Глава 17.

      Из всех мест в мире, которые Гермиона могла бы выбрать для посещения в семь утра, «Pret A Manger» даже не входил в первую десятку. Но когда Малфой прислал сову, вырвавшую её из тревожного сна, с подтверждением, что он нашёл того, кого они искали, у неё не осталось иного выбора, кроме как натянуть сапоги и отправиться туда.              Для них было обычным делом встречаться в таких маггловских местах; пожалуй, это случалось даже чаще, чем нет. Им не нужно было беспокоиться о том, кто их увидит вместе, не нужно было ничего объяснять. Поэтому Гермиона застегнула пальто на молнию и встала в очередь рядом со своим высоким спутником с платиновыми волосами.              — Кто они? — тихо спросила она.              Малфой посмотрел на неё сверху вниз; он выглядел усталым, словно новый день уже успел измотать его.              — Инвесторы. Гойл обратился к ним пару лет назад, попросил значительное финансирование в обмен на долю, но они ему отказали.              — Почему же он согласился встретиться с ними снова?              — Это был не единственный раз, когда он пытался заручиться их поддержкой, и с тех пор его расходы на бизнес только увеличились.              — Откуда ты всё это знаешь? — спросила она, подозрительно приподняв бровь.              — Я многое знаю, — протянул он, подмигнув ей так, что у неё по спине побежали мурашки. — В основном потому, что я хорошо знаю Блейза.              Она рассеянно кивнула, вспоминая, как Джинни вскользь упоминала «крутую работу» Блейза, из чего Гермиона заключила, что его основная роль в семейном бизнесе так или иначе связана с бухгалтерией. Очередь сдвинулась вперёд — они вместе шагнули, не отрывая взгляда от меню.              Тео появился из глубины очереди, пройдя сквозь волшебника перед ними, ничуть не заботясь об осторожности.              — Заварные тарталетки выглядят аппетитно.              — Я не буду их брать, — прошептала она.              — Знаю, — ухмыльнулся Тео, — но он возьмёт.              Они снова шагнули вперёд, и Гермиона повернулась лицом к Малфою, который, не теряя времени, сделал то же самое. Синяки под его глазами были почти такого же фиолетового оттенка, как и у неё, но в кольце его серых радужек всё же теплилось лёгкое веселье.              — Кому-то из нас придётся варить зелье, — сказала она и увидела, как его веселье угасает, словно задутая свеча.              — Я не могу, — ответил Малфой ровно, не оставляя места для возражений. И Гермиона вспомнила, с какой серьёзностью он говорил об этом той ночью в баре, как его лицо словно окаменело, когда он подтвердил, что оставил ту часть себя в прошлом. Малфой, казалось, взял себя в руки и, откашлявшись, добавил: — Но я смогу направлять тебя.              Мысли, которые последовали за этими словами, были крайне нежелательными — мысли о его голосе, низком и хриплом, как тогда, в дверях её ванной: дающем указания, хвалящем, когда она им следовала… Гермиона резко отвернулась, прежде чем Малфой успел заметить, как её щёки заливаются румянцем.              Хватит об этом.              — Ладно, — сказала она, отмахиваясь от этих мыслей. — Всё будет в порядке.              Тео хихикнул:              — А он знает, что ты уже варила зелья раньше?              — Нет, — пробормотала она, и Малфой вопросительно посмотрел на неё.              — Скажи ему.              — Нет.              — Следующий! — крикнул бедный молодой человек, стоявший за прилавком. На его висках выступили капли пота, в то время как его коллега с трудом переводил дыхание, бегая между двумя полуработающими кофемашинами.              Малфой подошёл к стойке, вытянув шею к ряду выпечки за стеклом, и открыл Гермионе ещё один захватывающий вид на руны под линией его волос.              — Флэт Уайт с собой и тарталетку с заварным кремом…              — Видишь? — сказал Тео, и Гермиона закатила глаза.              — Грейнджер? Что ты будешь?              Было что-то особенное в том, как Малфой задал этот вопрос, словно в этом не было ничего особенного, словно они были здесь вместе, а не просто случайно встретились за чашечкой кофе, вместо того чтобы строить планы в те несколько минут, которые он мог выкроить перед целым днём встреч.              Будто они друзья.              — Капучино, спасибо, — ответила она.              — Всё будет готово через минуту, — сказал юноша, а пароварка для молока взвыла пронзительным визгом.              Они отошли от очереди и прислонились к стене, не касаясь друг друга, но стоя достаточно близко, чтобы было ясно, что они сделали заказ вместе. Гермиона бросила взгляд на витрину с выпечкой и презрительно скривила губы.              — Тебе не нравится это место, да? — спросил Малфой.              Она сморщила нос:              — У меня личная вендетта к шоколадным круассанам.              — И что же они тебе сделали? — лениво поинтересовался он.              Рядом раздался громкий смешок, и она заметила Тео, наблюдавшего за ними с дьявольской ухмылкой — он-то прекрасно знал, откуда растут ноги у её «вендетты». Гермиона неловко переступила с ноги на ногу, стараясь не выдать смущения.              — Неважно, — отмахнулась она, чем вызвала у Тео ещё больший смех. — Когда мы с ними встретимся?              — В пятницу. Они будут на конференции в Милтон-Кинсе…              — Господи, — простонала она.              Малфой поморщился:              — Знаю. И дальше только хуже.              — Куда уж хуже?              — Конференция проходит в отеле. — Он запнулся, словно набираясь смелости. — И я думаю, нам стоит остановиться там.              — С ночёвкой? — уточнила Гермиона, и Малфой резко кивнул вместо ответа. — Почему?              — Встреча назначена на утро. Они думают, что я еду туда ради своих политических амбиций, — объяснил он, и в его голосе послышалась горькая ирония.              — Мы могли бы просто прибыть туда через камин, — возразила она.              — Знаю, — кивнул он, — но у них ужин в ресторане при отеле накануне вечером, и я подумал, что мы могли бы…              — Пошпионить? — подсказала девушка с хитрой улыбкой.              Малфой выдохнул с облегчением:              — Именно.              Не было никаких причин испытывать такой искренний прилив возбуждения при мысли о совместной поездке — новом месте, отеле, в котором они будут таиться в тени, шпионя вместе, а не с противоположных сторон. Но Гермиона всё равно это чувствовала.              — Что ж, ладно, — сказала она.              Он выдержал паузу в несколько секунд, а затем повторил:              — Ладно.              — Отлично, я буду тем самым куколдом, сидящим в кресле, да? — простонал Тео.              — Не будь таким отвратительным, — строго оборвала его Гермиона.              Малфой не стал уточнять, что сказал Тео, но уголок его рта предательски дёрнулся вверх.              В последующие дни Гермиона его не видела, и их общение сводилось лишь к коротким запискам: подтверждение места встречи, времени заселения, а затем просьба взять деловую одежду для переговоров и что-нибудь нарядное для ресторана.              Это было похоже на воссоединение с самой собой из прошлого, той, другой версией Гермионы. Она доставала вещи, которые давно пылились в глубине шкафа: тёмно-синий костюм, в котором она простояла целый час, пока портной подгонял его под её фигуру, чёрное платье, которое надевала на званые ужины в Министерстве. К ним давно не прикасались, не говоря уже о том, чтобы их носить, но воспоминания о том, что они заставляли её чувствовать, были не так уж далеки. Они подходили ей идеально, придавали ту внешнюю уверенность, которой ей часто не хватало, — как когда-то то розовое платье, в котором она в четырнадцать лет пошла под руку с Виктором Крамом.              Все смотрели на тебя, Грейнджер, и ты это знаешь.              Может, теперь они и не будут сидеть так, как раньше, но Гермиона всё равно их наденет. И, может быть, он будет смотреть на неё так же, как раньше.              Джинни чуть не подавилась водой с пробиотиками, которую пила после йоги, когда Гермиона заявила, что уезжает на ночь. Даже когда та поспешила уточнить, что делает это ради Тео, Джинни не успокоилась — засыпала её сотней вопросов: куда, зачем и, главное, с кем. Гермиона ловко уклонилась от вопросов, напомнив Джинни, что теперь дом будет в её полном распоряжении, и увидев, как та заулыбалась при этой мысли.              В пятницу Гермиона мысленно отсчитала секунды и вместе с Тео аппарировала, приземлившись в укромном переулке неподалёку от отеля. Она сдавленно застонала от боли, вслепую выставив руки, чтобы ухватиться хоть за что-нибудь.              — О боже, блядь, — простонал Тео. — Это просто неправильно.              — Легче не становится, — прошипела она, ударив открытой ладонью по кирпичу.              — Грейнджер?              Они с Тео вздрогнули и резко обернулись — на улице стоял Малфой, подняв руки в примирительном жесте.              — Прости, — поморщился он. — Я просто беспокоился, что вы аппарируете снаружи… ты ведь в курсе, что это не маггловский отель?              — Эта улица закрыта для посещения. Я проверила заранее, — пояснила она, указав на пустой переулок. — Не хотела устраивать сцену.              — Понимаю, — усмехнулся Малфой. — Чувство, которое мне, к сожалению, незнакомо.              Гермиона рассмеялась в ответ, и это было приятно. Смех ослабил боль в груди, позволив наконец вдохнуть полной грудью. Они с Тео вошли в отель и задержались, пока Малфой брал ключи от номера на стойке регистрации. Она заметила, что на обоих ключах был указан один и тот же номер.              — Ах ты хитрец, — сказал Тео с игривой ухмылкой, когда Малфой вернулся.              — Объяснись, — потребовала Гермиона, указав на ключи.              — Один номер, — спокойно ответил Малфой, — две спальни, две двери, общая ванная.              Она сжала губы, коротко кивнула и постаралась не реагировать на преувеличенно обиженную мину Тео. Они вошли в лифт у дальнего конца холла и назвали нужный этаж. Внезапный толчок заставил Гермиону отшатнуться, прямо к нему, почти вплотную к широкой груди Малфоя. Она прочистила горло и отступила, решив не смотреть даже в сторону Тео.              Малфой вошёл в свои апартаменты через одну дверь, она — через другую. Комната оказалась вполне приличной: белое постельное бельё, полотенца, сложенные в подобие лебедя, чистый халат в шкафу и пара тонких тапочек. Гермиона сразу направилась в ванную, соединявшую их комнаты, и осмотрелась там, уделив гораздо меньше внимания душу и туалету, чем закрытой двери — ожидая, откроется ли она.              И она открылась.              — Ах, — сказал Малфой, появляясь в дверях, — тут тесновато.              — Сомневаюсь, что тут есть западное крыло, — сухо заметила она.              Он быстро произнёс заклинание, и цифры повисли в воздухе между ними.              — Полтора часа до ужина. Оставляю тебя собираться.              С этими словами он вернулся к себе, и дверь мягко щёлкнула за ним.              Гермиона, не теряя времени, оделась, тщательно разгладив каждую складочку взмахом волшебной палочки, а затем занялась волосами, на укладку которых уходило больше всего времени. Преимущество короткой стрижки заключалось в том, что на укладку теперь не уходило целое тысячелетие, но недостатком было то, что чем меньше волос, тем меньше вес, удерживающий локоны. Она часто выглядела так, будто стала жертвой неудачной химической завивки. Сидя на полу перед зеркалом в полный рост, Гермиона с благодарностью подумала о чудесах магии и со вздохом наслаждения приступила к работе.              Она успела сделать половину причёски, когда Тео подошёл к ней сзади и встретился взглядом с её отражением.              — Я буду шпионить, — сказал он.              Она выронила локон, который только что укротила.              — Что?              — Я буду шпионить. А ты просто наслаждайся вечером.              — Тео, — устало сказала девушка, поворачиваясь к нему, — мы здесь не ради этого…              — Но могли бы, — перебил он.              — Нет, не могли.              Тео развёл руки в стороны, как будто демонстрировал очевидное:              — Гермиона, я буквально создан для шпионажа. Я могу сидеть прямо за их столом — и они даже не узнают.              — Это… довольно справедливое замечание, — признала она, чувствуя себя глупо из-за того, что не подумала об этом раньше.              — Доверься мне. Я не буду тебе мешать, по крайней мере сегодня, — сказал он, не оставляя пространства для возражений.              Она не знала, что сказать, лишь кивнула и вернулась к делу, не только потому, что отрицать правоту Тео было бы наглой ложью (он и правда был рождён для шпионажа, ему не нужно было прятаться в углу и подслушивать, как собиралась она), но и потому, что сама мысль о том, чтобы сделать так, как он предложил — просто насладиться вечером… с Малфоем, из всех людей — почему-то её взволновала.              — Он ведь не звал меня на ужин как на свидание, — пробормотала она.              Отражение Тео ответило лишь лёгкой, довольной улыбкой, после чего он вернулся к кровати, оставив её в покое. Гермиона подумывала постучать в дверь Малфоя, чтобы сообщить ему об изменившемся плане, дать возможность отказаться от совместного ужина, но перспектива, что он согласится, заставила её передумать. Вместо этого девушка продолжила приводить в порядок волосы, пока они не стали аккуратными и блестящими, а затем порылась в косметичке, стараясь не паниковать.              