Глава 9.

      Сон больше не приходил к Гермионе так легко, как раньше. Если дело было не в нескончаемой болтовне Тео, то в собственных мыслях, лихорадочно перебирающих в уме картотеку накопившихся тревог о Гарри, о Роне, о том, как сильно ей не хватало их компании и уюта рядом с ними. Она думала о своих родителях и о жизни, которую они, возможно, вели где-то на другом конце света; задавалась вопросом, играет ли отец всё так же в шахматы сам с собой по вечерам и печёт ли мать по привычке банановый хлеб, когда нервничает.              В последнее время, точнее, сейчас, она думала о Малфое. Конечно, не только о нём, но было трудно не думать о нём, размышляя о смерти его старого друга. Прошлой ночью, махнув рукой на все попытки обрести покой, девушка вышла в гостиную, села на пол, скрестив ноги, и начала пролистывать старые протоколы судебных заседаний, игнорируя мольбы Тео включить телевизор.              У неё вообще не должно было быть этих протоколов. Будь она кем-то другим, Кингсли уже давным-давно потребовал бы их вернуть. Но она была Золотой девочкой, Самой Умной Ведьмой Своего Поколения, которая вскоре должна была стать самым молодым Министром. А значит, могла позволить себе слегка нарушать правила. Изначально она взяла протоколы домой, чтобы показать их членам Ордена, которых не вызывали в качестве свидетелей. Впрочем, достать все документы ей не удалось — на самом деле, почти никаких. Но у неё был протокол Гойла, а этого было достаточно.              С первыми лучами утра в камин ввалилась Джинни, ворча о несправедливости ранних тренировок, но Гермиона продолжала листать страницу за страницей показаний, и слова становились всё более знакомыми — она ведь присутствовала при большинстве описываемых событий, ожидая своей очереди выйти на трибуну. Она помнила, как Гойл сидел, уткнувшись головой в ладони, бормоча что-то себе под нос и дрожа, пока его однокурсники поочередно рассказывали о худших из его поступков.              Её взгляд сузился, пробегая по разбросанным именам на странице, и она, словно вновь оказавшись в атриуме, вспомнила интонации их голосов, как сидела между друзьями, крепко сжимая их руки, слушая, как Невилл рассказывает Визенгамоту о кошмарах того года, который они пропустили.        М-р КОХ: Вы утверждаете, что он был любимым учеником Эмикуса Кэрроу? М-р ДОЛГОПУПС: Одним из них, да. М-р КОХ: И, как таковой, он был выбран, чтобы применять Круциатус к другим ученикам? М-р ДОЛГОПУПС: Да. М-р КОХ: Казалось ли когда-либо, что он делает это под давлением, против своей воли? М-р ДОЛГОПУПС: Нет, если честно, он, похоже, даже наслаждал… М-р СВОТВРИК: Уважаемый не может просить свидетеля строить предположения. М-р КОХ: Он пересказывает то, что видел, милорд. М-р СВОТВРИК: Вопрос о принуждении, мистер Кох, как правило, не является тем, что можно наблюдать.       Гермиона загнула угол страницы, затем перевернула её, быстро пробегая глазами текст в поисках чего-то, что подтвердило бы её навязчивые подозрения. Её дыхание перехватило, когда на странице крупно всплыло имя Рона, и она прижала ладонями лист, распрямляя его. М-р УИЗЛИ: Он всегда был тот ещё придурок… ЛОРД ПАТТ: Уберите это. Мистер Уизли, прошу воздерживаться от брани. М-р УИЗЛИ: Да, извините. ЛОРД ПАТТ: Вы здесь, чтобы давать показания, а не высказывать личные обиды. М-р УИЗЛИ: Конечно. Ну, он был задира. Жестокий, к тому же. То, что он говорил Гермионе… М-р КОХ: Мисс Гермионе Грейнджер, верно? М-р УИЗЛИ: Да, она вон там. М-р СВОТВРИК: Милорд, мисс Грейнджер даст свои показания позже сегодня днём. Пусть мистер Уизли пока расскажет лишь о своём личном опыте общения с мистером Гойлом. М-р УИЗЛИ: Но мой опыт связан с её опытом! ЛОРД ПАТТ: Порядок в зале! М-р УИЗЛИ: Чёрт, простите. ЛОРД ПАТТ: Уберите это из протокола. Мистер Уизли, ваше заключение, пожалуйста. М-р УИЗЛИ: Как я сказал, он был задира. Жестокий и вспыльчивый, мы никогда не ладили и, думаю, не поладим, но… М-р КОХ: Но? М-р УИЗЛИ: Думаю, мне было его немного жаль. М-р КОХ: Можете пояснить, что вы имеете в виду? М-р УИЗЛИ: Просто…       Она вспомнила, как они с Гарри одновременно подались вперёд в креслах, полностью сосредоточившись на том, что собирался сказать их друг. Рон немного помедлил, постукивая пальцами по коленям, прежде чем поднял взгляд и нашёл их глазами в атриуме. Всё это длилось уже много дней, даже недель. Суд за судом, показание за показанием, каждое испытание, каждая потеря вновь переживались до мельчайших деталей. Каждая бессонная ночь в их лесной палатке вспоминалась, каждое личное переживание становилось достоянием всех. Они были такими молодыми, такими уставшими, оплакивали детство, которым так и не успели насладиться. Но что бы Рон ни увидел тогда в их лицах — этого хватило, чтобы придать ему сил.        М-р УИЗЛИ: Всё, что он говорил и делал, было ради Малфоя. М-р КОХ: Драко Малфоя? М-р УИЗЛИ: Да. Он ходил за ним, как огромный глупый бульдог… М-р СВОТВРИК: Сэр! ЛОРД ПАТТ: Мы это исправим. Мистер Уизли, я не хочу снова вам напоминать. М-р УИЗЛИ: Да-да, извините. Я просто… ну, это выглядело немного жалко, знаете? Всё напоказ. Сейчас, сидя здесь, я понимаю это лучше. Всё то глупое дерь… э-э, вещи, которые он делал… Думаю, он просто пытался не отставать. Он, похоже, боялся, что его бросят. Я знаю, каково это. М-р КОХ: То есть вы хотите сказать, что, по вашему мнению, мистер Гойл — это… М-р УИЗЛИ: Просто парень, наверное. Не из тех, кто мне нравится, но всё же… просто парень.       Гермиона уронила страницы себе на колени, вспоминая, как сама давала показания, как запиналась, рассказывая о пожаре в Выручай комнате, о том, как они с Роном бросились спасать Гойла от языков пламени, лизавших его сапоги; о том, как крепко он держался за неё, пока они пролетали сквозь клубы дыма, забыв о её грязнокровном происхождении перед лицом Адского Пламени.              