Глава 23.

      Гермиона не сомкнула глаз за двадцать четыре часа, прошедшие с момента её визита в Министерство. Она перечитала документы от начала до конца, потом от конца к началу, надеясь, что глаза сыграли с ней злую шутку, но всё совпадало, точь-в-точь как в Министерстве.              Именно та сумма, которую Гойл заплатил Малфою после подтверждения продажи лавки, сначала вышла из семейного сейфа Ноттов… в день смерти последнего оставшегося в живых Нотта. И это ещё не считая серии меньших платежей, сделанных непосредственно перед его смертью прямо в хранилище Малфоев. Почти всю ночь Гермиона провела в мучительных раздумьях со своим постоянным призраком, пытаясь разобраться в том, что они видели.              Это меняло всё. Она просто ещё не понимала как.              — Тео. — Гермиона разложила бумаги по столу. — Я это не выдумала, посмотри сам.              — Я прекрасно это вижу! — рявкнул он. — Я говорю тебе, что понятия не имею…              — Это было в тот же день, когда мы…              — Я знаю.              Она откинулась на спинку стула — вымотанная, растерянная и не на шутку задетая.              — Это подозрительно, ты ведь не можешь отрицать хотя бы это. Я понимаю, что тебе не хочется в это верить, но…              — Только не начинай снова, — предупредил он тоном, который полоснул по ней, как тупое лезвие.              Гермиона не могла винить его за столь яростное сопротивление, ведь она была хорошо знакома с этим унизительно-упорным нежеланием сдаваться. В конце концов, Гермиона была старостой и находила отчаявшихся подростков в укромных уголках; она была беглянкой, видевшей, как глаза людей расширяются от узнавания, и вскидывала палочку, прежде чем они успевали произнести её имя; она была героиней, стоявшей над вопящим крестражем в его последней яростной агонии.              И этот отблеск паники в глазах Тео, к сожалению, был ей слишком знаком.              — Многие, перед тем как… сначала приводят в порядок свои дела.              Тео горько усмехнулся:              — Думаешь, «привести дела в порядок» — это отдать кусок своего сейфа грёбаному Гойлу?              — Я не знаю, что тогда творилось у тебя в голове.              — Вот именно! Не знаешь. Ты понятия не имеешь. — Он зажмурился, глубоко вдохнул и удерживал дыхание долгую, гнетущую минуту. Когда Тео снова встретился с ней взглядом, паника сменилась решимостью. — Я был счастлив, Гермиона. У меня была хорошая работа, хорошие друзья, дом, где не нужно было прятаться, и Астория… у нас всё налаживалось. Я собирался…              Она нахмурилась.              — Я думала, вы больше не…              — Вместе? Мы не были… не могли. Но всё равно… я хотел. — Он вскочил, запуская пальцы в волосы и начиная расхаживать по комнате. — Я собирался попросить её поехать со мной, бросить всё и выйти за меня.              Гермиона сглотнула ком, вставший в горле. Каждый раз, когда ей казалось, что предстоящая помолвка Астории с Малфоем не может быть болезненнее, она ошибалась.              — Думаешь, она бы согласилась?              — Понятия не имею, — признался Тео с пустым смешком. — Но у меня была надежда. А люди с надеждой не пьют яд.              Она знала. Знала. Чёрт побери, знала, что он прав. Потому что у неё самой не осталось ни капли этой надежды.              Гермиона склонилась над бумагами и с тихим стоном уронила голову на стол.              — Я просто не понимаю, как всё это иначе объяснить.              Тео не предлагал никаких ответов, вероятно, потому что у него их не было. Поэтому они продолжали — разбирали каждое поступление, каждую возможность, пытаясь найти хоть какое-то иное объяснение, но всякий раз заходя в тупик. Ранним утром Тео впал в какое-то оцепенение, уставился в стену и не реагировал, когда она просила его перепроверить страницу. Его способность полностью отключаться от происходящего вызывала беспокойство, но Гермиона ему завидовала. Ей больше всего хотелось вернуться в свою комнату и снова спрятать голову в песок, закрыть глаза, заткнуть уши и представить, что она где-то в другом месте.              Когда рассвело и Джинни вышла из камина, нервно бросив взгляд на Гермиону, которая явно была не в себе, стало очевидно, что пора просить о помощи. Однако Криспа нигде не было видно, а из-за недосыпа у Джинни совсем не осталось сил и терпения.              — Мы выходим, — сказала она, призывая к себе пальто. — Совятня в получасе ходьбы отсюда, и нам обоим не помешает проветриться.              Тео ничего не ответил, но и не замешкался — последовал за ней без слов. Он молчал, когда они вышли на улицу и столкнулись с ледяным ветром, колющим лицо и сбивающим дыхание. Гермиона шагала с решимостью: всё-таки сегодня четверг, а значит, она должна увидеться с Малфоем, который велел писать ему, если она что-то найдёт, и даже если не найдёт.              Сообщить ему, что его лучший друг, которого он всё ещё оплакивал, возможно, профинансировал продажу их общего дела в рамках какой-то запутанной самоубийственной затеи, — не то известие, которое ей хотелось бы принести. Часть её хотела оставить Малфоя в счастливом неведении, но теперь они были напарниками, и он имел право знать.              Она нацарапала короткое письмо с просьбой о встрече, прикрепила его к лапке местной совы, угостила птицу лакомством с дрожащих ладоней, сунула руки обратно в карманы пальто и повернула обратно, к дому. Шарф на шее почти не спасал от холода, но Гермиона всё же спрятала в него подбородок, бросив взгляд на Тео. Тот выглядел подавленным, почти больным, и от этого зрелища у неё защипало глаза.              — Эй, — крикнула она сквозь ветер. Он поднял голову. — Я всё выясню, ты же знаешь.              Он сумел улыбнуться, впервые за много часов, и Гермиона почувствовала крохотное облегчение. Остаток пути Тео держался рядом, даже буркнул что-то насчёт её идиотского решения идти пешком, а не аппарировать. И к тому моменту, как они подошли к дому, она уже ощущала решимость — продолжать, искать, работать, чтобы докопаться до правды ради него.              Однако, когда Гермиона вошла в прихожую и стала снимать пальто, встряхивая растрёпанные волосы, в воздухе ощутимо повисло что-то напряжённое. Источник этой тяжёлой тревоги стал очевиден, как только она шагнула в гостиную — там, в центре комнаты, стояла Джинни, а по бокам от неё — Гарри и Рон.              Гермиона застыла на месте.              — Вот чёрт, — прошептал Тео.              Сова ударилась о стекло, уронив письмо в приоткрытую щель, а Джинни закатила глаза.       — Что, — начала Гермиона, проглотив ком посреди фразы, — происходит?              Джинни подняла руки в жесте капитуляции, указав пальцем на Гарри:              — Только не смотри на меня. Я старалась сдерживать их целый год, но это ты вчера пошла к нему в кабинет и разрыдалась у него на плече.              Рон сделал неуверенный шаг вперёд, и боже, он выглядел таким другим и таким же одновременно: длинные волосы, собранные в пучок, аккуратно побритая щетина, ярко-голубые глаза, которые сияли с юных лет.              — Мы решили, что пора устроить допрос…              — Вмешательство, — поправил Гарри.              — Да, вмешательство. Мы… — Рон махнул рукой, покачав головой. — А, к чёрту, иди сюда.              В вихре рыжих волос он бросился вперёд и крепко обнял её, прижавшись щекой к её виску. Гермиона застыла, совершенно не в силах пошевелиться, скованная по рукам и ногам, а потом… вдруг уже и нет, потому что это был Рон. А она так по нему скучала. Скучала по его голосу, по теплу его смеха, по глупым всхлипам, которые он сейчас издавал, уткнувшись носом в её волосы, тщетно пытаясь сдержать слёзы. И она не выдержала: её руки обвились вокруг его талии, плечи прижались к нему, а из уголков глаз потекли слёзы.              — Мы ждали, — прохрипел он. — Не хотели давить, пока не поймём, что ты готова.              — Прости, — всхлипнула она.              — Всё в порядке.              — Боже, прости меня.              — Гарри? — позвал Рон, и в ответ послышались приближающиеся шаги.              Её обвили ещё одни руки и ох, вот оно, именно этого ей не хватало весь этот год. Яркие воспоминания о каждом подобном объятии нахлынули разом: все тяготы их юности, которые казались преодолимыми только в их компании, то понимание, что никто на свете не знал и не поймёт её так, как эти двое. Их связывали узы, которые Гермиона по глупости считала, что сможет разорвать. Ничто и никогда, поняла она, и прижалась крепче. Уткнувшись лицом в их плечи, девушка всё же смогла взглянуть поверх них на Тео, который выглядел довольным, даже, возможно, гордым.              