Глава 13.

      Перемирие, которое Гермиона заключила с Малфоем, каким-то образом продлилось несколько недель после её визита в Мэнор. Без слов они выработали некий распорядок: она целыми днями просматривала общедоступные записи и расспрашивала Тео о том, что нашла, а Малфой посвящал всё своё, пусть и ограниченное, свободное время, чтобы помочь ей.              Они встречались за утренним чаем в «Хлеб Мерлина!» (Гермиона сама решала, что заказать, к большому раздражению Тео) или гуляли вдоль каналов маггловского Лондона между его бесконечными встречами. Иногда она просила встретиться подальше от города — там, где можно было говорить свободно, не оглядываясь. В такие дни, как сегодня, когда Гермиона проснулась с редким, почти ностальгическим чувством приключения, она направляла Малфоя на восток и просила взять пальто и походные ботинки.              Бичи-Хед представлял собой меловую скалу высотой 530 футов, с которой в ясные дни открывался умиротворяющий вид на побережье. В детстве она часто поднималась туда, делая слишком большие шаги, чтобы попасть в следы от отцовских ботинок. В отличие от летних походов в детстве, сегодня на вершине не было пикника, только пронизывающий зимний ветер, хотя согревающее заклинание Малфоя довольно эффективно помогало им не стучать зубами. Гермиона не могла сказать, что именно побудило её привести его сюда. Возможно, восторг Тео от одной лишь идеи, возможно, зависть, кольнувшая в живот, когда Джинни рассказывала о тренировочных полётах над Брекон-Биконс, а может, семь часов непрерывного сна, которыми девушка наслаждалась прошлой ночью, — ей снилось, как отец берёт её за руку и ведёт вверх по холму.              Как бы там ни было, Малфой согласился… и теперь сердито смотрел на неё, когда тропа перед ними всё тянулась и тянулась вверх.              — Не понимаю, почему мы не могли просто встретиться у тебя, — начал он, пригибаясь от ветра. — Я уже готов рвать на себе волосы.              — Джинни бы засыпала вопросами, если бы ты объявился. — Она едва сдержала смех. — Или заставила бы нас обоих идти на горячую йогу.              — Йогу? — переспросил он.              — Уж поверь, жизнь со спортсменкой имеет свои недостатки.              — Я даже не знаю, что такое йога.              Тео, у которого, похоже, было бесконечное количество энергии, уже двадцать минут почти вприпрыжку бежал впереди, и теперь громко расхохотался:              — О, умоляю, заставь его попробовать!              В этот момент Гермиона резко вдохнула, в рёбра словно кто-то вонзил нож, и она зашипела, прижимая руки к груди.              — Ай! Эй!              — Чёрт. — Тео остановился и сжал ладонь на груди. — Прости.              — Всё в порядке? — Голос Малфоя прозвучал осторожно, даже мягко. Сквозь развевавшиеся на ветру волосы она заметила, как его брови сдвинулись от беспокойства.              — Да, — ответила Гермиона, выпрямляясь. — Он как щенок.              — Что-то вроде того… — Уголки его губ приподнялись в тёплой, обезоруживающей улыбке. — Думаю, его трудно винить, мы ведь никогда не бывали в таких местах.              — Правда? — Она посмотрела на Тео, взгляд которого был прикован к туману, стелющемуся над Ла-Маншем.              Ей всегда казалось очевидным, что Малфой, а значит и Тео, успели увидеть весь мир. Гермиона слышала, как он хвастался в Большом зале своими многочисленными семейными отпусками, роскошью, которой он наслаждался во время путешествий по Европе, и редкими сувенирами, которые покупал. Было странно и в то же время трогательно осознавать, что Малфой никогда не был в таком близком от дома месте.              — Пешие походы — не самое любимое занятие среди Священных Двадцати Восьми , — сухо заметил он.              Её взгляд скользнул к его обуви, которая никак не соответствовала её рекомендациям.              — Очевидно.              — Ты бывала здесь раньше? — спросил Малфой, вновь подстраиваясь под её шаг, пока Тео шёл впереди.              — Несколько раз, да. Мой отец… — Она резко осеклась, подавившись острыми краями слов, которые с трудом проглотила. Ей не хотелось говорить о нём. Не сейчас, не с Малфоем. Это была личная боль, от которой каждый раз заново кровоточило сердце. Вместо этого Гермиона выбрала другую тему. Ту, в которой могла сохранить контроль. — Когда мы были в бегах, мы часто останавливались в подобных местах.              — Хм, — произнёс Малфой. Если он и заметил её заминку, то проявил достаточно такта, чтобы промолчать. — Не думал, что это могло вызвать у тебя вкус к подобным прогулкам.              — О, я была бы счастлива больше никогда не видеть палатки, но… — Гермиона повернула голову к краю утёса, к чайкам, что скользили по ветру, к волнам, разбивающимся о белые скалы внизу, к туману, что стелился над водой и смешивался с серым небом. Нос онемел от холода, в воздухе чувствовалась солёная влага; руки глубоко спрятаны в карманы пальто, и всё же она чувствовала себя живой, как не чувствовала уже много месяцев. — Неоспоримо красиво.              Малфой ещё несколько секунд смотрел на неё с непроницаемым выражением лица; его светлые волосы цеплялись за длинные ресницы. Потом он моргнул, один раз, и повернулся к виду.              — Неоспоримо, — согласился он.              — И спасибо тебе за это, кстати. — Она пошевелила папкой из манильской бумаги, которую держала под мышкой, когда они снова пошли. После её жалоб на отсутствие прогресса, Малфой принёс ей оставшиеся бумаги, что сохранились со времён его работы в лавке: записи о закупке ингредиентов, инвентарные ведомости, старые отчёты о продажах, всё, что могло пролить свет на то, что именно было в наличии в день смерти Тео.              — Там немного. Большую часть документов мы передали «Алхимическим Холдингам», когда они нас выкупили.              — Любая мелочь помогает. А уж с публичными архивами у меня полный тупик.              — Вы оба такие чертовски медленные, — укорил их Тео, возвращаясь к ним, но лицо его сияло чистой, неподдельной радостью.              Было приятно, подумала Гермиона, что он всё ещё мог открывать для себя что-то новое — новые места, новые виды, даже после смерти. Но этой мысли неизбежно сопутствовало уже знакомое чувство вины. Всё должно было быть иначе — они вдвоём, дурачась, подгоняя друг друга к вершине, живые, свободные. Она почти видела их детьми, как они гоняются друг за другом вдоль обрыва, пока родители Малфоя, или какой-нибудь домовой эльф, кричат им держаться подальше от края. Когда Гермиона снова встретилась взглядом с Тео, ей остро захотелось извиниться за всё. За то, что она выжила, а он нет… за то, что она выжила, а многие другие нет.              — Оу-оу, — сказал Тео, и она проследила за его взглядом, направленным на напряжённую фигуру Малфоя. Его мысли были почти так же очевидны, как и то, что он с трудом сдерживался. Девушка вопросительно посмотрела на Тео, который в ответ поморщился. — Это всё равно что пытаться выжать воду из камня, Гермиона.              Тем не менее, она повернулась к Малфою:              — Выкладывай.              — Что? — Малфой выглядел по-настоящему удивлённым, и ей стоило немалых усилий не достать камеру.              — У тебя на уме что-то есть.              Он медленно склонил голову:              — Это ты спрашиваешь или утверждаешь?              — Наблюдаю, — пожала она плечами.              Малфой прищурился, глядя куда-то поверх её плеча, где Тео точно не было.              — Он маленькая змея.              — Да, — подтвердила Гермиона.              — Я невиновен! — Тео вскинул руки, словно сдаваясь.              Она поспешила встать перед Малфоем и остановилась, воспользовавшись преимуществом в росте. Он посмотрел на неё снизу вверх ясными глазами, которые раньше внушали страх, а теперь вызывали любопытство. Их волосы — её непокорные каштановые кудри и его идеально уложенные светлые пряди — спутались от ветра. Под её твёрдым взглядом Малфой, казалось, немного расслабился, пульс на челюсти замедлился. Он первый отвёл глаза, глядя на океан, и в его взгляде проступила решимость.              — Только не суди меня строго за этот вопрос, — начал он.              — Хорошо.              — И не обижайся…              — Просто скажи уже.              Малфой посмотрел на неё с лёгким раздражением, а за их спинами послышался нетерпеливый вздох Тео. Наконец, он спросил:              — Ты когда-нибудь думала обратиться к более тёмным областям магии?              