Глава 22.

      Всё вернулось на круги своя в те дни, что последовали за её ночью в Мэноре. Малфой почти не появлялся, его время было занято встречами, на которые он, казалось, шёл без особого желания, почти всегда в сопровождении матери. Как и прежде, они находили минуты между делами, чтобы пройтись вместе или обменяться натянутыми фразами — не касаясь друг друга, не упоминая нависшее в воздухе «пока что». Можно было бы и поверить, что ничего не изменилось, если бы не те моменты, когда она ловила его пристальный взгляд.              Гермиона переключила внимание на Гойла, углубившись в изучение его семейной истории — его прошлого и возможных связей с состоятельными чистокровными, преимущественно бывшими Пожирателями, пытаясь определить, кто из них мог быть достаточно близок, чтобы одолжить ему такую крупную сумму. Малфою, впрочем, её новое направление расследования, похоже, не нравилось.              — Я знаю, что ты славишься полным пренебрежением к собственной безопасности, — сказал он, когда они шли по набережной, — но всё же будь осторожна.              — Ты волнуешься за меня? — спросила она, сдерживая улыбку.              Малфой встретил её серьёзным, непоколебимым взглядом.              — Да.              — Не…              — Грейнджер, ты копаешься в личной жизни человека, которого мы подозреваем в убийстве и который, как мы знаем, способен накачать тебя зельями. — Его тон не оставлял места для возражений. — Не проси меня не волноваться.              Над её плечом возникла голова Тео, и она вздрогнула.              — Он, между прочим, дело говорит.              — Я окружена, — пробормотала она, раздражённо выдыхая.              Малфой сделал несколько быстрых шагов вперёд, и Гермиона, споткнувшись, остановилась, едва не врезавшись ему в грудь. Он поднял руку — все пальцы были сжаты в кулак, кроме мизинца. В его глазах мелькало нечто, чему она не могла дать имени — сплетение всего, что Гермиона чувствовала, и того, чего ещё не осознала.              — Ты будешь осторожна, — тихо сказал он. Это не был вопрос. Это был приказ. От которого по спине пробежал внезапный трепет.              Она поудобнее зажала папку под мышкой, подняла руку, наклонилась вперёд и коснулась кончиком мизинца его пальца, изо всех сил стараясь не кинуться к нему, когда его взгляд смягчился от неприкрытой нежности.              — Я буду осторожна.              — Хорошо, — коротко кивнул Малфой, опуская руку. — Я бы остался помочь тебе с этими бумагами, но у меня встреча через пятнадцать минут.              — Всё в порядке.              Он посмотрел на неё пристально:              — Точно?              Гермиона ожидала, что Малфой хотя бы немного будет сопротивляться её просьбе — показать операции по его хранилищу примерно во время продажи лавки, надеясь отследить платёж до безымянного инвестора. Для этого требовалось больше доступа, чем у неё было, но он не колебался ни секунды, появившись с нужными документами при первой возможности.              Малфой отвёл взгляд в сторону; ветер растрепал его слишком аккуратно уложенные волосы, и Гермиона на миг увидела того Драко, который спал, прислонившись щекой к её плечу.              — В четверг у меня выходной.              Она прикусила внутреннюю сторону щеки.              — Завтра…              — Я знаю, — прошептал он. — Ты справишься?              — Да, — легко соврала Гермиона. — А ты?              — Конечно, — ответил он, и в его словах была такая же доля правды, как и в её собственных.              — Но в четверг… может, мы могли бы…              — Да. — Его взгляд мгновенно вернулся к ней, прожигая до самого сердца.              Гермиона выдохнула медленно, стараясь не показать, как сильно ей хотелось перемотать следующие два дня, которые обещали быть особенно мучительными.              — Хорошо. Я напишу тебе, если что-нибудь найду.              — Пиши, даже если не найдёшь.              Гермиона сжала кулаки, спрятала руки в карманы пальто, проглотив всё, что хотелось сказать.              — Спасибо, что доверил мне эти документы.              — Конечно, — ответил Малфой, с ноткой спешки в голосе. — Всё, что угодно.              Поскольку Малфой был всё время занят, всё снова стало почти так же, как раньше: Гермиона в основном занималась расследованием одна, лишь иногда в компании Тео — постоянного, хоть и слегка надоедливого спутника. Он так и не оправился после их «чайного инцидента» и с тех пор словно носил в себе беспокойство, которое ничто не могло снять: ни телевизор, ни внимание, ни даже её уступки вроде «выбери, что будем есть». Любая попытка успокоить его была бесполезна — проходила сквозь него, как мимолётное прикосновение.              Наступило великое завтра — годовщина его смерти, её собственной смерти. Гермиона ожидала, что Малфой напишет: поделится историями о том, как они в детстве лазали по деревьям и ломали ноги, или хотя бы пригласит её, а значит и Тео, в Мэнор. Но он не написал. И, если быть честной, она не удивилась, наверняка Малфой просто занял себя делами, чтобы не думать о произошедшем. И могла ли Гермиона его за это винить, если сама делала то же самое весь год?              