В комнату влетела ещё одна сова, и троица нехотя разжала объятия, наблюдая, как Джинни ловко выхватывает письмо из её клюва и бросает его в камин, в котором уже ревело пламя.              — Хочешь рассказать, что это было, Джин? — спросил Гарри.              Рыжая ведьма нахмурилась.              — Не особо.              — Это Б… — начала Гермиона, но тут же захлопнула рот, так, что зубы лязгнули, когда наткнулась на убийственный взгляд Джинни. Тео тихо присвистнул, явно развеселившись.              Гарри и Рон одновременно отступили, оба одинаково нервные, словно отражение друг друга. Как обычно, первым решился заговорить Гарри:              — Ладно, думаю, самое время, чтобы мы…              Его перебил стук в дверь. Все одновременно повернулись к ней, нахмурившись. Джинни отступила, издав возмущённый, почти отчаянный звук.              — Клянусь богом, если это он…              Гермиона подняла бровь.              — Думаешь, он бы осмелился?              — Ещё как осмелился бы, — вставил Тео.              Джинни выглядела так, будто готова убивать.              — Лучше бы не осмелился.              — Я скажу, что тебя нет дома. — Гермиона уже направлялась к двери, оставив остальных в гостиной. Гарри и Рон переглянулись в замешательстве, Джинни кипела от злости, а Тео наслаждался происходящим. Открывая дверь, она чувствовала себя свободной и настолько погрузилась в радость от встречи, что не сразу поняла, кто стоит по ту сторону двери. — Прости, Джинни сейчас нет… ой.              Малфой моргнул, глядя на неё сверху вниз, и его губы изогнулись в лёгкой, инстинктивной улыбке, которая исчезла в ту же секунду, как он заметил слёзы на её щеках. На смену пришла тревога. Он вошёл без приглашения, руки сразу потянулись к ней, осторожно коснулись лица, большим пальцем вытирая влагу под глазами с невыносимой нежностью.              — Что происходит? — Его ладони скользнули к её плечам, удерживая её, пока он окидывал её взглядом. Это было самое близкое их прикосновение с того самого утра в Мэноре. — Камин был закрыт. Ты ранена?              — Малфой? — раздался знакомый до боли голос.              Он поднял голову, руки тут же опустились, тело застыло. Глаза расширились, когда он увидел в конце коридора Рона, Гарри и Джинни, стоящих с разинутыми ртами.              Гарри снял очки, протёр их краем рубашки и снова надел, будто надеялся, что изображение изменится. Не изменилось.              — Я… очень запутался, — пробормотал он с недоверием.              Рон, напротив, понял всё сразу.              — Чёртов Малфой?!              Чёртов Малфой переступил с ноги на ногу, его плечи взметнулись до самых ушей.              — Похоже, я выбрал неудачный момент.              — Великолепно, — раздался смех Тео откуда-то из-за угла, и Гермиона всерьёз подумала, что у неё сейчас взорвётся голова.              — Я пойду, — сказал Малфой, поворачиваясь к двери.              Гермиона повернулась к нему и попыталась ободряюще улыбнуться, что, похоже, хоть немного успокоило его. Малфой по-прежнему пристально смотрел на неё, как будто был готов остаться, если бы она только попросила, несмотря на очевидный дискомфорт, как будто был готов взять её за руку и увести, если бы ей нужно было бежать.              Но Гермиона не попросила.              — Ты будешь в поместье позже? — спросила она. Он коротко кивнул. — Хорошо, я приду туда.       — В каком поместье? — поперхнулся Гарри.              Рон прошептал:              — У меня что, инсульт? Я должен чувствовать запах гари, да?              — Придурок. — Шлёпок по затылку и последовавшее «Ай!» дали понять, что Джинни не выдержала.              Малфой не сводил с неё глаз, наблюдая за ней ещё какое-то время, прежде чем с опаской выйти за дверь. Затем он развернулся и исчез в пространстве, которое занимала магия, на расстоянии девяноста семи миль от Даунса. Гермиона закрыла дверь, позволив себе несколько лишних секунд, чтобы выровнять дыхание, прежде чем снова встретиться взглядом с друзьями.              — Это выглядело довольно… по-дружески, — заметил Гарри, и в голосе его слышался упрёк.              — Я могу всё объяснить.              — У тебя не было травмы головы? — спросил он.              Гермиона едва сдержала нервный смешок, уткнулась ему в плечо и пробормотала:              — Что-то вроде того.              — А? — Рон наклонил голову, как немецкий дог.              — Может, просто… — Она безвольно махнула рукой в сторону гостиной, и все последовали за ней обратно.              У окна ждала ещё одна сова с письмом в клюве. Живоглот прыгнул, чтобы ударить по стеклу, но Джинни решила не обращать на это внимания.              — Не собираешься открыть? — Рон подтолкнул сестру локтем.              — Нет.              — А кто…              — Нет.              — Да чтоб тебя, — пробормотал он.              Они все стояли, глядя друг на друга, глядя на Гермиону, ожидая, когда она заговорит, всё объяснит, выложит правду. Сделав неровный выдох, девушка перевела взгляд на Тео, и остальные, заметив это движение, с недоумением проследили за её глазами.              — Может, сперва заварим чай? — предложила Гермиона с надеждой.              Гарри и Рон в унисон отрезали:              — Нет.              — А пиво? — вставила Джинни.              Пауза. Потом столь же слаженное:              — Ну, ладно. — И от этой маленькой победы в груди Гермионы потеплело.              Джинни направилась на кухню, проходя мимо Тео, который выглядел заметно лучше, чем утром. Когда он показал ей одобрительный жест большим пальцем, Гермиона едва удержалась от улыбки.              — На что ты там смотришь? — спросил Гарри, повернувшись к Тео, хотя его взгляд прошёл мимо, ничего не замечая.              Гермиона почувствовала, как пылает её лицо — смущение обрушилось мгновенно. На долю секунды ей даже всерьёз захотелось выпрыгнуть в окно. Но Джинни вернулась с четырьмя бутылками Heineken в руках и этим решительно пресекла попытку бегства. Она была быстрее и сильнее Гермионы, поймала бы её за лодыжку — и позора было бы только больше.              Они расселись каждый на своё место: Гермиона в кресле, Гарри и Рон на диване, Джинни на стуле, перетащенном от обеденного стола. Пили молча, ожидая, пока Гермиона заговорит. А она… ну да, ей просто нужно было начать.              Тео опустился на колени рядом с её креслом.              — Время вышло, Герми.              — Ненавижу, когда ты так говоришь, — прошептала она.              — Что? — поднял голову Рон.              Гермиона тяжело вздохнула, выпрямила спину и наконец встретилась взглядом с обеспокоенными друзьями.              — Вы мне не поверите.              — Поверим, — сказал Гарри, нахмурив брови. — Что бы ты ни рассказала — поверим.              — Гермиона, — начал Рон, — может, мы и считаем тебя всезнайкой. Иногда. Ну… всё время. Но мы тебе всегда верили.              — Верили, — кивнула она. Сделала глоток пива, чтобы унять дрожь, и посмотрела на Джинни. Та только пожала плечами, потому что помочь больше ничем не могла. Время действительно вышло. Гермиона собралась с силами и продолжила: — Год назад, когда я тестировала экспериментальные зелья для улучшения памяти, что-то пошло не так. В результате я едва не погибла, и с тех пор, как очнулась…              Слова застряли в горле, и Тео наклонился ближе. Это была слишком шаткая ситуация, чтобы вовлекать друзей полностью, особенно без доказательств. Если бы она рассказала им всё — что Тео здесь, что, возможно, он покончил с собой, а может, его убили, — Гарри немедленно сообщил бы в Аврорат. Её бы обследовали, признали бы неуравновешенной, а достигнутые ею успехи списали бы на случайность. Всё, что она делала, держалось на одном лишь предчувствии, без единого вещественного подтверждения.              В конечном счёте, не имело значения, поверят они ей или нет. Даже Гарри должен был отчитываться перед кем-то вышестоящим.              — Всё как-то… неправильно, — сказала она вместо этого. — Я была не в себе, и это привело к некоторым… паранормальным побочным эффектам, с которыми я сейчас разбираюсь.              — Ты… подожди, что? Паранормальные побочные эффекты? — переспросил Рон, озадаченный.              Гермиона кивнула.              — Можно сказать, преследования.              