Глава 14.

      Гермиону никогда особенно не интересовало радио, она предпочитала тихое шуршание переворачиваемых страниц голосам, монотонно рассказывавшим о погоде, которая, как всегда, была дождливой. Её отец слушал Classic FM, когда водил машину, а мать предпочитала разговорные передачи на Radio Four, но после того как Гермиона упаковала всю свою жизнь в сундук и отправилась в скрытый замок в шотландских горах, о радио она почти не вспоминала.              До тех пор, пока несколько лет спустя оно не стало их единственной связью с миром. Прижатое к боку Рона, когда они поднимались на холмы, откуда доносился голос Ли Джордана, зачитывавшего имена тех, кого они больше никогда не увидят. После войны она стала крутить ручки радио в поисках утешения, слушая радиостанции, которые напоминали ей о родителях, или наслаждаясь музыкой, которая заставляла её друзей улыбаться, и Гермиона научилась любить радио.              Но вот что она не любила, так это то, как настойчиво Тео требовал включить его, как грубо заявлял, что нужно сменить станцию, и как без конца её донимал, пока девушка не сдавалась и не прибавляла громкость. Как и сегодня, Гермиона только уселась, чтобы просмотреть их файлы, когда Тео сунул руку ей перед лицом и объявил, что пора слушать «The Official Chart Show», а потом принялся подпевать каждой чёртовой песне.              — И зачем тебе понадобилось столько слизи Бундимума? — перекрикивая его сдавленные вопли, спросила Гермиона, показывая старый список товаров из «Хвоя и Шипы».              Тео, раскинувшийся на ковре в форме морской звезды, приподнялся на локтях:              — Ничто не очищает серебряные котлы лучше.              — Вот как? — пробормотала она, нехотя признавая, что впечатлена.              — Тук-тук! — послышалось из-за двери. Гермиона взмахнула палочкой, чтобы выключить радио, и в этот момент Джинни открыла дверь.              Тео закатил глаза:              — Каждый раз…              Джинни вошла в комнату, держа в руках охапку конвертов, и не слишком аккуратно высыпала их у изножья кровати Гермионы, сдув волосы с лица, будто подчеркнув, как тяжело ей было их нести. Взгляд Гермионы упал на письма — на узнаваемые, до боли знакомые почерки, — и горло мгновенно сжалось.              — Ох, — выдохнула она.              — Ох, — эхом отозвалась Джинни, кивая. — Представляешь, как трудно удерживать их обоих подальше от тебя?              Вина зашевелилась под кожей, разъедая изнутри, потому что Гермиона прекрасно могла представить, насколько это трудно. Если бы всё было наоборот, и кто-то из них избегал бы её так, как она избегала их, не нашлось бы чар, способных удержать её от того, чтобы потребовать объяснений. Проблема была в том, что всё затянулось слишком надолго. Гермиона скрывала слишком многое и не знала, с чего начать, ведь она даже не сказала им, что умерла.              С острым ужасом Гермиона осознала, что в этой жизни они ещё не встречались. Всё — их троица, приключения, война, победа, связь, за которую они держались изо всех сил, — казалось, принадлежало жизни, оставшейся на полу гостиной внизу. Она так легко могла представить их лица: зелёные глаза и взъерошенные волосы Гарри, кривая улыбка и веснушки Рона — её единственные ориентиры, недосягаемые.              Гермиону замутило.              — Прости, — прошептала она.              — Я знаю, — мягко ответила Джинни. — Но я больше не могу смотреть, как эти письма копятся у двери… от них я чувствую себя полной дрянью.              Вина снова сжала желудок. Джинни — лучшая подруга, которой она не заслуживала, — врала ради неё.              — Я не могу заставить тебя их открыть, — добавила Джинни, — но, пожалуйста, хотя бы держи их здесь.              Гермиона протянула руку и коснулась писем, проводя пальцами по вмятинам от перьев, по знакомым линиям почерка, который столько лет читала.              — Хорошо.              — Отлично, — выдохнула Джинни с облегчением, потом вытащила ещё одно письмо из заднего кармана. — И вот это, только что пришло.              