Глава 8.

      Гермиона обхватила пальцами длинную дверную ручку и замерла, делая глубокий вдох и медленно выдыхая, не сводя глаз с вывески над головой, на которой светились крупные буквы: «Хлеб Мерлина!». Сегодня она впервые за несколько недель расчесала волосы, порылась в дальнем углу шкафа в поисках джинсов и даже погладила рубашку. Впервые за долгое время Гермиона выглядела ближе к своей прежней версии. И всё же… колебалась.              — Расслабься, — мягко сказал Тео, стоявший рядом.              — Сам расслабься, — прошипела она.              Он раздражённо вздохнул:              — Ладно.              Не теряя ни секунды, чтобы не передумать и не развернуться, она толкнула дверь и почувствовала манящий аромат свежей выпечки. Кафе было почти пустым, в конце концов, было десять утра в будний день, и девушка была этому благодарна. Всё это и без того обещало быть ужасным, а без свидетелей хотя бы легче.              Малфой сидел за столиком в дальнем углу, и, услышав звон колокольчика, повернул голову к двери. В его лице мелькнуло удивление, прежде чем он вновь взял себя в руки. Возможно, он и не ожидал, что она действительно придёт. Впрочем, Гермиона и сама не ожидала. Почти инстинктивно, как подобает хорошо воспитанному чистокровному, он поднялся из-за стола, чтобы её поприветствовать. Она подошла, затаив дыхание, не зная, как поступить. Пожать руку? Формально поклониться? Обменяться вежливыми фразами, которые им обоим были безразличны? В итоге девушка ограничилась вежливым кивком и опустилась на стул напротив.              Тео, поклявшийся не усложнять ситуацию больше, чем нужно, плюхнулся за соседний пустой столик. Гермиона обменялась с ним тревожными взглядами, а затем перевела внимание на Малфоя, который теперь уставился на подставку для салфеток.              — Только не опять, — пробормотал Тео, потирая подбородок. — Кто-нибудь уже скажите хоть что-то.              — Привет, — попробовала она.              — Ага, — ответил Малфой, поджав губы.              Она подняла бровь.              — «Ага»?              — Я… — он прочистил горло. — Привет.              — О, да чтоб мне сдохнуть, — простонал Тео.              — Ты уже заказал? — спросила Гермиона, хватаясь за меню и стараясь не замечать, как воздух в маленьком кафе становится всё тяжелее.              — Ещё нет, — ответил Малфой. — Думал, ты, может, тоже чего-нибудь захочешь.              — Ага, — пробормотала она.              Это будет странно, сидеть и есть с ним, будто они знакомы, будто друзья. Если бы Гермиона попыталась вспомнить, когда в последний раз видела, как он ест, пришлось бы мысленно вернуться на пятый курс, ведь на шестом он почти ничего не ел. Тогда это казалось естественным, садиться за длинные столы Большого зала, пировать с однокурсниками… большинству из которых суждено было погибнуть всего через два года.              Она листала меню, задерживаясь на движущихся изображениях «мастеров сэндвичей», которые раскладывали ингредиенты между ломтиками свежего хлеба. Её взгляд упал на цены, и Гермиона чуть не подавилась. Может, у неё и не было недостатка в деньгах, но это было уже чересчур.              Тео наклонился через стол и ткнул пальцем в середину её меню:              — Возьми скьяччату с прошутто и бураттой.              Гермиона негромко хмыкнула в знак согласия, и Малфой резко повернулся к ней:              — Что?              Прежде чем она успела ответить, появилась официантка — белокурая ведьма с мягкими чертами лица, чьи волосы были убраны назад с помощью волшебной палочки. Улыбка у неё была чересчур яркая, голос чересчур жизнерадостный для той напряжённой атмосферы, в которой оказалась Гермиона, но она всё же выдавила ответную, натянутую улыбку.              — Готовы сделать заказ? — спросила официантка, и Малфой, не дав Гермионе и рта раскрыть, сразу заговорил.              — Мне «Магику», пожалуйста, — сказал он, даже не взглянув в меню, словно заказывал это сотни раз. Вероятно, так и было. Гермиона опустила взгляд, чтобы найти этот пункт: фенхелевая салями с бри, помидорами, майонезом и рукколой… шикарно.              Официантка повернулась к ней, и Гермиона поспешно пролистала меню, отыскивая то, что советовал Тео: прошутто с бураттой, трюфельное песто, фисташки, руккола, вяленые томаты — всё по полной программе.              — Эм… тогда мне, пожалуйста… «Реджину»?              — Попроси дижонской горчицы, вот тогда он точно офигеет, — добавил Тео, и не нужно было быть гением, чтобы понять, к чему он клонит.              — И дижонской горчицы, пожалуйста, — добавила она.              Официантка торопливо записала заказ, не убавив своей безупречной улыбки ни на миллиметр. Гермиона задумалась, проходят ли они специальное обучение, чтобы уметь так улыбаться часами, и чуть не передёрнулась от этой мысли. Когда они остались вдвоём (ну, или втроём) она решилась взглянуть на Малфоя и увидела, что он уже смотрит на неё, нахмурившись, с глазами чуть шире обычного.              — Зачем ты это заказала? — тихо спросил он.              — Тебе не понравится ответ.              Он положил руки на край стола, серебряное кольцо с гербом тихо постукивало о полированное дерево.              — Всё равно скажи.              — Он посоветовал, — кивнула Гермиона в сторону.              Не нужно было уточнять, кого именно она имела в виду, Малфой понял. Тео глухо рассмеялся, явно наслаждаясь хаосом, который развернулся перед ним. Наверное, ошибкой было приходить сюда и надеяться, что всё пройдёт иначе, чем в Мэноре. Но в письмах Малфоя было что-то такое, едва уловимое, что сделало его приглашение невозможным для отказа.              — Как это работает? — спросил Малфой, без привычной язвительности в голосе.              — Понятия не имею.              — Это же… — Он провёл рукой по волосам, растрепав светлые пряди, и Гермиона поймала себя на том, что не может отвести взгляда от того, как они колышутся. — Ты должна хоть что-то объяснить.              — Как я тебе уже говорила, он рядом. — Девушка неопределённо махнула рукой в сторону, где сидел Тео. — Всё время… ошивается, достаёт меня до ужаса.              — И прямо сейчас?              — Прямо сейчас, — подтвердила она.              Тео не сводил взгляда с Малфоя, будто пытался одной лишь силой воли заставить его увидеть себя. Смотреть на это было тяжело, поэтому Гермиона удерживала взгляд на Малфое, который выглядел так, будто она только что пнула его щенка. Он сглотнул и перевёл глаза туда, где сидел Тео.              — Пусто, — пробормотал он с явным разочарованием.              — Жаль, — ответила Гермиона, и Малфой прищурился. — Никто, кроме меня, его не видит, но я клянусь, он там.              — И он меня слышит?              — Отлично слышит.              Малфой наклонил голову, с любопытством изучая её.              — Значит, если я, допустим, спрошу, где он спрятал что-то важное для меня…              Тео запрокинул голову и громко расхохотался:              — Если он сейчас спросит про свои чёртовы очки, я…              Гермиона едва сдержала смешок.              — Ты носишь очки?              Наблюдать, как кончики ушей Малфоя заливаются алым, было невероятно приятно, и наверное, даже слишком. Его взгляд метнулся к «пустому» соседнему столику, а затем снова переместился на неё.              — Да, — выдавил он.              — Нет, не носит, — вставил Тео. — Надевает их как маскировку, и это чертовски смешно.              Гермиона прикрыла рот рукой.              — Ты кто, Кларк Кент?              Смех Тео, последовавший за её словами, придал ей уверенности. Внезапно Гермиона перестала чувствовать себя такой неуместной в этом разговоре. Малфой нахмурился, как делал это бесчисленное количество раз за годы, проведённые под одной каменной крышей.              — Ты же знаешь, я не понимаю, кто это, — угрюмо сказал он, что только сильнее рассмешило её.              Она попыталась представить, как бы Малфой выглядел в очках. Определённо, лучше, чем сейчас, но во многом это зависело от его внешности в целом: от его волнистых волос, которые, к счастью, не были залиты гелем, как в тот раз, когда Гермиона видела его в поместье; от его роста, который продолжал увеличиваться с тех пор, как они в последний раз общались — теперь он был почти с Рона. Его плечи стали шире с тех пор, как он прошёл через те испытания. Тогда казалось, что он вот-вот сложится пополам. Малфой всегда был привлекательным, даже в юности, но время было к нему благосклонно, и его острые черты лица стали гораздо менее отталкивающими.              Малфоев было невозможно не заметить — они, кажется, и не могли иначе, даже если бы захотели. Да и не хотели. Дело было не только в росте и яркой внешности, но и в демонстративном богатстве: бархат и шёлк глубоких изумрудных оттенков, вызывающе блестящие украшения, выставленные напоказ, и взгляды, которые неизменно обращались к ним, стоит только войти в комнату.              Мысль о том, что теперь она может смотреть на него с интересом, показалась Гермионе тревожной, и она поспешно отогнала её, прежде чем та успела укорениться.              — Прости, что разочарую, но одной пары очков явно недостаточно, чтобы скрыть твою личность, — сказала она.              — Смысл был не в этом, — пробормотал он.              — А в чём тогда смысл?              Малфой всё так же смотрел на свои руки, сложенные на столе.              — Очки заставляют меня выглядеть старше.              — И это… хорошо?              — Когда каждый, кто смотрит на тебя, видит в тебе шестнадцатилетнего мальчишку, впустившего Пожирателей смерти в школу? Да, это хорошо.              Она наблюдала, как он машинально крутит кольцо на пальце, эти движения скорее успокаивали, чем раздражали, и невольно подумала о разнице между ними. Малфой изо всех сил старался отдалиться от того, кем был тогда — запутавшегося, обманутого подростка, загнавшего себя в яму, из которой не мог выбраться. А Гермиона, наоборот, отчаянно хотела вернуться к себе прежней, к той, что верила, будто весь мир у её ног. Ей хотелось спросить его больше, спросить обо всём, но официантка вернулась с двумя тарелками и парящей бутылью с водой. Гермиона предпочла поблагодарить её, вместо того чтобы с головой погрузиться в расспросы, из-за которых выбежала из поместья в слезах две недели назад.              Сэндвич выглядел куда аппетитнее, чем девушка ожидала, и, как оказалось, она была гораздо голоднее, чем думала. Когда она откусила свой первый кусочек, Тео практически простонал:              — Я бы кого-нибудь убил, чтобы сейчас это съесть.              Гермиона медленно жевала, обдумывая хаотичное сочетание горчицы и песто.              — Солёно, — заметила она.              — Ещё бы, — согласился Тео.              — Он всегда всё пересаливал, — сказал Малфой, вытирая рот салфеткой. От этого жеста Гермионе захотелось рассмеяться ему в лицо.              Тео фыркнул:              — Лжец, каких поискать.              Гермиона слегка кивнула в сторону Тео, но не отвела взгляд от Малфоя.              — Он с тобой не согласен.              Тот отложил сэндвич.              — Думаю, мне это не нравится.              — Что именно?              — Когда ты с ним разговариваешь. Или притворяешься, что разговариваешь. Когда смотришь туда, будто он… — Малфой не договорил, и она перестала жевать.              Он смотрел на неё так, будто пытался разгадать головоломку, будто боялся моргнуть и пропустить ответ. Гермиона же не позволила себе отвести взгляд, отвечая тем же — оценивающе и пристально. Малфой выглядел уставшим, даже больше, чем в прошлый раз, когда она его видела. И предательский, нежеланный голос в её голове спросил, не мучает ли его бессонница так же, как её.              — Я не верю тебе, — наконец сказал Малфой.              Гермиона кивнула.       — Знаю.              — И не то… чтобы совсем не верю, — добавил он.              — Знаю.              — И в какой же точке мы оказались?              — Прямо в этой, — пожала плечами она и вернулась к своему сэндвичу, который, надо признать, оказался весьма вкусным.              Они ели в задумчивом молчании; настороженные, внимательные, под пристальным наблюдением всё более нервного Тео. Минуты шли, и вместе с ними напряжение будто растворялось в воздухе. Казалось, они действительно «разделяли хлеб», а не просто следили друг за другом через стол. Малфой закончил есть свой сэндвич задолго до того, как она добралась до середины, и, аккуратно промокнув рот салфеткой, откинулся на спинку стула.              — Призраки так не работают, — сказал он с внезапной уверенностью. — Все должны были бы его видеть.              — Я не думаю, что он призрак.              — А кто тогда?              Она чуть склонила голову, раздумывая:              — Может, какой-то полтергейст?              — Я не полтергейст, — жалобно протянул Тео.              — По сути, он как Пивз, — отметила Гермиона.              — Ты, блин, издеваешься?              — Только хуже, каким-то образом.              Теперь Тео полностью повернулся к ней, сжав кулаки:              — Вот бы я мог тебя сейчас хоть слегка покалечить.              — Я видел Пивза, — спокойно возразил Малфой, не замечая раздражения друга.              — Да, — подтвердила она, откусывая ещё кусочек.              — Расскажи, как это работает.              Она устало опустила плечи и, не дожёвывая, спросила:              — Можно я хотя бы доем?              Малфой задумался на секунду.              — Нет.              — Ладно, но я не вру, когда говорю, что почти ничего не знаю. — Гермиона небрежно положила сэндвич обратно на тарелку, вытерла руки и начала загибать пальцы, перечисляя: — Он всегда рядом. Не спит, не ест. Может парить, проходить сквозь предметы и, к несчастью, сквозь людей, но не летает, как обычные призраки, и не выглядит прозрачным… Для меня он такой же реальный, как ты.              — Но видишь его только ты?              Она кивнула.              — Насколько мне известно, да.              Малфой подался вперёд через стол, и девушка инстинктивно отпрянула.              — А ты не думала, что всё это может быть у тебя в голове?       — Конечно, думала, — прошептала она.              — И?              — И, полагаю, я не могу быть уверена… но кажется, что вряд ли.              — Почему?              Он снова откинулся на спинку стула, и её тело расслабилось, вернув себе пространство. На лице появилась лёгкая ухмылка.              — Хочешь, чтобы он продолжал выдавать твои секреты, ночной недержимец?              — Отвали.              — Именно, — усмехнулась она, а затем посерьёзнела и осторожно потёрла грудь. Взгляд Малфоя на мгновение опустился туда, а потом поспешно скользнул в сторону. — Дело не только в том, что Тео мне говорит. Я… чувствую. Это, эм… больно, если он уходит от меня слишком далеко.              Брови Малфоя сдвинулись.              — Больно?              — В груди. И он чувствует то же самое. Мы можем отойти друг от друга максимум на десять метров, а дальше начинает болеть, будто меня сжимают, будто я не могу дышать.              Малфой выглядел ужаснувшимся, и она это понимала.              — Что будет, если ты не сможешь подойти к нему ближе?              — Он появляется прямо рядом со мной. И в этот момент ощущение такое, будто лёгкие лопаются.              — Это то, что случилось в Мэноре? — Его вопрос застал её врасплох. — Когда ты уходила. Я услышал тебя… Думал, тебя заколдовала какая-то из ваз.              