Глава 10.

      С холодным компрессом, прижатым к пульсирующей голове, и смутным воспоминанием о том, как она прижималась к камину рядом с Драко Малфоем, Гермиона поклялась, что никогда больше не будет пить. Унижение накрыло её сразу, как только она проснулась и увидела лукавую ухмылку Тео, который тщетно пытался сдержать смех, прикрыв рот рукой.              — Всё было так плохо? — простонала девушка, пытаясь сесть.              Тео выглядел более довольным, чем за все десять месяцев их знакомства.              — О нет, всё было просто великолепно.              Она не была уверена, в котором часу Джинни вернулась домой, но когда Гермиона поплелась на кухню сварить себе огромную кружку чая, соседка уже была там (и выглядела слишком бодрой для такого утра). Гермиона чуть не расплакалась от искренней радости, когда Джинни предложила приготовить яичницу. Только после того, как она съела столько консервированной фасоли, что хватило бы на целую армию, девушка почувствовала себя немного лучше.              — У тебя ведь сегодня нет тренировки? — спросила Гермиона, заставив посуду мыть себя самой, так как на ручную работу сил уже не было.              Джинни потянулась, демонстрируя накачанные плечи.              — Нет, у меня выходной перед сборами.              Тренировочные сборы «Гарпий» считались началом сезона, а значит, это был последний шанс провести день с подругой, прежде чем Джинни снова начнёт колесить по стране и ломать себе кости. План у Гермионы был стандартный: зарыться в груды бумаг, собранных из архивов библиотеки, в надежде найти хоть что-то, что избавит её от нежелательного общества. И, как обычно, вряд ли ей удалось бы найти что-то стоящее.              Ей нужны были ещё одни глаза, чтобы просеять весь этот материал. В идеале, глаза, которые могли бы переворачивать страницы сами. Малфой мог бы подойти… если бы накануне вечером она не пялилась на его губы и не уткнулась носом ему в плечо. Нет, с Малфоем лучше не связываться, разве что в случае крайней необходимости. Её взгляд упал на Джинни, массирующую шею, и в голове родилась идея.              — Хочешь помочь?              — С чем? — опустила руки Джинни.              — С моим проектом, — лениво кивнула Гермиона в сторону гостиной, где громоздились кучи бумаг. — Я изучаю компанию «Алхимические Холдинги».              Джинни поджала губы, посмотрела через плечо на стопки документов и пожала плечами.              — Ладно. Может, хоть посмеёмся.              Но, как выяснилось, не посмеялись.              Гермиона утонула в старых газетах и рекламных материалах, а Джинни свернулась клубочком с юридическими документами, касающимися главной улицы Косого переулка. Это было скучное, выматывающее занятие, не сулившее никаких результатов. И всё же каждый раз, когда Гермиона задумывалась о том, чтобы всё бросить, она ловила взгляд Тео, в котором теплилась надежда, и чувство вины разъедало её изнутри.              Присутствие Джинни сглаживало всё, будь то их школьные хихиканья или комфортное молчание. Гермиона старалась, как могла, быть той подругой, какой она была раньше, той, которую Джинни заслуживала. И пусть ей это пока не удавалось, усилия её не оставались незамеченными.              После нескольких часов обмена папками Джинни, сидевшая на полу перед диваном, наконец выронила бумаги и запрокинула голову.              — Пойдём поедим где-нибудь, где готовят за нас.              — Хм. — Гермиона не особенно хотела есть. Яичница до сих пор лежала камнем в желудке, но она старалась поддерживать разговор. — Что хочешь?              — Хочу мамин пирог со шпинатом. Но, пожалуй, соглашусь на Subway.              Живот предательски заурчал при одном упоминании о готовке Молли, и Гермиону накрыла волна тоски по дому, который она месяцами старалась игнорировать. Ей не хватало тесного стола в Норе, толкотни локтями и перевёрнутых солонок. Мысли унесли её на чердак, к сундуку с колючими рождественскими свитерами, аккуратно сложенными и ждущими, когда она снова в них закутается. Боль в груди разлилась, как вода в лёгких, и она машинально потерла грудь в центре.              — Subway подойдёт, — выдохнула она с трудом.              Тео пристально посмотрел на неё; даже невинно поднятые брови не смогли убедить его, будто она не понимает, о чём речь.              — Спроси, — сказал он.              Она покачала головой.              — Спроси, — повторил он, нажимая сильнее на её внутреннюю рану.              — Как твои родители? — вопрос сорвался с её языка поспешно, словно ища путь к бегству.              Джинни выглядела ошеломлённой.              — Они… да, всё хорошо. Мама подумывает устроить семейную поездку в следующем году, может, в Швецию.              — Здорово, — натянуто улыбнулась Гермиона. — Рону наверняка понравятся фрикадельки.              — Ты и Гарри, конечно, тоже будете приглашены.              — Да. — Она кивала слишком часто. — Это было бы…              — Подумай об этом, ладно? — мягко предложила Джинни, избавив её от необходимости продолжать.              — Подумаю, — вздохнула Гермиона. И она действительно подумает.              Одним из плюсов жизни в маггловском Лондоне была близость к сетевым кафе, поэтому дорога до Subway заняла не больше десяти минут. Джинни заказала еды, как будто на целый табун, а Гермиона просто согласилась на то, что указал Тео. Сам он есть не мог, но хотя бы поесть «за него» казалось правильным. Они ели на ходу, и между ними установилось спокойное, молчаливое единство — только Тео время от времени язвительно комментировал состояние тротуаров.              Вернувшись, они устроились среди кип бумаг и продолжили поиски, перекидываясь лишь предложениями выпить свежего чая и тихим ворчанием, когда очередной документ оказывался бесполезным. Прошло больше часа, прежде чем Джинни наконец фыркнула, и, нахмурившись, склонилась над папками.              — Джин? — осторожно спросила Гермиона.              — Ты не шутила, когда говорила, что они соперники.              — Что ты имеешь в виду?              Джинни протянула ей папку.              — Посмотри, сколько раз их юристы встречались.              Просматривая документы, Гермиона придвинулась ближе к Тео, который в это время пытался приманить Живоглота.              — У вас были юристы?              — В любом бизнесе должны быть юристы, — ответил он, не отрывая взгляда от кота.              — А о чём вообще были все эти встречи? — уточнила она, тряся папкой.              — Мелочи, в основном. Споры из-за похожих витрин или цен. Гойл пару раз пытался нас выкупить, но мы всегда отказывались… — Его губы опустились вниз, и он умолк.              От Тео исходила ощутимая грусть, и Гермиона почувствовала, как она передалась ей самой. Она подумала, каково это, видеть свой труд в руках конкурента и знать, что твой партнёр, друг, почти брат, сам передал ему всё это. Подозревать, что твоё падение проложило ему путь.              Джинни придвинулась ближе.              — А нормально, что встречи проходили в Мэноре?              — Да, — спокойно ответил Тео, пожав плечами.              Гермиона вновь проверила документы и удивлённо округлила глаза, заметив, что действительно все встречи состоялись там.              — Я думала, место должно быть нейтральным, а не домом одной из сторон.              — Мы тогда там не жили.              — А почему не в адвокатской конторе?              — Они работали как фрилансеры.              Гермиона усмехнулась.              — И Гойла это устраивало?              Тео с тяжёлым выдохом оставил попытки подманить Живоглота и повернулся к ней.              — У меня не было возможности спросить его. Я никогда не присутствовал при встречах. Этим занимался Драко. — Он чуть наклонил голову, задумавшись. — Но он проводил там много времени в детстве. В каком-то смысле, мы все там выросли. Сомневаюсь, что Гойл чувствовал себя неловко.              