Воспоминание о бледном лице Гойла, искажённом от боли, когда он слушал рассказы о последних минутах жизни Крэбба и о пытках, которым они подвергали других учеников, всё ещё было свежим. На суде он постоянно корчился в кресле, сгибался пополам, давился, плакал и размазывал слёзы по своим большим рукам. Совсем не таким она помнила Драко Малфоя на его суде — он почти не говорил, не двигался, просто сидел неподвижно, бледный, как чистый лист пергамента, и спокойно принимал свой приговор.              Разговор, который она вела с Роном и Гарри о том, стоит ли давать показания, был долгим и тяжёлым — никто из них так и не смог решить, как правильно поступить. Их мнение постоянно менялось, чаще всего в зависимости от того, сколько им удалось поспать (а сна всегда не хватало). В конце концов они решили, что это всё же правильно, даже если больно. Пыль после войны наконец осела, лица врагов снова стали узнаваемыми и было трудно увидеть врага в глазах ребёнка.              Сердце болезненно сжалось, когда Гермиона вспомнила те ночные разговоры на полу в комнате Рона, под самой крышей Норы. После войны они жили там какое-то время, переживая всё вместе под родной крышей. Молли и Артур уговаривали их остаться подольше, но после разрыва Гарри и Джинни, и того, что между ней и Роном так ничего и не вышло, всем стало тяжело находиться рядом. А теперь, она бы отдала всё, чтобы вернуться туда хоть ещё на одну ночь.              Гермиона гадала, как у Гарри дела на работе, продолжает ли он каждую неделю подвергать себя опасности. Рон, как всегда, был рядом с ним, он никогда не позволял Гарри рисковать в одиночку. Им теперь не нужна её помощь — с Отделом Магического Правопорядка у них всё под контролем. Она не могла предложить им ничего, чего бы они уже не знали. Не было ни загадок, которые нужно разгадать, ни книг, которые требовали бы её ума, ни ситуаций, из которых они не выбрались бы сами. Возможно, её отсутствие в их жизни было не так заметно, как их в её.              — Что ты надеешься найти в этих бумагах? — спросил Тео с дивана, прерывая поток её мыслей.              — Не знаю, — призналась она, перекладывая бумаги на коленях так, чтобы он мог их видеть. — Может, прямое доказательство?              Тео шумно выдохнул.              — Ты правда думаешь, что он как-то к этому причастен?              — Я пока ничего не думаю, но ведь странно, согласись?              — Моя преждевременная смерть, конечно, сыграла ему на руку, — серьёзно кивнул Тео.              — А ты как считаешь? — спросила Гермиона. — Ты ведь знал его лучше, чем я.              — Едва ли. — Он наклонил голову, разглядывая протоколы. — В школе он был никем, ты ведь помнишь. После войны мы пересекались разве что на приёмах да на улице, ничего примечательного.              — И ты никогда не делал ничего, что могло бы заставить его…              — Прикончить меня? — с усмешкой перебил он. — Гермиона, что я, по-твоему, мог такого натворить?              — Сложно сказать, ты же невероятно раздражаешь, — парировала она.              Тео коротко рассмеялся:              — А я думал, ты на моей стороне!              — Я на своей стороне.              — Ну, тогда мы квиты.              Гермиона перевернула страницу, поджав губы в раздумье.              — А что насчёт Малфоя?              — А что с ним?              — Гойл годами таскался за ним хвостиком, а потом вдруг они возненавидели друг друга? Тут явно что-то есть.              — Наверняка.              Она откинулась назад, опираясь на руки, и посмотрела на него.              — Тогда расскажи.              — Не могу.              Гермиона закатила глаза так сильно, что чуть не заболела голова.              — Это не сплетни, Теодор, это расследование…              — Я знаю, Герми, — спокойно ответил он. — Заметь, я не сказал, что не хочу рассказывать, я сказал, что не могу. Я не знаю, что тогда случилось. — Парень пожал плечами. — На самом деле, я не думаю, что он когда-то нравился Драко.              — И ты ни разу не спросил об этом?              — Не видел смысла.              — Мужчины… — простонала она. — Зачем же Малфой тогда позволял ему всё время быть рядом, если он ему не нравился?              Тео цокнул языком, раздумывая.              — Потому что он нравился Гойлу, а Драко нравилось внимание.              Гермиона нахмурилась; это звучало правдоподобно. Таким она и помнила того светловолосого мальчика из школы: вечно старающегося, чтобы его заметили, рвущегося наверх ради признания, которое важно было только ему. Но это описание совсем не подходило к тому парню, которого она знала сейчас — тому, что сидел напротив неё в кафе и поперхнулся, когда Гермиона почти произнесла слово грязнокровка.              — Почти заставляет пожалеть его. — пробормотала она.              — Кого?              — Гойла, — ответила Гермиона, и Тео заметно передёрнуло. — Я сказала почти. Просто мне кажется, в этом всём что-то ещё есть. Если Гойл действительно как-то связан с твоей смертью, а это пока большое «если», то возможно, дело вообще не в тебе.              — Почему-то это прозвучало обидно, — заметил Тео.              — Может, всё связано с Малфоем… какой-то план мести? — продолжила она, не слушая его.              Тео фыркнул.              — За что? Люди расходятся после школы, это нормально. Взгляни хотя бы на вас.              — Это другое, и ты это знаешь, — резко ответила она. — Да, это может быть притянуто за уши, но это единственная зацепка. Разве что ты готов признать, что сам всё это устроил? — Девушка метнула на него взгляд, от которого он мгновенно замолк. — Так я и думала.              После этого она поднялась с пола, потянулась, вытянув руки над головой, и направилась к столу, где схватила охапку пергаментов.              — Что ты делаешь? — спросил он.              — Пишу Малфою, чтобы встретиться.              — Прямо сейчас?              — А ты что, занят?              — Нет. — Тео медленно поднялся с дивана. — Но, возможно, он будет.              — Он большой мальчик, — сказала Гермиона, подзывая к себе чернильницу. — Сможет сказать «нет».              