Они встретились в коридоре, ровно в назначенное время, и Гермиона едва не споткнулась, увидев его. Её взгляд задержался на безупречных складках брюк и идеально сидящей рубашке, скрывавшей татуировки, о которых она знала. Малфой выглядел слишком хорошо — не то чтобы это было чем-то новым, но в этот вечер отрицать это было особенно трудно. Может, она бы даже сказала ему об этом. Может, оценила бы его вкус или похвалила безупречный блеск туфель, но не смогла. Не могла, когда он смотрел на неё так.              Его челюсть была чуть приоткрыта, брови сведены, зрачки расширены настолько, что почти поглотили серый цвет радужки. Когда Малфой сделал шаг ближе, это выглядело почти непроизвольно, будто тело опередило разум, и на лице мелькнуло что-то похожее на удивление.              Он прочистил горло, улыбнулся и произнёс:              — Пойдём?              Он сопровождал её в ресторан, а Тео следовал за ними по пятам и вёл себя на удивление спокойно для призрака, выполняющего задание. Рука Малфоя парила у её поясницы — не касаясь, но всё время рядом.              Ресторан оказался тускло освещённым и почти пустым: столики спрятаны по углам, свечи плавают под потолком, заливая пол тревожно романтичным сиянием. Сиденья были обтянуты тёмно-красным бархатом, и Гермиона почувствовала неприятный привкус во рту. Когда их повели к уединённому столику в дальнем углу, Тео коротко кивнул ей и скользнул прочь. Её сердце болезненно ёкнуло, когда она увидела, как он исчезает.              Малфой отступил, пропуская её к столику первой, и стал смотреть в противоположный конец зала.              — Нам нужно постараться и не спускать глаз…              — Тео уже там, — перебила она.              Он опустил взгляд на неё, моргнул и выражение его лица смягчилось, потеплело.              — Я даже не подумал об этом.              — Я тоже, пока он не предложил.              — Значит, Тео… сейчас не здесь? — уточнил Малфой, усаживаясь напротив.              — Нет.              Внезапно, словно удар кувалдой, девушка осознала, что они действительно остались наедине. Это было, мягко говоря, волнительно, и её пальцы непроизвольно сжались. Малфой, похоже, заметил это (наверняка заметил), потому что, когда подошёл официант, он без колебаний заказал дорогую бутылку вина.              Гермиона заказала что-то лёгкое, не желая рисковать и есть что-то тяжёлое, пока её желудок продолжал демонстрировать впечатляющие акробатические трюки. Малфой, несомненно, тоже это чувствовал, потому что, несмотря на явный голод, читавшийся в его глазах, ел он так же осторожно.              — Мне нравится твоё платье, — тихо сказал он.              — Спасибо, — ответила Гермиона, ощущая, как по спине пробегает дрожь, которую она поспешила списать на кондиционер. — А мне нравится твоя рубашка.              — Благодарю. — Его улыбка стала мягче, почти застенчивой.              Когда принесли вино, она едва не вздохнула с облегчением, но ненадолго. Стоило напитку оказаться в бокалах, как его взгляд снова приковал её, не отпуская ни во время глотка, ни во время вдоха, ни даже когда она попыталась отвлечься.              — Ты на меня смотришь, — наконец сказала Гермиона.              — Да, — ответил Малфой, растягивая паузу, прежде чем добавить: — На тебя приятно смотреть.              — Я… ты правда так думаешь?              Его глаз чуть дёрнулся.              — Это факт, не мнение.              — Но ты ведь… — Она усмехнулась, качнув головой. — В школе ты говорил совсем другое.              — В школе я много врал.              — Понятно, — ответила девушка и сделала слишком большой глоток фруктового вина, надеясь, что сладость перебьёт смущение.              Малфой наклонился вперёд, поставив локти на стол.              — Не веришь мне?              — Ну, ты только что признался, что лгал, — напомнила она.              — Я избавился от этой привычки, — ухмыльнулся он по-дьявольски. — Сейчас я предпочитаю просто умалчивать.              Они обменялись многозначительными взглядами, и её кожа словно ожила, покрылась мурашками, запылала и стала умолять о чём-то — о ком-то, — кто бы мог прикоснуться к ней.              — Просто… не ожидала услышать от тебя такое, — призналась она, сама не зная, зачем продолжает. — Ты ведь обычно не… такое не говоришь.              — Не говорю очевидное? — уточнил Малфой. — Да, пожалуй. Может, мне стоит добавить, что небо голубое?              — Малфой.              — Да, Грейнджер, думаю, стоит, — произнёс он тихо, проведя рукой по волосам и впервые отведя взгляд. — Ты довольно… необычная.              Она не удержалась и фыркнула — звук, совершенно неуместный в ресторане такого уровня.              — Необычная? Господи.              — Не стоило мне это говорить, — пробормотал он, откинувшись назад.              — Знаешь, в школе так много девчонок сходило по тебе с ума. Как ты вообще этого добился, если был настолько ужасен в комплиментах?              Так было проще, они вернулись к беззаботному подшучиванию, которое было их обычным способом общения.              — Как я уже сказал, — лениво усмехнулся он, — я много врал.              И вот тогда Гермиона поняла, что Малфой, возможно, действительно лучше умеет лгать, чем говорить правду. Но именно сейчас, он был искренен. И разве это… не что-то?              Ужин прошёл удивительно спокойно и приятно. Они перекидывались через стол любопытными и шутливыми репликами, запивая всё вином без особых ограничений. Только позже, когда бутылка опустела, а тарелки давно унесли, Гермиона осознала, что напрочь забыла, зачем они вообще сюда пришли — слишком увлеклась их лёгким смехом, тем, как вино окрасило его губы, как напрягалась его челюсть, когда он ел, и как блестели глаза, когда Малфой смотрел на неё.              А он всегда смотрел.              — Нам бы заплатить за ужин, — сказала она, потянувшись за сумкой.              — Я уже заплатил.              — Что?              Малфой поднялся из-за стола, выглядя куда спокойнее, чем чувствовала себя Гермиона.              — Я оплатил заранее.              — Это нечестно, — возмутилась она.              Он приподнял бровь.              — Почему?              — Потому что ты не можешь платить каждый раз, когда мы куда-то идём. Нужно делить счёт.              — Я хотел заплатить, — спокойно ответил Малфой.              Гермиона встала, вскинув руки в раздражении:              — Ну, я тоже хотела!              — В следующий раз? — предложил он.              И в этих двух словах было слишком многое. Намёк на то, что будет следующий раз, что они ещё куда-то пойдут вместе… И этого оказалось достаточно, чтобы она замолчала.              Она оглядывалась в поисках Тео, когда они выходили из ресторана. Гермиона тревожилась, что отойдёт от него слишком далеко и рухнет перед персоналом отеля, но найти его так и не смогла. Это было странно, почти неуютно, возможно, даже немного страшно — быть без него после столь долгого времени рядом; но боль в груди не усилилась, а значит, он должен был быть поблизости. Они оказались одни в лифте, воздух был густым и тяжёлым, дышать становилось трудно. Пространства хватало на двоих, и всё же Гермиона стояла вплотную к Малфою — между их руками оставался лишь дюйм. В какой-то момент его мизинец коснулся её, и никто из них не отдёрнул руку.              Ей нужно было попасть в свой номер. Ей нужно было снять это платье, встать под холодный душ, уйти от Малфоя и его неотступного взгляда. Лифт, казалось, насмехался над ней, ползя со скоростью улитки, задерживаясь на каждом этаже, но так и не давая желанного освобождения — открытых дверей. Гермиона повернулась, чтобы заговорить с ним, разорвать эту жгучую тишину, но Малфой оказался рядом в считанные секунды и шагнул к ней, пока она не прижалась спиной к зеркальной стене. Он приближался всё ближе и ближе, тесня её. Она затаила дыхание, когда его руки уперлись в стекло по обе стороны от её плеч, взгляд тёмный и сосредоточенный. Что-то внутри неё расширялось с каждым исчезнувшим сантиметром между ними, оно росло и росло, пока Малфой не наклонился к ней и его взгляд не опустился на её губы, которые Гермиона закусила, и…              Резкая, ослепляющая боль пронзила рёбра, и она отпрянула, осев к дверям, хватая воздух ртом.              — Чёрт! — простонал Тео с пола рядом. — Я был в соседнем лифте, но… ах, дерьмо, больно… кто-то, блядь, остановил его слишком рано.              Малфой стоял на коленях перед ней, в голосе звучала тревога:              — Грейнджер?              — Я в порядке, — прохрипела она, опираясь на металлические двери, чтобы подняться. — Тео просто… о боже…              — Извини, — добавил Тео, потирая грудь.              К тому моменту, как Гермиона выпрямилась, Малфой уже стоял в трёх шагах от неё, глядя куда угодно, только не на неё. Напряжение застыло в каждой линии его тела. Он выглядел нервным, может, даже смущённым — точно на пределе.              Она едва могла смотреть на него — не хотелось видеть, как стыд в его глазах превращается в сожаление. Поэтому, когда двери лифта открылись и их почти без церемоний вытолкнуло в коридор, девушка тут же ухватилась за Тео:              — Что-нибудь хорошее услышал?              — Хорошее? — переспросил Тео, всё ещё чуть запыхавшись. — Нет, хорошим это я бы не назвал.              — Прекрасно, — проворчала она. — Насколько всё плохо?              