Эта информация ошеломила Гермиону, хотя и совпадала с её воспоминаниями о школьных годах. Она действительно чаще видела Гойла с Малфоем, чем с Тео. Теперь она понимала, что отсутствие Тео было не результатом её плохой памяти, а сознательным, продуманным решением держаться в тени, не попадаться на глаза, чтобы ничего не дошло до его отца (или, хуже того, не привело к отчислению). Тем не менее логично было предположить, что если Тео чувствовал себя комфортно в Мэноре, то и Гойл, скорее всего, тоже. Однако кое-что было не совсем понятно…              — Я думала, Люциус не одобрял идею с лавкой?              Тео поморщился.              — Не одобрял.              — И всё же он позволял проводить встречи у себя дома?              — Я уже говорил, он пытался вернуть Драко. Это было… своего рода жестом примирения. По крайней мере, я так это понимал, — объяснил он, глядя в пустоту и погружаясь в воспоминания.              А как это воспринимал сам Малфой? — чуть не спросила она, но сдержалась.              Джинни швырнула перед Гермионой ещё один документ, ткнув длинным пальцем в нижнюю строчку.              — Когда Гойл ушёл из «Хвоя и Шипы»?              — Что? — почти вскрикнула Гермиона.              И правда, документ подтверждал встречу, на которой обсуждалось удаление имени Гойла из черновика проекта — задолго до того, как было подано заявление на регистрацию лавки. Взгляд Гермионы метнулся к Тео, который уже наклонился ближе, чтобы прочитать документ, лежавший между ними.              Внутри у неё закипала ярость.              — Ты с ума сошёл?              — Ты не представляешь, сколько раз я это слышал, — пробормотал он, не отрываясь от чтения.              Гермиона выхватила бумагу и сунула ему под нос.              — И тебе не пришло в голову, что это стоило упомянуть раньше?              Тео сморщил нос, внимательно пробегая глазами каждую строчку.              — А, — произнёс он наконец, — да.              — А, да?              Джинни бессильно опустила голову и нервно рассмеялась.              — Меня уже тошнит от того, что я слышу только одну сторону всей этой истории.              — Меня тоже! — воскликнула Гермиона, не сводя глаз с Тео. — Почему ты не сказал об этом раньше? Особенно учитывая…              С огромным усилием она заставила себя осечься, прежде чем ляпнуть, что подозревает их бывшего одноклассника в хладнокровном убийстве, особенно в присутствии Джинни. Та, возможно, и поверила бы, ведь она же поверила её рыданиям о Тео, не моргнув глазом. Но это было не признание, а обвинение. И, на данный момент, почти бездоказательное.              Кроме того, все они помнили Гойла на скамье подсудимых: хулиган, трус, мальчишка, способный на насилие, но всё же плачущий, когда рассказывал о битве, и задыхающийся, когда его спрашивали о Крэббе. Если вспомнить ещё дальше, она помнила, как он держал её за талию на той метле — в его пальцах, вцепившихся в её куртку, не было ни капли отвращения.              Он действительно произносил Смертельное заклинание, она знала это, потому что оно было направлено в неё. Но… было ли? Гойл никогда не блистал ни в чарах, ни в других предметах, но даже у него не могла быть настолько ужасная меткость. Её блок был скорее инстинктивным, чем необходимым: заклинание пролетело мимо, настолько мимо, что не могло задеть ни её, ни кого-то другого. Единственное объяснение — он не хотел попасть. Даже не пытался.              Мог ли он тогда действительно быть способен дать яд тому, с кем когда-то делил общую гостиную? С которым ел за одним столом утром, днём и вечером? С которым вместе подписывал черновой проект зельеварной лавки? Смертельное заклинание — быстрое, безличное, но он даже его не смог довести до конца. А яд действовал медленно, незаметно, и Гермиона просто… не была уверена, что мальчик, который плакал перед Визенгамотом, способен на такое.              — Ты делаешь из этого куда больший шум, чем оно того стоит, — сказал Тео, возвращая её внимание в комнату.              — Ты серьёзно? — фыркнула Гермиона. — Я, между прочим, тебе помогаю, а ты просто отмахиваешься? Хватит что-то скрывать!              — Это не секрет, просто… не совсем важно.              — Как это не важно? — У неё закружилась голова. — Его имя, вот же, прямо здесь, на этом чёртовом…              — Это был план, который мы придумали ещё в школе, Гермиона, — тяжело вздохнул он, прижимая ладони к глазам. — Мы написали идею прямо в гостиной на пятом курсе, на рулоне пергамента, который Драко стащил из шкафа профессора Бинса, и расписались, думая, что мы все гении. Но это было ничто. Время прошло, люди изменились, была война, мы отдалились друг от друга, а когда спустя годы решили открыть лавку, но он уже не захотел. — Тео указал на бумагу, которую Гермиона всё ещё сжимала в дрожащей руке. — Это просто закрепило факт.              Гермиона покачала головой, устало.              — Ты всё равно должен был мне сказать.              — Это был разговор подростков, в полночь, в школе. Я даже не думал об этом. Тогда это и планом-то назвать было нельзя.              — А Гойл это знал?              — Слушай, — начал Тео, выглядя таким же вымотанным, как и она, — у тебя есть люди, с которыми ты общаешься только потому, что они друзья твоего друга?              Она тут же, с лёгким уколом вины, взглянула на Джинни. Только в последние годы она начала воспринимать младшую Уизли как самостоятельную подругу, а не просто младшую сестру Рона. Как легко было бы так и оставить всё, и как же она была благодарна, что не сделала этого.              — Вот мы с Гойлом такие, — продолжил Тео. — Не знаю, почему он и Драко до сих пор не плетут друг другу фенечки и не заплетают косы, но просто их жизни разошлись. Разве в это трудно поверить?              Нет, не трудно. Она знала, что нет. Гермиона и сама оставила позади многих. Задолго до того, как неосторожность перевернула её жизнь с ног на голову. Были друзья, с которыми она делила школьные годы — те, кто рассказывал ей тихие истории перед сном, кто помогал усмирить её волосы перед Балом и уверял, что она красивая; те, кто давал ей поплакать на плече, когда Рон влюбился не в неё.              Когда Гермиона в последний раз писала Виктору? Он ушёл из профессионального квиддича несколько лет назад (рано, особенно для такого успешного игрока), а она даже не поздравила его с блестящей карьерой. Гермиона давно не слушала радиошоу Ли Джордана. Не носила цветы на могилу Лаванды Браун с тех пор, как начала работать. Не навещала Невилла больше года, даже просто на чашку чая.              Но дело было не только в отдалившихся друзьях — она запустила и тех, кто был ближе всех. С горечью девушка поняла, что Джинни была единственной из Уизли, о чьей жизни она вообще что-то знает. А ведь они были её второй семьёй. Она не видела их лиц месяцами. Гарри и Рон, две половины её сердца, были ею же самой отрезаны от её камина и проигнорированы. И осознание, что она сделала это сама, было невыносимо. Гермиона была, без сомнения, плохой подругой, плохим зельеваром и плохой дочерью.              Потому что ведь дело было не только в выбранной семье, правда? Её родители всё ещё были на другом конце света, не ведая, что им нужна помощь, не зная, что она у них забрала. Гермиона не знала, какие они теперь, чем живут, чем увлекаются, где работают, куда любят ходить по выходным и что едят. Она знала о них ровно столько же, сколько и они о ней. И вина за это лежала только на ней. Гермиона просто… сдалась.              — Нет, — прошептала она, обессиленная, чувствуя себя выеденной до костей, как будто её изнутри пожирали моли. — Нет, не трудно поверить. — Она закрыла глаза и медленно вдохнула. — Но ведь может быть что-то ещё, тебе не кажется?              — Может, — согласился Тео. — Я и сам удивился, когда увидел его на главной улице. Конкуренция всегда была, но в целом всё оставалось дружелюбным. У него было место, у нас — преимущество.              