Гермиона дважды открыла и закрыла рот, как рыба на суше.              — Вазы в твоём поместье умеют накладывать заклинания?!              — Больше, вроде как, не должны, — неловко ответил он, — но, кто знает.              Она вспомнила тот коридор, по которому её тогда провёл Тео: всеобъемлющий холод, пробежавший по телу, когда девушка туда вошла; гнетущее ощущение, будто стены сдвигаются; жалобный скрип половиц, изгибающихся под ногами. Не так уж трудно было представить, что безобидные на вид украшения могли оказаться злыми. Малфой Мэнор веками служил пристанищем тёмным магам. Фундамент хранил память, даже если всё остальное было вычищено до блеска.              И всё же теперь, после того как она прошла по восстановленному лабиринту комнат и почувствовала мягкие ковры под ногами, было несложно вообразить, каким дом был раньше. До войны, до ненависти, когда он действительно был домом.              Гермиона прочистила горло:              — Я ходила к целителям. Они решили, что это временный побочный эффект зелий, которые мне давали в больнице. Потом пошла к целителю разума, и он сказал, что это всё из-за травмы. А магглы-доктора просто пытались напичкать меня лекарствами… Я, конечно, их пила, но толку не было, нас обоих будто погрузило под воду, но Тео всё равно оставался рядом.              — Ты говорила, что была в коме? — спокойно уточнил Малфой.              Гермиона почувствовала, как напряглась.              — Говорила.              — Почему?              — Я была нездорова.              — Это, как правило, так и бывает, — пробормотал он. — Но почему?              — Это не важно.              Тео раздражённо выдохнул:              — Тебе стоит ему сказать.              — Если это поможет понять, как всё началось, то это важно, — возразил Малфой.              — Просто скажи, — надавил Тео.              — Я умерла, — почти выкрикнула она, сжимая кулаки на столе, чтобы они не дрожали.              Малфой отпрянул, брови взметнулись, глаза расширились. Он оглядел её с ног до головы, будто пытался сложить из частей ответ, как она вообще оказалась здесь. Это было нелепо, почти смешно, и Гермиона закатила глаза.              — Всего на короткое время, — уточнила она, и его лицо немного расслабилось. — Однако это произошло как раз в тот проклятый момент, когда Тео сыграл в ящик в соседней палате.              — Очаровательно, — пробурчал Тео.              — Ты умерла… — повторил Малфой, челюсть у него напряглась.              — Умерла, — спокойно подтвердила она.              — Как…? — начал он, но осёкся, заметив тревожное выражение на её лице, которое девушка пыталась скрыть. — Грейнджер?              — Можно не об этом? — тихо попросила она.              Малфой кивнул, и Гермиона уже было облегчённо выдохнула, как вдруг он добавил:              — Я был там той ночью, в Святом Мунго. Не помню, чтобы видел Поттера или Уизли, но они, должно быть, тоже были…              — Их не было.              — Что? — В его голосе прозвучал неподдельный интерес, который ей тут же захотелось задушить. — Проблемы в раю?              Тео тихо присвистнул, и ей потребовалось немалое усилие, чтобы не сорваться ни на него, ни на Малфоя. Она уставилась на стол — там, где была в безопасности от любопытных, а то и жалостливых взглядов. Пальцы нервно постукивали по бёдрам, пока она размышляла, что случится, если рассказать правду. Улыбнётся ли он торжествующе, услышав о её добровольной изоляции? Начнёт ли, как прежде, унижать Гарри и Рона? Или высмеет её за то, что девушка когда-то считала себя достойной дружбы, которую когда-то лелеяла?              Нет. Проведённого напротив него короткого времени хватило, чтобы понять, что теперь он бы так не поступил. И всё же она не была готова срывать этот рубец. Не здесь. Не сейчас. И не с ним.              — Почему ты продал «Хвоя и Шипы»? — спросила она, резко меняя тему.              