Глава 5.

      — Ты дрожишь.              Гермиона сжала руки в кулаки и сделала два длинных, успокаивающих вдоха.              — Ты удивлён?              — Нет.       Они стояли между высокими параллельными изгородями, всего в футе от кованых ворот, пересекавших идеально ровную подъездную аллею. Тео выглядел спокойным, как и любой, кто возвращается в дом, где вырос, но Гермиона явно спокойной не была. Она подняла взгляд к верхушке ворот, высоко над их головами, и изучала замысловатые узоры, ожидая, что они вот-вот превратятся в оружие.              Лето цеплялось за воздух кончиками пальцев, окутывая страну непривычной жарой, но её кожа покрылась мурашками, а зубы стучали, когда она смотрела вдоль подъездной дороги, казавшейся бесконечной.              — Мне это не нравится, — тихо сказала девушка.              — Мы можем вернуться, — предложил Тео, и она резко фыркнула. Он вздохнул и потёр переносицу. — Помоги мне, чего ты хочешь?              — Я не хочу быть здесь, — быстро ответила Гермиона, давясь страхом, поднимавшимся по горлу. — Я хочу никогда больше не переступать порог этого ужасного дома. Я хочу прожить остаток жизни, не думая об этом месте и людях, которые здесь живут.              Тео не ответил, он просто повернулся к ней и терпеливо ждал, пока она скажет главное. Было бы проще уйти, подумала Гермиона, просто развернуться на каблуках и аппарировать отсюда. Всего-то, быстрый разворот, резкое давление в груди, и они снова окажутся в её маленькой квартирке, где она сможет переодеться в спортивные штаны и начать придумывать куда менее пугающий способ связаться с Малфоем.              Но девушка пришла сюда с целью доказать что-то — не Малфоям, хотя, надо признать, мысль о том, что они будут чувствовать себя неловко, была заманчивой. Нет, нужно было доказать, что Гермиона не смирилась с жизнью, в которой она прячет голову в песок, пусть даже только для себя самой.              — Больше всего, — начала она, наблюдая, как плечи Тео поникли, — я хочу перестать убегать.              Гермиона резко вдохнула и подошла к воротам настолько близко, что из железа выступило уродливое лицо, которое она уже видела однажды, в ту ночь, когда она изменилась так, что никто, даже те, кто тогда был рядом, никогда не смог бы понять.              Лицо исказилось от ярости, а громкий голос эхом разнёсся по металлическим прутьям:              — Назовите цель визита!              — Я пришла поговорить с Драко Малфоем, — ответила Гермиона, держа голову высоко и по-прежнему сжимая кулаки.              Без единого слова лицо растворилось в воротах, оставив их двоих в тишине. Она повернулась к Тео, который, казалось, был не менее озадачен.              — Сработало?              — Откуда мне знать? — пожал он плечами.              — Что значит откуда тебе знать? Ты же здесь жил!              Он сморщил нос, глядя на теперь безликие ворота.              — Они всегда просто открывались для меня.              — Прекрасно, — фыркнула она, вскинув руки. — Можно хоть оставить чёртово голосовое сообщение?              Глаза Тео округлились.              — Голосовое сообщение?              — Ничего, неважно…              — Скажи.              Гермиона вздохнула, потирая лоб:              — Это способ оставить кому-то сообщение через маггловский телефон.              Тео выглядел так, будто вот-вот взорвётся от возбуждения.              — Покажешь мне?              — Зачем? Всё равно ведь ты не сможешь оставить никому сообщение.              — Хочу просто посмотреть, как это работает.              — Да мне и звонить некому…              Он рассмеялся, и звук был неприятный, как скрежет ногтей по доске.              — У тебя полно людей, кому можно позвонить. Ты просто… как ты там сказала? Бежишь от всего?              — Давай не будем об этом. Не здесь, — резко сказала она, не поднимая глаз. — И вообще — нигде. Никогда.              Тео цокнул языком.              — Ой, какая чувствительная.              — Может, если бы ты не был таким придурком… — начала девушка, но её перебили.              — Мисс Грейнджер?              