Письмо упало прямо на колени Гермионе. Она сразу поняла, что оно не от Рона и не от Гарри, а от кого-то другого — почерк становился всё более знакомым, может быть, даже утешительным. С мягкой улыбкой Джинни вышла, и едва дверь захлопнулась, Гермиона уже разорвала конверт от Малфоя, вновь проигнорировав груду у своих ног.              — Что там? — спросил Тео, заглянув ей через плечо.              Она нахмурилась, вчитываясь в пергамент:              — Он хочет встретиться в «Долгботании».              — Не могу поверить, что он действительно так это назвал.              — Да, звучит странно… Подожди. — Глаза Гермионы расширились. — Ты знаком с Невиллом?              Тео равнодушно посмотрел на неё.              — Гермиона, мы вообще-то учились вместе…              — Это ещё ничего не значит.              — …и он был одним из наших поставщиков.              Она снова повернулась к бумагам, перебирая страницы в поисках каких-нибудь квитанций, но безрезультатно. Было неожиданно узнать, что Невилл, из всех людей, вёл с ними дела. Он никогда не упоминал ни магазин, ни его владельцев, когда говорил о работе… Хотя, впрочем, трудно было его за это винить, ведь Гермиона и сама не особенно распространялась о своих делах с Малфоем.              Неприятное покалывание возникло где-то между рёбрами. Неловко было признавать, что разговоры с Малфоем до сих пор ощущались как переговоры с врагом, несмотря на все годы, прошедшие с конца войны. Хотя, если подумать, их способность спокойно работать вместе должна быть доказательством того, что все усилия и жертвы были не напрасны, не так ли?              Она вспомнила, как Малфой охотно проводил её в свою библиотеку всего неделю назад, как позволил ей бродить там часами, брать книги с высоких полок сколько душе угодно, и вместо ожидаемого осуждения высказывал восхищение. Они задержались там до глубокой ночи, передавая друг другу книги, указывая на особенно важные отрывки или выкрикивая цитаты, пока другой искал первоисточник.              Они не нашли ничего, что могло бы пригодиться на практике или хотя бы в теории, как и во все прочие разы, когда Гермиона надеялась, что её усердие приведёт к ответу. Но это было неважно и тогда, особенно во время блужданий среди высоких полок, где магия в воздухе звенела ничуть не меньше, чем в библиотеке Малфоев. Когда пришло время уходить, взгляд Гермионы задержался на шаткой башне из книг, собранных ею за вечер, и Малфой тихо сказал, что она всегда может вернуться.              Гермиона вспомнила ворота, которые впустили её без всякого вреда. Вспомнила Люциуса и его интерес к маггловским приборам. Заколдованные ковры и сад с розами, довольную улыбку Тео, когда эльфы приносили чай. Вспомнила Малфоя, его опущенные веки, мягкие очертания лица в тусклом библиотечном свете, и поверила ему.              — Я ухожу, — сказала она минут через пятнадцать, вбегая на кухню и запихивая в рот вилку с остатками ризотто, одновременно натягивая кардиган.              Джинни, моргнув на неё широко раскрытыми глазами, только ответила:              — Меня не будет, когда ты вернёшься.              Гермиона замерла, едва удержавшись от того, чтобы театрально хлопнуть себя по лбу.              — Точно, сезон начинается в эти выходные.              — Угу, в Шотландии.              — Звучит холодно.              — Ужасно, но я всё равно рада, — улыбнулась Джинни, и в её ярких глазах вспыхнула знакомая искорка азарта.              Конечно, Гермионе было стыдно, что она не собиралась на первый матч Джинни — так же, как она пропустила финал прошлого сезона. Хотя Джинни и не будет одна — почти вся её семья будет на трибунах, крича её имя и обрушиваясь на каждого игрока, который осмелится подлететь к ней слишком близко. Мысль о том, чтобы пойти, уже не вызывала у Гермионы прежнего ужаса; теперь казалось, что это лишь вопрос времени. Она разберётся со своими делами, а потом натянет колючий зелёно-золотой свитер и будет делать вид, что понимает, как приятно бить друг друга кожаными мячами на высоте пятидесяти футов.              — Удачи, — тихо сказала она.              Джинни фыркнула:              — Не нужна.              