Тео почти весь день молчал, глядя куда-то в пустоту, и Гермиона наблюдала за ним с нарастающим беспокойством, пока наконец не выдержала.              — Я ведь совсем мало о тебе знаю, — наконец сказала она, стараясь, чтобы в её голосе звучало больше любопытства, чем беспокойства. Гермиона провела рукой по густой шерсти на загривке Живоглота.              Тео повернулся к ней с пустой улыбкой.              — Ты знаешь обо мне больше, чем почти кто угодно.              — Не может быть, — фыркнула она. — Ты умудряешься говорить обо всём, кроме себя.              — Я не самая интересная тема, — спокойно ответил он.              Девушка поджала под себя ноги, устраиваясь поудобнее.              — А я хочу знать.              — Что именно ты хочешь знать? — В его голосе прозвучала лёгкая насмешка.              — Всё, — быстро сказала она. — Всё, чем готов поделиться.              Тео тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, но Гермиона заметила лукавую улыбку, которую он пытался скрыть.              — Думаю, это честно, учитывая, что я уже видел твою грудь.              Гермиона схватила ближайшую подушку и запустила в него. Тео рассмеялся, когда она прошла сквозь него, и этот звук принес ей облегчение.              — Извращенец, — презрительно бросила девушка.              Тео подмигнул ей, но всё его веселье мгновенно исчезло — лицо стало печальным. Гермиона поспешила добавить:              — Серьёзно, Тео, только если тебе самому хочется.              — Нет, всё нормально. — Он медленно вдохнул. — С самого начала, значит?              — Обычно с этого и начинают.              — Ну, я появился на свет, когда моя мать встретила моего отца и решила, что он самый сексуальный мужчина, которого она когда-либо…              — Теодор.              Он тихо усмехнулся, но в смехе слышалась пустота, а в глазах боль. Когда парень заговорил снова, его голос стал детским:              — Он был не очень хорошим человеком.              Гермиона это знала. Он ей об этом не говорил, но она и так понимала. Тео будто боролся с собой, пытаясь подобрать слова, и она просто ждала, давая ему время. Наконец он, кажется, решился, словно признал, что Гермиона заслуживает услышать правду.              — Он всё время обижал её. А я… я прятался. Я был ребёнком, не мог ничего сделать. Он был такой большой, понимаешь? — Тео взглянул на неё, будто ища подтверждения, и она быстро кивнула. — Мама укладывала меня спать и рассказывала, куда мы поедем, когда будем свободны. Но, Гермиона, ты должна понимать, что чистокровные браки не заканчиваются разводом.              — И чем же они заканчиваются? — прошептала она.              — Смертью, — просто сказал он. И хоть Гермиона ожидала этого, от этих слов ей стало не по себе. — Она знала это. И… я не злюсь на неё, правда. Я понял. Даже рад был за неё, отчасти. Но какое-то время было трудно не чувствовать, что… что…              — Что она тебя оставила?              — Да. — Тео резко выдохнул, и на его лице отразилась тихая благодарность. — Когда мамы не стало, отец переключил весь свой гнев на меня.              — О, Тео… — начала она.              — Не надо этого «о, Тео», ты ведь уже знала, — сказал он без злости. Гермиона замолчала и просто ждала, пока он продолжит. — Всё было нормально. Ну… не совсем, но могло быть и хуже. Представь, если бы меня обучали на дому?              Она слегка склонила голову, пытаясь представить его в школьной форме.              — Я никогда не видела тебя в Хогвартсе.              — Потому что, в отличие от некоторых, я предпочитал не высовываться.              — Будто я сама этого хотела! — возмутилась она.              Тео махнул рукой:              — Да-да, просто случайно подружилась с Тем Самым Мальчиком, Который Выжил, или как там его.              — Что-то вроде того, — усмехнулась Гермиона.              — В общем, чем тише я был, тем больше шансов, что меня не отправят домой. Почти удалось, но, как ты уже, наверное, заметила, Драко раздражающе наблюдателен.              Серые глаза затуманили её мысли — пристальные, пронзительные, следившие за каждым её движением с вниманием, будто запоминая каждую деталь для последующего анализа, словно он смотрел на мир через линзу микроскопа.              Она сглотнула.              — Да.              — Всё детство я проводил лето у Малфоев, иногда и на Рождество, если позволяли, но в итоге мне всё равно приходилось возвращаться домой. Пока однажды, на Пасху, я поехал домой… и всё было плохо. Отец был злее, чем обычно. После каникул я вернулся в общую спальню, и стоило Драко на меня взглянуть, как он сразу начал снимать все мои чары. — Тео тихо усмехнулся, голос чуть дрогнул. — Я думал, он будет кричать или назовёт меня идиотом за то, что скрывал всё это, но он ничего не сказал. Просто принёс мне лёд, написал письмо своим родителям, и я больше никогда не видел отца.              