе он и Малфой всегда держались рядом, словно стая злых псов, и во время войны тоже. Что же сделало с ними время? Что они сделали друг с другом?              Не требовалось большого воображения, чтобы принять, что они уже не те, кем были в школе. Как, впрочем, и она сама. Может, приход сюда был опрометчив, потому что Гойл вряд ли собирался радушно встречать её, ведь она была живым напоминанием о его поражениях, тащившим войну к его порогу и ворошившим старые раны. Гойл не принял Метку, в отличие от отца и Драко Малфоя, и именно это уберегло его от Азкабана. Ему вынесли суровой выговор, назначили пройти обязательную программу реабилитации и пожизненное наблюдение Министерства, а затем вернули в общество, которое ненавидело его.              Но объяснение его поведения, его пренебрежения не стало оправданием.              — Боюсь, это конфиденциально, — солгала она, подняв подбородок чуть выше.              — Тогда ищи его сама, — протянул Гойл, скривив губу. — Уж Министерство наверняка следит за ним.              — Чудесный был разговор, спасибо, Грегори, — коротко кивнула она и резко повернулась к выходу. Её коротко стриженные волосы развевались перед лицом.              Тео споткнулся рядом, всё ещё пребывая в шоке, дыша рвано и тяжело. Гермиона схватилась за дверь и распахнула её, поморщившись от слишком громкого звона колокольчика, и…              — В последний раз я слышал, что он вернулся в Мэнор.              Она остановилась, выпрямилась и, бросив взгляд на Тео, увидела, что он вытаращил глаза.              — Ни за что, — прошептал Тео. — Он никогда бы туда не вернулся.              Гермиона нахмурилась.              — Почему?              — Он большой, разве нет? — ответил Гойл, не поняв, что вопрос был не ему. — Много мест, где можно спрятаться. — Она бросила взгляд через плечо, не желая снова поворачиваться к нему полностью, и встретила в его глазах ледяную горечь. — Некоторым везет.              — Спасибо, — пробормотала она.              — Ага. — Он опустил руки. — А теперь вон отсюда.              Ей не нужно было повторять дважды. Она вышла на мощёные улочки и закрыла за собой дверь.       

***

             — Он бы не стал, просто не стал бы.              — Почему? — спросила Гермиона, глядя в кружку, чай согревал её ладони. — Мне всегда казалось, что он очень гордится этим местом              — Но это не так, — возразил Тео, беспокойно расхаживая по кухне. — Не после войны и даже не во время. Когда он вышел из Азкабана, он всё это оставил позади.              — Правда?              — Ага, и поклялся, что с дурацкой бюрократией общества чистокровных покончено, и переехал ко мне. — Он плюхнулся в кресло рядом с ней, и она подумала, что ему, наверное, всё ещё приятно отдохнуть от ходьбы. — Лавка была его идеей, он хотел её куда сильнее, чем я… намного сильнее. Его родители, разумеется, планировали для него другое будущее.              Гермиона печально усмехнулась.              — Уверена, они хотели, чтобы он вёл их бухгалтерию.              — Что-то вроде того, — пробормотал он, и она подняла брови. — У Люциуса были политические амбиции.              — Люциус осуждённый преступник, чьё освобождение из Азкабана и последующий пожизненный домашний арест были обусловлены его ролью информатора. У него не может быть политических амбиций.              — Таких, что можно реализовать — да, но именно этого он хотел для Драко.              Она поднесла кружку к губам, обдумывая эту информацию и вспоминая, как Малфой смотрел куда-то вдаль, пока группа волшебников что-то говорила ему, как он стоял с безупречной осанкой и бесстрастным выражением лица и как легко Тео произносил его имя, словно Малфой всегда был не кем иным, как просто Драко.              — Очаровательно, — наконец пробормотала девушка.              —  Он тоже так считал, — вздохнул Тео.              — Что? Почему он вдруг перестал быть поклонником исполнения папочкиных планов?              — Не говори так, это было ужасно, — резко сказал Тео, и она откинулась на спинку кухонного стула, чувствуя себя осуждённой. — Он… всё сложно, у них в семье. Я-то знаю, ведь я был её частью.              