Глава 16.

      — Ну же… — пробормотала Гермиона, хватая себя за волосы и втыкая палочку в копну, пытаясь укротить непослушные пряди с помощью заклинания, которое никогда раньше не срабатывало.              Она собиралась отправиться в Мэнор, соблазнённая обещанием новых документов, которые Малфой счёл достойными её внимания. Гермиона подозревала, что это всего лишь предлог, чтобы снова пригласить её в библиотеку, но, в конце концов, разве она станет жаловаться на день, проведённый среди старинных страниц? Тео наблюдал за ней с кровати, медленно придвигаясь к свернувшемуся клубком Живоглоту, чьи уши теперь почти прижимались к голове.              Когда Тео, прекратив свои попытки, заметил, что Гермиона уделяет причёске больше времени, чем обычно, отрицать было бессмысленно. Да, она действительно старалась. Намного больше, чем когда-либо раньше, особенно для встречи с Малфоем. Ей казалось важным сегодня произвести впечатление — быть уверенной в себе, особенно после того момента у дверей её ванной неделю назад, о котором девушка не переставала думать ни на минуту.              Каждый раз, закрывая глаза, она видела его, освещённого ярким светом ламп, с мягкой кожей, ставшей холстом для татуировок, с напряжёнными мышцами, когда он поднимал руку, показывая обезображенную метку их военной юности. Когда Гермиона стояла у плиты, Малфой снова всплывал в мыслях, как он взбивал яйца и говорил с ней откровенно, с непокорной прядью, упавшей на лоб, когда пар разрушил его идеальную укладку. Когда она сидела в гостиной, свернувшись калачиком на диване с книгой или делая вид, что смотрит телевизор, её воображение рисовало, как Малфой мог бы спать на этом диване: свисали бы его ноги с подлокотника, или он бы сбросил подушки на пол и спал там?              Вызывало тревогу то, какую часть её мыслей Малфой держит в заложниках.              — Гермиона! — крикнула Джинни снизу.              Она коснулась палочкой горла и ответила громким голосом:              — Да?              — К тебе пришли!              Она нахмурилась, чувствуя, как в животе у неё всё сжимается от страха. Гарри или Рон точно не могли быть здесь. Джинни никогда бы не позвала её так внезапно, если бы дело было настолько важным. Может, Невилл? Хотя… знал ли он вообще её адрес? Тео встретился с ней взглядом, выразив полное недоумение, и Гермиона попыталась изобразить то же самое выражение, спускаясь по лестнице минутой позже.              Эта показная невозмутимость растаяла, как утренний туман, когда она вышла в коридор и увидела перед собой своего бывшего начальника, наставника и нынешнего Министра магии — Кингсли Бруствера.              — Гермиона, — произнёс он с доброжелательной улыбкой, и знакомая интонация мгновенно пригвоздила её к месту.              — О-оу, — сказал Тео откуда-то с лестницы. Она не знала точно, откуда именно, и не хотела смотреть.              — Мистер Бруствер? — прохрипела девушка.              — Только не это, — рассмеялся Кингсли. — Думаю, мы давно перешли на менее формальные отношения.              — Что вы… то есть… — Она покачала головой, пытаясь собраться. — Как у тебя дела?              Он снова улыбнулся, тепло, спокойно и, к сожалению, слишком понимающе.              — Не пригласишь меня войти?              Ей очень, очень не хотелось этого делать, но ноги сами понесли вперёд. Гермиона проводила его в гостиную, изо всех сил стараясь не подгибать колени с каждым шагом. Джинни выскочила из кресла, как солдат по команде, мгновенно выпрямилась и оглядела Гермиону с головы до ног, полная тревоги.              — Чаю? — предложила она, голосом на пару тонов выше обычного.              — Пожалуйста, — одновременно ответили Гермиона и Кингсли.              Джинни направилась на кухню, незаметно кивая Гермионе в знак поддержки. Кингсли неловко опустился на край дивана, а Гермиона устроилась в кресле напротив. Он выглядел смущённым и напряжённым, её скромный и захламлённый дом не подходил для такого утончённого человека. Он совсем не был похож на Малфоя, — тот, наоборот, в её пространстве чувствовал себя естественно, даже свободнее, чем у себя в поместье.              — Гермиона, — наконец заговорил Кингсли. — Я хочу, чтобы ты вернулась на работу.              