Глава 20.

      Раньше Гермиона никогда так остро не ощущала течение времени. Если бы она позволила себе это, а она не позволяла, то могла бы точно подсчитать, сколько часов прошло за последнюю неделю с той ночи, которую она провела в отеле в Милтон-Кинсе — в постели Малфоя, в его объятиях.              С тех пор они не виделись, хотя вовсе не из-за отсутствия желания. Гермиона писала ему, Малфой писал ей, но его расписание разрушало каждую возможность, едва та успевала возникнуть. Не то чтобы Гермиона сидела у окна, ожидая его; она отпраздновала недавнюю победу «Гарпий» вместе с Джинни, провела время в библиотеке, освежая в памяти теорию зельеварения, слушала, как Тео с непривычным воодушевлением рассказывал истории из юности, долго играла с Живоглотом в «поймай лазер», и наведывалась в малоизвестные аптекарские лавки, чтобы достать все нужные ингредиенты.              Письма от Гарри и Рона перестали приходить; нераспечатанная стопка у изножья кровати лежала тяжёлым грузом на задворках сознания. Не поздно ли теперь их прочесть? Или они наконец поняли, что она безнадёжна? Гермиона проводила время в гостиной, избегая надвигающихся на неё конвертов и глядя в камин. Она гадала, кто появится первым, если она снимет ограничения, и кого бы она хотела увидеть.              Когда Малфой написал, подтверждая, что устроил встречу с Гойлом на следующий вечер, Гермиона испытала огромное облегчение. Всё оно испарилось в тот же миг, как она прочла следующую строчку письма:              У тебя есть оборудование для варки зелья, или мне захватить своё?

Д. Малфой

             Это было неизбежно — воспоминания о последнем разе, когда она пользовалась медным котлом, теперь пылившимся на чердаке. Казалось, Гермиона снова там, сидит на полу в гостиной, задыхается от собственной глупой ошибки. Она оттолкнула эти мысли и ответила быстро и размашисто, прежде чем успела передумать.              Всё в порядке, у меня есть всё необходимое.

Г. Грейнджер

             Гермиона угостила Криспа лакомством и быстро почесала его под клювом, а затем вернулась в гостиную, где Джинни лежала, перевернувшись вверх тормашками, в кресле. Она закрыла глаза, выгнула спину и растянулась на подушках.              — Мне сегодня вечером понадобится гостиная, — сказала Гермиона с выдающимся уровнем притворной уверенности.              Джинни даже не открыла глаза.              — Да ну? Правда?              — Да, извини, у меня…              — Секс-дела?              Гермиона поперхнулась, отшатнувшись от шока:              — Что? Нет, это насчёт Тео…              — Это не… не связано с сексом, — добавил Тео, не особо помогая, со своего места на диване.              — Замолчи… нет. — Она глубоко вдохнула. — Я…              — Всё нормально, — сказала Джинни, плавно соскальзывая с кресла на пол, с грацией, которая казалась почти нечестной. — Блейз всё равно позвал меня на свидание, так что меня не будет.              — Правда? — спросила Гермиона, устраиваясь между Тео и спящим Живоглотом. — Куда он тебя пригласил?       Джинни громко фыркнула.              — Никуда, я не пойду с ним на свидание.              — Почему?              — Потому что это был чисто секс, пока он не начал становиться таким… сентиментальным.              Гермиона вспомнила рубашку Блейза — как Джинни держала её бережно, кончиками пальцев, как аккуратно уложила её в чемодан, куда обычно складывала только спортивную форму и одежду для тренировок. Гермиона легко могла представить это: Джинни вытаскивает рубашку из сумки и накидывает её на плечи после долгого дня полётов и матчей, вдыхает запах того, по кому скучает, позволяет ему окутать себя, словно объятия. Может, она уже вернула её, а может, рубашка до сих пор лежит в глубине шкафа… Так или иначе, Гермиона больше не видела её среди белья Джинни.              — И тебе этого не хочется? — осторожно спросила Гермиона.              Джинни нахмурилась и приняла позу кобры.              — Конечно нет.              — Так если ты не идёшь на свидание…              — К Гарри, — объяснила Джинни, — на ужин.              Желание выспросить подробности мгновенно уступило место внезапному приступу тошноты. Раньше Гермиона с нетерпением ждала этих ежемесячных ужинов у Гарри. Она всегда приходила первой, закатывала рукава, помогала с готовкой и сервировкой, сидела за столом и наслаждалась смехом друзей, их историями. А теперь она оставалась здесь, в безопасности, но вдали от всего этого. Не видела их, не слышала их смеха, не читала их писем.              — Раз уж это не про секс, — сказала Джинни, — может, отменишь и пойдёшь со мной?              Гермиона сглотнула.              — Это слишком важно, чтобы переносить.              — Понятно.              — Может, в следующий раз.              — Понятно.              Когда Джинни ушла через камин часа через два, Гермиона сразу же полезла на чердак и достала оттуда давно неиспользуемый котёл, принялась чистить и готовить его. Это было глупо, но она никак не могла вспомнить нужные заклинания, точные движения палочки, и это её бесило. Гермиона спустила котёл вниз собственными силами, решив, что это будет подходящим наказанием за то, какой слабой она стала, а также адекватным способом выплеснуть свой гнев.              — Не вари в таком состоянии, — вздохнул Тео, подходя к ней, когда Гермиона устанавливала котёл на подставку.              — В каком таком? — огрызнулась она.              — В таком. — Он жестом обвёл её с ног до головы. — Именно это тебя в прошлый раз и погубило.              В животе у неё смешались вина и стыд, и она не смогла взглянуть на него, потому что Тео был прав, она и так была не в лучшей форме, не хватало ещё нестабильного состояния.              Малфой вошёл в квартиру, когда Гермиона раскладывала ингредиенты на столе, сидя по-турецки и стараясь не дрожать. Его присутствие действовало успокаивающе — гораздо сильнее, чем она ожидала. Девушка поспешно поднялась на ноги, чтобы поприветствовать его.              Они не обнялись, даже не прикоснулись — просто стояли друг перед другом, сдерживая порыв сделать и то, и другое, и больше. Его руки дрогнули, прежде чем сжались в кулаки, а дыхание Гермионы застряло комом в горле. Малфой подошёл ближе, но не вплотную, и встретил её пронизывающим и изучающим взглядом. От этого у неё по спине побежали мурашки.              — Как ты? — спросил он низким голосом.              Она хотела сказать, что чувствовала себя одиноко, что часто о нём думала, даже скучала, но это казалось неразумным — как вообще всё дошло до такого?              — Была занята, — солгала она. — А ты?              Его взгляд был стальным, когда он пробормотал:              — Ужасно.              Затем Малфой прошёл мимо неё и направился прямиком к котлу, рассекая густой воздух, который они втягивали и выдыхали. Гермиона наблюдала, как он снимает пиджак, небрежно бросая его на подлокотник дивана, и садится на пол у стола, уже отмеряя нужное количество водорослей, собранных в полнолуние, и заранее тушёных златоглазок, а Живоглот уже успел забраться к нему на колени.              — Давай, — сказал он, жестом приглашая её подойти, — это займёт некоторое время.              — Знаю, — пробормотала она.              — А он знает? — с усмешкой спросил Тео, но Гермиона предпочла не реагировать.              Они вместе готовили ингредиенты, что на деле означало, что Малфой сидел и чесал Живоглота за ухом, раздавая при этом чрезмерно подробные указания Гермионе, которая измельчала златоглазок и отбирала из банки самых толстых пиявок. Когда инструкции закончились, он рассказал ей о встрече, о том, как Блейз устроил её между Гойлом, Ричардом Роуфайндером и Андреа Ливингстон из W.I.S.B., под предлогом поддержки грядущего расширения «Алхимических Холдингов».              Она задумалась, знает ли Малфой о Джинни и тех ночах, что она провела с его другом; рассказывал ли Блейз ему о своём разочаровании из-за неспособности Джинни к чему-то постоянному. С другой стороны, Малфой, казалось, был совершенно не в курсе очевидных отношений между Пэнси и Невиллом. Он что, ничего не замечает или просто проявляет уважение?              Когда он снова сосредоточился на зелье и велел ей разрезать рог двурога, Гермиона потянулась не за палочкой, а за ножом, и Малфой нахмурился ещё сильнее.              — Ты нечасто пользуешься магией, — сказал он уже не так осуждающе, как раньше.              Она сжала губы.              — Не очень.              — Почему?              — Раньше пользовалась, — выдохнула девушка, с раздражением разрезая рог. Он ждал, терпеливо и внимательно, пока она продолжит. Гермиона вздохнула и решила, что можно без опаски сказать правду. — Иногда кажется, будто я держу в руках чужую палочку.              