Гермиона выпрямилась.              — Правда? Никогда?              — Он умер довольно рано, ещё во время войны. А до этого я жил у Малфоев в Мэноре. Нарцисса даже глазом не моргнула, она просто приняла меня.              Тео выглядел таким мягким, таким тёплым, и Гермиона вдруг всё поняла. Теперь она знала Малфоя, знала Драко, и начинала понимать его семью. Пусть она никогда не сможет видеть в них безусловное добро, как это делал Тео, но теперь Гермиона понимала, почему он так считал.              — Значит, Дра… Малфой был единственным, кто знал?              Улыбка Тео стала грустной.              — Нет.              — Кто ещё? — Гермиона наблюдала, как в его глазах появляется мягкий блеск, и вдруг поняла. — Астория.              — Она единственная, кому я сам рассказал, — подтвердил он. — До тебя, конечно.              Выражение его лица было легко прочесть — лёгкая улыбка, чуть нахмуренные брови. Она узнала это выражение, потому что совсем недавно сама так выглядела.              — Ты любил её.              — Не говори так.              — Как?              Тео отвернулся.              — В прошедшем времени.              — Прости. — Она чуть наклонилась вперёд, и если бы он был живым, её плечо коснулось бы его. — Спасибо, что рассказал.              — Угу.              Гермиона не стала спрашивать дальше — не хотела спугнуть то доверие, которое он ей дал. Вместо этого она отодвинулась обратно на кровати, возвращаясь к своим бумагам, перелистывая страницы поступлений, от которых уже резало глаза.              Входящие поступления были понятны, продажи в магазине, и она пометила страницу закладкой. Но они были не единственными, и, листая дальше, Гермиона заметила, что её взгляд задерживается на нескольких менее крупных, но всё же значимых денежных движениях.              — Посмотри, — сказала она, поворачивая страницу к Тео.              Он наклонился, нахмурившись.              — И что?              — Что это за платежи Малфою?              — Без понятия.              — Но смотри…              — Мы были деловыми партнёрами, — перебил он, отмахнувшись. — Я постоянно давал ему деньги на ремонт, на товар, на пиво после работы… что в этом странного?              — Но дело не в этом. — Гермиона покачала головой и раздражённо выдохнула. — Тео, посмотри на даты.              Он нахмурился сильнее.              — А, да.              — А, да? — переспросила она, ошарашено. — Эти операции прошли после твоей смерти. Тебе это не кажется странным?              Он рассмеялся.              — Гермиона, у меня были настроены повторяющиеся платежи. Они, наверное, просто шли, пока не закрыли мой сейф.              — На несколько сотен галлеонов?              — Это не такая уж большая сумма.              У неё отвисла челюсть. Гермиона подтолкнула страницу ближе к нему.              — Ты серьёзно? Это больше, чем моя аренда! И она, между прочим, немаленькая. — Тео лишь моргнул, будто не понимал, что её удивило. Она устало провела рукой по волосам. — Думаю, нам стоит взглянуть и на твои денежные операции.              — Зачем?              Гермиона не знала, как объяснить. Потому что сумма слишком большая? Потому что это кажется подозрительным? Потому что Малфой ничего не упомянул? Потому что что-то здесь не так, а ты делаешь вид, что всё нормально?              В итоге она сказала:              — Просто хочу.              — Как знаешь, — пожал он плечами. — Только я не смогу их тебе запросить.              — Знаю, — кивнула Гермиона, прикусывая щёку. — Но я могла бы попросить…              — Кого?              — Гарри, — выдохнула она.              Тео резко сел, так быстро, что у неё заболела спина. Его глаза расширились, в них мелькнул живой интерес. Гермиона поспешно добавила:              — Всё равно нужно будет запросить операции Гойла. А для этого мне в любом случае понадобиться помощь… Даже если бы он не спас мир, Гарри ведь всё равно глава Отдела Магического Правопорядка. Банк не сможет ему отказать из-за старых обид…              — Ты собираешься встретиться с Поттером? — перебил Тео.              Её язык будто распух, не давая словам сорваться с губ, и её замутило. Они зашли в тупик — это было очевидно. Единственный выход — это пойти в кабинет Гарри и попросить об одолжении. Боже, как же она ненавидела саму мысль о том, что после всего, спустя столько лет, придётся обращаться к нему за помощью — приходить сломанной, искать спасения, не имея ничего, что могла бы дать взамен. Даже нормальных извинений.              И всё же другого выхода не было. Гермиона медленно кивнула, и глаза Тео загорелись.              — Ну наконец-то, чёрт побери.       