Она чуть не поперхнулась.              — О, я…              — Я говорил, что ты можешь взять столько времени, сколько нужно, и я сдержал слово. Я ждал и подожду, но в какой-то момент тебе всё равно придётся вернуться.              — Я уже вернулась, — возразила она.              Кингсли посмотрел ей в глаза, пытаясь найти в них ложь, которой там не было.              — И чем же ты занимаешься?              Гермиона сложила руки на коленях, сжала губы. Она не могла признаться, что проводит время, расследуя возможное убийство бывшего делового партнёра Драко Малфоя, и уж точно не могла сказать, что значительную часть этого времени проводит с самим Малфоем. Это повлекло бы вопросы, проверки, встречи с целителями разума и лекарства, которые ей не нужны. Поэтому Гермиона промолчала.              — Мистер Поттер и мистер Уизли раз в неделю спрашивают, не получал ли я от тебя вестей…              — Думала, мы покончили с формальностями? — перебила она, и он тихо рассмеялся.              — Гарри и Рон спрашивали о тебе, — поправился он. Гермиона закрыла глаза, стараясь не расплакаться. Когда стало безопасно открыть их снова, она увидела его мягкое, сочувственное выражение лица. — У нас ведь были планы, правда? Цели, стратегии… У меня они остались. А у тебя?              Планов действительно было множество — все они крутились вокруг идеи, что она станет самым молодым Министром магии в истории Британии, избранным к тридцати годам. Вся её жизнь была выстроена вокруг этих планов: вокруг наставничества и поддержки Кингсли, вокруг стремления ухватиться за следующую ступень ещё до того, как она твёрдо встанет на предыдущую. Оглядываясь назад, можно сказать, что Гермиона поступила глупо, не приняв во внимание свой страх высоты.              Теперь, вспоминая то время, она не чувствовала ни малейшей тоски: дни напролёт за письменным столом, бесконечные споры с самодовольными чиновниками, вынужденные уступки ради тех, чьи взгляды девушка презирала. Гермиона не скучала ни по изматывающей необходимости концентрироваться, ни по ночам, которые она проводила за работой, ни по утрам, которых боялась, проталкиваясь сквозь толпу в атриуме. Всё это казалось сценой из другой жизни — жизни другой Гермионы, которой больше не существовало.              — Уверена, ты уже нашёл мне замену, — произнесла она.              — Из-за текучки временных работников, ни один из которых не обладает и малой толикой твоих организаторских способностей, — вздохнул он. — От вида моих карточек с подсказками у тебя бы кожа зудела.              — Понятно, — фыркнула она.              — Но дело не в карточках. И не во мне. Дело в тебе.              Гермиона вздрогнула.              — Я вообще-то получила эту работу только благодаря войне и тому, какой вес тогда имело моё имя. Я не была…              — Ты получила её потому, что ты самая выдающаяся ведьма, какую я когда-либо встречал, — твёрдо перебил он, как профессор, поправляющий ученицу, и сердце Гермионы болезненно забилось в груди. — И… потому что я по-прежнему уверен, что лучшее, что я могу сделать, занимая свой пост, — это передать его тебе.              Гермиона поёрзала в кресле, чувствуя, как ноют от дискомфорта ноги, и задумалась, как они сюда попали. Год назад эти слова придали бы ей сил. Теперь же они казались острыми по краям, достаточно тяжёлыми, чтобы оставить синяки на её лёгких.              — Это всё ещё то, чего ты хочешь? — спросил он.              Гермиона сглотнула.              — Не знаю.              Чего она хотела? Больше, меньше, ничего или всего сразу. Она хотела хаоса. И хотела покоя. Хотела иметь ответы — ясные, уверенные — на все его и свои вопросы. Хотела снова почувствовать это. Жажду.       — Когда поймёшь, — мягко сказал он, — ты ведь придёшь и скажешь мне, правда?              Осторожно, почти шёпотом, Гермиона спросила:       — А если то, чего я захочу, не совпадёт с тем, чего хочешь ты?              — Я уже говорил, что дело не во мне.              — Ты мне ничего не должен.              — И ты мне тоже.              — Но…              В этот момент в комнату вошла Джинни с тремя кружками горячего чая, и на всех опустилась натянутая тишина. Они перешли на вежливую, пустую болтовню. Кингсли спросил Джинни о завтрашнем матче, она в ответ прокомментировала прогноз погоды. Гермиона почти не слышала их — голова гудела от шока, от боли из-за того, что она подвела Кингсли, и от страха, что никогда больше не найдёт ту самую амбицию, которая когда-то их объединяла.              Гермиона взглянула на Тео, надеясь, что тот закатит глаза или отпустит какую-нибудь колкость, достаточно безобидную, чтобы отвлечь её, но он был совершенно невозмутим, что бесило до невозможности. Для человека, который десять месяцев подряд комментировал каждое её решение, он словно внезапно разучился говорить.              Когда, спустя несколько минут притворного интереса к моделям мётел, Кингсли наконец поднялся и объявил, что пора уходить, Гермиона предложила проводить его до двери. Они вышли в коридор; он снял с крючка свою мантию и, накинув её на плечи, замер, переводя на неё взгляд.              — Предложение остаётся в силе, — сказал он. — Все думают, что ты просто в отпуске.              — Спасибо.              — Подумаешь над этим?              Она и так делала это каждый день, но всё же заставила себя натянуто улыбнуться.              — Подумаю.              Когда он заговорил снова, в его голосе не было ни начальника, ни наставника, ни лидера магического мира, только друга:              — Даже если ты не вернёшься к работе, вернись хотя бы в жизнь. Эти ребята скучают по тебе… хотя «ребятами» их уже трудно назвать.              Она едва не подавилась всхлипом, который пришлось проглотить, когда подумала о том, сколько уже пропустила, сколько всего в их жизни изменилось без неё. Как это исправить? Как всё вернуть? И сколько ещё Гермиона упустит, пока будет пытаться понять, как.              — Только не говори им, что вошёл через дверь. Если бы они знали, что это работает, они были бы здесь уже через час, — слабо произнесла она.              — О, Гермиона, — сказал Кингсли с мягкой улыбкой, в которой звучала неподдельная привязанность, — если бы они захотели войти, мы оба знаем, что закрытая дверь их бы не остановила.              — Но ведь они не… — она не договорила, и он не стал ждать продолжения.              Лишь когда дверь за ним щёлкнула, Гермиона осознала, что они, вероятно, держались подальше потому, что она сама дала понять, что не хочет их видеть. Она закрыла каминную сеть, использовала Джинни как живой щит, чтобы избегать встреч, ушла с высокооплачиваемой должности в Министерстве, где они работали, пропустила Рождество, ужины, дни рождения, даже не открывала их писем. Вместо того чтобы ворваться в дом и вытрясти из неё хоть что-то, они дали ей то пространство, за которое она, по сути, сражалась.              — Мы опоздаем, — сказал Тео за её спиной, заставив её вздрогнуть.              — Ах да… точно.              — Готова?              Гермиона кивнула, хотя это было далеко от правды. Попрощавшись с Джинни, она пообещала вернуться к ужину перед отъездом, и, развернувшись на месте, сосредоточилась на мысли о Мэноре, позволив миру сложиться пополам. Боль при аппарации была даже желанной — жжение в груди казалось облегчением по сравнению с тем, как стыд терзал её в присутствии Кингсли. Когда колени коснулись каменной дорожки, это показалось заслуженным наказанием.              Лицо в воротах не стало спрашивать цель визита — створки распахнулись, стоило ему лишь бегло оглядеть её, признавая в ней желанную гостью. Это было немного тревожно, но, безусловно, удобно. Она ожидала, что Малфой встретит её сам, но по дорожке вприпрыжку бежал Хэкни.              — Молодой хозяин Малфой просит вас подождать его в библиотеке, — сообщил он, и у неё не было сил задавать лишние вопросы.              Тео шёл рядом, молча, пока они пересекали лабиринт коридоров в сопровождении домового эльфа. Находиться здесь становилось всё проще. Гермиона уже привыкла к этим залам, к запаху цветов, которые, как она могла с уверенностью сказать, были сорваны прямо в саду. И всё же невозможно было избавиться от ощущения прошлого, пропитавшего каждый угол, каждую трещину в полу. Дом был полон истории, не всей хорошей, но, как она начинала понимать, и не всей плохой.              