Её пальцы дёрнулись. Хорошо, что они были спрятаны в карманах.              — Зачем?              — Чтобы понять твою ситуацию. Или найти средство. Может, даже… — Он замолчал, смутившись, и кровь в её жилах застыла, как от пронизывающего ветра.              Конечно, она думала о тёмной магии, ещё бы. Гермиона задумывалась об этом и по куда менее веским причинам, но Малфой об этом знать не должен. Она читала о ритуалах, о некромантии, что превращает умерших в марионеток, о грохочущем ползании инферналов, о пустом обещании расколотого Камня Воскрешения — всё это отвратительно, совершенно неприемлемо и опасно притягательно для тех, кто потерял близких.              — Малфой…              — Стоит рассмотреть все варианты, твоя ситуация действительно необычная.              — Я уже разбиралась с этим.              — Я… — Он запнулся. — Правда?              — Да. Я же говорила, я перепробовала всё, — произнесла она медленно.              — Понятно, — кивнул он сам себе.              Гермиона мельком посмотрела через плечо на Тео — на его лице читалось то же беспокойство, что и у неё. Когда их взгляды встретились, он слегка кивнул, подтверждая, что она не зря тревожится.              — Слушай. — Гермиона снова повернулась к Малфою, который всё ещё кивал. — Будь со мной честен: ты во всём этом потому, что думаешь, будто сможешь вернуть Тео?              — Нет, — ответил он слишком быстро.              Она тяжело вздохнула:              — Малфой.              — Нет, — повторил он. — Если Тео не сделал это сам, я хочу знать, что или кто это сделал. Вот и всё. Я просто хочу знать правду.              Гермиона ему не поверила, ни на секунду, но и обозвать лжецом не смогла. Вместо этого решила принять его слова как есть, даже если тревожное чувство внутри только крепло.              — Правду… хорошо.              Они шли дальше молча, чувствуя, как ноги сводит от усталости, а Тео, напротив, не унимался и жаловался, что они плетутся, как черепахи. Чем ближе был верх, тем сильнее вспоминалось прошлое: её первая победа, когда они с отцом дошли до вершины, бутерброды, что он всегда брал с собой, книги, которые мама читала… И то, как родители не подпускали её близко к краю — не потому, что не доверяли ей, а потому, что не доверяли другим, которые могли…              Когда они поднялись на вершину, её взгляд зацепился за молодого человека, стоявшего у самого обрыва, и Гермиона невольно поморщилась.              — Наверное, было немного странно приходить сюда, — сказала она.              Малфой, стараясь не показывать, как запыхался, остановился рядом.              — Почему?              — Это место… не самое спокойное.              — В каком смысле?              — Прыгуны, — коротко ответила она.              Гермиона задержала взгляд на юноше, наблюдая, как он смотрит вниз с обрыва и прерывисто вздыхает, прежде чем сделать шаг назад, словно испытав облегчение. Малфой побледнел ещё сильнее, чем обычно.              — Ох, — протянул Тео с лукавой ухмылкой, — ты больная.              Они ненадолго задержались наверху, прежде чем Малфою пришлось вернуться на встречу. Гермиона знала, с кем именно — с семьёй Гринграссов, это было видно по тому, как у него покраснели уши и скривились губы от стыда. Если Гермиона догадывалась об этом, несмотря на то, что мало общалась с Малфоем, то Тео точно понял. Он не отреагировал так бурно, как тогда в поместье, но его тихое: «Можно мы уже пойдём домой?» — сказало ей всё.              Через несколько дней Гермиона вошла в комнату Джинни, когда та собирала вещи на сборы, и, забравшись на кровать, наблюдала, как подруга аккуратно складывает шокирующее количество спортивных бюстгальтеров. Гардероб Джинни делился на две категории: вязаные вещи на зиму и обтягивающая спортивная форма. И ничего больше. Поэтому Гермиона удивилась, когда та достала аккуратную белую рубашку, явно слишком большую по размеру, и начала складывать её, чтобы положить в сумку.              — Что это? — спросила Гермиона, пододвигаясь ближе.              Джинни быстро спрятала рубашку под стопку щитков.              — Что?              — Вот это, — указала Гермиона.              — Это Блейза, — подсказал Тео из дверей.              Джинни моргнула, притворно невинно:              — Это просто рубашка.              — Не придуривайся.              — Это Блейза, — повторил Тео.              — Ты о чём вообще? — пробормотала Джинни.              — Это как-то связано с тем, кто шлёт тебе любовные записки? — спросила Гермиона, потянувшись к рубашке, но Джинни шлёпнула её по руке.              — Нет! Мне никто не шлёт любовные записки!              — Блейз шлёт, — вздохнул Тео.              Гермиона знала, что это правда. Каждый раз, когда сова приносила почту, она спешила проверить, вдруг это очередное приглашение на утренний чай от Малфоя, но каждый раз она находила всё более вычурные конверты, адресованные Джинни. Прекрасный, изящный почерк обманывал её снова и снова.              — Ничего страшного, если ты с кем-то встречаешься, — сказала Гермиона, нахмурившись.              — Я знаю… то есть, знала бы, если бы… — ответила Джинни запинаясь.              — Ты можешь мне рассказать.              — Сказала бы, если бы было что рассказывать. Но нет.              Тео тяжело вздохнул и закатил глаза к потолку:              — Она встречается с Блейзом.              Гермиона прикусила щёку, чтобы не улыбнуться.              — Джинни…              — А ты что? — быстро перебила та, отворачиваясь, чтобы скрыть румянец. — Ты ведь тоже стала часто куда-то ходить.              Почти сразу, и сама не понимая почему, Гермиона почувствовала, как у неё напряглись плечи, будто защищаясь.              — Разве не этого ты хотела?              Джинни бросила свитер, который складывала.              — Нет, это… — Она поморщилась и присела на край кровати. В её светло-карих глазах по-прежнему светилось то же тепло, что всегда, и на мгновение Гермиона вспомнила ту девочку с вокзала Кингс-Кросс, которая бежала встречать братьев с поезда, не в силах дождаться, когда сама пойдёт в Хогвартс, — это хорошо. Ты выглядишь… лучше, сосредоточенной.              — Я всегда сосредоточена, — подтвердила Гермиона. — На Тео.              Тео фыркнул, но она сделала вид, что не слышит.              — И больше ни на ком? — многозначительно уточнила Джинни.              — А на ком ещё?              — Ну, ты же видишься с Малфоем? И у него тогда, в баре, был этот взгляд…              — Какой ещё взгляд?              — Ну ты знаешь, этот взгляд. — Джинни махнула рукой.              — Я не могу это слушать, — простонал Тео.              Гермиона метнула на него взгляд, лицо пылало от смущения.              — Тогда уйди куда-нибудь.              С громким, обиженным вздохом Тео отступил, буквально, сквозь стену спальни. Хотя нужно было быть совсем слепым, чтобы не заметить, что его ухо осталось снаружи.              — Между нами ничего нет, Джин, — сказала Гермиона, стараясь не обращать внимания на подслушивающего призрака. — Мы даже… — Она прикусила губу. Хотела сказать, что они с Малфоем даже не нравятся друг другу, но не смогла, потому что это было не совсем правдой, верно? — Он просто хочет того же, чего и я.              Джинни усмехнулась.              — А именно?              — Ответов.              — Хмм.              — Не начинай.              — Что? Хмм?              — Да, вот это самое.              Джинни рассмеялась.              — Ладно, ладно. А ты хотя бы… осторожна?              Гермиона мысленно захотела провалиться под землю.              — Я же сказала, ничего такого нет. Со мной всё в порядке!              Джинни подняла руку, останавливая её поток возмущения.              — Он хотя бы хорошо к тебе относится?              И тут Гермиона напряглась, готовясь защищаться, и с удивлением обнаружила, что чувствует лёгкую обиду за Малфоя. Она вспомнила, как он сказал в кафе: когда каждый, кто смотрит на тебя, видит в тебе шестнадцатилетнего мальчишку, впустившего Пожирателей смерти в школу. Неужели Джинни до сих пор видит его таким? Неужели Гермиона до сих пор так о нём думает? Хотя зачем оправдывать его? Он действительно всё это сделал. Малфой говорил те слова, причинил ту боль, и теперь живёт с последствиями.              — Да, — тихо ответила она, — но я осторожна, обещаю.              — Хорошо, — сказала Джинни, и Гермиона заметила, как румянец поднялся к её шее. — Кстати, я тоже.              Гермиона улыбнулась.              — Поняла.              — Это просто секс.              — Конечно.              — Очень хороший секс.              — Замечательно.              Джинни откинулась на кровать, волосы раскинулись по подушке, как пламя, и она устремила взгляд в потолок.              — Ты справишься, пока меня не будет?              — Да, Джин, — мягко ответила Гермиона. — Всего-то неделя.              — Знаю.              — Ты хоть радуешься?              — Лучше бы сезон начинался не зимой, но… — Джинни повернула голову, и в её глазах вспыхнула привычная искорка соперничества. — Я знаю, я говорю это каждый год, но в этот раз у нас реально есть шанс.              Гермиона протянула руку и убрала выбившуюся прядь с её лба.              — Я и не сомневалась.              Когда Джинни уехала, у Гермионы больше не осталось причин не пускать Малфоя к себе домой. Уже на следующий день он появился через камин, держа в руках две тарелки с завтраком. По его словам, эльфы буквально впихнули их ему в руки, не терпя возражений.              Странно, подумала она, как не странно было видеть его у себя в квартире. В этот раз он огляделся, рассматривал мелочи, на которые не обратил внимания раньше, когда был слишком занят тем, чтобы не дать ей упасть с лестницы. Поставив тарелки на стол, Малфой принял её предложение выпить чаю.              — Пожалуйста, — сказал он, скривившись, когда она призвала молоко. — Это что, с зелёной крышкой?              — А что не так? — спросила она и вдруг застыла. — Только не говори, что ты пьёшь цельное молоко?              — Конечно.              — Фу, мерзость. — Она с грохотом поставила бутылку на стол. — Вон из моего дома.              Малфой пожал плечами:              — Оно мягче.              —  С таким же успехом можно было бы пить свернувшиеся сливки, — пробормотала она. Малфой и Тео синхронно поморщились. — Жалкие, вы оба. Пей, что дают.              Малфой только один раз недовольно хмыкнул, прежде чем заметить её предупреждающий взгляд и всё-таки сделать глоток.              К сожалению, и к огромному раздражению Тео, Живоглот мгновенно проникся симпатией к Малфою. Этот предатель запрыгнул ему на колени, как только они пересели на диван, и довольно замурлыкал, пока Малфой неуклюже чесал ему шею — так неловко, как Гермиона ещё никогда не видела.              Гермиона позвала его, чтобы вместе составить список людей, с которыми стоило поговорить насчёт Тео, но когда он взглянул на часы и объявил, что ему пора, девушка с удивлением поняла, что к делу они так и не перешли. Казалось, он не особо хотел уходить, а Тео, конечно, выглядел самодовольно до невозможности.              Так всё и шло: дни проходили, а они проводили время вместе — гуляли, разговаривали, ели, сидели у неё дома, кормили кота лакомствами. Его общество было пугающе лёгким. А потом Малфой смотрел на часы, и его лицо менялось — глаза наполнялись какой-то тихой грустью. Он не говорил, куда уходит, но это и не нужно было. После этого в комнате становилось пусто, Тео отворачивался или бесшумно уходил сквозь стену, и Гермиона не видела его целый час.              Наверное, это ужасно, наблюдать за жизнью, которая продолжается без тебя. Знать, что Астория теперь рядом с Малфоем — с Малфоем, из всех возможных людей. Пусть он не любил её так, как Тео, без тех бурных чувств и мечтаний о счастливом браке, но было ясно, что он всё же о ней заботится. Гермионе хотелось знать больше, задать вопросы, на которые у неё не было права знать ответы.              Раздражительность Тео вернулась с новой силой, возможно, из-за её медленного прогресса, а может, от отчаяния из-за того, что его возлюбленная выходит замуж за лучшего друга. Он не докучал ей так часто, как раньше, но всё равно находил поводы поспорить: то о том, в какую сторону вешать рулон туалетной бумаги, то внезапно пугал её на кухне. Она мстила, кидая в него предметы — те пролетали сквозь него, конечно, но сам факт приносил удовлетворение.              