Быстрые объятия, чуть удушающие теперь, когда Джинни снова вошла в спортивную форму, и Гермиона надела пальто, натянула сапоги. Сжимая палочку в руке, она обернулась и заметила, как Тео поморщился.              — Готов? — спросила она.              — Чёрт, нет.              — Я тоже.              С этими словами она резко аппарировала и провалилась сквозь землю, не в силах смотреть, как цвета растягиваются и искажаются сквозь ослепляющую боль, пронзающую лёгкие; осколки рёбер резали органы, как нож масло. Гермиона издала хриплый, отчаянный звук, когда ноги коснулись твёрдой земли, а затем почувствовала глухой удар колен и ладоней об асфальт. Сердце грохотало в ушах, лёгкие заливались кровью, мозг бился о стенки черепа…              А потом всё прекратилось.              Она открыла глаза и села на корточки, стараясь дышать медленно и осторожно. Тео был где-то позади; она слышала его стоны и ругань, чувствовала, как он постепенно приближается. Однако перед ней появился не Тео, а другой человек, который присел на корточки и опустил голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Его брови были нахмурены от беспокойства.              — Привет, — неуверенно сказала она.              — Привет, — прищурился Малфой, словно оценивая степень повреждений. — Всё в порядке?              — Просто прекрасно, — пробормотала девушка, поднимаясь на ноги и слишком остро ощущая, как он держит руки наготове, чтобы подхватить её, как тогда, когда провожал наверх по лестнице. Гермиона оглядела пустынную улицу и не увидела ни души. — Почему ты назначил встречу здесь? Магазин Невилла находится через две улицы отсюда.              — Подумал, он может задать вопросы, если увидит, как ты появляешься, — ответил Малфой, убирая руки в карманы. — Но я также подумал, что ты бы предпочла, чтобы он этого не видел.              Она нахмурилась.              — Это было… заботливо с твоей стороны.              — Мне ещё никто такого не приписывал.              Побороть желание рассмеяться удалось с трудом. Она тронулась вперёд, Тео шёл за ней, растирая ладонями последние следы боли.              — Зачем мы идём к Невиллу?              — Хочу взглянуть на его отчёты о продажах, — спокойно ответил Малфой, легко шагая рядом.              — Разумеется, — кивнула она. — Но всё же, объясни, зачем.              Тео тяжело вздохнул, и, будь Гермиона внимательнее, она бы заметила, как губы Малфоя слегка дрогнули от едва сдерживаемого веселья.              — Это может помочь выяснить, что именно Тео проглотил, — пояснил он.              — С чего ты взял?              — Долгопупс снабжает многие лавки, не только нашу, — пожал плечами Малфой. — Возможно, он работает и с «Алхимическими Холдингами».              Гермиона невольно почувствовала гордость. Скромный, тихий Невилл Долгопупс после войны уверенно встал на ноги — единственный из них, у кого был чёткий план, и кто воплотил его в жизнь. Гарри легко влился в Отдел Магического Правопорядка. Министерство давно видело в нём идеального солдата и приняло с распростёртыми объятиями (и быстрыми повышениями). А значит, туда же пошёл и Рон, как когда-то следовал за ним в бой. Всякий раз, когда Гермиона пыталась поговорить с ним об этом, убедиться, что это действительно его выбор, но Рон отмахивался с чрезмерно бодрой улыбкой.              Невиллу тоже предлагали работу в Министерстве. Его встречали как героя, звали во все Отделы, но он отказался, вернувшись в свою оранжерею. В то время, когда Гермиона видела только следующую ступеньку на лестнице своих амбиций, она не понимала, почему Невилл так упорно отказывается от такого стабильного будущего, но ему не потребовалось много времени, чтобы доказать ей, что она ошибалась.              Её шаг замедлился, когда она поняла, как давно не видела его лицо. Даже дольше, чем лица Рона и Гарри, с которыми он до сих пор поддерживал тесную дружбу. Её внезапное появление станет для него в лучшем случае шоком, в худшем — нежеланным визитом. Он, без сомнения, расскажет остальным. Может, во время их традиционных пьянок раз в две недели, а может, и раньше. Расскажет им, что она вернулась после почти года отсутствия, бледная, измождённая, с коротко остриженными волосами, бледной кожей и потускневшими глазами, которые видят тень человека, которого уже давно нет. Вся её боль, которую она так долго скрывала, выплеснется наружу, и возможно он…              — Хочешь подождать снаружи? — небрежно спросил Малфой, даже не глядя на неё.              