Он действительно был очень большим, подумала она, охваченная внезапным и сильным смущением. Гермиона пыталась рационализировать это. Просто факт: мужчина, которого она видела на улицах Косого переулка, который забрал её из проклятого коридора в слишком большом особняке, который недавно протянул руку через стол и схватил оставшуюся половину её сэндвича, — совсем не тот худой мальчик, которого она знала в школе. Сейчас он, казалось, полностью освоился в своём теле, держал его с врождённой грацией, которой она никогда не достигнет. Заносчивость в его глазах сменилась любопытством; Малфой был внимателен, осторожен и сдержан так, как никогда не был в детстве.              Девушка загнала эти мысли глубоко внутрь и отправила письмо, решив, что хоть она и сошла с ума, но не потеряет последнюю каплю достоинства, позволяя себе размышлять о Малфое — из всех людей.              Она вернулась к листанию протоколов. Гермиона могла бы попросить Гарри или Рона дать ей доступ ко всем материалам с судебных процессов — они наверняка согласились бы. Даже Кингсли позволил бы ей копаться без раздумий. Но это было невозможно, она не могла позволить себе начать общение с ними спустя несколько месяцев с просьбы о помощи, когда ей нужно было просить прощения.              Через двадцать минут, когда Гермиона сделала перерыв, чтобы заварить чай, она услышала, как камин внезапно загорелся. Бросив чайный пакетик в кружке, девушка бросилась в гостиную и опустилась на колени у огня, где среди языков пламени возникло неизменное лицо Драко Малфоя.              — Что случилось? — спросил он, тяжело дыша. — У меня через десять минут встреча, так что не могу прийти, но я нашёл камин.              — Всё в порядке.              Его глаза метались по комнате, и она вдруг осознала, что он видит её дом впервые. После маниакальной уборки на прошлой неделе Малфою не к чему было придраться, но это его никогда не останавливало. К тому же, она даже не расчесалась и осталась в пижаме, что поняла только сейчас.              — Грейнджер, — позвал он.              — А, да, — сказала она, быстро моргая, чтобы сосредоточиться. — Мы с Тео читали протоколы судебных процессов…              Его лицо вспыхнуло в огне.              — Что? Зачем?              — Это связано с нашим расследованием.              — Каким образом?              Девушка помахала рукой перед лицом.              — Объясню, когда у тебя будет больше десяти минут. Я хотела спросить тебя о чём-то… точнее, о ком-то. Вернее, о ситуации, в которой участвовал кто-то, с кем ты когда-то…              — Перейди к сути, Грейнджер.              — Что произошло между тобой и Гойлом?              Он замер, нахмурившись.              — Гойл?              — Грегори Гойл, — подтвердила она резким кивком.              — Я понял.              — Упс, — усмехнулся Тео, присаживаясь рядом, — попала в больное место.              — Не понимаю, зачем ты это спрашиваешь, — добавил Малфой.              Гермиона стиснула зубы.              — Можешь просто ответить? Вы поссорились? Это из-за того, что его не отправили в Азкабан?              — Воу-воу, — резко сказал Тео, тихо, — осторожно.              — У него всего десять минут, — шепнула она, хмурясь.              — Это не значит, что ты можешь просто…              — Постой, постой, — перебил Малфой, качая головой. — Это здесь ни при чём… Мы просто не сошлись во мнениях.              Гермиона снова посмотрела на пламя, игнорируя насмешливый взгляд Тео.              — По какому поводу?              — По делам, которые тебя не касаются. — Малфой поднял руку, чтобы пригладить волосы.              — Конечно, касаются! — почти крикнула она, усмехаясь. — Ты же сказал, что хочешь помочь.              — Я хочу помочь, но не хочу, чтобы меня внезапно допросили за десять… нет, за пять минут до важной встречи.              — Да, мне тоже это совсем неудобно, — сказала она, кивая на Тео, который наблюдал с широко раскрытыми глазами.              — Ты… — начал Малфой, но тут же замолчал, скривившись. — Ты спала?              Гермиона моргнула.              — Прости?              — Ты кажешься…              — Кажусь чем?              — Забудь. — Он отвёл взгляд. — Сейчас не могу это обсуждать.              — Полезная помощь, — фыркнула девушка.              — А чего ты ожидала? — голос его поднялся так, что у Гермионы зашевелились волосы на руках. — Ты нападаешь на меня в середине дня, не давая ни малейшего контекста, а я должен просто… — Он замолчал, услышав своё имя, эхом разнёсшееся сквозь пламя, и она увидела, как его лицо опустилось от усталости. — Мне правда нужно идти.              Гермиона рванулась вперёд.              — Подожди…              — Вали спать, Грейнджер. Мы поговорим позже, но нужно соблюдать баланс.              Он исчез прежде, чем она успела ответить, и пламя погасло, оставив после себя запах копчёного дуба. Гермиона прерывисто выдохнула и опустилась на пятки, запрокинув голову к потолку и напряжённо расправив плечи.              — У тебя это действительно очень плохо получается, — сказал Тео.              — Да, знаю, — ответила она, не в силах посмотреть на него. — Вот поэтому я не аврор.              — Может, тебе стоит завербовать пару человек, клянусь, ты раньше умела…              — Стоп, хватит.              Тео наклонился, чтобы поймать её взгляд.              — Ты обычно довольно рассудительная, так почему теряешь голову каждый раз, когда разговариваешь с ним?              — Потому что он мне не нравится.              — Ты постоянно говоришь, что я тебе тоже не нравлюсь, но справляешься.              — Это… это из-за прошлого. — Она отвернулась, не желая показывать, насколько ей неловко. — Он меня раздражает.              — Ты сама себя раздражаешь, — парировал Тео без смеха. — Спрашивать про Азкабан, правда…              Она вздрогнула, прижимая плечо.              — По правде говоря, это было немного бестактно с моей стороны.              — О, думаешь?              — Я всё исправлю, — сказала она, собирая протоколы.              