Малфой выглядел озадаченным, и Гермиона почти видела, как он проделывает ту же мысленную гимнастику, что и она секунду назад. Только приземлился он куда мягче. Малфой шумно втянул воздух и в этот момент она поняла, что он сдаётся.              — Я не мог больше тянуть её, — просто ответил он.              — Что ты имеешь в виду?              — Финансово это было невозможно. Один я не справлялся. И использовать деньги семьи… не хотел. Да и отец всё равно бы не позволил.              Гермиона нахмурилась, ковыряя уголок оставленного сэндвича.              — А займ?              Он улыбнулся грустно, почти красиво, и по-своему трагично.              — Думаешь, кто-то одобрит кредит человеку с судимостью?              — Пожалуй, нет, — ответила она, моргнув и поймав себя на том, что задержала взгляд на уголках его губ.              — Дело было даже не в этом, — продолжил он, вновь запуская пальцы в волосы. Она задумалась, делает ли он это всякий раз, когда нервничает. — Я больше не хотел это продолжать. Это было наше дело, наша жизнь. А когда его не стало, всё потеряло смысл. Я потерял интерес к зельеварению, так что всё равно рано или поздно всё бы рухнуло. Гойл двигался вперёд куда быстрее, чем я мог… поэтому продать ему лавку было логичным решением.              — Ты больше не варишь зелья? — спросила девушка и, бросив взгляд на Тео, увидела боль на его лице.              Малфой покачал головой.              — Нет.              — Но ты же всегда любил зелья в школе.              Он, кажется, удивился, что она это знала. Да и сама Гермиона удивилась, как легко вырвались эти слова — память о давних временах, о которых девушка даже не думала, что помнит. Она всегда испытывала нечто вроде благоговения, наблюдая, как Малфой работает на уроках: сжатые губы, сосредоточенные брови, точные движения ножа и ложки, всё у него получалось с какой-то естественной лёгкостью. Она же, полная противоположность: волосы дыбом, губа искусана до крови, плечи подрагивают, пока Гермиона в шестнадцатый раз мчится между котлом и кладовкой.              На самом деле, стоило бы догадаться, что её собственные попытки сварить зелье для решения своей проблемы были обречены на катастрофу. Лучше всех с этим справился бы тот, кто сидел сейчас напротив — угрюмо глядя на пустую тарелку. Но именно он был последним человеком, к которому она могла обратиться. Особенно после того, что он только что признал.              — Любил, — медленно произнёс Малфой, — но времена меняются.              — Но не настолько же, — пробормотал Тео, но не для неё.              Было ясно, что Малфой не хочет больше говорить на эту тему, и Гермиона не стала настаивать, особенно после того, как он позволил ей самой обойти разговор о Гарри, Роне и её коротком танце со смертью. Боль в его голосе была ей слишком знакома, боль утраченных амбиций, угасшей страсти, недостижимого облегчения. Они оба теперь жили среди руин своих прошлых жизней. И всё же судьба сыграла с ними жестокую шутку, и единственным, кто оказался победителем, был Гойл.              Холод, как ледяная волна, прокатился по венам, замораживая время.              Потому что он действительно оказался победителем, не так ли? Он открыл успешный бизнес, а его единственный конкурент понёс такую утрату, что вынужден был всё ему продать. Он получил их клиентов, их помещение, их зелья — всё. Тео умер, Малфой выбыл из игры, а Гойл остался с миром у ног.              Кожа Гермионы словно превратилась в осколки стекла, когда она медленно повернулась к Тео. Тот уже смотрел на неё с выражением, в котором читалось: ты наконец поняла.              — Ты думаешь о том же, о чём и я? — спросила она.              Тео вскинул брови.              — Ты намекаешь на то, о чём я думаю?              