Малфой не стал расспрашивать дальше, хоть она и видела, как сильно ему этого хотелось — это было написано у него на лице. Гермиона дала ответ, и он просто принял его, а затем велел ей взвесить три меры кожи бумсланга, что она и сделала. Когда подготовка закончилась, Малфой одобрительно хмыкнул, и Гермиона не удержалась от смешка.              — Я не впервые варю это зелье, — призналась она.              Его глаза удивлённо расширились.              — Почему ты не сказала об этом до того, как я начал указывать тебе, что делать?               — А ты бы смог устоять, если бы я сказала?              — Нет.              Гермиона рассмеялась, а Малфой пожал плечами, и им стало легко находиться здесь, вдвоём, ухмыляясь над котлом. Могли бы они делать это тогда, когда делили один кабинет по зельям и соревновались за высшие оценки? Вряд ли. Точно нет. Но сейчас она была благодарна, что могут.              — Когда ещё ты его варила? — спросил он, откинувшись назад и опираясь на руки.              — Пару раз во время войны, — ответила она, зажигая огонь под котлом. — Не стоило, чтобы нас тогда видели…              Не нужно было быть легилиментом, чтобы понять, что его мысли текли в том же направлении: к воспоминанию о той ночи в Мэноре, о проклятом лице Гарри, о том, как они лгали о своих именах, и как он соврал ради них. Всё это витало между ними, на кончике языка, но никто не решился произнести.              Вместо этого Гермиона прочистила горло и добавила:              — Но первый раз был, когда мне было тринадцать.              — Тринадцать? — Малфой поперхнулся, поражённый.              — Ага.              — И зачем, ради Мерлина?              — Мы думали, что знаем, кто наследник Слизерина, и нам нужно было подобраться к нему поближе, — объяснила она, игнорируя нарастающий смешок Тео, который подвинулся ближе, чтобы ничего не пропустить.              Малфой наклонился, понижая голос до заговорщического шепота:              — И кто же это, по-вашему, был?              Смешок Тео перерос в раскатистый хохот. Он, конечно же, уже знал эту историю. Гермионе пришлось сильно прикусить губу, чтобы не рассмеяться вместе с ним.              — Прошу, — прохрипел Тео. — Скажи ему, пожалуйста.              Она расправила плечи и встретилась взглядом с Малфоем.              — Мы думали, что это был ты.              Его рот приоткрылся, и Малфой застыл, пока она наблюдала, как за его глазами вращаются шестерёнки мыслей. В них читался шок, безусловно, но и вина, и сожаление за всё, что он говорил тогда, за то, что говорил о ней. Первым порывом Гермионы было не насмехаться над ним, а успокоить его, коснуться его мизинца своим и сказать, что всё в порядке, но она сдержалась.              Он действительно вёл себя отвратительно тогда. Он говорил эти вещи. И ей тогда было больно.              — Подай, пожалуйста, волосы, — сказала она, нарушая молчание. Малфой протянул их, всё ещё поражённый. — Ты абсолютно уверен, что это волосы Андреа и Ричарда?              Он моргнул, словно возвращаясь в реальность.              — Конечно. Ты же видела, как я их брал.              — Моё первое зелье, — тихо призналась она, — вышло не слишком удачным.              — Что случилось? — спросил Малфой.              Тео уже почти выл от хохота, но самой Гермионе было не до смеха — воспоминание о той неудаче вызывало лишь лёгкий стыд. Она покачала головой, пробормотав:              — Миллисента Булстроуд и её кошка… имели поразительно схожие черты.              Медленно губы Малфоя изогнулись в настоящей и широкой улыбке, какой она прежде у него не видела. Из его груди вырвался смешок, будто он не успел его сдержать, и сердце Гермионы распустилось, словно цветок под солнцем, при звуке этого смеха — тёплого и тягучего, как чашка ромашкового чая, как смертельно опасное зелье, от которого невозможно отказаться.              Боже, это было опасно. Смертельно опасно — то, что он делал. И то, что это делало с ней.              Первым пошевелился Малфой. Его пальцы обхватили её предплечье и мягко сжали, как будто прикосновение к ней никогда не было для него проблемой. Её взгляд зацепился за его руку на её коже, и перед глазами вспыхнули воспоминания о той ночи, о том, как он прикасался к ней, жадно и нежно, как отзывался на каждое её движение, как естественно это было.              