Они сели за стол, чтобы продолжить чтение, но Гермиона уже не могла сосредоточиться. Ей приходилось несколько раз напоминать себе, чтобы перевернуть страницу, когда её взгляд становился рассеянным. Её мысли были заняты слишком знакомым чувством вины; она действительно была бестактной, в такой степени, в какой обычно не бывает. Это уже второй раз, когда Гермиона теряла всякое чувство рациональности рядом с Малфоем, и встреча в кафе была ненамного лучше. Ей казалось странным говорить с ним так, будто они на одной стороне. Она ещё не приняла эту идею. Её инстинктивная защитная реакция выглядела как несвойственная ей агрессивность; это было выученное поведение, которому её научил тот самый человек, на которого она теперь нападала. Это была не совсем её вина.              Но когда она вспомнила, как его глаза внезапно раскрылись, голова откинулась назад, руки провели по аккуратно уложенным волосам, осознание того, что бремя вины лежит на них обоих, ничуть не облегчило его.              Джинни вернулась ближе к вечеру, спотыкаясь на каждом шагу и потирая затылок одной рукой, а другой волоча чемодан. Гермиона напряглась. После ультиматума Джинни они почти не разговаривали, лишь обменивались короткими фразами вроде «доброго утра» или «я вернусь поздно». Не то чтобы они специально избегали друг друга (может, немного), но плотный график Джинни до сезона почти не оставлял времени… пока не настал сегодняшний день.              — Всё ещё работаешь над этим? — спросила Джинни, подойдя ближе и вяло указывая на бумаги, разбросанные по столу.              — Да, — хрипло ответила Гермиона.              — Отлично, ну… круто.              — Как тренировка?              — Жёсткая, — хрустнула запястьями Джинни. — Дженни снова вывихнула плечо.              — Ой.              — Хмм, будем готовы к началу сезона, — подтвердила она с уверенностью. — У меня хорошее предчувствие насчёт этого года.              Гермиона не могла сдержать улыбку, потому что Джинни говорила так каждый год, и каждый раз была искренна. Её прогнозы пока не сбывались, но никто не был так полон решимости, как она.              — Я тоже так думаю, — сказала Гермиона серьёзно, поджав подбородок.              Глаза Джинни заблестели с тёплой семейной привязанностью. Всем было известно, что Гермиона ничего не понимает в квиддиче и даже не хочет учиться, но она всё равно приходила на игры и орала во всё горло в поддержку подруги, обычно среди толпы других рыжеволосых с одной и той же фамилией на спинах.              С последней застенчивой улыбкой Джинни убрала волосы за уши и повернулась к лестнице. Тео, который до этого молчал, наклонился ближе и слегка задел плечом Гермиону, заставив её отшатнуться.              — Не дай ей уйти, — сказал он.              — Она… — начала Гермиона, а затем громче, обращаясь к удаляющейся подруге: — Ты, должно быть, устала.              Джинни остановилась и оглянулась через плечо.              — О? Немного, но после душа буду в порядке.              — Хорошо, — ответила Гермиона, нервно играя пальцами на коленях.              Брови Джинни приподнялись.              — Неужели?              — Не будь трусихой, — прошептал Тео, словно Джинни могла его услышать.              — Хочешь чем-нибудь заняться? — спросила Гермиона.              — Что ты имеешь в виду?              — Мы могли бы посмотреть… — Она замялась, заметив, что надежда Джинни сразу исчезла, и попробовала снова. На самом деле, смотреть что-то они обе не хотели.              — Пойти в паб, — предложил Тео.              — Мы могли бы пойти в паб?              Глаза Джинни загорелись.              — Правда?              — Конечно, — сказала Гермиона слишком радостно. Паника подступала к горлу, умоляя её отказаться от своего предложения, но радость Джинни была такой явной, какой она не видела уже несколько месяцев, поэтому она проглотила комок в горле.              — Куда? — спросила Джинни, сияя. — Мне позвать Рона?              — Нет, просто… ты и я. — Она скривилась, ногти впились в ладони. — Маленькими шагами.              — Маленькими шагами, — тихо повторила Джинни. — Я могу. Мы могли бы пойти…              — В Муллигансе есть коктейли «два по цене одного» до девяти, — вставил Тео.              — Муллиганс, — сказала Гермиона быстро. Джинни выглядела озадаченной. — Там коктейли два по цене одного.              — А Тео?       Он фыркнул.              — Я буду хорошо себя вести.              — Он будет хорошо себя вести.              Джинни отвернулась, чтобы скрыть лёгкую улыбку, но её лицо снова стало серьёзным, и боль мелькнула в уголках глаз.              — Я хочу помочь тебе во всём этом, ты же знаешь, правда?              — Да, знаю, — тихо ответила Гермиона.              — Но мне нужно, чтобы ты хотя бы, — она раздражённо выдохнула, — попыталась помочь себе сама.              — Я пытаюсь, Джин.              — Как?              Гермиона неуверенно начала:              — Я же рассказывала тебе о теории Тео, да?              — Ты же это не серьёзно, — брови Джинни взлетели вверх, и она опустила взгляд на бумаги.              — У меня нет других вариантов…              — У тебя нет этого варианта! Как ты вообще собираешься…              — Я привлекла помощь, — перебила Гермиона, и тут же поморщилась, пожалев об этом.              Глаза Джинни подозрительно сузились.              — От кого?              — О, да, — усмехнулся Тео, — расскажи ей.              — Тебе это не понравится.              Джинни зажала переносицу.              — Мне это нравится не меньше, чем то, что ты целыми днями прячешься в своей комнате, как обиженный подросток.              Эти слова обожгли, но спорить было бесполезно, Гермиона знала, что заслуживает куда худшего от заботливой подруги. Поэтому решила ответить тем же — правдой.              — Драко Малфой.              Джинни замерла. Она молча моргала пару секунд, а потом нервно рассмеялась.       — Прости, мне послышалось, что ты сказала Драко Малфой.              — Я так и сказала.              — Ты не говорила.              — Подожди немного, — сказал Тео, явно развлекаясь. — Я прямо вижу, как у неё в голове шестерёнки крутятся.              Гермиона терпеливо ждала, наблюдая, как до подруги медленно доходит смысл сказанного. Постепенно Джинни опустилась на ближайший стул и обессиленно откинулась.              — Гермиона… — только и смогла она выдавить.              — Дело не во мне и не в нём, а в Тео.              — То есть ты всё ему рассказала? — спросила Джинни. Гермиона кивнула. — И он тебе поверил?              — Почти, — пожала плечами Гермиона. Джинни посмотрела на неё так, будто едва сдерживалась, чтобы не стукнуть. — Всё в порядке, Джин. У нас общая цель, и нам не обязательно нравиться друг другу.              — Это хотя бы безопасно? — спросила Джинни, уже совершенно серьёзно. — Разговаривать с ним?              Тео фыркнул и что-то пробормотал себе под нос, явно в недоумении, а Гермиона закатила глаза.              — Он играет в нарды, — сказала она.              Джинни нахмурилась.              — Что это вообще значит?              — Пока не знаю, но думаю, с ним всё в порядке… он скорбит. Малфой тоже хочет найти ответы.              — И если он их найдёт, ты правда веришь, что он поделится ими с тобой?              Вопрос был справедливым, но ответ у Гермионы был готов почти сразу.              — Как ни странно, да.              Джинни сгорбилась в кресле, постукивая нестриженными ногтями по столу, давая себе время подумать. Наконец, она подняла взгляд и встретилась глазами с Гермионой, и в её лице читалась почти что обречённость.              — Ну, я рада, что ты наконец разговариваешь хоть с кем-то, кроме меня и, — она небрежно махнула рукой по комнате, где Тео приветственно поднял ладонь, — него, но обязательно ли это должен быть Малфой?              Гермиона натянуто улыбнулась:              — Боюсь, что да.              — Не могу поверить, что ты разговариваешь с ним раньше, чем с Гарри или Роном.              — Я тоже, — пробормотала она, чувствуя, как во рту появляется привкус стыда, словно железо.              — Почему? — настаивала Джинни. — Почему он, а не они?              Гермиона склонила голову, обдумывая:              — Он и так ждёт от меня худшего.              — Правда?              — Возможно. В любом случае, я ему ничего не должна. Всё просто.              — Ты никому ничего не должна… — Джинни резко рассмеялась и прижала пальцы к виску. — Знаешь что? Ты взрослая женщина, сама решай, с кем тебе разговаривать.              Я сама решу, — подумала Гермиона.              — Я испортила тебе настроение на коктейли? — спросила она с надеждой.              — Это невозможно.              Гермиона рассмеялась — легко и искренне, куда естественнее, чем обычно.              — Тогда ладно.              Губы Джинни тронула лёгкая улыбка. Она отодвинула стул и быстро сказала:              — Хорошо, я схожу в душ и соберусь.              Холодное осознание накрыло Гермиону — ей тоже придётся собираться. А значит, нужно хотя бы попытаться выглядеть так, будто она не просто вывалилась из постели утром. Девушка несколько минут рылась в глубине шкафа в поисках приличных брюк и ещё дольше в ящиках, пытаясь найти единственную шёлковую блузку, которую не выбросила. Из соседней комнаты доносились звуки сборов Джинни — гораздо более упорядоченные, чем у неё самой. Гермиона даже подумала, не предложить ли собираться вместе. Это было старое, почти забытое удовольствие, как в школьные времена.              Но стоило ей взглянуть в зеркало на свои спутанные кончики, которые завились так, что это было похоже на цирковую причёску, как мысль быстро отпала.              Гермиона тщательно расчёсывала и приглаживала их заклинаниями, потом слегка припудрила щёки и веки, несколько раз уколов себя карандашом, пока подводила глаза. Тео явно развлекался, наблюдая за этим. Когда она наконец встала перед зеркалом для финальной оценки, ей стало чуть легче, хотя нервозность никуда не делась.              — Расслабься, — пробормотал Тео, растянувшись на её кровати, — выглядишь вполне… чертовски соблазнительно.              — Не этого я добивалась, извращенец, — фыркнула она, пряча палочку в кожаную кобуру на поясе. Тео ухмыльнулся, а Гермиона выдохнула, глядя на его расслабленную позу, в то время как сама всё ещё была сжата от напряжения. — Я была несправедлива к Малфою.              — А, значит, у тебя будет шанс извиниться.              Это звучало странно — извиниться перед Малфоем, — но она понимала, что должна. И сделает это, как только представится возможность, даже если слова будут горькими, а он снисходительно усмехнётся. Гермиона решила, что по возможности она постарается стать лучше.              Джинни взяла её под руку, когда они шагнули в камин и произнесли:              — Маллиганс!              Гермиона была бесконечно благодарна за эту поддержку; грудь сжимало от напряжения, а дух Тео снова появился рядом. Ей потребовалась минута, чтобы отдышаться и прийти в себя. Когда голова перестала кружиться, девушка смогла осмотреться.              Заведение оказалось уютным: бар в углу, несколько кабинок и столиков, которые были почти все заняты.              Тревога Гермионы расползалась внутри, словно сорняк, сжимая горло с каждым случайным взглядом или толчком от проходящих мимо волшебников. Но Джинни ни на секунду не отходила от неё. Они быстро сделали заказ, даже не утруждаясь уточнять, что в этих ярких коктейлях, просто указывая на меню. Тео тем временем безуспешно пытался убедить Гермиону выбрать что угодно, только не это.              — Сядем где-нибудь, — сказала Джинни, держа два бокала. — Лучше в кабинке.              Гермиона уже сделала большой глоток сладкого фруктового напитка, но оторвалась от трубочки, чтобы ответить:              — Все заняты…              — Святой Мерлин, это что, Пэнси Паркинсон?!              — Что? — ошеломлённо выдохнула Гермиона.              