Малфой уже был в библиотеке, когда они вошли. Он оттолкнулся от книжного шкафа, на который опирался, и поприветствовал её тепло, но Гермиона не смогла, да и не захотела ответить тем же. Её сдержанный кивок вызвал у него вопросы во взгляде, но, к счастью, он их не озвучил. Ответов у неё всё равно не было. Никогда.              — Ты сказал, что у тебя есть какие-то документы? — спросила она, когда Хэкни поклонился и исчез.              — Да, — протянул он, пристально глядя на неё, будто разбирая на части. — По поводу продажи.              — Лавки?              Малфой кивнул, нахмурившись.              — Ты…              — Ну так веди, — перебила она, обойдя его и направившись к тому же месту, где они сидели в прошлый раз.              Гермиона рухнула в кресло у стола, сумка беззвучно соскользнула с плеча и глухо ударилась о деревянный пол. Тео занял то же кресло, что и раньше, но теперь он не расслабился, а следил за Гермионой, как и Малфой. Девушка не хотела замечать, как беспокойство исходит от обоих, не хотела знать, насколько измотанной она выглядит, насколько очевидно, что её что-то выбило из равновесия. Когда Малфой протянул ей стопку бумаг, она взяла их, не поднимая взгляда.              — Эти ты подписывал, — сказала она, просматривая документ.              — Наверное, да, — пробормотал он, плюхаясь в кресло слева от неё. Слишком близко. Слишком близко. Слишком близко. — Тогда я был не совсем собой. Почти не помню первые недели после…              Она понимала его, потому что после той ночи сама впала в оцепенение. Разница была в том, что ему удалось выбраться, а ей — кажется, нет. Гермиона прикусила нижнюю губу, скопировала документ и протянула один экземпляр Малфою, пальцы побелели от напряжения. Он не взглянул на бумаги, всё его внимание оставалось прикованным к ней. Её кожа словно горела, будто Малфой пытался содрать её слой за слоем, добраться до сырой плоти, до оголённых нервов, до самой сути.              — Ты собираешься читать или нет? — резко бросила она.              Он послушно опустил голову, будто получил выговор, и она заставила себя оттолкнуть накатывающее чувство вины, прежде чем оно успело сжать горло. Гермиона с усилием перевела внимание на документы, но всё, что видела, было ей уже знакомо. Ничего подозрительного, ничего хоть сколько-нибудь необычного. Строки цифр, отчёты о переводах, юридические бумаги, в которых она ничего не понимала.              Им стоило бы обратиться к юристу. К тому, кто знает больше, кто смог бы разобрать эти слова, превращающиеся в сплошное пятно перед глазами. Гермиона могла бы попросить Перси помочь найти кого-то подходящего. Но… прежде чем обратиться к Перси, нужно было поговорить с Роном. Она уже встретилась с Невиллом, и даже то приятное чувство встречи с другом теперь отдавалось горечью.              Они ходили по кругу, читая бесконечные пустяки, не приближаясь ни к какому результату. Всё впустую. Бессмысленно. Самая выдающаяся ведьма, какую когда-либо встречал Кингсли Бруствер, девушка, выигравшая войну, — не могла найти ни одной зацепки в кипе бумаг перед собой. Всё выглядело законно. А она устала только и делать, что исключать варианты.              Её выводило из себя это отсутствие прогресса в работе, в отношениях с родителями, с Теодором Ноттом. Она слишком глубоко зарылась в песок, и теперь этот песок забивал ей лёгкие, глаза, нос. Гермиона не могла двигаться. Не могла дышать.              Она со злостью шлёпнула бумаги на стол и прижала ладони к лицу, пытаясь вдохнуть.              — Гермиона? — осторожно позвал Тео.              — Грейнджер? — добавил Малфой, подвинувшись ближе.              — Это пустая трата времени, — пробормотала она.              Послышался шелест бумаг, Тео резко выдохнул, а Малфой откашлялся:              — Я, вообще-то, ещё не дочитал.              Она опустила руки и взглянула прямо на него, и решимость в глазах сменилась усталостью.              — Не надо. В этом нет смысла.              — Тебя что-то беспокоит, — мягко сказал он, и ей захотелось либо рассмеяться, либо закричать.              — Какой ты наблюдательный, — язвительно ответила она.              