Она доваривала зелье под его руководством, и слава Мерлину, что он был рядом, потому что сама Гермиона совсем не следила за тем, сколько раз перемешала смесь.              — Я должна испытать его первой, — сказала она, отливая немного в отдельные флаконы.              Малфой покачал головой:              — Мы испытаем его вместе.              — Нет, — возразила она. — Я… последнее, что я сварила, убило меня.              Сказать, что Малфой был шокирован этим признанием, — значит не сказать ничего. Он вздрогнул, будто получил удар, кадык дёрнулся, проглатывая слова, и Гермиона видела, как много сил ему стоило вернуть себе самообладание.              — Об этом ты умолчала, — прохрипел он.              — Не без причины.              Малфой замер, повернул голову в сторону, туда, куда она всё это время машинально бросала взгляды, когда искала Тео. Ошибся всего на пару сантиметров, но Тео всё равно заметил это и грустно улыбнулся своему слепому другу.              — Я здесь, приятель, — тихо прошептал он.              Но Малфой, как всегда, его не услышал, и снова повернулся к Гермионе.              — Всё было так, как ты себе представляла?              Она нахмурилась.              — Что именно?              — Смерть.              — Ты думаешь, я много об этом размышляла? — усмехнулась Гермиона, но он пристально посмотрел на неё, и она не смогла заставить себя солгать. — Нет. Не так.              Малфой сжал губы.              — Хм.              Впервые за всё своё «второе» существование она действительно задумалась об этом — без привычного стыда, который раньше всегда следовал за подобными мыслями.              — Ты когда-нибудь видел, как муха пытается вылететь через закрытое окно? — спросила Гермиона.              — Воу, — тихо усмехнулся он.              — Это было… запутанно, — продолжила Гермиона. — Дезориентирующе, в основном. Думаю, Тео отчасти в этом виноват…              — Да я, блядь, не просил тебя… — начал Тео, подходя ближе.              — Тсс, — отмахнулась она.              Малфой улыбнулся так, как всегда улыбался, когда они подшучивали друг над другом.              — Наверное, это странное чувство, знать, какого это. Я имею в виду… мы ведь все представляли смерть, ведь так? А ты знаешь какого это.              — Ты тоже представлял? — удивилась она.              — Я был пушечным мясом, конечно представлял.              Гермиона нахмурилась.              — Ты думал, что мы бы тебя убили?              — Кто-нибудь, в итоге, да. — Он говорил об этом почти спокойно, будто уже давно смирился. — Я часто задумывался, как это случится. Может, отец будет вынужден навести на меня палочку. Или тётя… ей, пожалуй, даже понравилось бы. Тёмный… сам Волдеморт, если бы ему стало скучно. Авроры. Старый профессор. Поттер, который снова бы меня ранил. Уизли, посылающий свою ораву добить меня. Ты — голыми руками. — Малфой усмехнулся. — Этот вариант всегда нравился мне больше всего.              Она выдохнула короткий смешок и опустила взгляд, пряча румянец, подступивший к щекам.              — Ну, ничего из этого не сбылось.              — Ещё не вечер, — проворковал он. — Ты можешь наброситься на меня в любую секунду.              — Я не настолько жестока.              — А вот с этим я не согласен.              — Мерлин, да это же мерзость, — простонал Тео, закатив глаза.              Прежде чем она успела остановить его, Малфой схватил один из флаконов и залпом выпил оборотное зелье, поморщившись от горечи, а у Гермионы сердце едва не вырвалось из груди.              — Что ты…              — Грейнджер, — перебил он, всё ещё морщась, — я видел, как ты его варила. Оно идеальное.              Его кожа начала пузыриться, и, не раздумывая больше ни секунды, Гермиона схватила вторую пробирку и последовала за ним, с трудом сдерживая желание выплюнуть отвратительную смесь сразу же, как только она коснулась языка. Девушка уже забыла, насколько это неприятно: как тело искажается, как вязкая масса стягивает кожу, как солёный привкус въедается в горло. К счастью, всё закончилось быстро, и вот она уже стояла в чужом теле, глядя сверху вниз на Малфоя, который теперь тоже был кем-то другим.              — Ох, Ричард, — вздохнула она, уперев руки в бока. — Тебе придётся одолжить что-нибудь у Пимми.              