Краем глаза Гермиона заметила, как Малфой подошёл ближе, стараясь уловить разговор, но Тео тоже следил за ним, с какой-то болью во взгляде.              — Скажем так, они не в восторге от встречи с Драко.              Прекрасно, мысленно усмехнулась она.              — Что случилось? — спросил Малфой.              Гермиона вздохнула.              — Они вряд ли станут твоими фанатами.              — И всё? — усмехнулся он. — К этому я вполне привык.              Гермиона не рассмеялась вместе с ним — не смогла. В ней поднялась тихая, плотная злость, желание вернуться вниз, в ресторан, и устроить им взбучку. Это было неожиданно — её внезапное желание защитить его.              Малфой поймал её взгляд, всего на секунду, прежде чем отвести глаза, но Гермиона почувствовала это, будто его дыхание коснулось её губ, будто его руки снова упёрлись в стену рядом с её головой, будто он снова стоял слишком близко в тесном лифте. Они остановились у своих дверей, неловко переступая с ноги на ногу.              — Я, э-э, — начал он, поморщившись, — утром…              — Встретимся здесь в восемь? — предложила она.              — Да, — выдохнул Малфой с облегчением. — Да, хорошо. Да.              Тео фыркнул, едва сдерживая смех.              — О нет.              — Это будет… да, — повторил Малфой.              — Я там что-то прервал, да? — спросил Тео.              — Ладно, — сказала Гермиона, игнорируя усиливающийся хохот Тео.              Малфой кивнул.              — Да.              — Да, — повторила она.              — За этим даже неловко наблюдать, — выдавил Тео сквозь смех.              — Спокойной ночи! — Девушка отвернулась к двери и стала возиться с ключом, успев услышать, как Малфой тоже желает ей спокойной ночи, прежде чем проскользнуть внутрь и запереть за собой дверь.              Раздался глухой стук, когда Гермиона прислонилась головой к двери, всем телом навалившись на неё, и стала пересматривать все свои жизненные решения и каждое слово, которое когда-либо произносила вслух. Тео вошёл в комнату с чересчур самодовольным и чересчур понимающим выражением на своём чересчур реалистичном лице.              — Даже не начинай, — предупредила она, подняв руку, чтобы его остановить.              Не давая ему и слова сказать, да и не желая, девушка оттолкнулась от двери и направилась прямо в ванную, решив, что Малфой хотя бы позволит ей утопиться с чувством собственного достоинства. Гермиона остановилась у двери, гадая, что он сейчас делает — корит ли себя так же, как она, или, может, вообще не думает об их «почти»… почти что? Желание постучать в его дверь было непреодолимым. От него у неё дрожали руки, поэтому, произнося запирающее заклинание, она сжала основание палочки чуть сильнее, чем было необходимо.              Душ был ледяным, но даже он не остудил бурю мыслей. Не помогло и то время, что Гермиона потратила, медленно расчёсывая волосы и выполняя шаг за шагом весь уход за кожей. Закончив, она надела выданный отелем халат (неудобный) и тапочки (тонкие) и забралась на кровать рядом с Тео. Он читал книгу, страницы которой она зачаровала — они переворачивались сами каждые несколько минут. Девушка изо всех сил старалась не думать о Малфое — о том, что он сейчас делает или о чём думает прямо за стенами ванной комнаты.              Когда послышался шум воды, Гермиона уже не могла остановить поток образов, мелькавших перед глазами: Малфой под горячим душем, кожа покрасневшая от жара и пара, руки скользят по татуировкам, намыливаясь лавандовым мылом из набора отеля — тем самым, что использовала она. Он управился меньше чем за половину её времени, но этого хватило, чтобы она застряла на этой мысли, грызя ноготь и уставившись на дверь.              — Ты меня раздражаешь и мешаешь читать, — резко сказал Тео. — Просто иди.              — Я не… — начала девушка.              — Да, именно. Просто иди.              Она вскочила на ноги за считанные секунды, подхваченная волной адреналина, и позволила этому порыву донести себя до самой двери его комнаты. Холодная плитка пола пробивала тонкие подошвы тапочек, сердце гулко стучало в ушах — всё это казалось ошибкой. Глупой, необдуманной ошибкой. В коридоре был момент, когда ей показалось… но это был всего лишь мимолётный миг, на котором не стоило зацикливаться.              Гермиона отвернулась от двери, сделала два глубоких вдоха, готовясь спорить с Тео до самого сна, как вдруг из-за двери Малфоя донёсся приглушённый звук боли. Она застыла, кровь словно застыла в жилах, а тревога сменилась страхом. Не раздумывая, девушка дёрнула ручку, распахнула дверь и шагнула внутрь, осматривая комнату в поисках следов борьбы.              