А она хочет? Да. Нет. Возможно.              Так было бы проще, но дело было не в этом. Так было бы удобно, но в то же время крайне некомфортно. Это было бы трусливо, а значит было полной противоположностью тому, кем она пыталась стать.              — Нет, — сказала Гермиона, с уверенностью, которой не чувствовала. — Будет приятно его увидеть. Прошло… довольно много времени.              — Да, — согласился Малфой. — Для меня тоже.              Она уже собиралась спросить, почему Малфой почти улыбается при мысли о встрече с Невиллом — человеком, которого он когда-то дразнил так же беспощадно, как и её, — но Тео перебил её размышления грубым смешком.              — Надеюсь, в этот раз он будет одет.              — Что? — Она едва не споткнулась. — Почему он может быть не одет?              Малфой ухмыльнулся, и в его глазах мелькнула едва заметная нежность, когда он посмотрел через её плечо, несомненно, на Тео. От этого у неё по спине побежали мурашки, несмотря на то что его попадание в цель было более чем сомнительным.              — Он часто ходит без рубашки, — пояснил Малфой.              Гермиона медленно склонила голову.              — Но… почему?              И в унисон, абсолютно одинаковым тоном, оба ответили:              — Садоводство — это грязное дело.              Гермиона отступила на шаг, сердце пропустило удар от лёгкой паники, а взгляд метался между глупой ухмылкой Тео и беспомощным участием Малфоя.              — Мне это совсем не нравится, — пробормотала она              Гермиона не стала задерживаться, не хотелось рисковать и снова услышать этот неожиданно пугающий унисон их голосов. К счастью, «Долгботания» находилась всего в одном квартале отсюда. Магазин выглядел ярко и гостеприимно: из трещин на входной двери пробивались здоровые вьющиеся растения, обвивая ручку. Гермиона жестом предложила Малфою зайти первым, всё ещё борясь с нарастающим комом страха в горле.              Они вошли в приёмную, которая сама по себе была похожа на сад: высокие растения будто повернулись к ним в приветствии, тянулись и изгибались, пока они пробирались к стойке, на которой стояла табличка «Вернусь через тридцать минут».              — Тьфу, — фыркнул Малфой, сбивая табличку и обходя стойку, чтобы открыть следующую дверь.              Часть Гермионы, та самая, что поднимала руку на каждом уроке и вела идеальные конспекты, была возмущена его полным пренебрежением к правилам приличия. Но другая часть, гораздо большая её часть, та, что заманила оборотня в лес и отдала временную директрису на растерзание кентаврам, ощутила острый прилив восторга.              Они вошли в огромную оранжерею; длинные ряды грядок были заполнены самыми разными, невиданными ею прежде растениями. Одно из них, похожее на морские водоросли, вытянуло к ней один из своих усиков, и Гермиона машинально протянула руку в ответ.              Бледная рука с серебряным кольцом резко преградила ей путь. Она отдёрнула пальцы, прижав руку к груди, где бешено колотилось сердце. Малфой не опустил ладонь, пока усик не втянулся обратно в мягкую почву; потом перевёл на неё взгляд, и Гермиона с ужасом поняла, что давление в груди продолжает нарастать, несмотря на то, что Тео стоял рядом.              — Лучше ничего не трогай, — прошептал Малфой.              — Поняла, — выдохнула она.              Он вёл её через оранжерею так уверенно, будто бывал здесь десятки раз, двигался с лёгкостью, какой она не видела у него за всё время их нового знакомства. Тео был не менее осведомлён, сворачивал за углы, не задумываясь, и оба шли целеустремлённо, в то время как Гермиона плелась позади, настороженно оглядываясь.              Они нашли Невилла стоящим на коленях и копающимся в высокой траве. К счастью, он был одет.              — Клиенты не должны заходить сюда, — вздохнул он, вонзая совок в землю. — Я же оставил табличку.              — Правда? — протянул Малфой, лениво прислоняясь к деревянному столу, заваленному глиняными горшками. — Видимо, не заметил.              Голова Невилла мгновенно повернулась, и Гермиона с удивлением увидела на его лице искреннюю улыбку.              — Привет, приятель! Давненько не виделись… — Он осёкся, когда его взгляд упал на неё. Бледно-зелёные глаза расширились до размера планет. — Гермиона?              — Привет, Нев, — ответила она, и голос предательски дрогнул.              — Мерлин всемогущий! — Он вскочил, не думая отряхнуться, и бросился к ней, заключив в объятия и приподняв над землёй. Гермиона изумлённо вскрикнула, а потом позволила ладоням опуститься на его широкую спину. Совершенно непреднамеренно она взглянула на Малфоя, который наблюдал за ними с недоумением. — Ты в порядке? Где ты была? — практически выкрикнул Невилл ей в ухо.              — Всё хорошо, — солгала девушка, похлопав его по спине. — Прости, я просто…              Невилл поставил её на землю и отступил, морщась, когда заметил следы земли на её плечах.              — Чёрт, я всю тебя испачкал.              Из груди Гермионы вырвался поток искреннего, некрасивого, совершенно неуместного смеха, и ей было всё равно, потому что, боже, как же было приятно снова его видеть. Он выглядел отлично: крепкий, загорелый, с ясным взглядом человека, проводящего жизнь под солнцем и в теплицах. Ей хотелось снова обнять его, расплакаться, опустить голову и извиняться, пока её голос не сорвётся.              — Как ты? — спросила она вместо этого.              — Теперь уже лучше, — улыбнулся Невилл, слегка подтолкнув её в плечо. — А ты?              — Теперь уже лучше, — повторила Гермиона.              — Ты видела Гарри? Или Рона? — спросил он, внезапно посерьёзнев. — Они места себе не находят…              — Нет, я… — Девушка запнулась, нервно прикусив внутреннюю сторону щеки. Ни одно оправдание не подошло бы для её исчезновения, для того, как она их бросила.              Малфой кашлянул, и это простое действие принесло ей неожиданное облегчение.              — Поболтаете потом, если не возражаешь, — сказал он. — У нас есть вопросы и дела поважнее.              Невилл нахмурился:              — В смысле, вы… вместе?              — Именно, Долгопупс, —  ответил Малфой, театрально взмахнув рукой. — Похоже, так и есть.              — Ну ладно, — отозвался Невилл, наклоняясь, чтобы вытереть испачканные землёй руки о штаны, отчего Малфой скривился в отвращении. Вопросы так и остались невысказанными, но Гермиона всё равно их услышала — и не могла его винить. После месяцев молчания появление рядом с Драко Малфоем выглядело, мягко говоря, странно.              Однако Невилл, которого много травили в школе, отлично научился понимать намёки и был достаточно добродушен, чтобы не лезть с расспросами, просто пожал плечами и сказал:              — Ну что ж, спрашивайте.              Гермиона взглянула на Малфоя, который приподнял бровь, предлагая ей взять инициативу в свои руки. Она глубоко вдохнула и выдохнула — медленно, пытаясь избавиться от напряжения в пояснице. Безуспешно.              — Ну, — осторожно начала девушка, — я хотела узнать, сотрудничаешь ли ты с «Алхимическими Холдингами»?              — С лавкой Гойла? — уточнил он, почесав затылок. Она кивнула, и Невилл прищурился, глядя куда-то в сторону, задумавшись. — Да, бывало. Но он обычно работает с крупными поставщиками.              Хмыканье Малфоя было слишком громким, чтобы его не заметить, а затем последовало бурчание:              — Ещё бы.              — Вкуса у него, конечно, нет, — согласился Тео.              — Почему? — спросила Гермиона.              Невилл пожал плечами:              — Я независимый. Почти всё выращиваю сам, так что у меня и цены выше.              — Не осталось ли у тебя записей о продажах ему?              — Возможно, — протянул он, с любопытством переводя взгляд между ними. — А зачем они вам?              