***

      Встреча состоялась на следующий вечер, когда дневная суета Косого переулка уже улеглась, и на витринах всех лавок висели таблички «закрыто». Они подошли к зданию «Алхимические Холдинги» вместе — Гермиона возвышалась над уменьшенным Малфоем и изо всех сил старалась не рассмеяться при виде него.              Гойл встретил их у входа, протянув руку. Малфой даже не поморщился от прикосновения, и Гермиона задумалась, не легче ли всё переносится, когда ты в чужом теле. Когда очередь дошла до неё, она тут же пожалела, что не вытерла ладонь — потная, липкая, она коснулась его руки, и Гойл мгновенно напрягся, нахмурился, уставившись на их сцепленные руки, которые почему-то оставались сцепленными чуть дольше, чем следовало. Когда он поднял глаза, в них мелькнула тень неуверенности, и у Гермионы сердце рухнуло куда-то в живот.              — Рад тебя видеть, Андреа, — сказал он, ничем не выдав себя. — Как поживает Майкл?              Её рот растянулся в натянутую, неестественную улыбку.              — Как всегда, — ответила она.              Кто такой Майкл — Гермиона не имела ни малейшего понятия. И по тому, как запульсировала жилка на челюсти Малфоя или, вернее, Ричарда, он тоже не знал. А вот Гойл, несомненно, знал. И Гермиона была абсолютно уверена, что каков бы ни был правильный ответ, она его точно не дала.              Он повёл их к себе в кабинет через вычищенный до блеска торговый зал, пахнущий застоявшимся воздухом. Гермиона тихо выдохнула с облегчением. Она слишком всё накручивала, застряла в ловушке собственной осторожности, убеждая себя, что та неуверенность в глазах Гойла была лишь отражением её собственной тревоги.              — Обидно насчёт игры в воскресенье, — заметил Гойл тоном, лишённым даже намёка на сочувствие.              — Невозможно выигрывать всегда, — легко отшутился Малфой, и Гермиона мысленно пообещала себе взять с него пример.              Но Гойл смотрел не на Малфоя, когда они переступили порог его кабинета. Он смотрел на неё. Пустой, оценивающий взгляд, от которого по коже побежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. Инстинктивно Гермиона подняла руку, чтобы пригладить их и поняла, что это было худшее, что она могла сделать.              Гермиона внутренне поморщилась. У них была одна простая задача, и она уже споткнулась на первом шаге.              Гойл с неприятной медлительностью оторвал от неё взгляд и попросил Бертольда принести им по чашке чая.              — Принеси нам по чашке хорошего чая, — уточнил он. Гермиона лишь надеялась, что он не из тех, кто считает PG Tips верхом изысканности.              Когда Гермиона опустилась на предложенный стул по другую сторону его внушительного стола, то заметила, что на нём и на стенах нет никаких картин. Здесь было так же чисто и безлико, как в его безупречном магазине, и она не знала, что и думать об этом человеке.              Похоже, он чувствовал то же.              — Признаться, я был удивлён, получив от вас письмо, — сказал Гойл, поправляя галстук, — особенно после стольких лет отказов.              Малфой, или Ричард, откашлялся.              — Да, теперь мы видим, что ваш подход к развитию является экспоненциальным.              Гермиона, то есть Андреа, благоразумно промолчала. Она понимала, что не на своей территории, и сосредоточилась на том, чтобы лицо оставалось максимально серьёзным. Малфой говорил уверенно, спокойно, как человек, привыкший к корпоративной чепухе. Однако Гойл не собирался упускать её из виду: после каждого предложения он бросал на неё выжидающий, слегка озадаченный взгляд, слишком пристальный, по её мнению. Он замечал каждое её движение, каждый взмах рук и шарканье ног.              — Вы просили ознакомиться с финансовыми отчётами, — сказал Гойл, доставая папку из-под стола и кладя её между ними.              — Благодарю, — произнёс Малфой, листая страницы с видом человека, который точно знает, что ищет.              Бертольд вернулся с чаем, аккуратно расставив кружки на простых подставках. Гермиона взяла свою сразу, просто чтобы занять руки и не встречаться с Гойлом взглядом. Малфой же даже не притронулся к своей, слишком увлечённый документами, а Гойл и не думал смотреть на него — он был слишком занят тем, чтобы наблюдать за ней.              — Мне не нравится, как он на тебя смотрит, — предупредил Тео, и её внезапно охватил страх.              Малфой передал ей документы, и она приняла их с натянутой улыбкой, делая вид, что внимательно их читает — с преувеличенным одобрением кивая на каждой странице.              — Эти цифры удивляют, — сказал Малфой, и она кивнула в знак согласия.              Гойл переплёл пальцы на столе.              — Я так и думал, что вы это скажете.              — Ваш годовой доход явно не покрывает стоимость расширения, — продолжил Малфой ровно. — А вы уже купили помещение. Это может насторожить наших партнёров.              — Хм, — снова протянула она, и Гойл прищурился, глядя на неё, затем на бумаги в её руках и, наконец, на кружку на столе перед ней.              — У меня есть тайный инвестор, — произнёс он, будто всё было предельно просто. — Расширение полностью оплачено.              У Гермионы глаза чуть не вылезли из орбит, но она вовремя взяла себя в руки и перевела взгляд на Малфоя, чтобы следовать его примеру. Он выглядел спокойным. Пугающе спокойным. Его голос оставался собранным, когда он произнёс:              — Разумеется, нам потребуется больше информации об этом инвесторе, прежде чем мы сможем…              — Они предпочитают анонимность, — перебил Гойл с улыбкой, которая не коснулась его глаз. — Даже со мной.              Малфой нахмурился.              — И это не вызывает у вас подозрений?              — Недостаточно, чтобы отказаться от подобного предложения.              — В чём суть сделки? — спросила она, хотя вовсе не собиралась. Все взгляды обратились к ней, и… стало жарко, воротник слишком давил, воздух был душным. Гермиона прочистила горло и попыталась снова: — Наверняка они требуют что-то взамен за столь крупную сумму?              Гойл медленно кивнул.              — Долю от прибыли.              — И всё? — выдохнула она, сглотнув.              — Нет, — улыбка Гойла была дьявольской, тревожной. — Знаете, вы мне кое-кого напоминаете.              — Мы ведь встречались раньше, — напомнила Гермиона.              — Да, кажется, встречались, — согласился он и, наконец, поднял кружку, сделав глоток наверняка уже остывшего чая. Голова у неё кружилась, пришлось часто моргать, чтобы сфокусироваться. — Они также потребовали право контролировать график варки зелий.              — Они решают, что вы варите? — уточнил Малфой.              — Они делают заказы, а я стараюсь их выполнить.              — Это не кажется вам странным? — спросила она, задыхаясь, слишком громко и с неподдельной паникой в голосе. Малфой вгляделся в неё, и его беспокойство стало очевидным. — Я просто… хочу сказать, вы очень откровенны насчёт этого инвестора.              — Мне нечего скрывать, — ответил Гойл, склонив голову набок. — Вы плохо выглядите, Андреа.              — Что-то не так, — резко сказал Тео, подходя ближе к столу и заглядывая в её полупустую кружку. В его голосе было что-то странное, как будто он говорил через трубку, и она покачала головой, чтобы прийти в себя. — Гермиона, ты вся вспотела. Что происходит?              — Здесь слишком жарко, и мне кажется, что мои руки весят тонну, а твой голос звучит так, будто ты очень далеко… — Она захлопнула рот, потому что совсем не это хотела сказать, особенно Тео.              — Возможно, стоит перенести встречу? — сладко предложил Гойл.              — Нет, — возразила она, уже не руководствуясь здравым смыслом. — Нам нужно знать о ваших финансах…              — Думаю, перенос встречи будет лучшим решением, — вмешался Малфой, вставая и подхватывая её под локоть, чтобы помочь подняться. И тут она с ужасом осознала, что сама бы не смогла встать.              — Мы ведь знакомы, правда? — обратился к ней Гойл, и она почувствовала, как её мутит, кружится голова, дыхание сбивается.              — Да.              — О нет, — простонал Тео.              Улыбка Гойла стала торжествующей.              — А как именно мы познакомились?              — Мы учились в шко…              Гермиона зажала рот рукой и вырвалась из хватки Малфоя. Не попрощавшись, она кинулась прочь, в торговый зал. Бертольда нигде не было видно, и она слышала, как Тео что-то говорит у неё за спиной, но не могла его разглядеть, не могла сосредоточиться, всё было размытым, запутанным и таким, таким тяжёлым.              Девушка выбежала на улицу, сражаясь с тошнотой — неужели Гойл её отравил, как когда-то отравил Тео? Неужели это конец?              Нет. Она знала, что такое смерть, и это было не то — это было куда хуже.              — Остановись хоть на секунду, — умолял Тео, и она, пошатываясь, прижалась к стене переулка, в который даже не собиралась сворачивать, держась за холодные камни, чтобы не упасть. — Гермиона, мне… плохо.              — Мне тоже, — простонала она, прищурившись, чтобы разглядеть его, но увидела лишь размытый силуэт. — Где ты?              — Кажется, я… чёрт.              Он то появлялся, то исчезал, то снова появлялся.              Гермиона не выдержала.              — Нет! — закричала она, бросаясь к его расплывшемуся силуэту. Зацепившись туфлёй за булыжник, она упала — головой вперёд, кажется, хотя было трудно понять, — на землю, издав болезненный всхлип от удара о холодный камень.              