***

             Решение вернуться в Министерство впервые за год далось ей нелегко, но она пообещала сосредоточиться на Тео, и собиралась сдержать слово. На мгновение, безумную и почти соблазнительную секунду, Гермиона подумала отложить это до четверга — написать Малфою и попросить его составить ей компанию, — но вовремя передумала. Возвращение в место, которое когда-то занимало такую огромную часть её жизни, было, если честно, пугающим. Она хотела встретиться с этим лицом к лицу, доказать, что способна на это, но не могла сделать это с Малфоем под руку.              К тому же, за последние месяцы ей довелось побывать и в куда более страшных местах, чем Министерство.              — Думаешь, они узнают меня? — спросила она на следующее утро, заправляя волосы под шляпу.              — Да.              — Я так и знала, — вздохнула девушка, хмурясь на своё отражение. — Вот бы сейчас очки, как у Кларка Кента.              Тео рассмеялся, и, не дав этому звуку угаснуть в тревоге, они шагнули в камин, выкрикнув адрес атриума.              Гермиона вывалилась из камина Министерства, тяжело приземлившись, и, цепляясь пальцами за зелёную плитку пола, изо всех сил старалась не застонать от боли, моргая, прогоняя временную слепоту. Тео стонал рядом с ней, но она сосредоточилась на себе, пытаясь пошевелить конечностями и медленно вдохнуть. К счастью, стоял полдень среды, в атриуме почти никого не было, все сотрудники разбрелись по своим Отделам, корпели над отчётами для своих начальников.              Несколько лиц, повернувшихся в её сторону, не стали задерживать взгляды.              Охранные чары всё ещё узнавали её, к счастью, хотя, учитывая настойчивые приглашения Кингсли вернуться — она этого ожидала. Её короткие волосы хорошо послужили ей, когда Гермиона спешила мимо фонтана, мимо небольшой скульптуры, изображающей её прежнее лицо в ореоле непослушных локонов. Именно из-за этих кудрей она когда-то и взяла кухонные ножницы. Гермиона теперь была совсем другой женщиной, не той, что когда-то спешила по этим коридорам к этому самому лифту. Сегодня её руки не были заняты кипой бумаг, на ней не было безупречно сидящего костюма, а мантия не была изящно закреплена на плече. Когда-то она принадлежала этому месту, но теперь не была в этом уверена.              — Почему вообще кто-то хочет здесь работать? — спросил Тео, с отвращением глядя на стопки газет у фонтана. — Не могу представить, чтобы я приходил сюда каждый день до конца жизни.              Я тоже не уверена, что смогла бы, — подумала Гермиона и сама себя за это возненавидела.              Они подошли к лифтам и вошли внутрь. Гермиона старательно избегала взгляда нескольких сотрудников, ехавших с ними, но те всё равно украдкой смотрели, переглядываясь, и она сделала вид, что не замечает. Отдел Магического Правопорядка находился всего лишь на втором уровне, но к тому моменту, как лифт остановился, они остались в нём одни.              За стойкой регистрации, сгорбившись, дремала пожилая ведьма, которую Гермиона узнала, и почувствовала лёгкое раздражение. Из её сонного рта вырывались крошечные пузыри.              — Здравствуй, Мэгги, — почти прокричала Гермиона.              — Мммм, — ответила та.              — Пропустишь меня?              — Вы зарегистрировались? — протянула ведьма, растягивая каждое слово.              — Э… нет, но…              — Надо зарегистрироваться.              Гермиона натянула самую ослепительную улыбку.              — Знаю, но я надеялась, что ты могла бы…              — Я не устанавливаю правила, я просто… — Мэгги подняла взгляд, часто заморгала, и её усталое лицо исказилось от недовольства. — Ах, это ты.              Гермиона переплела пальцы за спиной, теребя их от нервов. Тео, напротив, выглядел лишь раздражённым.              — Да, — подтвердила она. — Это я.              Мэгги прищурилась.              — Где ты пропадала?              — Э… где-то в другом месте?              Мгновение ведьма смотрела на неё с таким подозрением, что Гермиона уже приготовилась к тому, что её выгонят с этажа огненным заклинанием, но потом та пожала плечами, снова опустила голову на стол, словно она весила тонну, и проворчала:              — Проходи уж.              Гермиона застыла, словно приросла к полу — от шока и… страха. Пути назад уже не было. Целый год она не видела лица своего самого дорогого друга, лица, за которым она снова и снова бросалась в бой. Насколько оно могло измениться? Будут ли его зелёные глаза по-прежнему блестеть, как она помнила? Будет ли его шрам по-прежнему бледнеть, когда он хмурит брови? Будет ли он…              — Ты уже здесь, — тихо сказал Тео рядом, на удивление мягко. — Будь храброй.              Будь храброй.              Ей приходилось быть храброй слишком много раз в жизни — делать глубокий вдох и позволять Дьявольским силкам затянуть себя; успокаивать нервы, когда она требовала от великана отпустить её; или удерживать палочку твёрдо, направляя её на другого. Гермиона никогда не хотела быть храброй. Она пошла в школу, чтобы учиться, читать, питать ту жажду знаний, что кипела в её крови столько, сколько она себя помнила. Но вселенную её желания и мечты не волновали. Так что она была храброй — в школе, летом, когда возвращалась в мир, в который уже не вписывалась, в те одинокие, израненные войной годы, и теперь здесь, во второй своей жизни, стоя у входа в Отдел Магического Правопорядка.              