Джинни протянула один из своих бокалов, указывая пальцем на женщину, лениво прислонённую к барной стойке. Та постукивала длинными, ухоженными ногтями по полированному дереву, пока бармен ставил её напитки на поднос. Она выглядела почти так же, как в школьные времена — и в то же время совсем по-другому. Волосы стали короче, всё такие же тёмные и блестящие, но теперь подстрижены в дорогую, аккуратную пикси-прическу. Платье обтягивало фигуру, будто сшито на заказ, из густого чёрного бархата, из-за чего она казалась выше и стройнее. На ней сверкали украшения, переливаясь в свете бара, будто Пэнси только что вышла из воды, усыпанная драгоценностями.              — Ненавижу тот факт, что она всё ещё выглядит сногсшибательно, — простонала Джинни.              — Хм, действительно нечестно.              Тео хмыкнул рядом:              — Она бы ни о чём другом и не мечтала, кроме как услышать это от вас.              — Вы были друзьями? — уточнила Гермиона.              Он кивнул в сторону эффектной ведьмы, которая уже направлялась к своему столику, а поднос с напитками плавно парил за ней. Взгляд Гермионы скользнул к остальным, кто уже сидел в этой кабинке, и кровь отхлынула от лица. Узнаваемые черты: резкие скулы Блейза Забини и пронзительные серые глаза Драко Малфоя.              Она резко повернулась к Тео, который уже смотрел на неё с выражением смеси веселья и лёгкой вины.              — Ты меня подставил.              Тео с трудом сдержал улыбку и ответил с приторной вежливостью:              — Понятия не имею, о чём ты.              — Помяни дьявола, и он явится, — прошептала Джинни, хотя в её голосе не было ни капли возмущения. — Тео редкостный засранец.              Гермиона осушила остатки своего первого коктейля и поставила пустой бокал на ближайший столик, уже собираясь бросить второй.              — Уходим, пока…              Но было уже поздно. Стоило ей повернуться, чтобы схватить Джинни за руку и увести обратно к камину, как она столкнулась взглядом с Малфоем. Он смотрел на неё, а она на него, и время словно застыло.              Когда стакан в её руке стал обжигающе холодным, а его друзья повернули головы, чтобы увидеть, на кого он уставился, Гермиона наконец очнулась. К её ужасу, улыбка Пэнси превратилась в злобную ухмылку, и она подняла руку, подзывая их ближе.              — Нам не обязательно идти, — быстро сказала Гермиона, но Джинни бросила на неё беспомощный взгляд.              — Хочешь сама сказать ей «нет»?              — О, Мерлин…              — Вот именно, — фыркнула Джинни и направилась вперёд. — Ты же сама сказала, что он безопасен?              — Да, но…              — Тогда это хотя бы будет интересно.              Гермиона могла бы подобрать сотню слов, чтобы описать, что её ждёт за столом со старыми школьными противниками и бывшими врагами, но слова «интересно» среди них не было. Тем не менее, она пошла следом за Джинни, не желая оставлять подругу одну, но и не решаясь сбежать. Тео лениво шагал рядом, но Гермиона не удостоила его взглядом.              — Какая неожиданная встреча, — протянула Пэнси, сверкая белоснежными зубами, когда они подошли ближе.              — Да, — выдала Гермиона, чувствуя себя полной дурой, и бросила короткий злобный взгляд на своего паранормального спутника. — Неожиданная.              Малфой, который до сих пор не сдвинулся с места, похоже, заметил это. Его взгляд метнулся на пустое место рядом с ней, и глаза слегка расширились. По крайней мере, теперь он понял, что она не преследует его.              — Садитесь, — приказала Пэнси. —  Не каждый день нам выпадает возможность выпить со спасителями мира.              Лицо Малфоя напряглось, и по его холодному взгляду Гермиона поняла, что садиться за этот стол — это плохая идея. Даже если от этого зависела бы её жизнь.              — О, я не думаю…              Блейз резко встал, заставив их обоих подпрыгнуть, и вышел из кабинки, чтобы взять стул и пододвинуть его к Джинни. Гермиона приподняла бровь, глядя на подругу, которую этот жест скорее позабавил, чем смутил. Джинни села, одарив Блейза лёгкой, почти кокетливой улыбкой, а он занял место напротив.              И вот так Гермиона поняла, что выхода больше нет. С чувством отчаянного смирения и внутреннего ужаса она опустилась на сиденье рядом с Малфоем.              — Забини, да? — спросила Джинни, протягивая руку.              Блейз сразу взял её и, склонив голову, поцеловал в костяшки пальцев.              — Ты прекрасна.              — Мерлин, ну только не это, — простонал Малфой, постукивая кольцом по бокалу с виски.              — Я знаю, — просто ответила Джинни, затем повернулась к нему. — Он что, пьян?              — Что-то вроде того.              Пэнси прищурилась, глядя в сторону камина:              — А где остальные?              — Остальные? — переспросила Гермиона.              — Поттер, другой Уизли… разве вы не ходите вместе, как львы в стае?              Пальцы Гермионы сжали стакан так сильно, что костяшки побелели. Она сглотнула подступивший ком и сделала большой глоток приторного, подозрительно блестящего алкоголя, от чего Тео, стоявший за её плечом, тихо присвистнул. Джинни бросила на неё тревожный взгляд и немой вопрос «всё в порядке?», на который Гермиона не смогла ответить. Малфой, как всегда, всё заметил, и она почувствовала его взгляд, обжигающий, как пламя.              — Они не придут, — наконец ответила она.              Пэнси надула губы.              — Даже Невилл?              Джинни и Гермиона чуть не поперхнулись.              — Невилл? — выдавила Джинни.              — Долгопупс, — уточнила Пэнси.              Смех Джинни оборвался, когда она поняла, что та говорит серьёзно.              — Ладно… прости, но мы здесь одни.              Гермиона уставилась на стакан, не выпуская трубочку изо рта, пока разговор постепенно становился менее неловким, чем она ожидала. Малфой наклонился ближе, и она почувствовала его дыхание у виска и тело сразу напряглось.              — Не спеши, — тихо сказал он, глядя на почти пустой бокал. Малфой что, знал, что это не первый? Сколько он наблюдал?              