В его голосе прозвучала гордость, и Гермиона вспомнила, что рассказывал Малфой про книгу, где они записывали свои идеи и эксперименты. Сколько бы Гермиона ни менялась, в глубине её души всё ещё жила девочка, которой хотелось подсмотреть ответы. Желание заглянуть в страницы той книги горело так же ярко, как и её стыд. Она могла представить, как они с Тео варят зелье, выкрикивают приказы и танцуют вокруг друг друга с отточенным изяществом, которого можно достичь, только проведя годы в обществе друг друга.              Малфой всегда хорошо разбирался в зельях. Гермиона знала это, потому что ей пришлось изрядно потрудиться, чтобы его превзойти (хотя в итоге она, конечно, победила, но это оказалось труднее, чем хотелось бы). На других уроках он обычно вёл себя самодовольно, предпочитая хвастаться перед слушателями, вместо того чтобы слушать профессора. Но с зельями всё было иначе, с самого начала. Он был тише, сосредоточеннее, отвечал правильно, сдавал домашние задания вовремя и тщательно готовил ингредиенты.              Девушка задумалась, где он проходил обучение на Мастера Зелий, что варил в качестве выпускного проекта, какие получил оценки, сохранил ли старые учебники или, как и лавку, вычеркнул их из своей жизни после смерти Тео.       И, как уже не раз прежде, и точно не в последний раз, Гермиона почувствовала удушающую вину.              — Ты собираешься рассказать мне всё? — спросила Джинни, звуча невероятно скучающе.              — Он особо не рассказал ничего, — призналась Гермиона с извиняющимся тоном.              — А мне особо нечего рассказать, — вмешался Тео. — Я же не мог предвидеть, что Гойл, чёрт возьми, убьёт меня из-за этого много лет спустя.              Гермиона с трудом сдержала гримасу.              — Мы пока ещё не знаем этого.              — Пока.              Джинни издала долгий звук возмущения, вставая и разглаживая джинсы.              — Я пойду…              — Нет, подожди! — Гермиона потянулась за краем её рукава, но в последний момент перенаправила движение и потёрла лоб. — Просто… дай мне минуту написать Малфою, а потом я объясню.              — Ух, — рассмеялась Джинни.              — Гермиона… — предупредил Тео.              — Нам нужно поговорить с ним по-настоящему в этот раз, иначе мы ни к чему не придём.              — У тебя не самый удачный опыт, когда речь идёт о Гойле, — поднял руки Тео, словно ожидая, что она что-то бросит, как будто это хоть задело бы его. — Или вообще о чём-то.              — Может, если бы ты был чуть любопытнее при жизни, мне бы не пришлось спрашивать. — Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и изобразила на лице искренность. — В этот раз я постараюсь лучше, обещаю.              Он махнул рукой, будто говоря: «будь что будет», и Гермиона протиснулась мимо них, потянувшись за пергаментом и чернильницей, которые теперь стояли на кухонном столе. Поспешно, зная, что оставила Джинни в подвешенном состоянии, она спросила Малфоя, когда они смогут встретиться, чтобы обсудить её выводы, и отправила письмо с Криспом. От волнения у неё в животе всё переворачивалось.              Джинни, после того как Гермиона успела поделиться всем, чем могла, отчитала Тео за то, что он не обеспечил то, что она считала слухами («Мальчишки!» — воскликнула она, на что Гермиона повторила: «Мальчишки»). Слухи никогда не считались её сильной стороной, но она не могла отрицать, что ей было приятно слушать, как её соседки по комнате ахают и вскрикивают, узнавая пикантные подробности, которые они выяснили за день. Гермиона всегда была слишком поглощена поиском более важных и срочных ответов, зачастую тех, что стояли между жизнью и смертью. И всегда оставалась тоска по упущенному детству — захотелось вернуться туда и удержать его крепче, дольше.              Когда раздался стук в кухонное окно, она чуть не споткнулась, чтобы схватить птицу, но это был не Крисп. Это была другая, совершенно неизвестная птица, с пергаментом, привязанным к ноге шёлковой ленточкой. Развязав её, Гермиона увидела имя своей соседки, аккуратно написанное мелким почерком. Джинни выхватила письмо и повернулась, заслонив его от взгляда Гермионы, чтобы прочитать.              — Мне, э-э… нужно ненадолго выйти, — сказала она, щеки красные.              — Куда? — спросила Гермиона.              — Просто выйти.              — Почему?              Джинни нервно рассмеялась, засовывая письмо в карман.              — Слишком много вопросов.              — У тебя лицо красное, — заметила Гермиона.              Джинни сделала лицо ещё более ангельским, прижав ладони к щекам.              — У меня розоватый оттенок кожи.              — Джинни…              — Да и тут жарко.              Гермиона покачала головой, сдерживая улыбку.              — На самом деле, довольно прохладно.              Не ответив, Джинни развернулась и взбежала по лестнице, оставив её одну на кухне. Гермиона гадала, почему Малфой так долго не отвечает. Обычно он отвечал быстрее. Её бесило, что она это знала. Бесило, что отслеживала время его ответов. Бесило, что у него вообще было «время ответов». И больше всего её бесило, что ей было не всё равно.              Не прошло и пяти минут (хотя наверху раздавалось подозрительно много грохота и звона), как Джинни снова спустилась вниз с сумкой, перекинутой через плечо. Из расстёгнутой молнии торчало красное кружево.              — Ты что, на свидание? — спросила Гермиона, следуя за ней в гостиную.              — Не говори глупостей.              — Я редко говорю глупости.              Джинни обернулась, быстро осмотрев комнату — не забыла ли чего.              — С тобой ведь всё будет в порядке, верно? Я знаю, что мы были в самом разгаре..              — Всё хорошо, я продолжу.              — Отлично, да. Кажется, мы как раз начали сдвигаться с места, — пробормотала Джинни, хватая летучий порох и чуть не поскользнувшись. Гермиона едва удержалась, чтобы не рассмеяться. — Надо сохранить этот настрой.              — Ты уверена, что с тобой всё в порядке, Джин? — спросила она, вызвав смех у Тео.              — Да, конечно, то есть… ага! — Джинни шагнула в камин, старательно избегая взгляда Гермионы. — Увидимся позже. А может, и не увидимся до утра.              — Утра? — переспросила Гермиона. — Джинни!              — Пока! — крикнула та.              Зелёное пламя поглотило её, унося по адресу, о котором Гермиона никогда не слышала, и всё, что оставалось — это рассмеяться, глядя на пустой камин. У Джинни никогда не было проблем с тем, чтобы найти партнёра для ночи, и это достойно восхищения.              Гермиона не считала себя ханжой. После войны у неё с Роном было несколько близких ночей, когда они пытались понять, что между ними. Но, осознав, что её чувства были гораздо слабее, чем его, они решили остаться друзьями, хотя иногда она задумывалась, жалеет ли он об этом.              Партнёры у неё потом были. Некоторые — приятные, некоторые — неплохие любовники, некоторые — просто ужасные. Но никто не задерживал её внимание надолго. Не по их вине, просто она не могла сосредоточиться. Её мысли всегда блуждали где-то ещё: зелье, работа, послевоенные дела… никто не увлекал её по-настоящему. И всё же, к её раздражению, в тот день её мысли вновь возвращались к Малфою. Конечно, всё было иначе. Он занимал её мысли, потому что у них было общее дело, но это не делало ситуацию менее раздражающей. Особенно потому, что он всё ещё не ответил.              — Гермиона? — спросил Тео, когда она начала покусывать кожу на большом пальце.              — Я чувствую беспокойство, — призналась она.              — А это значит, что ты сейчас…              — Буду чистить духовку.              Тео издал звук, похожий на стон умирающего животного.              — Просто дай мне умереть ещё раз.              — Я стараюсь, — пробурчала она. — Если бы Малфой поторопился…              Раздался стук в окно, и оба рванули на кухню. Гермиона постаралась не думать о том облегчении, которое испытала, увидев Криспа на подоконнике с письмом на лапке. Он клюнул её палец, пока она развязывала ленту, и девушка пригрозила позвать Живоглота.                     Грейнджер,       Прошу прощения за задержку. Я между встречами в Мэноре. Следующая будет короткой и, если ты хочешь задать свои вопросы, можешь приходить.

Д. Малфой.