В день возвращения Джинни, Гермиона зашла в камин, чтобы встретиться с Малфоем в Косом переулке (их самое «рискованное» приключение на данный момент), и вдруг поняла, что на ней её любимые джинсы. Она не надевала их уже много месяцев, возможно, даже ни разу в этой жизни, и всё же утром без раздумий достала их из ящика и натянула.              Они собирались пойти в библиотеку, чтобы продолжить поиски, хотя на самом деле Гермиона просто хотела скрыться от Джинни, когда та вернётся из тренировочного лагеря. Соседке обычно требовался день, чтобы прийти в себя перед тем, как снова общаться (а может, она просто хотела провести вечер с Блейзом Забини… это не касалось Гермионы). Так что она решила, что три головы лучше, чем две. Малфоя уговаривать почти не пришлось.              Она бросила каминный порошок к ногам и произнесла:              — Дырявый Котёл!              И тут же согнулась пополам от боли в груди. Глаза сомкнулись, дыхание сбилось, рёбра сжались вокруг лёгких, и она вывалилась из камина, хватая воздух. Рядом, так же скорчившись, стоял Тео — хрипел, что-то бессвязно бормоча. Гермиона смутно ощущала рядом Малфоя, его руки зависли над её плечами, но он не осмеливался прикоснуться.              — Грейнджер, — сказал он тяжело, — это нелепо.              — Не то чтобы у нас был выбор, приятель, — поморщился Тео.              — Знаю. — Она медленно выдохнула и выпрямилась. — Кажется, становится только хуже.              Глаза Малфоя потемнели.              — Это плохо.              — Да ну? — прошипел Тео.              — Мы можем хоть что-то сделать?              Гермиона подняла взгляд на Малфоя, стараясь не выдать, как рада его видеть, и улыбнулась:              — Пойдём и выясним.              Они поспешили по улице, разговаривая вполголоса, чтобы отвлечься от любопытных взглядов. Была середина недели, рабочее время, и народу немного меньше, чем обычно, но всё равно достаточно, чтобы вызвать переполох. Тео спокойно проходил сквозь людей, а Малфой шёл напролом, словно таран, расчищая им путь в толпе.              Она прекрасно понимала, что все видят двух бывших врагов по школе и по войне, идущих рядом, будто друзья.              А они теперь друзья? — мелькнул у неё вопрос.              Малфой опустил голову, заметив, как кто-то на них показывает, но, при его росте и светлых волосах, прятаться было бесполезно.              — Спорю, сейчас ты жалеешь, что у тебя нет очков, как у Кларка Кента, да?              Губы Малфоя чуть дрогнули.              — Сомневаюсь, что хоть кто-то здесь способен принять меня за героя, Грейнджер.              — Ага, — усмехнулась она. — Ты всё-таки разузнал кто это, да?              Он не ответил, но его покрасневшие уши сказали всё.              Они шли быстрым шагом к библиотеке, и Гермиона уже думала, что он сейчас сорвётся на бег; даже Тео попросил её идти помедленнее. Но не успели они сделать и пару поворотов, как перед ними возник Грегори Гойл.              Он выходил из лавки «Дважды, дважды — кипи, бурли котел однажды» с тележкой, нагруженной медными котлами. Все четверо замерли, вытаращив глаза, и Гермиона увидела, как лицо Гойла помрачнело, когда он окинул их взглядом с головы до ног, а затем на его лице появилась жалкая улыбка.              Гермиона встречала убийц и знала, как выглядит настоящая злоба, искала её сейчас в его глазах. Тео, пользуясь своей невидимостью, шагнул ближе и внимательно уставился на Гойла, будто надеясь поймать малейший знак. Гермиона тоже искала хоть какое-то подтверждение своим догадкам.              — Ты его нашла, — сказал Гойл, глядя только на неё.              — Очевидно, — холодно ответила девушка.              — Какая прелестная парочка. О вас весь город заговорит. — Его глаза заблестели. — Снова.              Малфой натянуто улыбнулся, без малейшего тепла в глазах.              — Всегда рад тебя видеть, Грег.              — Всегда рад слышать, как ты врёшь, Драко, — оскалился Гойл. Малфой раздражённо выдохнул носом, чем только подстегнул его. — Кстати, спасибо тебе. Твоя записная книжка оказалась очень полезной. — Он кивнул на тележку с котлами. — Помогла заполнить новый склад.              