Гермиона изобразила хитрую улыбку и прошептала так, чтобы слышал только он:              — Не люблю, когда мне отдают приказы.              Малфой ничего не ответил, только провёл ладонью по лицу, когда она допила коктейль и тут же заказала ещё два. Он смотрел на неё с тем самым пристальным вниманием, которое, похоже, у него было по умолчанию. Джинни и Блейз открыто флиртовали; Тео тихо сидел за соседним столиком, прислушиваясь. Атмосфера была невыносимой.              — Прости за то, что было раньше, — внезапно сказала Гермиона, не в силах остановиться.              Малфой откинулся на спинку.              — Всё в порядке.              — Нет, не в порядке. Я не подумала, это было грубо и…              — Всё в порядке, — повторил он.              Она задержала на нём взгляд чуть дольше, чем следовало, пытаясь уловить в его лице тень прежнего презрения или злости, но не нашла ничего, лишь спокойное, выверенное наблюдение, будто он решал сложное уравнение в уме. Когда Тео кашлянул, Гермиона поспешно отвела взгляд к пустому бокалу.              — Кажется, я уже пьяна, — призналась она.              — Не удивлён, — усмехнулся Малфой. Звук его смеха заставил её вздрогнуть. Он был слишком естественный, слишком знакомый, как будто она уже слышала его раньше. — Что они туда налили?              — Я решила не уточнять, — ответила девушка, подвигая ему стакан. — Ты же Мастер Зелий, скажи сам.              Он вздрогнул, откинулся назад и поправил ворот рубашки. Ей захотелось разбить стакан и проглотить осколки.              — Извини, — быстро сказала она. — Мне уже говорили, что рядом с тобой я постоянно говорю не то.              — Ну, в этом мы похожи, — сухо заметил он. — И, кстати, ты не ошиблась.              — Ты не любишь говорить о зельях?              — Дело не в том, что не люблю, просто… сложно, — признался он, оглядываясь на остальных. Гермиона почти забыла об их присутствии. Блейз положил руку на плечо Джинни и говорил так, словно они делали это уже тысячу раз; Пэнси со скучающим видом смотрела на дверь; Тео смотрел на них всех с явным тоскливым выражением на бледном лице. Малфой понизил голос до шёпота и спросил: — Он здесь?              — Да, — так же тихо ответила она. — Боюсь, эта встреча не совсем случайна.              Его ответная улыбка была грустной, а в уголках глаз читалась печаль.              — Звучит правдоподобно.              Гермиона украдкой оглянулась через плечо туда, где сидел этот «не совсем призрак». Заметив её взгляд, Тео ободряюще кивнул, и она глубоко вздохнула, прежде чем снова повернуться к Малфою.              — Тео сказал, что вы не только варили зелья, но и изобретали их?              Малфой помедлил, но всё же кивнул.              — Да.              — Например, какие?              — Разные… — Он сглотнул, когда им принесли новый раунд напитков. Гермиона набросилась на свой, будто на спасательный круг, и едва не подавилась льдом, когда Малфой продолжил: — Мы записывали идеи и формулы в одну старую книгу. Читать её было почти невозможно, но я часто о ней думаю.              — Где она теперь?              — Продал вместе с лавкой.              Она задумалась, слышит ли их Тео, несмотря на то что они говорили шёпотом, и решила, что если нет, то лучше ему не рассказывать. Его боль из-за продажи лавки и без того была очевидна, не стоило усугублять. Но в голове всплыла новая, совершенно нежелательная мысль, от которой невозможно было избавиться. Экспериментировали ли они когда-нибудь с зельями памяти?              Язык чесался, хотелось спросить — ногти вонзались в ладони, пока Гермиона сдерживала себя. Ведь если спросит, он тоже получит право задать вопрос в ответ. Тогда придётся объяснить, почему она вообще интересуется, признаться в собственных ошибках и их тяжёлых последствиях, увидеть в его глазах снисхождение… или, чего хуже, жалость.              Вопрос умер, так и не оформившись, и она слишком резко поднялась из-за стола, алкоголь ударил в голову, и её качнуло. Малфой мгновенно вскочил, подняв руки, чтобы поддержать её, но тут же одёрнул себя и опустил их. Щёки Гермионы вспыхнули от унижения.              — О, чёрт, — сказала Джинни. — Ты в порядке?              — Просто слишком быстро пила, — выдавила Гермиона.              — Я и забыла, что у тебя слабая выносливость, — улыбнулась Джинни, но взгляд её потеплел, когда она перевела глаза на Блейза. — Ладно, нам, наверное, пора домой…              — Нет, — поспешно возразила Гермиона, — останься. Я сама дойду.              — Нет, не дойдёшь, — спокойно, но твёрдо сказал Малфой.              Она вскинула подбородок:              — Дойду.              — Правда не дойдёшь, — добавил Тео где-то за спиной.              Малфой уже выдвигался из-за стола:              — Я проведу её через камин.              Гермиона не помнила, когда в последний раз испытывала такой прилив стыда. Она открыла рот, чтобы возразить, но Джинни опередила её:              — Думаю, это будет не совсем уместно.              — Всё нормально, — удивила саму себя Гермиона. Она вовсе не хотела, чтобы Малфой её сопровождал, но подозрительный тон Джинни почему-то вызвал мгновенную защитную реакцию. — Пусть проводит… это же просто камин. А ты останься, повеселись.              Джинни посмотрела на Блейза, и Гермиона увидела в его взгляде немое приглашение. Когда Джинни снова посмотрела на неё, её щёки заливались румянцем.              — Ты уверена?              Малфой тихо фыркнул, оскорблённый:       — Что, по её мнению, я собираюсь сделать?              — Как будто у тебя нет судимости, — усмехнулся Тео, явно наслаждаясь моментом.              — Уверена, — сказала Гермиона, мечтая лишь о том, чтобы выбраться из этого бара, подальше от всех любопытных взглядов.              Она крепко обняла Джинни, надеясь, что этого хватит, чтобы показать, что она старается, даже если пока не всё получается. Пэнси почти ничего не сказала на прощание, и Гермиона испытала облегчение, поскольку не знала, как бы отреагировала, если бы та попыталась её обнять.              