Малфой откинулся на спинку стула, разглядывая её тем самым взглядом, от которого у неё всегда перехватывало дыхание. От него она ощущала себя наэлектризованной, на грани, будто каждое нервное окончание подключили к батарее. Гермиона прикусила внутреннюю сторону щеки, пока не почувствовала вкус крови.              Малфой кивнул, чуть приподняв брови.              — Ну же.              — Что? — Она сузила глаза.              — Ты на взводе, — лениво указал он на неё. — Так выговорись.              — Выговориться? — фыркнула она. — Что это вообще такое, чёрт возьми?              Позади неё раздался тихий свист, и Гермиона обернулась, чтобы увидеть, что Тео теперь сидит на углу стола. Девушка точно знала, о чём они думают, — о том, какой беспокойной она стала. Гермиона почти никогда не ругалась, никогда не испытывала в этом потребности, по крайней мере в своей первой жизни, но ведь это была не та жизнь, не так ли?              — Ну вот. — Малфой предпринял жалкую попытку погасить её гнев.              — Не надо меня опекать! — Её шея заболела от того, с какой скоростью она повернула к нему голову. Голос дрожал, ноги подкашивались, когда девушка вставала с кресла, а короткие кудряшки цеплялись за её сжатые губы. — Всё это была ошибка.              Малфой, как всегда, оставался слишком спокойным.              — Какая часть?              — Вся. Мы топчемся на месте. С тех пор, как ты в это ввязался, я только и делаю, что читаю документ за документом, и ни один из них меня ни к чему не приблизил. Самое «интересное», что я нашла, — это чёртов отчёт про удобрения! Я могла бы…              — Могла бы что, Грейнджер?              Она больше не могла находиться здесь, под его взглядом, в этих стенах. Нагнувшись, Гермиона стала собирать вещи, запихивая их обратно в сумку.              — Куда ты собралась? — спросил Тео.              Она метнула в него раздражённый взгляд.              — Даже не начинай.              — А, понятно… снова за своё, — протянул Тео, с оттенком насмешки. — Гермиона, я правда думаю…              — Когда мне понадобится твоё мнение, я сама спрошу, — отрезала она.              — Грейнджер, — устало сказал Малфой, — сядь.              — Нет.              Он с громким стоном запрокинул голову и потянул себя за волосы.              — Ты просто невозможна. Я прекрасно понимаю, что прогресс идёт медленно, но он есть.              — Не делай вид, что мы работаем над достижением одной цели.              Глаз Малфоя дёрнулся, голова резко наклонилась, и по её рукам пробежала волна ледяного страха.              — Повтори? — тихо, опасно произнёс он.              — Ты думаешь, я идиотка? — Её голос был едва слышен.              — Ни на секунду, — серьёзно ответил он. — Хотя притворяешься ты неплохо.              Её смех прозвучал остро, злобно и без малейшего намёка на веселье. Она чувствовала себя ужасно — пустой, взвинченной, на грани — и знала, что должна уйти.              Тео вскочил, вставая прямо перед ней, преграждая путь.              — Хватит, — начал он.              — Вы оба гоняете меня по кругу, — сказала она, зажмурившись и проходя прямо сквозь него, содрогнувшись от отвращения. — Хочешь, чтобы я играла в детектива, Тео? Но я не детектив, никогда им не была и не стану. Может, тебе стоило преследовать Гарри…              — Ага! Я знал, что всё из-за этого! — воскликнул Тео, щёлкнув пальцами.              — Ты ничего не знаешь, — отрезала девушка.              — Поттер? — спросил Малфой, поднимаясь со стула.              — И ты. — Она резко обернулась к нему, ткнув пальцем ему в грудь и заметив, как его глаза чуть расширились. — Такой весь «помогающий», да? Приносишь мне какие-то бумаги, чтобы я зря тратила время, пока ты выдумываешь, как играть в некроманта. Ну что ж, если тебе так хочется заниматься тёмной магией, у тебя, наверное, хватает старых дружков для этого — не обязательно тянуть меня за собой.              Ей не нужно было видеть, как исказилось его лицо, или слышать, как он резко вдохнул, чтобы понять, что она причинила ему боль. Малфой отшатнулся, задел бедром стол и уставился на неё.              — Это уже слишком, — сказал он, но она не обратила внимания на его предупреждение.              — Не волнуйся, — пробормотала Гермиона, закидывая сумку на плечо, — я больше не буду этого делать.              