Кто-то подхватил её, шепча что-то успокаивающее. Вместо булыжников она чувствовала тепло широкой груди, давление в голове сменилось тяжестью острого подбородка на макушке, шум в ушах — учащённым сердцебиением, и Гермиона с глухим стоном прижалась к нему.              — Сделай глубокий вдох, Грейнджер. Мы уходим.              Она попыталась послушаться — закрыла глаза, готовясь к жгучей боли в груди, пока держалась из последних сил. Мир сложился, время искривилось и смялось, под ногами снова оказался гравий… но боли не последовало.              Её накрыло ослепительное чувство паники. Гермиона вырвалась из рук Малфоя и закружилась, пытаясь найти того, кто был связан с ней почти целый год. Никого. Ничего.              — Нет, — закричала она. — Нет, нет…              — Что такое? — спросил Малфой, но Гермиона его не слушала.              — Тео? — всхлипнула девушка.              И вот она, невыносимая боль в груди, стремительное расширение и сжатие лёгких, достаточно сильное, чтобы она упала на землю, задыхаясь. Чьи-то руки обхватили её за талию, и, может быть, Гермиона уже снова стояла, а может, всё ещё лежала — она не знала, ей было всё равно. Где…              — Тео?              — Я здесь, — раздался знакомый голос, такой далёкий, но этого было достаточно.              — Боже, — выдохнула она. — Тео, слава богу.              — Он, чёрт возьми, накачал тебя наркотиками, — сказал Малфой, и ярость в его голосе была столь ощутимой, что даже сквозь её помутнённое сознание она узнала её.              — Сыворотка правды, — подтвердила Гермиона.              Где-то рядом Тео добавил:              — И не только она.              — И что-то ещё, — подтвердил Малфой, поднимая её и прижимая к себе. — Ты едва стоишь.              — Похоже на те маггловские таблетки, что ты пила, — пробормотал Тео. — Как они назывались…релаксанты?              — Я не слышу… почему ты так далеко? — прошептала она, но ответа не последовало, потому что Малфой уже вёл её дальше.              Он практически волоком доставил её в Мэнор, по длинным и извилистым коридорам, пока они не добрались до комнаты, которую она раньше не видела — спальни, его спальни. В любой другой день Гермиона бы осмотрелась — оценила выбранную им цветовую гамму, расстановку мебели, порылась бы в его шкафу, чтобы вынести вердикт по поводу того, как он складывает рубашки, открыла бы ящики и поддела его за что угодно.              Но сегодня Гермиона ничего этого не видела, так как была слишком сосредоточена на том, чтобы удержать последние рвущиеся нити связи с Тео. Он снова замерцал, как только они переступили порог, и её рыдающий крик его имени громко отозвался эхом по комнате.              Гермиона снова стала собой, утопая в костюме, сшитом на человека вдвое выше неё, и видела, как ноги Малфоя рвут ткань брюк Ричарда, которые теперь больше походили на шорты. Это заставило её рассмеяться — коротко, истерично, и смех тут же оборвался сдавленным всхлипом. Малфой выглядел испуганным, его хватка на её руках почти оставляла синяки.              — Пимми! — позвал он.              Раздался хлопок, за которым последовал писклявый голос:              — Молодой госпо… О, Мерлин, мисс Грейнджер нездорова?              — Принеси, пожалуйста, снотворное и воды.              Гермиона не услышала ответа Пимми; всё, что она могла слышать — это лишь приглушённый голос, доносившийся из кресла в углу комнаты, где сидела расплывчатая фигура, не сводившая глаз с пола и, казалось, обхватившая голову руками. Малфой взял её за плечи и направил к широкой кровати у дальней стены, но она не могла сосредоточиться, не могла думать. Каждая клетка тела казалась тяжёлой, вязкой, словно утопала в сиропе.              — Давай, Грейнджер. — Перед её лицом появилось маленькое зелье. Она попыталась отмахнуться. — Выпей это. Ты проспишься и к утру всё пройдёт.              — Нет, — выдохнула она, еле слышно. — Я не могу, Тео…              — Я всё ещё здесь, обещаю, — донёсся голос Тео, такой далёкий, но всё ещё с ней.              Гермиона слышала его, видела его силуэт, но не чувствовала. Она даже не подозревала, что у неё когда-то было это чувство, пока оно не исчезло. Внутри её головы как будто плескалось желе, и Гермионе удалось ухватиться за запястье Малфоя, взглянуть в его широко раскрытые, полные тревоги глаза.              — Мне страшно, — произнесла она медленно, — и я не хочу больше ничего принимать. Просто… останься здесь со мной, пока всё не пройдёт. Пожалуйста.              Это было честно, но по-другому она и не могла. Малфой грустно улыбнулся, едва заметно, и нежно убрал несколько прядей с её лица.              — Можно я сначала переоденусь? — спросил он.              Она всхлипнула, пытаясь засмеяться:              — Да, тебе стоит. Ты выглядишь нелепо.              — Вау, — хмыкнул он, отступая, — спасибо.              