У Гермионы сжался желудок. Она вспомнила, как Малфой рассказывал ей об этой книге, о том, как ему было тяжело делиться таким личным и больным воспоминанием. Гермиона ждала, что Малфой ответит колко, как когда-то в школе, но он лишь опустил взгляд. Замкнулся.              — Рад это слышать, — только и сказал он.              — Правда? — спросил Гойл с хитрым и слащавым выражением лица. — Ну, я бы с удовольствием поболтал, но мне пора…              — Мы вообще-то спешим, — резко перебила его Гермиона.              Прежде чем она осознала, что делает, Гермиона протянула руку и сжала ладонь Малфоя в своей. Он замер, будто превратился в камень, но не отдёрнул руку, и потому она не отпустила. Его взгляд медленно опустился на их переплетённые пальцы, и, не желая видеть, как на лице Малфоя появится раздражение или неловкость, девушка перевела взгляд на Гойла.              — Пока, Грегори. — Она заметила небольшой ожог на манжете его рукава, и усмешка сама скользнула по её губам. — В «Персивале» продаются кевларовые перчатки, они отлично защищают от досадных ожогов, которые случаются у новичков.              Прежде чем он успел ответить, Гермиона потянула Малфоя за собой и быстро повела прочь по улице — он не сопротивлялся. Тео шёл рядом, как всегда, ворча себе под нос, что Гойл — самодовольный гад, но она его почти не слышала, поскольку в ушах гулко билось собственное сердце. Гермиона остановилась только у дверей библиотеки, и, обернувшись, поняла, что Малфой уже смотрит на неё с непониманием. Ужас охватил её, когда она осознала, что всё ещё держит его за руку. Девушка резко её отпустила и пробормотала извинение. Он провёл ладонью по штанине, стирая след её прикосновения, как тогда, в Мэноре. Гермиона сделала вид, что не заметила.              — Библиотека… — начал он.              — Точно! — быстро перебила она, поворачиваясь ко входу. — Да! Зайдём туда, пока нам не повстречались ещё какие-нибудь…              — Ты ведь уже всё там перечитала, да?              Гермиона задумалась.              — Всё, что смогла найти. Но, может, ты заметишь то, что я пропустила.              — Это маловероятно.              — Ты не хочешь туда идти? — В её голосе прорезалась паника. Не стоило его трогать, она знала это, знала, что он не любит прикосновений, знала…              — Нет, — покачал Малфой головой. — Просто думаю, что нам повезёт больше в другом месте.              — В каком?              — В моей библиотеке.              — В твоей? — Осознание ударило, как бладжер. Её лицо потускнело. — Ох.              — Наша коллекция куда богаче, чем всё, что ты найдёшь здесь или на любой другой улице, — пояснил он.              — Понятно, — прошептала она, отрешённо глядя в пространство. — Но…              Но Гермиона не была уверена, что это хорошая идея. О библиотеке Малфоев ходили легенды, и она, как и многие, в детстве мечтала увидеть её. Но теперь риск был слишком велик, она не хотела влюбляться в это место. Не хотела почувствовать восторг или радость от чего-то, что находилось в стенах Мэнора, где у неё отняли столько. Не хотела привязаться к месту, которое приходило к ней лишь в кошмарах.              — Ты с ума сойдёшь от счастья, Герми, — весело вставил Тео, не замечая её внутренней борьбы.              — Терпеть тебя не могу, — пробормотала она.              — Что? — нахмурился Малфой.              — Ничего, я… — Тео метнул в неё выразительный взгляд, и детское любопытство победило здравый смысл. Её плечи опустились. — Ладно, хорошо.              Малфой осторожно положил руку ей на плечо — и мир завертелся под ногами. Земля закрутилась, перевернулась, и вот она уже стояла в коридорах, куда клялась никогда больше не возвращаться. Боль была резкой, ослепляющей; пришлось зажмуриться и сосредоточиться на том, чтобы не вырвало прямо на старинный пол, иначе Пимми погнала бы её шваброй.              Малфой ждал, спокойно, с лёгким беспокойством, пока Гермиона (и Тео, громко ругавший себя) приходила в себя. Потом он повёл её по поместью, словно она была здесь всегда желанным гостем. Ни эльфов, ни Люциуса, ни Нарциссы — только они.              