Однако всё, что она увидела, — это Малфой, сидящий в одном из кресел, совершенно голый, с рукой, обхватившей его очень заметный, очень возбуждённый член. Он испуганно вскрикнул и потянулся за брошенной подушкой, а Гермиона захлопнула за собой дверь, чтобы Тео ничего не увидел, и повернулась к нему спиной.              — Грейнджер! Чёрт, не надо…              — Прости!              — Прости, я не слышал, как ты стучала!              — Нет, я…              Она остановилась, потому что ей было не жаль — вовсе не жаль. Образ Малфоя, сидящего в том кресле, вытеснил из головы все прочие мысли. В конце концов, разве не этого Гермиона хотела? Разве не ради этого пришла? Разве не это могло бы случиться, если бы Тео тогда не появился в лифте?              Гермиона выпрямила плечи и сказала себе, что эта ночь, вся эта поездка — не настоящая жизнь. Они где-то в другом месте, и она другая. Здесь не имеет значения, что они делают. Они никому не принадлежат, никому ничего не должны. Его предстоящая помолвка, её череда разочарований, Тео — ничего из этого нет в этой комнате.              Медленно она обернулась и открыла глаза. Малфой всё ещё сидел в кресле, сжимая подушку так, будто от этого зависела жизнь, но девушка уже знала. Несмотря на растерянность на его лице, она видела — желание не ушло.              — Тебе не нужно останавливаться, — прошептала Гермиона.              Его губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но слова так и не прозвучали. Изумление на лице сменилось жаром — нервным, настойчивым, почти болезненным. Она шагнула к другому креслу, стоявшему прямо напротив его, и медленно опустилась в него. Когда её руки потянулись к поясу, стягивающему халат, его взгляд неотрывно следил за каждым движением; тело напряглось, мышцы и татуировки дрогнули, будто вода, потревоженная ветром. Змей на ключице начал извиваться, когда Малфой пошевелился; котёл на рёбрах будто закипел; незнакомые ей цветы осыпались лепестками по его груди; а неровные шрамы, оставленные заблудшим шестикурсником, заблестели в голубом свете комнаты.              Он был прекрасен.              — Если только ты не хочешь остановиться, — затаив дыхание, она ожидала того самого сигнала, зелёного света, чтобы позволить себе поддаться.              Ей было невыносимо жарко. Свет в комнате был приглушённым и мягким, а кровь в её жилах превратилась в вино. Малфой был рядом, наблюдал, напряжённо глотал, словно был в её власти, и когда кивнул ей головой, Гермиона поняла — пути назад нет, ни сейчас, ни потом.              Гермиона достала палочку из кармана халата и наложила заглушающие чары на дверь. Её комната находилась достаточно близко к ней, чтобы она не чувствовала боли от расстояния между ней и Тео, а значит, достаточно близко, чтобы звук мог распространяться. Убедившись, что Тео не услышит ничего из того, чем она собирается заняться, девушка отпустила палочку, уронив её на пол, и распахнула переднюю часть халата. Тёплый воздух коснулся её кожи, и Гермиона позволила рукам скользнуть по плечам, расправляя халат.              Малфою потребовалась секунда, чтобы прийти в себя. В его взгляде вспыхнуло пламя, которое она только и хотела раздуть, но потом он вспомнил, что они делают, и убрал подушку. У неё перехватило дыхание при виде его великолепного и возбуждённого члена. Его длинные пальцы крепко обхватили основание, и он начал медленные, размеренные движения. Не желая отставать, Гермиона раздвинула ноги, и халат соскользнул с её плеч, обнажив бёдра. Она провела по ним накрашенными ногтями, дразня себя и его каждым движением вниз, пока он в восторге наблюдал за ней.              Наконец она позволила своим пальцам погрузиться во влажную теплоту между ног.              — Ох, чёрт, — выдохнул он, едва сдерживая себя.              Гермиона точно знала, что он имел в виду, потому что наблюдать за ним издалека было чудесным, прекрасным упражнением в самоконтроле. Малфой казался нереальным: линии и изгибы его тела, форма его бёдер, упругость его члена и то, как он владел им. Её пальцы двигались быстрее, скользкие от возбуждения, они кружили вокруг чувствительного клитора, от чего у неё выгибался позвоночник и с губ срывался тихий стон. Она не смела даже моргнуть, не желая пропустить ни миллисекунды его наслаждения, принимая столько, сколько он мог дать.              Они не могли отвести друг от друга глаз ни на секунду — ни в реальной жизни, ни уж тем более здесь.              