Ноги сами понесли её вперёд, между рядами открытых столов — к кабинету в самом конце. Мельком она бросила взгляд налево, туда, где раньше стоял стол Рона. Пусто. Ни одной рамки с рыжими лицами, что стояли там год назад. Не было никаких следов мальчика с сапфировыми глазами, который спас её от тролля.              Она оказалась у двери раньше, чем ожидала — гораздо раньше, чем успела подготовиться. Но под настойчивым взглядом Тео собралась с силами, подняла руку и…              — Гермиона?              Голос был ей знаком, как собственное дыхание. Лёгкие сжались, когда она обернулась и увидела Гарри — с сумкой в руке, в выглаженной форме, с мантией, аккуратно застёгнутой у нагрудного кармана. Он выглядел… хорошо. Так же. Нормально. Как и всегда. На её глазах выступили слёзы, которые девушка быстро смахнула.              — Чёрт, — выдохнул он, чуть сгибаясь. — Что ты…              — Прости, — всхлипнула Гермиона. И, правда, что ещё она могла сказать?              Прости. Прости, что была неосторожна. Прости, что отдалилась от тебя. Прости, что не читала твои письма, не отвечала. Прости, что теперь снова что-то прошу. Прости… я скучала. Я так скучала по тебе.              Но ему не нужно было это слышать, потому что уже через мгновение он бросился к ней, обнял так крепко, что она вцепилась в него, чтобы не упасть, и просто потому, что это был Гарри. Он был здесь, живой. И Гермиона тоже была здесь, с ним. Тоже живая. Она рыдала у него на плече, не заботясь ни о внешности, ни о слезах, только слушала его неверящий, дрожащий смех.              — Ты в порядке? — спросил он, голос дрожал.              — Да, — пробормотала она в его мантию, даже не пытаясь отстраниться. — Я… да.              — Ты плачешь.              — Знаю.              — Я не знал, что ты… Джинни сказала нам… — он покачал головой, не в силах вымолвить ни слова, — что нам нельзя тебя видеть. Она чертовски опасна со своим Летучемышиным сглазом, и…              — Прости, — снова всхлипнула она. Эти слова ничего не могли изменить, но они были всем, что у неё осталось.              — Гермиона… — Он неохотно отстранился, хотя руки всё ещё держали её. Его глаза блестели от слёз, полных шока и облегчения. — Я просто… меня зовут.              — О! — Она отступила, торопливо стирая слёзы, но Гарри не сразу опустил руки. — Конечно, надо было предупредить, что приду.              — Нет, нет, я так рад тебя видеть, — хрипло сказал он. — Пожалуйста, не… ты ведь пришла зачем-то?              — Мне нужна услуга. — Слова давались с трудом, будто кислота на языке, но он даже не поморщился. — Это может подождать, пока ты не закончишь…              — Что за услуга?              Гермиона прочистила горло, переступила с ноги на ногу, стараясь не развалиться на части.              — Мне нужен доступ к просмотру операций по одному конкретному хранилищу.              Он внимательно посмотрел на неё, и она могла бы занервничать, если бы он не был Гарри.              — Зачем?              — Слишком долго объяснять.              — Гермиона, я… — Его прервали, выкрикнув его имя из дальнего конца офиса. Он поморщился, оглянувшись через плечо, а потом снова посмотрел на неё. — Что происходит? Ты в порядке?              Она замотала головой и сразу заметила, как его глаза округлились. Тогда Гермиона замотала чуть медленнее, превратив отрицание в кивок, потом в колебание, потом в болезненную гримасу. Вся гамма чувств, без защиты.              — Я могу прийти в другой раз.              — Нет, поговори с Сэйбрсом, он мой… помощник, кажется. Мои дела могут затянуться, но скажи ему, что я подпишу, как только вернусь. Его кабинет вон там, через три двери. — Он показал рукой. Когда Гермиона коротко вдохнула и кивнула в знак благодарности, Гарри вдруг остановился, выглядя измотанным, но всё же снова крепко обнял её. — Мне правда нужно идти, но нам надо поговорить, ладно? Поговорим?              Она смогла только снова кивнуть, слова застряли в горле. Гарри погладил её по макушке, бросил последний взгляд через плечо — тот самый, который ясно говорил, что это только начало.              Гермиона повернулась и прижала лоб к холодному стеклу его кабинета, пытаясь выровнять дыхание и унять бешено колотящееся сердце.              — Всё не так уж плохо прошло, да? — мягко спросил Тео, и она почти забыла, что он рядом.              Её язык всё ещё казался слишком тяжёлым, чтобы заговорить, поэтому она не ответила, просто прижала ладони к глазам, стирая следы своей неуравновешенности. Через минуту размеренного дыхания Гермиона заставила себя снова двигаться и направилась прямо к кабинету через три двери. Гарри заслуживал полного объяснения, но она пока так и не дала его. И всё же он не раздумывал ни секунды, соглашаясь помочь ей. Гермиона совершенно точно не заслуживала такого друга.              Дверь кабинета Сэйбрса была без стекла, поэтому её костяшки тихо стукнули по дереву.              — Войдите, — послышался низкий голос.              