С этими словами она повернулась к выходу, нарочно громко топая, чтобы заглушить гул крови в ушах и не слышать, как всё внутри крутится и рушится. Ей ненавистно было видеть, как они оба выглядят — обиженные, растерянные, словно дети, у которых вырвали любимую игрушку. Ненавистно было ощущать, как вина снова впивается под кожу, разъедая её до костей. Она ненавидела себя за то, что так много потеряла, что теперь состояла из шипов и злобы, что от девушки, которая когда-то бросила вызов самому времени, чтобы спасти жизнь невинного существа, не осталось и следа.              Но эти двое не были невинными существами. И она больше не была ребёнком, прячущимся на тыквенном поле.              Предательские слёзы выступили из уголков глаз, и Гермиона яростно стёрла их — так сильно, почти до боли, не замедляя шага.              — Грейнджер! — крикнул Малфой где-то у неё за спиной.              Она бы его проигнорировала, шла бы дальше, пока не нашла выход из этого лабиринта, который он называл домом, пока под ногами не заскрипел бы гравий и она бы не аппарировала, но не смогла — чья-то рука крепко схватила её за локоть и остановила. Стиснув зубы, Гермиона вывернулась из хватки и подняла на него взгляд, готовая наброситься, но замерла, увидев ужас на его лице. Малфой отпустил её и уставился на свою ладонь, как будто не верил, что осмелился так поступить, словно ждал, что кожа обожжётся.              Капля её ярости растаяла при виде лёгкой дрожи его пальцев. Когда она перевела взгляд на Тео, на его лице читалось такое разочарование, что остатки злости просто вытекли из неё. Гермиона обмякла, с трудом выдохнула и рухнула, как старый каменный замок.              — Я… — выдохнула она.              — Драко?              Все трое повернулись на голос. У книжного шкафа стояла элегантная, холодная и безупречно сдержанная Нарцисса Малфой. Даже перед этой сценой отчаяния её лицо оставалось безупречно нейтральным.              Малфой откашлялся и постарался выпрямиться.              — Мама.              — Прошу прощения, — сказала Нарцисса. — Я не знала, что мисс Грейнджер здесь.              Гермиона сильнее сжала ремешок сумки.              — Я как раз собиралась…              — Не уходите из-за меня.              Повисло напряжённое, тягучее молчание. Нарцисса бросила выразительный взгляд на сына, и тот тяжело, обречённо выдохнул рядом с Гермионой.              — Пимми! — позвала Нарцисса.              Домовой эльф появился с громким хлопком, и от неожиданности Гермиона дёрнулась. Инстинктивно она шагнула ближе к Малфою, и его рука невольно приподнялась, зависнув в воздухе за её спиной.              — Я буду пить чай здесь, — спокойно сказала Нарцисса.              Эльфийка почтительно кивнула, широко раскрыв блестящие глаза.              — Да, госпожа, — Пимми повернулась к Малфою. — Молодой господин желает чего-нибудь?              — Просто Драко, — тихо поправил он с едва заметной гримасой. — Нет, спасибо, я… — Он на секунду замялся, бросив косой взгляд на Гермиону, и добавил: — Может, воды.              Пимми исчезла с радостной улыбкой на лице, а Гермиона, едва соображая, что делает, последовала за Малфоями к столу, от которого только что пыталась убежать. Её лёгкие были наполнены стыдом. Она хотела побыть одна, убежать домой, закрыть каминную сеть, отрезать всех, чтобы больше не срываться и не причинять им боль. Глупо было думать, что она сможет увидеть Гарри или Рона в ближайшее время, ведь Гермиона всё еще была так непредсказуема. Что бы она им сделала? Насколько глубоко могла бы их ранить? Когда она стала такой злобной?              Дыхание было частым и прерывистым, когда Гермиона снова села в кресло, пытаясь сохранять спокойствие перед холодным взглядом хозяйки поместья. Малфой внимательно наблюдал за ней, чего она и ожидала. Когда принесли серебряные подносы с маленькими треугольными бутербродами и свежим чайником, Нарцисса была единственной, кто притронулся к еде.              — Ну что ж, — сказала она, вытирая уголок рта вышитой салфеткой, — вы чем-то занимаетесь с моим сыном.              — О… — Гермиона не знала, что ответить.              — Мама… — предостерегающе начал Малфой.              — Разве нет? — спросила Нарцисса, прежде чем обратиться к Гермионе: — Нет?              — Пожалуй, да.              — Когда я спросила о сути ваших дел, мне сказали, что это конфиденциально.              — Это верно, — соврала Гермиона.              Малфой потер лоб.              — Это мои личные дела.              — Твои дела — это наши дела, Драко, — строго сказала Нарцисса.              — Не все.              — Всё же я хотела бы узнать о вас больше, мисс Грейнджер.              Глаза Гермионы округлились.              — О… обо мне?              Нарцисса кивнула, сложив руки на столе.              — Разумеется.              Ни одна часть этой беседы не казалась естественной. Она повернулась к Малфою в поисках… чего? Утешения? Подтверждения, что он тоже чувствует неловкость? Выхода? Но он избегал её взгляда, так что она снова обратилась к пронзительному взгляду его матери.              Яблоко, — подумала она, — даже не упало с дерева.              — Что вы хотели узнать?              — Ну… — Нарцисса взмахнула рукой, кольца заблестели под светом. — Всё.              Гермиона нервно рассмеялась.              — Это слишком много.              — Действительно, — серьёзно согласилась Нарцисса. — Может быть, вам стоит присоединиться к нам за ужином? Это даст достаточно времени, чтобы познакомиться друг с другом.              — Я… простите?              — Ужин, — повторила Нарцисса, нахмурившись.              Гермиона растерялась, не до конца уверенная в том, что они говорят на одном языке. Краем глаза девушка заметила, как Тео переместился, чтобы встать так, чтобы она могла его видеть, и ей показалось, что у неё в горле образовался ком.              — У меня уже есть планы на ужин с соседкой по квартире…              — Не сегодня, — перебила Нарцисса с напряжённой улыбкой. — Мы должны дать эльфам хотя бы день, чтобы приготовить еду. Было бы несправедливо просить их менять планы сейчас.              — Несправедливо… — повторила Гермиона, сбитая с толку, потому что Нарцисса Малфой заботилась о справедливости по отношению к домовым эльфам.              — Если вам будет некомфортно идти одной, — добавила Нарцисса, — можете взять родителей с собой. Моя семья, в конце концов, должна вашей извинение.              При упоминании семьи Гермиона почти окаменела. На секунду ей показалось, что её вырвет прямо на колени, здесь, перед самой Нарциссой Малфой. Сам Драко Малфой, как всегда внимательный, заметил, как она напряглась, и, опершись ладонями на стол, встал.              — Я распоряжусь, чтобы от твоего имени были отправлены официальные приглашения, мама, — начал он, предлагая Гермионе встать, и она послушно поднялась, — но сначала мы с Грейнджер должны зайти в мой кабинет, прежде чем она уйдёт.              — Так скоро? — удивлённо спросила Нарцисса.              — Ты застала нас по пути.              — Ну, полагаю, не стоит вас задерживать.              Гермиона вспомнила тот день в Косом переулке, когда она взяла Малфоя за руку и увела его от разговора, в котором он не хотел участвовать, и задумалась, чувствовал ли он тогда то же, что она сейчас: облегчение, благодарность и немного вины. Малфой вывел её из библиотеки, и она задержалась только тогда, когда Тео остановился рядом с Нарциссой и подарил ей болезненную улыбку, которую женщина так и не увидела.              Вместе они медленно шли по длинным коридорам поместья. Гермиона не обращала внимания на то, куда они идут, полагая, что там будет безопаснее, чем в месте, где они только что были. Когда она увидела на стене картины австралийской глубинки, у неё замерло сердце, и девушка остановилась. Малфой тоже остановился и оглянулся через плечо, чтобы посмотреть, что её задержало.              — Прости, мне жаль… — выдавила она.              Он повернулся к ней полностью, удивительно спокойный.              — Я знаю.              — Я не хотела этого… Я благодарна за твою помощь во всём этом, и я…              — Я знаю.              — Сегодня приходил Кингсли. Это было неожиданно, и… и… и…              — Всё в порядке.              — Нет, это не так, — твёрдо сказала она, качая головой. — Я сорвалась, это было неправильно и нечестно. Мне нужно быть лучше. Ты ничем не заслужил такого отношения… — Гермиона повернулась к Тео. — И ты тоже.              