Да, он и правда был частью, она слышала об этом все эти долгие месяцы, что они провели бок о бок. Тео практически вырос в Мэноре, под защитой и лаской, которые ему дарили Малфои. Она попыталась представить Тео ребёнком с коленками в ссадинах от лазанья по деревьям в саду, бегущим по извилистым коридорам за мальчиком с платиновыми волосами. Девушка задумалась, проводил ли он там каникулы, просыпался ли в рождественские утра среди украшений, созданных эльфами, открывал ли подарки в гостиной, где позже её будут пытать, ужинал ли за тем столом, за которым однажды будет питаться Нагайна.              К горлу подступила желчь, и она зажмурилась, чтобы подавить её.              — Тео, — хрипло произнесла девушка, — я не могу поехать в Мэнор. Придётся написать ему письмо.              Он грустно улыбнулся.              — Вся почта сначала проходит проверку через Аврорат.              — Ну и что?              — А ты не думаешь, что Поттер или Уизли зададутся вопросами, если увидят, что ты пишешь ему? Или хуже того — Кингсли.              Она застонала и поставила кружку на стол, уронив голову в ладони.              — Я не могу туда пойти, Тео, не могу вернуться туда, прости.              — Я знаю, — прошептал он. — Я бы не стал просить тебя об этом.              На какое-то растянутое мгновение между ними повисла тишина, и она почувствовала предательские слёзы в уголках глаз, не успев сдержать их, прежде чем они перелились. Если Тео и заметил, то ничего не сказал, и она была за это благодарна.              — Я всё ещё вижу Мэнор во снах, — тихо произнесла она. — Каждую ночь.              Он рассмеялся, и она резко дёрнула шеей, бросив на него злой взгляд. Тео мгновенно замер, подняв руки в примиряющем жесте.              — Это не смешно, прости, просто… в каком-то смысле это смешно.              — Объясни.              — Это единственное место, которое когда-либо казалось мне домом. Забавно, что я готов на всё, чтобы вернуться туда, а ты готова на всё, лишь бы держаться от него подальше.              Гермиона сморщила нос от его слов.              — То место никогда не могло казаться домом, оно было таким холодным.              — Не до войны.              — Правда? — спросила она.              — Да, там были… ковры.              — Ковры?              — Огромные, мягкие ковры, которые Пимми зачаровывала, чтобы они оставались тёплыми зимой и прохладными летом. — Его глаза блеснули, а на губах появилась слабая улыбка, когда он всё это вспоминал. — И повсюду были картинки, на которых было изображено всё. Все места, которые мы с Драко хотели посетить. Мы целыми днями придумывали истории о приключениях, которые ждали нас в австралийской глуши… как мы будем сражаться с динго.              Девушка наблюдала за ним внимательно, не желая выдёргивать его из воспоминаний.              — Вы когда-нибудь туда поехали?              Его плечи опустились.              — В некоторые места да, но потом… ну, сама знаешь.              Потом он умер. Достаточно молодым, чтобы пропустить целую жизнь приключений, и достаточно взрослым, чтобы успеть почувствовать, чего ему будет не хватать. Навязчивый голос в глубине её сознания напомнил ей, что её постигла та же участь, несмотря на то, что сердце по-прежнему упорно билось в груди. Посетили ли её родители австралийскую глушь? Увидели ли они динго? Смогли ли они…              С огромным усилием она загнала эти вопросы как можно глубже, вздрогнув от тупой боли, осевшей в самых костях при одном воспоминании об их лицах. Тео был слишком погружён в свои мысли, чтобы заметить это, и девушка вернула внимание к нему.              — Так они… я имею в виду, они хорошо к тебе относились?              Он просиял.              — Лучше всех. Я и не знал, как семьи должны относиться друг к другу, пока они не взяли меня к себе.              — Ты действительно жил там?              — Почти. Домой я возвращался только тогда, когда он приходил за мной. — От его интонации Гермиона вздрогнула. Она слышала это «он» в таком тоне всего один раз, когда Тео попросил её не покупать огневиски, потому что именно из такой бутылки пил его отец. Оно делало его злым, по рассказам Тео, и ей пришлось достраивать недостающие детали самой.              — Трудно представить, что кто-то из них вообще смеялся, — сказала она.              — Смеялись. Я надеюсь, смеются до сих пор. Надеюсь… — Его голос дрогнул, он отвернулся к стене, втянув прерывистый вздох. — Я надеюсь, они знают, что я этого не делал.              