Малфой повел её к камину в конце зала. Не касался, но и рук не опускал , будто только и ждал, когда она оступится. Пока, конечно, они не подошли к камину, и ему ничего не оставалось, кроме как встать рядом с ней. Его тело напряглось от усилия, которое он прилагал, чтобы не коснуться её плечом. Гермиона задержала дыхание, стараясь не думать о сладком аромате ванили, исходящем от него. И совершила ошибку, подняла глаза в тот момент, когда он наклонился взять порошок, и её взгляд невольно упал на мягкий изгиб его губ. Малфой уже смотрел на неё, чему Гермиона, наверное, не должна была удивляться, и теперь она заметила, что его глаза отливают голубым. Это было… тревожно.              — А что насчёт него? — спросил он, и ей пришлось усилием воли не вздрогнуть.              Что вообще происходит?              — Ммм? А, он появится уже в моей квартире, — пробормотала она.              Его взгляд скользил по её лицу, спокойно и медленно, без тени смущения.              — Разве ты не говорила, что это больно?              — Говорила, — прошептала она. — Так и есть.              Не желая оставаться под его взглядом ни секундой дольше, она быстро назвала свой адрес и посмотрела, как порошок осыпается к их ногам. Гермиона сразу же согнулась пополам, чувствуя, как рёбра смыкаются вокруг сердца, словно тиски, сжимая его всё сильнее и сильнее, пока оно не лопнуло, как банка газировки. Она смутно слышала, как Малфой что-то говорит ей, но прошло добрых тридцать секунд, прежде чем девушка снова смогла его увидеть.              — Всё в порядке, — отмахнулась она, выходя в гостиную и пытаясь перевести дыхание.              — Это полный пиздец, — сказал он, звуча так, будто сам еле дышал.              Тео уже был там, опершись руками о колени, с перекошенным лицом.              — Ты говоришь то же, что и я, дружище, — буркнул он.              — Я знаю, — ответила она. — Я же сказала, всё в порядке.              Малфой выглядел совершенно чужим в её гостиной и, кажется, сам это понял. Он окинул помещение взглядом с неожиданным интересом. Ей не должно было быть важно, что он думает о её доме, но она всё равно невольно ждала оценки.              — Уютно, — наконец сказал Малфой, без тени насмешки.              Гермиона растерялась. С насмешливым Малфоем она знала, как обращаться. С язвительным и трусливым тоже. Но с искренним? Понятия не имела.              — Ненавижу эту комнату, — призналась она.              Он нахмурился.              — Почему?              Её взгляд упал на пространство между диваном и кофейным столиком — там, где девять месяцев назад она потеряла свою первую жизнь. Челюсть напряглась, чтобы сдержать подступающую тошноту. Тео, зная, на что она смотрит, встал так, чтобы заслонить ей обзор.              — Спасибо, что помог добраться, — сказала Гермиона, направляясь к лестнице. — Дальше я сама.              Малфой пошёл следом.              — Ты спотыкаешься.              — Я не упаду.              — Не верю.              Она выдохнула смешок и ухватилась за перила.              — Ты собираешься последовать за мной в спальню?              — Нет, я… — он прочистил горло, — просто хочу убедиться, что ты не навернёшься с лестницы.              — Ловко, — протянул Тео.              — Замолчи, — огрызнулась Гермиона.              — Что? — спросил Малфой, останавливаясь.              — Не ты, — быстро пояснила Гермиона, сжав переносицу, — а он. Тео. Он был таким же надоедливым при жизни?              Малфой ненадолго замолчал, а затем недоверчиво рассмеялся. Она понимала, что вся эта ситуация была невероятной.              — Ага. Всегда.              Они медленно поднялись наверх, Малфой держался позади, будто страховал её. На втором этаже Гермиона добралась до своей комнаты и толчком ноги распахнула дверь, спеша внутрь — стены уже начинали слегка кружиться. Малфой не переступил порог, а вместо этого прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. На секунду ей показалось, что он заглядывает в самую сокровенную часть её жизни, глядя на её спальню, но после девяти месяцев, проведённых в одном пространстве с нежеланным гостем, она перестала заботиться о неприкосновенности частной жизни.              — Всё ещё жив, — пробормотал Малфой. Гермиона обернулась и увидела, как он смотрит на Живоглота, дремавшего на кровати.              — Да, — улыбнулась она. — Думаю, он переживёт нас всех.              — Похоже на то, — усмехнулся Малфой, переводя взгляд на неё.              Она внимательно посмотрела на него — высокий рост, крепкое телосложение, слегка растрёпанные волосы — и решила, что всё это на неё никак не влияет.              — Ты собираешься смотреть, как я переодеваюсь?              К её удивлению, бледное лицо Малфоя залилось румянцем. Он резко отвернулся и опустил голову, плечи напряглись.              — Нет, конечно, просто хотел убедиться, что…              — О боже, — простонал Тео, появившись из стены. — Вы двое собираетесь заняться сексом, не так ли?              — …что ты в порядке. Я могу идти? — выдавил Малфой.              — Посмотри на его уши! — радостно ткнул Тео.              — Ты мог уйти ещё пять минут назад, — сказала Гермиона, стараясь звучать спокойно.              — Ладно, хорошо. Я свяжусь с тобой завтра, — кивнул он.              — Хорошо.              — Да, хорошо.              Малфой не обернулся, прежде чем стремительно зашагать по коридору. Его шаги гулко отдавались на лестнице, а голос звучал на октаву выше, когда он назвал Мэнор, — не паб, отметила она. Возможно, Гермиона действительно испортила ему вечер, но она не могла с уверенностью сказать, что он испортил вечер ей.              Громко вздохнув, она откинулась на кровать и попыталась сосредоточиться на потолке, а не на кружащихся стенах, мыслях или собственном желудке. И только когда это ощущение, наверняка тошнота, наконец прошло, она повернула голову в сторону.              Там, у изножья кровати, стоял виновник сегодняшнего вечера, с широкой, самодовольной улыбкой на лице.