Её челюсть отвисла от неожиданности, и она резко обернулась к воротам, где по ту сторону стоял Люциус Малфой, смотревший на неё с таким же ошарашенным выражением, какое, она знала, было и у неё самой. Инстинктивно девушка отступила на несколько шагов, проходя сквозь плечо Тео — а тот выглядел счастливее, чем за все девять месяцев их странной связи. Его глаза не были широко раскрыты от шока, как у неё, наоборот, они светились, были полны нежности и устремлены на фигуру за воротами.              — Люциус… — выдохнул Тео.              — Люциус, — твёрже повторила Гермиона.              — Я уж подумал, что зрение меня подводит, — ответил Люциус, не грубо. — Это… весьма неожиданно.              Гермиона выпрямилась и с усилием удержалась от желания пригладить рубашку. Она не обязана выглядеть прилично перед ним. Она ему вообще ничем не обязана.              — Да, я… э-э, я, собственно, пришла поговорить с Малфоем.              Люциус приподнял одну из идеально очерченных бровей, и в холодных глазах мелькнула тень усмешки. Гермиона прокашлялась, сглотнула и бросила взгляд на Тео, который был на грани слёз.              — С другим, — уточнила она. — С вашим сыном.              — Ах, — кивнул Люциус, будто просьба была совершенно обыденной. — Боюсь, он сейчас занят. У него была важная встреча.              Гермиона вспомнила Малфоя в Косом переулке, в центре кучкующихся людей, выше остальных, с рассеянным взглядом, и проглотила свои вопросы.              — Понятно, ну… может, я попробую завтра, или когда он…              — Он должен вернуться в течение часа. Вы можете подождать внутри.              — О, нет… — Её желудок болезненно сжался, и девушка сделала полшага назад. Тео не сдвинулся с места, по-прежнему не сводя глаз с фигуры Люциуса, которая, если подумать, была более худощавой, чем она помнила. Он больше не держался с тем надменным достоинством, с каким смотрел на неё сверху вниз в книжной лавке, когда ей было двенадцать. Теперь он казался бледной тенью того гордого патриарха. Но внешность была обманчива.              — Не уверена, что это хорошая идея.              Люциус слегка наклонил голову.              — Если вас тревожит моё присутствие, уверяю, что у меня нет ни средств, ни желания причинить вам вред.              — И вы правда думаете, что я вам поверю? — скептически спросила она.              — Нет, — ответил он, и угол его строгого рта чуть дрогнул в подобии улыбки. — Но серьёзно, мисс Грейнджер, как вы думаете, на что я способен без палочки?              Тео, похоже, непроизвольно придвинулся ближе к воротам, ловя каждое слово Люциуса. Гермиона стиснула зубы, но потом вспомнила, что он и правда был без палочки. Осуждённый Пожиратель смерти, под домашним арестом или нет, никогда больше не получит права держать волшебную палочку. Она была поражена, когда Гарри рассказал ей об этом условии его освобождения, особенно учитывая, что его сыну Министерство выдало новую палочку всего год назад. Но тогда эта мысль утешала её, а сейчас тем более.              Её грудь болезненно сжалась при мысли о Гарри, о его растрёпанных волосах, заляпанных очках, непоколебимой решимости, широкой улыбке… Она скучала по нему. Скучала ужасно. А Люциус Малфой, несмотря на измождённый вид, стоял перед ней человеком, который причинил, точнее, был виновен в огромной части страданий её друга. И в её собственных.              — Я вам не доверяю, — прошипела девушка.              Люциус лишь моргнул, усталость утяжеляла его веки.              — Было бы странно, если бы вы доверяли. Я могу уйти.              — А вместо этого вы оставите меня на милость вашего проклятого поместья?              Тео вздрогнул от её резкого тона, как будто её повышенный голос напомнил ему, что она вообще здесь, и Гермиона заставила себя не смотреть на него. Люциус на мгновение напрягся, глаза чуть расширились, но потом он будто сдулся и стал мягче.              — Уверяю вас, авроры отлично поработали, очищая эти стены от следов тёмной магии. — Он бросил взгляд на Мэнор, и в его глазах мелькнула тень скорби. У Гермионы неприятно сжалось внутри. — Не думаю, что Мэнор когда-нибудь вернёт прежнее величие, но он начинает снова напоминать дом. Особенно теперь, когда Драко…              Люциус осёкся, погрузившись в воспоминания, и Гермиона воспользовалась моментом, чтобы немного отойти от ворот и повернуться к Тео. На этот раз она посмотрела на него внимательнее, заметив блестящие глаза, дрожащие губы, руки, трясущиеся так, будто его лихорадит, и то, как он тянулся к Люциусу, словно тот мог дать ему утешение. Всё это было странно, неправильно, неестественно.              — Я не собираюсь вас принуждать, мисс Грейнджер. — Мужчина снова повернулся к ней, и теперь выглядел гораздо более открытым, чем когда-либо. — Если предпочитаете уйти, я просто передам Драко, что вы его искали. Что мне ему сказать о цели визита?              — Это конфиденциально, — выпалила она, повторяя ту же ложь, что сказала Гойлу. — Дело Министерства, сами понимаете.              Брови Люциуса нахмурились.              — Вы пришли по поручению Кингсли?              Гермиона сжала губы, колеблясь. Смысла предупреждать Малфоя не было. Зачем давать ему преимущество перед первой встречей с тех пор, как закончилась битва, унёсшая жизни стольких их сверстников? Лучше застать его врасплох, когда защита ослабнет, найти трещину в броне, задать нужные вопросы и уйти невредимой. А кроме того, она не хотела снова выглядеть слабой перед этими людьми: заикаться, дрожать и теряться. И Тео… Ей хотелось дать ему возможность попрощаться, которой у него раньше не было. Ведь после сегодняшнего дня Гермиона больше никогда не вернётся в это поместье.              Она знала, что поступает глупо и рискованно, но всё же встретила взгляд Люциуса и кивнула.              — Да, — медленно сказала Гермиона. — Очень важное дело. Думаю… мне стоит войти и подождать.              Люциус не ответил, просто наклонился и прижал перстень с семейным гербом Малфоев к воротам. Те заскрипели и с глухим стоном распахнулись.              И вот она снова увидела его, величественное, пугающее поместье Малфоев, точно такое же, каким оно было той ночью, когда её, связанную и кричащую, вели по этой дороге.              Тео смотрел на неё с тревогой, но девушка не дала себе времени передумать и шагнула вперёд. Люциус пошёл первым, на этот раз, к счастью, молча. Чем ближе они подходили к дому, тем сильнее поднималась в ней паника. И впервые со дня, когда она очнулась в больничной палате, Гермиона почувствовала, что ей легче от того, что Тео был рядом. Он не пошёл вперёд с Люциусом, хотя явно этого хотел. Вместо этого он шёл рядом с ней, подстраивая шаг, и их руки на мгновение соприкоснулись, проходя сквозь друг друга.              Гермиона задержала дыхание, когда они подошли к большим резным дверям, зная, что за ними гостиная. Однако Люциус, похоже, решил иначе. Он резко свернул и направился к другой паре дверей, спрятанных в нише справа от входа. Гермиона не стала спрашивать, куда он идёт, поскольку её устраивало любое направление, лишь бы подальше от той проклятой комнаты.              Как только они вошли в поместье, она почувствовала, как тёплый воздух обдувает её щеки. Раньше здесь было холодно, пронизывающе, до костей. А теперь воздух казался свежим, мягким, с лёгким цветочным ароматом, и от этого у неё скрутило живот.              Кто расставлял здесь цветы? В какой комнате семья теперь проводит вечера? Под ними всё ещё находятся подземелья? Если поднять половицы, будут ли там видны следы её крови?              Звук шагов стал приглушённым, и Гермиона остановилась. Опустила взгляд — подошвы обуви ощутимо согревались. Она стояла на длинном, тёмно-зелёном ковре с красивым узором. Её взгляд метнулся к Тео, который с трудом сдерживал улыбку, и это немного успокоило её. Люциус, похоже, не заметил, что она замедлилась, и продолжал уверенно идти вперёд. Гермиона поспешила догнать его.              Стены были увешаны картинами с пейзажами, как и рассказывал Тео, но кое-чего не хватало. Того, что обычно присутствовало в каждом волшебном доме, особенно старинном.              — Здесь нет портретов, — шепнула она Тео.              — Нет, — ответил Люциус. — Они были ужасно осуждающими.              — Из-за того, что вы сделали во время войны? — спросила девушка, и тут же пожалела. Он вёл себя вежливо, и не стоило провоцировать его, ведь ситуация и без того оставалась хрупкой.              