Малфой был завораживающим, хрупким от природы, закалённым войной и насилием, но всё же он стал тем мужчиной, которого Гермиона видела сейчас, и она хотела его. Её волосы были ещё влажными, его — слегка взъерошенными; они были чистыми и порочными, сгорая от желания. Её кровь бурлила, сердце бешено колотилось, а между бёдер начала разливаться горячая волна наслаждения.              Гермиона наблюдала, как его рука отпускает подлокотник кресла и раскрывается на груди, пальцы скользят по шрамам, опоясывающим его, двигаясь туда-сюда, пока не останавливаются над бьющимся сердцем. Она поняла, что Тео ошибался. Дело было не в том, что Малфой не хотел прикосновений, а в том, что он хотел, чтобы к нему прикасались нежно и, вероятно, это случалось редко. В тот момент не было ничего, чего бы Гермиона желала сильнее, чем сократить расстояние между ними, заменить его руки своими, почувствовать его сердце под своей ладонью и удержать его рядом — тёплого, желающего, пока они не достигнут полной гармонии.              То, как Малфой прикасался к себе, вводило её в транс, и ей это нравилось. Нравилось наблюдать за ним, нравилось запоминать следы, которые он оставлял на своей коже. Ей не составило труда представить, как он делает то же самое с ней: проводит по ней руками, хватает её, толкает и тянет. Она позволила бы ему сделать что угодно, она бы доверилась ему и не стала бы сопротивляться. Она уже доверилась ему.              Было тихо, если не считать их прерывистого дыхания и сдерживаемых, робких стонов. Они не разговаривали, не могли, момент был слишком хрупким, чтобы его нарушать.              Гермиона обхватила свою грудь свободной рукой, сжала между пальцами торчащий сосок и потянула. Малфой с хриплым стоном откинулся на спинку кресла, и это было самое возбуждающее зрелище, которое она когда-либо видела в обеих своих жизнях.              — Я… — начал он и не смог договорить, не смог подобрать слова, но они ей и не были нужны.              Гермиона была рядом с ним, всё ближе и ближе подбираясь к краю экстаза, наблюдая, как Малфой поднимается, чтобы встретиться с ней там. Они кончили вместе, и было невероятно видеть, как он распадается на части, как позволяет ей сделать то же самое. Её тело извивалось, ноги дрожали, и девушка боролась со всеми инстинктами, которые подсказывали ей закрыть глаза и отвернуться, но она не могла этого пропустить. Он кончил, тяжело дыша и наполняя ладонь доказательством своего удовольствия, и ей захотелось почувствовать это, попробовать на вкус, позволить ему испачкать её.              Они обмякли и тяжело дышали, развалившись на своих креслах, с учащённо бьющимися сердцами и затуманенными глазами. Она чувствовала себя сбитой с толку, потерянной, парящей в бездне космоса, и только медленный изгиб его губ служил ей опорой.              Малфой первым поднялся на ноги, которые казались ему ненадежными, и пошел за своей палочкой. Гермиона услышала, как он пробормотал несколько очищающих заклинаний, а затем снова оказался рядом с ней, протягивая ей теплую фланелевую ткань. Она воспользовалась ею, чтобы привести себя в порядок, смывая остатки того, что они только что пережили, что только что подарили друг другу. Они не смели прикасаться, и не отводили взгляд; их распалённые лица выражали всё, что угодно, только не сожаление.              Нет, точно не сожаление.              — Хочешь остаться здесь? — спросил он голосом, который звучал не совсем как его собственный.              Гермиона задумалась, представляя, как забирается в кровать рядом с ним и наблюдает, как его веки тяжелеют. Позволит ли он ей прикоснуться тогда? Попросит ли он коснуться её? Будут ли они просто смотреть друг на друга в молчаливом обещании? Ей хотелось сказать «да» и узнать, прижаться ближе к его запаху и теплу.              Но… это не настоящие мы, подумала она. Это иллюзия, эта ночь, это место — всё это не по-настоящему. Именно эта горькая правда придала ей уверенности, чтобы войти в комнату, опуститься в кресло и полностью открыться ему, потому что она была кем-то другим, где-то в другом месте.              — Нет, спасибо, — прошептала девушка с улыбкой, которая, как она надеялась, убедит его в том, что он не сделал ничего плохого.              Затем, не желая заканчивать эту священную ночь отказом, Гермиона протянула руку и обхватила его мизинец своим, сжав его. Он почти сразу же крепко сжал её палец в ответ, и столько было сказано в этих импульсах, в том, как их руки словно синхронизировались.       Когда Гермиона вернулась в ванную и увидела своё отражение, то едва узнала себя.