Гермиона приоткрыла дверь и увидела пожилого, очень серьёзного на вид волшебника за письменным столом. Морщины на лбу были глубокими, а длинные волосы были стянуты кожаной резинкой. Он поднял взгляд, озадаченно и выжидающе посмотрев на неё.              — Здравствуйте, — начала она, звуча устало. — Эм, Гарри сказал, что вы можете помочь, я…              — Я знаю, кто вы, мисс Грейнджер, — перебил Сэйбрс, махнув рукой, приглашая её войти.              Она сделала шаг внутрь, почувствовав облегчение, когда Тео появился сквозь стену рядом. Её руки дрожали, ладони были влажными, поэтому Гермиона вытерла их о бока, бормоча себе под нос:              — Ну, ладно.              — Что вам нужно? — спросил Сэйбрс.              — Мне нужен доступ к операциям по конкретным хранилищам. Они недоступны в архивах.              Сэйбрс откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе.              — Каким хранилищам?              — Грегори Гойла и Теодора Нотта, — ответила она, наполовину ожидая, что Тео как-то отреагирует, несмотря на его согласие. Но он просто смотрел прямо на Сэйбрса, с напряжённым лицом.              Сэйбрс нахмурился.              — Разве не проще обратиться с таким запросом прямо в Гринготтс?              — Возможно, — согласилась Гермиона, — но они не слишком охотно идут мне навстречу. Принимают только запросы от Гарри — из-за того, кто он есть.              Мужчина в кресле громко фыркнул, а затем коротко хохотнул.              — Могу себе представить. Гарри это подписал?              — Ну, он ещё ничего не подписывал, но…              — Да ему и не нужно, учитывая, кто он, — буркнул Сэйбрс, поднимаясь со стоном и обходя стол, чтобы достать новый свиток пергамента. — За какие даты?              — Всё за последний год, если возможно.              Сэйбрс тихо присвистнул, записывая данные.              — Этот парень Нотт ведь умер, верно?              — Да, — стараясь не сглотнуть слишком громко, ответила она.              — А этот, чёртов Гойл, что он опять натворил?              Гермиона бросила короткий взгляд на Тео, который даже не повернулся.              — Вот это я и пытаюсь выяснить.              — Дела уровня Министерства, значит? — хмыкнул Сэйбрс.              Она изобразила невинность:              — Вы же понимаете.              Он закончил писать, поставил подпись лёгким взмахом пера, свернул свиток, коснулся его палочкой, и тот вихрем вылетел из кабинета. Гермиона проводила его взглядом, размышляя, не стоит ли последовать за ним, но Сэйбрс вновь привлёк её внимание тёплой улыбкой.              — Мэгги сейчас отправит официальный запрос, но на обработку уйдёт немного времени. Чаю хотите?              — О, — растерянно сказала Гермиона, — да, пожалуй.              Он повёл её из кабинета, через почти пустое помещение с рядами столов. Сколько обеденных часов она когда-то провела здесь, за столом, где Гарри и Рон сидели вместе до своих повышений, слушая их споры по делам и отвечая на вопросы о магическом законодательстве. Казалось, это было в другой жизни, в буквальном смысле, но смех, кажется, всё ещё эхом звенел в воздухе.              В самом деле, здесь почти никого не было, кроме редких работников, что бегали за папками и тут же исчезали обратно. Атмосфера была почти жутковатой.              — Наверное, серьёзный вызов, — заметила она.              — Даже не один, — мрачно ответил Сэйбрс. — Месяц выдался тяжёлый, особенно перед этим чёртовым Хэллоуином.              — Вы не ходите с ними на выезды?              — Нет, — сказал мужчина, ведя её на маленькую кухню, не ту, где она обычно пряталась от Рона, пытающегося засунуть руку в упаковку с печеньем, которое он не покупал. — Был ранен на войне. Теперь годен разве что для бумажной работы.              — Мне жаль, — сказала Гермиона, машинально оценивая его взглядом. Было заметно, что он немного прихрамывает на левую ногу, но на этом всё.              — Мне тоже, — усмехнулся он, придерживая для неё дверь. — Прошу.              Гермиона наклонила голову и вошла внутрь.              Со взмахом палочки из шкафа прямо к его рукам вылетел чайник — старая металлическая штука без ручки, которую пришлось ловить раскрытыми ладонями. За ним последовали две простых кружки и пакетики с чаем. Гермиона не успела проверить марку.              — Я должен благодарить твоего мальчика за то, что у меня вообще ещё есть работа, — продолжил он.              Она моргнула.              — Моего мальчика?              — Гарри.              Тео выдал некрасивый фырк, и Гермиона с трудом удержалась, чтобы не повторить.              — О, мы не…              — Первые несколько лет после войны я был надзирателем в Азкабане, — сказал он, — но стоять целый день было ужасно. Думал, придётся уходить на пенсию раньше времени. — Его хохот был совсем без юмора. — Потом открылась вакансия здесь, а Гарри… Гарри хороший человек.              