Люциус лишь бросил на неё взгляд через плечо, усталый, безэмоциональный.              — Из-за того, что я сделал после войны.              Ей нечего было ответить, поэтому Гермиона промолчала и просто шла за ним дальше, разглядывая удивительно уютные комнаты и коридоры, через которые они проходили. В конце концов они добрались до кухни, которая была просторной, светлой и оборудованной куда лучше, чем её собственная. Её могла превзойти разве что кухня в Хогвартсе.              При мысли о замке, когда она стояла в доме человека, который помог разрушить его, её слегка затошнило.              У мойки, стоя на маленькой скамеечке, домашний эльф чистил картошку. Он поднял взгляд, когда они вошли, и, заметив Гермиону за спиной Люциуса, никак не изменился в лице.              — Хэкни, когда Драко вернётся домой, проследи, чтобы он сразу пришёл сюда, — сказал Люциус тоном гораздо мягче, чем Гермиона ожидала.              — Да, хозяин, — ответил эльф, откладывая нож и начиная мыть руки.              — Мисс Грейнджер, хотите чаю?              — Ох… — Она моргнула, переводя взгляд с Люциуса на эльфа, и жалея, что не может спросить у Тео, не показавшись при этом сумасшедшей. — Эм…              — Это всего лишь «Эрл Грей», — добавил Люциус, словно заранее успокаивая её, что напиток не отравлен. — Или йоркширский, если предпочитаете.       — Да… я предпочитаю йоркширский, — тихо сказала она.              Он повернулся к эльфу.              — Хэкни, будь добр.              — Конечно, хозяин, — ответил тот и зашлёпал прочь, на другую сторону кухни.              Люциус протянул руку в сторону стоявшего в углу стола, и Гермиона, всё ещё слишком растерянная, чтобы отказаться, села. Стул оказался куда удобнее, чем выглядел. Люциус занял место напротив, а Тео не присоединился к ним, он решил пройтись по кухне, скользя пальцами по столешницам, словно хотел убедиться, что они реальны. Гермиона взглянула на Хэкни, который забирался на стремянку в кладовой, чтобы достать чайную смесь.              — Не бойтесь, мисс Грейнджер, — начал Люциус, возвращая её внимание. — Теперь это законопослушный дом. Все эльфы получают честную плату — благодаря вам. Хотя уговорить Пимми принять её было непросто.              — Но они всё ещё называют вас «хозяином», — прошептала она.              — Старые привычки умирают с трудом, — устало вздохнул он.              Гермиона внимательно наблюдала за ним, пытаясь уловить хоть тень того человека, который подкинул крестраж в котёл девочки, который бил своего домовика тростью, который отдал собственного сына Тёмному Лорду и позволил его заклеймить. Но такого человека она не увидела.              — Значит, вы действительно не можете пользоваться магией? Совсем? — спросила она.              — Даже простейшее заклинание подогрева — и то нет; чему вы, пожалуй, должны радоваться. Иначе я бы предложил сам сделать чай… а этого, никто из нас не хочет.              — Можно же просто воспользоваться чайником, — пробормотала Гермиона, складывая руки на коленях.              — Чайником?              — Эм… да. — Девушка поморщилась. — Это маггловский прибор.              Люциус откинулся на спинку стула. Казалось, он чувствовал себя куда спокойнее, чем она.              — Этот прибор… делает чай?              В его голосе не было ни отвращения, ни презрения, а скорее лёгкий интерес. Тео хлопнул в ладоши и засмеялся, звуча неожиданно по-мальчишески. Наверное, сейчас он действительно так себя чувствовал.              — О, я просто обожаю чайник! — воскликнул он. — Скажи ему, что он ещё и свистит!              Гермиона прочистила горло.              — Он кипятит воду.              Люциус нахмурился.              — С помощью огня?              — Старые модели — да, но современные работают на электричестве.              — Поразительно.              — Правда? — прищурилась она.              Он не отвёл взгляда и кивнул.              — За время своего перевоспитания я узнал о магглах немало поразительного.              — Хм… Жаль, что Артур не слышит этого, — пробормотала Гермиона.              — Да, — усмехнулся он, и этот звук разнёсся по кухне, будто эхом по ледяной пещере. — Полагаю, ему бы было что сказать.              Люциус теперь легко и естественно улыбался, и от этого Гермиона не знала, как реагировать. Тео, похоже, наслаждался их диалогом, в его глазах появился блеск, который она не хотела подогревать. Они ведь пришли сюда не для того, чтобы налаживать отношения — им нужны были ответы. Ей нужно было сосредоточиться.              — Вы сказали, Малфой на встрече? — спросила она.              Люциус рассеянно постукивал перстнем по столу — это была явная привычка. Гермиона задумалась, делает ли сын то же самое, всё ещё пытаясь во всём подражать отцу.              — Неужели вы должны называть его так? — спросил он. — В этом доме трое Малфоев, и это сбивает с толку.              — Боюсь, да, — ответила она.              Мужчина снова тихо рассмеялся. Что ж, действительно сбивает.              Хэкни вернулся с чайником и двумя кружками. Гермиона наблюдала, как он наливает чай, и вежливо кивнула, когда тот спросил, устраивает ли её количество молока. Когда они с Люциусом одновременно поблагодарили эльфа, она чуть не поперхнулась от самого факта. Лишь когда Хэкни ушёл, и Люциус решил, что они остались наедине, он ответил на её невысказанный вопрос.              — Он и моя жена встречаются с представителями «Леттерби Групп».              Девушка замерла с протянутой к кружке рукой и подняла брови.              — О… а зачем?              Он, молча и настороженно посмотрел на неё, затем, похоже, принял решение и сделал глоток чая, прежде чем поставить чашку на блюдце.              — Мой сын собирает средства для своей предстоящей кампании.              — Какой… кампании? — спросила Гермиона, осторожно поднося кружку к губам, уверенная, что чай безопасен, ведь Люциус отпил первым.              — В Визенгамот.              Гермиона поперхнулась чаем, Тео вытаращил глаза, а Люциус оставался совершенно невозмутим, спокойно размешивая кусочек сахара в своей кружке и дожидаясь, пока она отдышится.              — Какого хрена?! — выдохнул Тео.              — Он ведь даже… — Гермиона прочистила горло. — Он же сидел в тюрьме.              — Да и вообще, он ненавидит этих чинуш, — добавил Тео.              — Год. Да, я помню, — спокойно ответил Люциус.              — Но у него же судимость!              Тео покачал головой.              — Не может быть, чтобы он на это согласился…              Люциус просто посмотрел на неё.              — Да, согласился.              Гермионе стало неловко. Не стоило говорить такое, сидя за его столом и попивая его чай. Интересно, часто ли Малфою напоминают об Азкабане? Как часто его спрашивают об этом? Как будто у него был выбор в той роли, которую он играл, как будто у кого-то из них был выбор…              — А это вообще возможно? — осторожно спросила Гермиона.              — Скоро узнаем, — ответил он.              Тео уткнулся лицом в ладони.              — Драко, дружище, что ты творишь?              — Простите, — добавила Гермиона, приходя в себя, — просто… это неожиданно.              — Вы не единственная, кого это удивит, — с грустной улыбкой сказал Люциус. — Поэтому ему и нужна серьёзная поддержка. Не хотите публично высказаться в его пользу?              — Нет.              — Ну, нельзя же винить отца за попытку, — мягко заметил он.              Гермиона едва сдерживала своё раздражение. Она не была уверена, говорит ли он о парламентском кресле или о своей роли в войне. В любом случае, ответ был один и тот же: можно, можно и ещё как можно.              — Вы многого добились, мисс Грейнджер, — продолжил Люциус. — По крайней мере, так пишут в газетах.              Гермиона застыла, словно на её голову вылили ведро ледяной воды. Она мгновенно насторожилась, стараясь удержать растущее в животе беспокойство. Он не мог знать. Он бы не впустил её в дом, если бы знал. И всё же…              — Я много работала, — сказала она, подняв подбородок.              — В этом я не сомневаюсь, — ответил он. — Мой сын говорил, что вы всегда были такой.              — Он… — девушка запнулась в словах, сглотнула и моргнула дважды. — Прошу прощения?              — В школе его это жутко раздражало, — объяснил Люциус с лёгким оттенком веселья. — Мне, наверное, стоит поблагодарить вас. Вы были единственной причиной, по которой он вообще делал домашние задания.              — Я не знаю, что вы хотите, чтобы я на это ответила.              — Ничего. Вам нравится чай?              Она нахмурилась, глядя на кружку. Всё было в порядке, обычная чашка обычного чая. Гермиона внезапно уловила ритмичный звук: Люциус постукивал ногой по деревянному полу под столом.              Он всё-таки нервничал.              Гермиона ненавидела жалость, которая поднялась в груди, и старалась задавить её воспоминаниями обо всём, что он сделал, чтобы доказать, что не заслуживает ни капли сострадания. Она бросила короткий взгляд на Тео, надеясь найти поддержку, но тот лишь смотрел на Люциуса, будто на светило.              — Неплохой, — ответила она. Поблагодарить его не смогла — ни за что, и он, похоже, это понял.              Люциус выпрямился.              — Ну, и что дальше? В профессиональном плане, я имею в виду.              Она знала, что солгать было бы глупо, но не собиралась признавать свои провалы перед тем, кто когда-то их жаждал, кто ненавидел её, считал грязью. Несмотря на то, насколько дружелюбным он выглядел сейчас, Люциус сказал и сделал слишком многое, из‑за чего она не могла чувствовать рядом с ним ничего, кроме страха.              — Поживём — увидим, — ответила девушка, повторяя его же слова.              Его глаза блеснули весельем, не впервые с её прихода, и это взбесило девушку. Хотелось закричать, чтобы он перестал, чтобы снова стал тем бездушным чудовищем из её кошмаров. Но прежде чем она успела сдержаться, подумала: а глаза его сына тоже так блестят? В школе Гермиона никогда не видела, чтобы Малфой смеялся по-настоящему. Только насмешливо. Никогда не видела у него такого блеска в глазах… разве что пару раз, когда он мчался с метлой в руках мимо трибун Гриффиндора или когда впервые назвал её грязнокровкой и услышал восторг своих друзей.              — Буду следить за вашими успехами через газеты, — сказал Люциус, делая ещё глоток чая.              Тео смотрел в окно с глуповатой улыбкой, и ей хотелось спросить его, что он там видит. Ей хотелось, чтобы он болтал без умолку, как обычно. Что угодно, лишь бы разрушить это хрупкое напряжение. Но парень молчал.              — Зачем? — спросила она.              Люциус снова улыбнулся — мягче, чем прежде.              — Позвольте старому домоседу хоть немного развлечься. У меня редко бывают гости, тем более такого уровня.              Её кожу обдало жаром, это служило напоминанием, что никакого «высокого уровня» за ней не стояло. Наоборот, девушка пришла сюда с самого дна своей жизни. Более того, её раздражало, что для него всё ещё имело значение социальное положение. Неловкость залезла под кожу, под ногти, и она сжала кулаки, чтобы снять напряжение.              — Всё ещё одержимы статусом, да?              — Возможно, какая-то часть меня всегда будет, — ответил он с усталостью. От старых привычек трудно избавиться. — Хотя «одержимость» — слово слишком сильное. Скорее… любопытство.              — Как бы то ни было, я здесь не ради вас, я пришла к…              — Грейнджер?              Она резко обернулась на звук. Губы плотно сжались. Глаза Люциуса мягко блеснули от нежности, Тео издал сдавленный звук радости, а в дверях стоял Драко Малфой — высокий, внушительный. Его костюм был идеально выглажен и застёгнут до последней пуговицы, волосы гладко зачёсаны назад, глаза холодные и устремлённые прямо на неё, брови сведены в лёгкую хмурую складку.              Не раздумывая, Гермиона вскочила со стула и вдруг почувствовала себя совершенно не на своём месте, совершенно не в своём уме. Она была в меньшинстве, загнана в угол, прижатая к полу гостиной призраками старых криков и боли…              — Малфой, — выдохнула девушка, не находя других слов.              Он не моргнул, продолжая смотреть на неё, и единственным признаком эмоций стало лёгкое движение его челюсти.              — Что… — начал он таким низким голосом, что у неё затрещали все двадцать четыре ребра, — во имя всего святого, ты здесь делаешь?