             — Кажется, он говорил, чтобы я туда больше не возвращалась, — пробормотала она, переворачивая письмо.              — А я думал, ты сама не собиралась туда возвращаться, — ответил Тео.              Она резко отвернулась от него, направилась в коридор, где стояла обувь, и сунула ноги в первую попавшуюся пару.              — «Нужно» и «хочу» — разные вещи, Тео. Нам нужно узнать, есть ли хоть какое-то основание для наших подозрений. Если Гойл действительно это сделал, то кто знает, на что он ещё способен?              Тео задержался позади, засунув руки в карманы, и Гермиона почти физически ощущала его ухмылку.              — Ты вдруг почувствовала, что нужно действовать.              Она проигнорировала его, потому что он был прав, а признавать это она не собиралась. Вместо этого Гермиона резко развернулась, и мир завертелся, превратившись в размытую мозаичную воронку. Она изо всех сил старалась удержать фокус на нужной точке, пока что-то сдавливало ей грудную клетку. Боль была такая сильная, что, оказавшись на каменной подъездной дорожке, Гермиона рухнула на колени, судорожно хватая воздух и моргая, пытаясь прийти в себя.              — Надо было… предупреждать… о таких штуках… — простонал Тео рядом с ней, хватая ртом воздух, который ему был не нужен.              Было досадно и в высшей степени несправедливо, что он всё ещё мог чувствовать боль, в то время как почти все остальные ощущения покинули его. Возможно, она бы почувствовала вину, если бы не испытывала то же самое прямо сейчас.              — А что ты… думал… я делала? — выдохнула она, поднимаясь на ноги.              — Откуда ж я, чёрт возьми, знал!              Тяжело дыша, они подошли к тяжёлым железным воротам — тем самым, что до сих пор иногда появлялись в её ночных кошмарах. Когда на поверхности металла проступило лицо и потребовало назвать себя, Гермиона едва успела вернуть себе голос.              — Я пришла навестить…              — Мисс Грейнджер? — Знакомый до дрожи голос прозвучал слева. Она повернулась и увидела Люциуса Малфоя… в садовых перчатках. — Какая неожиданность. Ваши визиты теперь станут привычным делом?              — Нет, — быстро ответила она, не сводя глаз с его рук, на которых действительно виднелась земля. — Я просто… Малфой здесь?              — Всё ещё на встрече с генералом Макмилленом, — ответил он с лёгкой улыбкой, и краем глаза она заметила, как Тео буквально засиял в ответ. — Кажется, они немного задержались. А я вот подрезал живую изгородь.              — А-а, — только и смогла выдавить Гермиона.              Тео довольно и расслабленно напевал себе под нос и машинально подошёл ближе к Люциусу. Она постаралась не обращать внимания и смотреть, как он радуется присутствию человека, отнявшего у неё столько, было тяжело. Ворота щёлкнули, одна створка медленно распахнулась, и Тео сразу шагнул вперёд. Гермиона же замерла.              — Чаю? — предложил Люциус. — Я приобрёл одну из этих… электрических чайников.              Она моргнула от неожиданности.              — Правда?              — Медленнее, чем палочка, — сказал он, улыбаясь без намёка на угрозу, скорее по-доброму, — но быстрее, чем котёл.              — Да, — прошептала Гермиона. — Пожалуй, так.              — Заходите. Думаю, они скоро закончат. А пока расскажете, какие ещё устройства стоит приобрести.              Тео засмеялся, плечи его были расслаблены, и он выглядел совершенно спокойным рядом со своим приёмным отцом. Гермиона двинулась следом, будто ноги сами сделали шаг без её ведома. И, к её удивлению, это оказалось проще, чем в прошлый раз, когда она переступала порог поместья вместе с Люциусом Малфоем.              Похоже, она сделала привычкой получать вторые шансы, и тут же их терять. Но сейчас внутри снова зажглось упрямое чувство решимости. Гермиона шла за человеком, который годами являлся ей в кошмарах, и слушала, как он рассуждает о погоде, будто они давние знакомые, а не враги. Будто он не пытался убить её пять лет назад. Будто она не сделала бы то же самое.              Только когда Тео тихо и искренне засмеялся, девушка осознала, что не слушала Люциуса. Смотреть на них было больно. Хотя Люциус и не знал, что Тео рядом, они казались удивительно естественными вместе. Гермиона бы отдала всё, все свои вторые шансы, лишь бы снова суметь улыбнуться родителям так же.              Так она последовала за ними в Мэнор, запоминая каждый поворот на случай, если придётся срочно бежать, и стараясь не слушать тихий голос в голове, шептавший: «И снова в бой».