Она медленно повернула голову к Тео, и оба, похоже, одновременно осознали одно и то же. Глаза Тео округлились, и Гермиона наблюдала, как они скользнули к Сэйбрсу, который набирал воду в чайник из крана.              — Да, он хороший человек, — сужая глаза, сказала она. — Вы были тюремным надзирателем?              — Да, — буркнул он. — Ужасная работа, ужасное место.              — Ужасные люди? — осторожно уточнила она.              Сэйбрс фыркнул, наблюдая за уровнем воды.              — Можно и так сказать. Сплошной сброд.              — О нет… — прошептал Тео.              — Должно быть, это было ужасно, — продолжила девушка, делая шаг ближе, холод пробежал по её венам, — видеть их каждый день… и ту метку.              Тео встал перед ней.              — Давай не будем это начинать.              Но она будет, потому что подозрения её крепко засели в голове, и Гермиона видела это: метка на руке Малфоя. Надзирателям в Азкабане не нравилось на неё смотреть — вот что он говорил, стоя в дверях её ванной, подсвеченный сзади, с блестящей татуировкой на коже, манящей, как сирена. Драко дернулся, когда она протянула руку через стол в кафе, разве нет? Сколько лет он провёл, боясь касаться чужих рук? И сколько из этого — вина этого человека и подобных ему?              Это чувство было не чужим… она уже испытывала его раньше не раз: когда читала похабную ложь от Риты Скитер в «Пророке», когда видела, как Люциус Малфой бьёт Добби, когда передавала временную директрису кентаврам, когда обнаружила голодного дракона с ранеными крыльями в сердце Гринготтса.              Гермиона почувствовала, что это направлено прямо на того, от имени кого она теперь действовала.              Хочешь их за меня избить? — спрашивал Малфой, весело скривив губы.              Да, — подумала она, без тени юмора, потому что это было серьёзно.              — Чертовски отвратительно, — сказал Сэйбрс, кивая, словно соглашаясь, — но это было довольно легко исправить.              Глаза Гермионы округлились.              — Неужели?              Тео отошёл в сторону и обхватил голову руками.              — Ради всего святого, не дай нам попасть в тюрьму, там нет телевизора…              Сэйбрс проверил уровень воды, перекрыл кран и бросил ей заговорщическую усмешку.              — Ну, если не для протокола…              — Думаю, это вам решать, — спокойно ответила Гермиона.              — Наверное, верно, — рассмеялся он. — Скажем так, у нас был способ сделать их руки чуть менее неприятными для глаз.              Она рассмеялась фальшиво и пусто, совсем неискренне, но Сэйбрс этого не знал. Тео, однако, знал, и отвернулся, бормоча что-то о том, как скучна жизнь в камере. Гермиона рассмеялась и схватилась за живот, притворяясь, что у неё колет в боку, и незаметно положила руку на палочку, надёжно спрятанную в кобуре. Возможно она не использовала магию так часто, как раньше, но прошло недостаточно времени, чтобы свести на нет все усилия, которые она прилагала на протяжении многих лет. В конце концов, Гермиона была выдающейся ведьмой.              Сэйбрс поставил чайник на плиту, не выпуская его из рук. Она наблюдала, как он хмурится, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение, и чувствовала, как по спине пробегает холодок.              — Что за… — прошептал он, встряхивая чайник, вода брызгала через край.              Мужчина в замешательстве посмотрел на неё, ища поддержки. Она достала палочку и наложила заглушающие чары на комнату, погасив огонёк надежды в его расширяющихся глазах.              — Мисс Грейнджер, что вы…              — Уж очень смело с вашей стороны так свободно признавать, что злоупотребляли властью, — сказала Гермиона. Он побледнел, испугался — и правильно сделал. — Я знаю точно, что вы делали, чтобы руки этих ублюдков стали «чуть приятнее» на вид, я видела оставшиеся шрамы. — Она направила палочку на чайник. — Как вы сказали? Отвратительно?              С лёгким движением палочки вода закипела. Сэйбрсу потребовалась секунда, чтобы это заметить — так же, как бывает, когда она случайно дотрагивается рукой до плиты дома или обжигает палец над котлом. Та секунда отрицания, прежде чем боль становится ощутимой, мгновенно сменялась паникой.              — Чёрт, прекрати! — закричал Сэйбрс.              Гермиона нахмурилась.              — Простите?              — О боже, — произнёс Тео, заглядывая сквозь пальцы.              Сэйбрс рухнул на пол, трясущимися руками держа кипящий чайник, обжигая кожу. Гермиона наклонилась к нему, видя сквозь его крики боли слюну, разлетающуюся изо рта, когда он пытался отдернуть обожжённые руки от металла. Ещё секунда, только одна, и она снова взмахнула палочкой, позволяя чайнику упасть на пол. Сэйбрс сгорбился, прижимая обожжённые руки к коленям.              — Чище, чем когда-либо, да? — пробормотала Гермиона.              — Ты что с ума сошла?! — выплюнул Сэйбрс, глядя на неё с яростью. — Я тебя арестую…              — За что?              — За нападение!              Она наклонила голову, кивнула, словно соглашаясь.              — А я тогда заявлю на вас за злоупотребление властью и жестокое обращение с заключёнными.              Гермиона встала и повернулась к шкафчику над раковиной в поисках аптечки. В последний раз она пользовалась ею три года назад, после того как Рон особенно неудачно повздорил с Гриндилоу.              — Достаточно будет одного слова Гарри, не так ли? Учитывая, что это он? Вы даже можете снова оказаться в Азкабане. Он сделает это, если я попрошу, учитывая, что это я.              Гермиона открыла аптечку, выдавила всю мазь для ожогов на ладонь. Сэйбрс с недоверием смотрел на неё, но она оставалась сосредоточенной, опускаясь на колени и захватывая его запястье. Мужчина пытался отдернуть руку, но был слаб, травмирован и шокирован, а её хватка была твёрдой. Она мягко втирала мазь в его покрасневшие ладони, с лёгким удивлением наблюдая, как кожа мгновенно заживала.              — Мне точно нечего терять, — добавила Гермиона, разглаживая последние остатки мази по пальцам. — А вам?              Он не ответил, но движение горла говорило само за себя. Она задумалась, не так ли чувствовал себя Малфой, когда наслаждался жестокостью и местью. В своей первой жизни Гермиона не смогла бы так действовать — слишком важна была репутация и чужое одобрение. А теперь, в этой жизни, проступок Сэйбрса был слишком серьёзным, чтобы его игнорировать. Не после того, как она узнала Драко, после его поцелуя и того, как она держала его рядом, как прижимала ухо к его груди и слышала биение сердца.              — Думаю, я подожду свои документы в коридоре, — сказала она, вытирая руки полотенцем. — Или есть что-то ещё?              Сэйбрс резко покачал головой и Гермиона приняла это за согласие. Она быстро сняла заглушающие чары с комнаты и оставила его там, возле чайника, и с двумя пустыми кружками на столе.              — Ты реально с приветом, — фыркнул Тео, когда они шли к стойке регистрации.              — Думаю, ты сам тому доказательство, — прошептала она.              Мэгги всё ещё сидела за столом, споря с гоблином, пытаясь вырвать у него коробку с бумагами. Гермиона подошла, натянув сладкую улыбку, надеясь, что она выглядит хоть немного естественно.              — Это те документы, что запрашивал Сэйбрс? — спросила она.              Мэгги бросала взгляд то на неё, то на гоблина, который открыто хмурился.              — Да, это для вас?              — Да! — засияла Гермиона. — Спасибо!              Она потянулась за коробкой, не обращая внимания на то, что гоблин вцепился в неё ещё сильнее, прежде чем наконец отпустил. Гермиона быстро поблагодарила их и ушла, не желая оставаться лишнюю секунду, на случай, если Сэйбрс придёт в себя; могли быть последствия за её резкие, откровенно жестокие действия. Возможно, они и должны быть, возможно, она окончательно потеряла контроль, возможно, теперь она опасна — так, как раньше не была.              Но когда Гермиона попыталась вызвать у себя чувство раскаяния — его не было.              Лифт, к счастью, был пуст, когда она забежала, уронив коробку на пол и начав рыться в бумагах — слишком возбужденная, слишком нетерпеливая, чтобы ждать до дома.              — Драко был прав, — засмеялся Тео. — Ты иногда немного пугаешь.              — Не делай вид, что сам не хотел бы сделать то же самое.              — Да, но ты реально сделала, — сказал он, а затем добавил тише: — Думаешь, он заявит на тебя?              Гермиона посмотрела на него, приподняв бровь.              — А ты думаешь, что заявит?              Тео задумался, сжал губы, но потом улыбка скользнула по его лицу.              — Нет.              Она тихо рассмеялась и вернулась к бумагам, перебирая их в поисках нужных дат — дат продажи, — надеясь увидеть имя в записях Гойла.              На другом этаже вошла молодая ведьма, её шок был очевиден — перед ней Гермиона Грейнджер, помощник Министра, «Золотая девочка», Героиня войны, сидит на корточках над коробкой с бумагами, после года отсутствия в Министерстве. В другой день Гермиона могла бы спрятаться от стыда или вскочить и придумать сложное объяснение, но сегодня она не могла ничего из этого — её внимание было приковано к одной странице, к одной строке.              Потому что она взяла не тот документ.              Потому что прочитала его неправильно, а потом ещё раз неправильно.              Потому что это… не могло быть правдой.              Ведьма вышла из лифта в какой-то момент, а Тео присел рядом, размахивая рукой перед её глазами. Ей потребовалось время, чтобы оторваться от бумаги с невозможными словами.              — Что там? — спросил Тео, с ноткой паники.              — Этого не может быть…              — Что не может быть?              — Я… — Она снова посмотрела на коробку, покачала головой. — Я нашла тайного инвестора.              Тео наклонился ближе, и она боролась с желанием прикрыть бумагу руками, скрыть её от него.              — Кто это?              Это было невозможно, нелогично, абсолютно невероятно, и всё же… Гермиона подняла глаза, встретилась с его взглядом и сказала правду.              — Ты.