Но он сделал. Она знала это, даже если он не хотел признаваться в этом самому себе, даже если он не помнил. Вскрытие было предельно ясно, что яд был сварен в его собственном котле, выпит его собственной рукой, в его собственной лавке. Тут не о чем было спорить, и Гермиона знала, что весь этот план — «выяснить правду» о его смерти — был не чем иным, как пустой погоней за призрачной целью.              Это не имело значения, ничего бы не изменило.              Но потом Гермиона подумала о Малфоях — о том, как их обычно каменные лица озарялись ослепительными, сияющими улыбками. О маленьком Драко Малфое с такими же поцарапанными коленками и ссадинами, который смотрел на своих безмерно любящих родителей. Обычная семья, не так уж сильно отличающаяся от её собственной. Гермиона подумала о Тео. Ему нужен был дом, и он нашёл его в месте, которое девушка сама считала маловероятным, так же, как она когда-то нашла его в Норе.              При мысли об этом высоком, неустойчивом сооружении в сельской местности Девона она начала энергично растирать грудь, пытаясь унять нарастающую боль. Она так скучала по ним всем. Скучала по суете Молли, по вопросам Артура, по надменности Перси, по уверенности Билла, по внезапным визитам Чарли, по юмору Джорджа, восстанавливающего силы после потерь, по Рональду… Господи… Гермиона так скучала по Рону и Гарри, что едва могла найти для этого слова. Это добровольное уединение вырвало её внутренности и бросило к её ногам, и она не могла это объяснить, не могла исправить, не знала как. Она скучала по маме. Скучала по папе. Хотела увидеть их, услышать их голоса, почувствовать, как их пальцы отбрасывают кудри с её глаз, хотела задавать им вопросы о мире и впитывать их ответы. Она хотела, чтобы они были рядом. Хотела, чтобы они были в безопасности. Хотела, чтобы они снова её знали…              Она очень этого хотела.              Чувствовал ли Тео то же самое, думая о Малфоях? Должно быть, да, ведь всё, что от него осталось, казалось, вибрировало от потери и тоски, как и всё, что осталось от неё. Гермиона задумалась, каково Драко было оставить за спиной общество чистокровных, верно последовав за своим старым другом в неизвестность, и тут же поняла, что ей вовсе не нужно гадать, ведь она сама сделала то же самое в восемнадцать лет.              Её пальцы застучали по столешнице, пока мысли складывались одна на другую, накатывали, как волны на берег, формируя безжалостные вопросы. Что заставило Малфоя захотеть оставить всё позади? Что стало последней каплей? Что такого могло произойти, чтобы он смог вырваться из жизни, за которую когда-то держался изо всех сил?              И вдруг, с раздражённым нежеланием, девушка ощутила тот старый, знакомый укол любопытства. Ничто никогда не манило её так сильно, как вопрос без ответа.              — Впустят ли меня вообще через ворота? — спросила она, и Тео медленно повернулся к ней, нахмурив брови. — Я ведь магглорожденная. Думаю, они поставили защиту против таких, как я.              — Сейчас нет, они больше не… сейчас не война, — осторожно ответил он. — Я не оправдываю их прежние взгляды, но люди меняются.              Меняются ли? Как это вообще возможно? Как вырвать корень у родового древа, уходящего так глубоко?              — Если я пойду, — начала она, наблюдая, как его глаза расширяются, — они ведь не отведут меня… в ту комнату?              Тео открыл и закрыл рот три раза, прежде чем наконец пробормотал:              — Они не жестокие, Гермиона.              Взгляд, который девушка бросила ему, был в лучшем случае острым, в худшем — насмешливым. Ей не нужно было говорить это вслух, он и так услышал — «ещё какие».              — Я не прошу тебя идти, — сказал он, решительно вздёрнув подбородок. — Мы найдём другой способ.              — Я знаю, что ты не просишь, но думаю, я справлюсь. — Она выдохнула, думая о том, как злилась последние девять месяцев, а может, и последние пять лет. Как храбрость и дерзость, когда-то толкавшие её головой вперёд в бой, исчезли — грубо срезаны, как кудри, что когда-то спадали ей на спину.              Гермиона не хотела так жить. Не хотела, чтобы Мэнор или одна из его комнат заставляли её трястись от страха. Не хотела, чтобы это на неё влияло. Нравится ей это или нет, но ту ночь она пережила, так же как пережила и саму смерть. И потому девушка встретила взгляд Тео, нашла свой голос и сказала:              — Просто пообещай, что не оставишь меня там одну.              Его глаза смягчились, рука поднялась и зависла над её плечом.              — Даже если бы захотел, не смог бы.