Малфой оттолкнулся от стола и, наконец, вступил в разговор:              — Ты ведь знаешь, что он выкупил «Хвои и Шипы»?              — Знаю, да.              — Вот и всё, что тебе нужно знать.              — Но…              — Невилл, — сказала Гермиона, подходя ближе — я знаю, что часто просила тебя о помощи, не объясняя почему, но ведь это всегда было ради хорошего дела, верно?              Тео тихо присвистнул, но она его проигнорировала, сосредоточившись на Невилле. Тот расплылся в широкой улыбке.              — Тебе не нужно со мной торговаться, Гермиона. И, пожалуйста, не накладывай на меня Петрификус снова, — рассмеялся он, доставая палочку. — Мне, конечно, интересно, но хорошо.              Одним движением и коротким заклинанием Невилл подозвал к себе книгу — толстый журнал полетел через теплицу прямо ему в руки. Гермиона поймала взгляд Малфоя, заметив в его глазах озорной блеск, и увидела, как его губы беззвучно сформировали вопрос: «Снова?»              Невилл протянул ей журнал, не задавая больше вопросов. Она подумала, не могли ли её встречи с другими друзьями быть такими же простыми — если бы у неё хватило смелости встретиться с ними.              — Я просто… — пробормотала она, коснувшись палочкой журнала. — Гемино.              В её руках появилась копия журнала, и она вернула оригинал Невиллу. Тот поднял его, слегка потряс.              — Только не размахивай им где попало, ладно? Там конфиденциальная информация.              — Ни слова, — заверила она. — Спасибо, Невилл.              — Да не за что. Друзья же всегда должны помогать, — пожал он плечами. И невозможно было не заметить, что он сказал именно «друзья» во множественном числе, глядя при этом на обоих — и что в его голосе не было ни капли иронии.              — Кстати, вы Пэнси в последнее время не видели? — добавил Невилл.              — Ну, началось, — рассмеялся Тео.              Малфой взял у Гермионы копию журнала, которую она без возражений передала ему, и, не оборачиваясь, бросил:              — Она сейчас в Париже.              — Понятно, — коротко ответил Невилл, прочистив горло.              Гермиона наклонила голову, вспоминая тот вечер в баре с Пэнси Паркинсон, и тот самый блеск надежды в её глазах, когда та спросила, придёт ли Невилл. А потом, как мгновенно опустились её плечи (и настроение), когда Гермиона ответила, что нет. Быстро переведя взгляд на Тео, Гермиона заметила, как он поджал губы и многозначительно поднял брови.              Интересно.              — Нам пора, — начал Малфой, но Невилл его остановил.              — Послушай, я не видел тебя со времён… ну, всего этого. Мне было очень жаль услышать про Тео. Он мне нравился, хоть и болтал без умолку, — печально усмехнулся он. — Хороший был парень, и я бы очень хотел, чтобы он продолжал болтать без умолку.              — Ах ты, маленькая кокетка! — воскликнул Тео, хлопнув в ладони.              — Мне тоже, — тихо сказал Малфой.              На этот раз он не выглядел таким разбитым, как обычно, когда упоминали смерть Тео. На его губах даже появилась лёгкая, тёплая улыбка, и от этого у Гермионы неприятно сжалось внутри. Не было секретом, что его мотивы искать ответы отличались от её собственных. Все книги, которые Малфой выбирал в своей библиотеке, касались ритуалов, древних оккультных практик воскрешения, теорий о жизни после смерти, о том, как возродить угасшее. Каждый раз, когда Гермиона пыталась поговорить об этом, он отмахивался, уверяя, что не питает иллюзий насчёт возвращения Тео в мир живых. Но она не верила. Искра в его глазах была ей слишком знакома — девушка видела её сотни раз раньше, в школе, во время войны — тот самый восторг, когда находишь новую возможность.              Решив, что сейчас не время и не место, она улыбнулась Невиллу.              — Увидимся, Нев.              — Пожалуйста, давай правда увидься. Все по тебе скучают.              Гермиона с трудом сглотнула.              — Я тоже по всем скучаю.              И это была чистая правда. Чёрт, как же она скучала.              