Тео поджал губы и выглядел уже не так серьёзно, как в библиотеке.              — Я выбираю следующие пять фильмов.              Она всхлипнула от переполнявших её эмоций.              — Ты выбрал последние пять.              — Это мои условия.              — Принято.              Медленно его хмурый взгляд сменился улыбкой.              — Тогда ты прощена.              Гермиона улыбнулась в ответ, украдкой взглянув на Малфоя и заметив мягкое выражение на его лице, когда он посмотрел на неё. Потом он глубоко, драматично выдохнул, опустив плечи. Малфой поднял руку и протянул мизинец, и она, не раздумывая, коснулась его своим.              — Пошли, — сказал он, поворачиваясь и продолжая идти по коридору. — Давай дочитаем эти бесполезные бумаги и на сегодня хватит.              Гермиона последовала за ним в его кабинет, где они несколько недель назад сложили оружие и заключили перемирие. Малфой плюхнулся в кресло, закинув ноги на край письменного стола, а она заняла свободный стул, и они начали читать. В какой-то момент Малфой вызвал кувшин с ледяной водой, и Гермиона почти расплакалась от облегчения. Она жадно пила, чувствуя себя легче и смелее после извинений и того, что не убежала, когда хотела.       Когда девушка подняла взгляд от страницы и встретилась с глазами Малфоя — серыми, как шторм, и яркими, как маяк, — ей доставило удовольствие видеть, как его лицо озарилось ослепительной улыбкой, такую она видела у него, возможно, впервые. Он был невероятно красив, настолько, что это отвлекало, и у неё перехватило дыхание.              — Это куча чёртовых денег, — сказал Тео через её плечо.              Она быстро моргнула, сдерживая румянец.              — Что?              — Смотри.              Тео указал на строку в документе, где была окончательная сумма продажи — 350 000 галлеонов. Было удивительно слышать, как Тео присвистнул, увидев эту цифру. Гермиона не думала, что это так впечатлит члена «Священных Двадцати Восьми», человека, чьё детство разделилось между двумя поместьями.              — Я думала, для вас это просто карманные деньги, — задумчиво произнесла она.              Тео фыркнул.              — Для нас, да, но не для Гойла.              — Что? — спросил Малфой, озадаченно глядя на них.              Гермиона перевернула страницу, чтобы он увидел.              — Тео считает, что для Гойла это большая сумма.              Малфой нахмурился, глядя на свою копию документа, явно обдумывая всё, пока наконец не прошептал:              — Это правда. Я даже не думал об этом тогда.              — А я думала, что Гойл богат.              — Да, но не настолько.              Она пожала плечами.              — Ну, деньги откуда-то появились.              — Очевидно. Вопрос в том… откуда?              Хороший вопрос, который разбудил в ней то, что слишком долго спало. Гермиона внимательно посмотрела на обоих мужчин, которые, казалось, одновременно пришли к одному и тому же выводу, и услышала щелчок — это перегорела лампочка у неё над головой.              — Нам нужно изучить его финансы, — сказала она.              Малфой кивнул.              — Согласен.              — Только посмотрите на себя, вы уже сработались, — промурлыкал Тео, не особо помогая.              Гермиона проигнорировала его и обратилась только к Малфою.              — Это значит, нам придётся говорить с ним напрямую.              — Он никогда на это не согласится, — рассмеялся Малфой, качая головой.              Она поморщилась.              — А вдруг согласится.              — Что?              Она лукаво взглянула на Тео, и понимание просияло в его глазах. Он откинулся назад, из груди вырвался низкий смешок, и он протянул:              — О, чёрт.              — Что? — переспросил Малфой.              — Он не станет с нами разговаривать, — начала Гермиона осторожно, — но что, если мы не будем «мы»?              Потребовалась секунда, чтобы до него дошло. Малфой откинулся на спинку кресла, его глаза округлились, а на губах появилась хитрая улыбка. Он пробормотал:               — О, чёрт.              Гермиона кивнула. Действительно, о, чёрт.