Но все её страхи рассеялись, как только Гермиона вошла в библиотеку. Это было великолепие — бесконечные ряды книжных полок, которые возвышались так высоко, что ей приходилось запрокидывать голову, собрания редких томов в кожаных переплётах, о которых она только слышала. Её челюсть буквально отвисла, дыхание перехватило, руки сами потянулись к горлу.              — Это… — выдохнула она, но слов не нашлось.              — Неоспоримо красиво? — с лукавой улыбкой подсказал он.              Тогда Гермиона посмотрела на него, по-настоящему посмотрела, и он показался ей… счастливым, гордым, может быть, немного самодовольным. Его тело было расслаблено, губы слегка улыбались, а проницательный взгляд скользил по высоким полкам, и она задумалась, не считает ли Малфой это обменом — око за око, вид за вид, скалы за книги.              — Неоспоримо, — прошептала она, снова глядя на зал.              Он позволил ей спокойно бродить по залу, не предлагая экскурсию — возможно, понимал, что она всё равно не смогла бы его слушать. Гермиона была в восторге, и притворяться не имело смысла. Всё оказалось именно таким, каким она представляла… и даже лучше. Тёмное дерево эбенового цвета подчёркивало глубокие тона кожаных переплётов, воздух был наполнен ароматом старой бумаги и лигнина. Девушка глубоко вдохнула, желая запомнить этот запах навсегда.              Через несколько минут она уже потерялась среди стеллажей, с головой уйдя в страницы книг, о которых раньше только мечтала. За ней плавно плыли несколько томов, а она бродила между рядов, записывая названия книг в блокнот. Прочитать всё за один день было невозможно, но это не имело значения, потому что Гермиона не хотела выпускать из рук ни одной книги раньше, чем придётся.              — Мне скучно, — простонал Тео. Она не знала, сколько времени прошло с их прибытия. — Возражаешь, если я спою?              — Да.              — Жаль, — он прочистил горло. — When it’s over, you know…              — Перестань.              — We’ll both be so alone…              Она зажала переносицу.              — Теодор.              — Like a bat out of hell, I’ll be gone when the morning comes!              Гермиона развернулась и швырнула ручку прямо ему в лоб, наблюдая, как она проходит сквозь него и оказывается в руке Драко. Тео отошёл в сторону, и она уставилась на Малфоя, потрясённая тем, насколько несправедливо привлекательным он оказался.              — Впечатляет, — пробормотала она.              Он поднял бровь.              — Забыла, что я был ловцом?              — Не припомню, чтобы ты хоть раз поймал снитч.              Малфой выглядел искренне оскорблённым, и Гермионе пришлось сдержать смех. Он покрутил ручку в пальцах.              — Что это вообще такое?              — Ручка, — ответила Гермиона, отводя взгляд, когда его глаза встретились с её. — Как перо, только чернила уже внутри.              — Умно.              — Знаю.              — Я хочу такую.              Она хихикнула.              — Можешь взять эту.              — Правда? — удивился он, в голосе прозвучали искреннее удовольствие и почти мальчишеская радость.              У неё не хватило духу сказать, что это всего лишь одна из дешёвых ручек из упаковки за два фунта — не после того, как его интерес вызвал у неё такое тепло внутри. Когда это Малфой стал интересоваться маггловскими вещами? В то же время, что и его отец? Они обсуждали это вместе? Может, Малфою тоже нравился чайник?              Она кивнула, и улыбнулась, когда он аккуратно убрал ручку в карман рубашки, словно это был редкий артефакт. Отметив парящие за ней книги с лёгкой усмешкой, Малфой подвёл её к уютному месту для чтения — круглому пространству в центре спирального книжного стеллажа. Гермиона с трудом сдержала восторженный вздох. Тео рухнул на кушетку, закрыл глаза и выглядел таким расслабленным, каким она его не видела никогда. Девушка устроилась напротив Малфоя, достала из сумки ещё одну ручку, и его лицо просияло, а в её груди расцвело что-то тёплое и неожиданно приятное.              Гермиона открыла первую книгу и начала читать, стараясь не думать о том, что её ладонь всё ещё помнит, как держала его руку, посреди людной улицы Косого переулка.