А намекала ли она? Если Гойл действительно имел отношение к смерти Тео, это означало, что Тео не лгал, утверждая, что не убивал себя. А значит, всё куда мрачнее… слишком серьёзное обвинение, требующее веских, неопровержимых доказательств, которых у неё пока не было. Тео, похоже, понимал это так же ясно, как и она. Короткий кивок стал их безмолвным соглашением — пока отложить эту тему и вернуться к ней позже.              Гермиона снова повернулась к Малфою.              — А что насчёт переезда в Мэнор?              — А что не так? — спросил он, сбитый с толку.              — Почему ты туда вернулся?              Он просто смотрел на неё несколько секунд, достаточно долго, чтобы она почувствовала, будто загорается. Иногда Гермиона забывала, что со стороны её поведение могло казаться безумным: разговоры с пустотой, взгляды в угол, бесконтрольные скачки от одной темы к другой. Девушка ожидала, что Малфой сейчас что-нибудь скажет — что зря её пригласил и ей стоит вернуться к целителям разума.              Но вместо этого он просто протянул руку через стол, взял остаток её сэндвича, переложил себе на тарелку и стал есть — медленно, спокойно, почти вдумчиво. Гермиона могла только смотреть на него, разинув рот. Малфой не спешил, и в том, как двигалась его челюсть, было что-то завораживающее. Когда он наконец прочистил горло и заговорил, она поняла, что не моргала, наверное, несколько минут.              — Я не хотел туда возвращаться. Мне там не нравится, — признался он. И, к её удивлению, посмотрел в сторону ошеломлённого Тео. — Но я не мог оставаться в квартире.              — Могу представить, что Мэнор полон плохих воспоминаний, — произнесла Гермиона едва слышно, но он услышал.              — Иногда лучше окружить себя плохими воспоминаниями, чем хорошими.              — Звучит… логично, — ответила она.              И это действительно имело смысл. Гермиона не ступала в свой родительский дом с тех пор, как ушла из него, чтобы искать проклятые крестражи, скрываясь от мира, который желал ей смерти. Она не могла находиться в Норе, среди людей, которых считала семьёй, — тех, кто всегда дарил ей только любовь и поддержку. Даже камин не могла открыть полностью, боясь увидеть в пламени разочарование. Она сама отрезала себя от всего хорошего, потому что не могла больше выносить счастье, к которому не принадлежала.              — Итак, — вывел её из мыслей Малфой, — зачем ты тогда пришла?              Она выпрямилась.              — Я хотела узнать, что ты помнишь о дне, когда умер Тео. Ты можешь что-нибудь вспомнить?              — Мне особо нечего тебе рассказать. — Его голос дрогнул, и он отвернулся, прочищая горло. — Я нашёл его в лавке, когда пришёл… и переместил в больницу.              Она откинулась на спинку стула и посмотрела на Тео, который выглядел не менее разочарованным.              — Ну, если это всё, что ты помнишь…              — Это всё, — перебил Малфой. — Пока.              — Пока?              — Да.              — Я не понимаю.              Тео усмехнулся мрачно:              — А вот я понимаю.              — Ты хочешь ответов, и я их хочу, — объяснил Малфой. — Так что я помогу тебе их найти.              Гермиона прищурилась.              — Зачем?              — Потому что, если всё происходит так, как ты говоришь, то, возможно, узнав правду, мы сможем… — Он не закончил, и у Гермионы сжалось всё внутри.              Он хотел найти способ вернуть Тео. Ему даже не нужно было это произносить — это было ясно по тону его незаконченной фразы. Волна сочувствия едва не пробила её броню, но вскоре её сменила холодная паника.              — Ничто не вернёт его, Малфой, — сказала девушка, возможно, слишком резко, но это было необходимо. Нельзя позволить ложной надежде пустить корни.              — Я знаю, — отрезал он.              Она покачала головой, не уверенная, что он действительно это понимает. Смерть есть смерть, это знали все. Некоторым, вроде неё или Гарри, удавалось вырваться из её лап, но если она уже схватила, то пути назад нет. И Гермиона не станет подпитывать отрицание Малфоя.              — Мне лучше заняться этим одной, — твёрдо сказала она.              — Тебе ведь понадобится доступ к личной информации, верно? — уточнил Малфой, и девушка не смогла возразить. — А значит, тебе нужен «вход». Я могу им быть.              Тео ухмыльнулся.              — Он прав.              — И что ты хочешь получить взамен, если честно? — спросила она, встречаясь взглядом с его острыми, серебристыми глазами. Малфой даже не моргнул.              Он задумался на секунду, слегка склонив голову, прежде чем просто ответить:              — Завершение.              Гермиона снова повернулась к Тео, уже не заботясь о том, как безумно она, должно быть, выглядит в глазах человека напротив. Малфой прекрасно понимал, что она делает, и если собирался участвовать в этом любительском расследовании, ему придётся привыкнуть. Гермиона знала, что он не до конца честен. Конечно, нет, он хотел вернуть Тео, а она была его последней, хрупкой связью с ним. Малфой будет держаться за эту надежду изо всех сил. Ей следовало бы оттолкнуть его, сказать «нет», извиниться за то, что вообще подумала о том, чтобы его вовлечь, но…              Тео вяло пожал плечом.              — Он в чём-то прав, Герми…              — Ненавижу, когда ты так говоришь.              — Думаю, он нам понадобится.              Гермиона запрокинула голову к потолку и представила, как громко закричала бы её двенадцатилетняя версия, если бы увидела, что она сейчас сидит с врагом, да ещё и раздумывает, не провести ли с ним больше времени по собственной воле. Годы взаимной ненависти… Возможно ли вообще перемирие? Сколько пройдёт, прежде чем один из них вцепится другому в горло? Слишком много способов всё испортить, но Тео был прав — без Малфоя они, скорее всего, не справятся.              — Ладно, — вздохнула она, уступая здравому смыслу, и протянула ему руку. Малфой дёрнулся, с явным напряжением глядя на её ладонь.              — Я не… — начал он.              Её кровь мгновенно закипела. Даже секунды не прошло, как всё снова испортилось.              — Это что, из-за чистоты крови? Не хочешь касаться грязно…              — Нет! — перебил Малфой резко. — Нет, чёрт побери, не из-за этого.              Тео наклонился вперёд, размахивая рукой, чтобы привлечь внимание:              — Это его заморочка. Он мне тоже почти не давал к себе прикасаться. А жаль, я же когда выпью, так люблю обниматься.              Гермиона наблюдала за Малфоем и поняла, что его реакция была искренней, не показной. Что бы ни стояло за этой отстранённостью, это явно было не её дело. И всё же ей стало любопытно — в животе неприятно скрутилось от множества возможных объяснений.       Медленно, девушка сжала пальцы в кулак, оставив вытянутым только мизинец.              — Начнём с малого, — мягко сказала она.              Он взглянул на неё с недоумением, потом на её мизинец. Гермиона чуть покачала рукой, подталкивая его повторить. Малфой осторожно поднял свой мизинец и протянул его вперёд. Гермиона наклонилась и легко коснулась его пальца своим — мимолётное прикосновение, меньше секунды, — но он всё равно напрягся. Его тело натянулось, как тугая резинка, готовая лопнуть, и всё же он не отдёрнул руку.              — Вот, — сказала она с мягкой улыбкой, — почти как рукопожатие.              Малфой поёрзал на стуле, убрал руки на колени и стёр с лица остатки смущения. Тео наблюдал за ними с хитроватой улыбкой, и явно ничего хорошего она не предвещала. Но этим Гермиона займётся позже.              — Что теперь? — спросил Малфой.              Тео хлопнул в ладони.              — А теперь, расследуем моё, мать его, убийство!              Гермиона поморщилась, взглянув на пустые тарелки, с которых исчезли их чересчур дорогие сэндвичи.              — А сейчас, думаю, пора оплатить счёт.