Когда они выходили из «Долгботании», Малфой был в приподнятом настроении. Под мышкой он держал дубликат журнала продаж. Гермиона поймала на себе взгляд Тео, который тоже был настороже и внимательно изучал нехарактерную для своего друга весёлость.              В голове роились вопросы, которые ей и в голову не приходили раньше, пока она гналась за бессмысленными повышениями и пустой похвалой. Сколько времени Малфой и Невилл уже дружат? Как произошло их примирение? Кто сделал первый шаг? В их общении чувствовалось спокойствие, натренированное временем. Невилл, конечно, обрадовался ей, но ведь и Малфоя он был рад видеть.              Если уж это не доказательство, что Малфой изменился, то что тогда? Он показал ей многое, но лишь теперь, услышав признание со «своей» стороны от того, кто когда-то стоял рядом с ней против него, Гермиона по-настоящему осознала это.              Малфой и правда стал другим.              Когда? Как? Было ли дело в программе реабилитации? Ей хотелось остановить его и спросить. Хотелось узнать, понять, залезть вглубь — туда, куда её не звали. В голове зажглась яркая, почти комичная мысль, в виде лампочки:              — Сколько уже Пэнси и Невилл спят вместе? — спросила она, ухмыляясь, когда Малфой поперхнулся на вдохе.              — Что?! — выдавил он.              — Долгопупс делал цветочные композиции для похорон её отца, — с кривой, насмешливой улыбкой пояснил Тео. — Можно сказать, после этого у них появились… другие композиции.              — Хм, — только и ответила Гермиона.              Она вспомнила Пэнси, какой ужасной и злой та была в школе, как наслаждалась издевательствами и войной, и как странно было видеть её в баре — обычной, спокойной и почти доброжелательной. Если она ошибалась насчёт Малфоя, логично было предположить, что ошибалась и насчёт Пэнси… возможно, и насчёт всех них. Любопытство буквально разъедало ей мозг: обсуждали ли они когда-нибудь свои изменившиеся взгляды? Произошло ли это во время войны или уже после, как результат поражения? А может, всё началось гораздо раньше. Были ли они когда-то действительно такими ядовитыми, какими она их считала?              — Разница в размерах, конечно, уморительная, не так ли? — добавил Тео.              Она фыркнула, выдавив из себя испуганный смешок, а Малфой наблюдал за ней с понимающей улыбкой.              — Что? — спросила она.              — Просто я прямо слышу, как он говорит гадости.              — И попадает в точку, — устало ответил Тео.              — Хоть мне до боли неприятно это признавать, но Тео действительно забавный, — сказал Малфой с театральным вздохом.              Гермиона замерла, ощутив, как его слова болезненно тянут тугой узел тревоги внутри.              — Да, — медленно ответила она. — Был.              Они шли молча, без цели, пока наконец Гермиона не остановилась перед ним и не протянула руку за журналом. Малфой без колебаний отдал его — их пальцы почти соприкоснулись, воздух будто дрогнул между ними. Он позвал её лишь ради этого дела, и теперь, когда всё было закончено, этого казалось мало. Впервые, возможно, за обе свои жизни, Гермиона ясно видела его и не хотела отводить взгляд.              — Полагаю, у нас больше нет никаких «важных дел»? — спросила она, встречаясь с его прямым, твёрдым взглядом.              — Не знаю, как у тебя, — ответил он спокойно, — но мой график совершенно свободен.              — Вот как, — прошептала Гермиона, не выпуская журнал из рук. — Может, хочешь чем-нибудь его заполнить?              — Ты себя слышишь? — встрял Тео.              — Ты, наверное, лучше меня разбираешься в этой штуке, — добавила она, проигнорировав Тео и слегка подняв журнал между ними.              — А как же твоя соседка? — Малфой прищурился, и ей ничего не оставалось, кроме как покачать головой и наблюдать, как его губы изгибаются в соблазнительной, опасной, пленительной улыбке. — Тогда после тебя.              Гермиона повернулась к Тео, её лицо раскраснелось, и она увидела, что он сияет. Закатив глаза так резко, что стало почти больно, девушка отдала журнал Малфою, развернулась и шагнула в кипящее море боли, которое мгновенно утянуло её. Она надеялась, что хотя бы это застанет Тео врасплох.