Малфой, похоже, совсем не смущался, что Тео всё ещё где-то в комнате, и просто снял с себя тесный, маленький костюм, оставшись в боксёрах и мягкой футболке. Потом порылся в ящике и достал похожий комплект для неё. Скромность была тем, от чего Гермиона отказалась после первых нескольких месяцев, когда Тео привязался к ней. И сейчас её одежда никак не помогала справиться с жаром в её крови, поэтому она без колебаний взяла у него комплект.              — Он всё ещё здесь? — спросил Малфой, подходя ближе. Девушка взглянула на расплывчатое пятно в кресле, прикусив губу, чтобы та не задрожала, и кивнула. Малфой фыркнул с лёгкой нежностью, положив рядом с ней футболку. — Следовало бы врезать ему за подглядывание.              — Хотела бы я, чтобы ты мог, — прошептала она.              — Я тоже, — откликнулся издалека Тео.              — Я тоже, — эхом повторил Малфой и слегка коснулся её плеча. — Подними руки, милая.              Неделю назад, в гостиничном номере где-то между мирами, в Мильтон-Кинсе, Малфой стаскивал с неё пижаму с жадной поспешностью, почти разрывая ткань. Сейчас же, когда слёзы текли по её лицу, в его движениях не было ни капли страсти. Он раздевал её бережно, с почтением, заменяя жёсткую ткань костюма мягким хлопком. Осторожно стянул брюки, помог натянуть свободные боксёры. Его пальцы не блуждали, взгляд не опускался.              Когда Малфой закончил, то забрался на кровать и уселся позади, обняв её, прижав к себе.              — Всё в порядке? — шепнул он.              — Нет, — честно ответила она, потому что не могла солгать. — Я так давно не была в порядке, что уже не помню, как это. Всё пошло наперекосяк, и это всё моя вина. Я снова и снова терплю неудачу… Я так и не усвоила урок и не могу встретиться ни с кем из них, я не хочу, чтобы они видели меня такой, и…              — Эй, — тихо произнёс он, положив ладонь ей на затылок. — Сделай вдох.              Она попыталась. Воздух дрожал в груди, натыкаясь на его ровное дыхание. Его рука двигалась медленно, поглаживая волосы, убирая их с лица, касаясь щёк и бровей. В этом было столько нежности, столько покоя, что Гермиона заплакала сильнее.              — Он всё ещё здесь? — спросил Малфой снова, и она поняла, что это было сказано исключительно для неё, в качестве напоминания, чтобы утешить. Она посмотрела в сторону кресла, где всё ещё сидело размытое пятно, и кивнула.              — Видишь? Всё в порядке. Не о чем тревожиться.              — Думаю, Гойл как-то связан со смертью Тео, — хрипло сказала она.              Малфой усмехнулся и притянул её ближе.              — Да, кажется, мы это уже поняли.              — Я была так уверена, что Тео сам это сделал, — призналась Гермиона приглушённым голосом. — Я думала, что если бы он это сделал сам, это хоть что-то бы объяснило.              Его губы коснулись её лба.              — Что именно объяснило бы?              — То, почему мы связаны. Почему я и он.              — Не понимаю. — Его голос стал низким, почти убаюкивающим. — Если бы Тео сделал это сам, как бы это что-то объяснило?              Она выдохнула, закрыла глаза и поняла, что может сказать только правду:              — Потому что тогда бы мы были одинаковыми.              Малфой замер на секунду, мышцы напряглись, а потом он обнял её крепче. Гермиона растаяла в его объятиях, слушая его сердце и чувствуя, как слёзы свободно текут по лицу. В кресле расплывчатая фигура Тео съёжилась, и она почти ощущала их общее потрясение, но не так сильно, как утром, и это её бесило.              Гермиона прижалась щекой к груди Малфоя, считая удары сердца, пытаясь успокоиться, но не могла. Она хотела слишком многого — того, чего не должна, чего не могла, чего не заслуживала, и от этого чувствовала себя потерянной.              — Грейнджер… — тихо начал он.              — Это ведь не было настоящим, правда? Мы с тобой?              Малфой тяжело выдохнул, и она точно знала, что он чувствует. Собрав остатки сил, она обняла его крепче, не желая отпускать единственную опору в этом зыбком мире. Он наклонился и поцеловал её в щёку, нежно и долго прижимаясь губами.              — Поспи, — прошептал Малфой. — Утром поговорим.              Гермиона не спорила. Целый час она лежала, слушая его ровное дыхание и глядя на кресло, ожидая, что силуэт Тео снова станет чётким.       Постепенно большие пальцы Малфоя перестали мягко двигаться, руки ослабли — он заснул. Её тело стало тяжёлым, и Гермиона больше не могла сопротивляться усталости. Собрав последние силы, она бросила ещё один взгляд на расплывчатую фигуру в углу комнаты.       — Хотела бы я, чтобы это было возможно, — прошептала она Тео, который казался недосягаемым; Малфою, спящему под её щекой; и самой себе, потому что с собой она могла быть честной. — Вернуть тебя.