Комната погрузилась в тишину. Все уселись поудобнее, позволяя её словам осесть в воздухе. Гермиона принялась ковырять наклейку на бутылке, пока та не разорвалась в клочья у неё на коленях.              Первым нарушил тишину Рон:              — И что, чёрт побери, это должно значить?              Наконец Гарри обрёл дар речи, хотя его голос и был хриплым от сдерживаемых эмоций.       — Когда ты говоришь «едва не погибла», — прохрипел он, — насколько близка ты была?              Тут она поняла — возможно, Гарри был единственным человеком, кто действительно смог бы осознать весь ужас происходящего, и ей отчаянно хотелось рассказать ему всё. Абсолютно всё. Но она не могла. Пока нет. Не раньше, чем всё остальное уляжется. И всё же, Гермиона не хотела ему лгать. Никогда больше.              — Достаточно близко, — произнесла она тихо.              Он провёл рукой по лицу и бросил взгляд на Джинни:              — Ты знала об этом?              — Знала, — подтвердила она.              — И не подумала нам рассказать? — Голос Рона дрогнул. В нём не было злости, но слышалась боль, предательство, и от этого Гермиону почти стошнило от вины.              — Это я попросила её не говорить. Это не её вина, просто… — Она резко вдохнула, моргнула, стараясь сдержать слёзы, которые всё равно покатились. — Джинни хорошая подруга. Лучшая.              Джинни улыбнулась ей тепло, но Гермиона уловила в этой улыбке вопрос: Ты расскажешь им всё?              Когда-нибудь, — ответила она беззвучно.              В окно снова постучали — резкий звук заставил всех вздрогнуть. На подоконнике сидела сова с письмом на лапе. Когда все взгляды повернулись к Джинни, её щёки вспыхнули розовым, но она только покачала головой и сделала вид, что ничего не происходит.              Рон снова повернулся к Гермионе, его взгляд стал мягче:              — Ты в порядке?              — Со мной всё хорошо, Рональд.              — Врунишка, — сказал он почти нежно. — Совсем не хорошо.              Гермиона расхохоталась, и смех её был жалким и надрывным, потому что, конечно, она могла что-то утаить, но от них ей никогда не удавалось скрыть правду. Именно поэтому она так долго их избегала: им стоило лишь взглянуть на неё, чтобы увидеть всё. Они просто знали.              — Нет, — призналась Гермиона. — Не в порядке. Но я стараюсь.              — Может, перестанешь стараться одна? — тихо сказал Гарри. — Мы скучаем по тебе, Гермиона. Ты даже не представляешь как.              — О, ещё как представляю. — Она громко шмыгнула носом и вытерла вечно текущие глаза. — Я тоже скучала. Так сильно. Простите меня…              — Тогда приходи. Говори с нами. Приходи на ужин, на обед, просто приходи. Пользуйся этой своей странной маггловской штукой, чтобы писать Гарри, звони по моему камину когда угодно, я… — Рон вскинул лицо к потолку и моргнул, но Гермиона всё равно заметила упрямую слезу, сорвавшуюся вниз.              — Я приду. Правда. Хочу.              — Тогда почему не приходила? — спросил Гарри. Вопрос был справедливым. — Мы могли бы помочь, с чем бы ты ни боролась.              — Я думала, вы… — Она опустила взгляд на бутылку в трясущихся руках. — Я уже не та, что раньше. Наверное, давно уже не та, но особенно в этом году… Я не хотела, чтобы вы видели меня такой.              Гарри издал тихий, болезненный звук.              — Такой — это какой?              — Вот такой, — твёрдо ответила она. — Я не хотела вас разочаровать.              Рон выдохнул раздражённо:              — Гермиона, ради Мерлина…              Они оба поднялись почти одновременно, пересекли комнату и вытащили её из кресла, заключив в крепкие объятия. Это было так хорошо, так по-домашнему, что Гермиона закрыла глаза. Их головы соприкоснулись с её — как когда-то, в те плохие ночи в палатке, где они прожили почти год, или в гостиной Гриффиндора, когда все уже разошлись по кроватям и она наконец могла выговориться. Здесь, с ними, Гермиона была дома. Пусть у неё больше не было родителей, пусть мечты и жизнь развалились на части, но дом у неё всё ещё был. И это ощущалось прекрасно — как снять туфли на каблуках после целого дня беготни за Кингсли по Министерству.              В окно влетела ещё одна сова. Джинни тихо выругалась.              — Ты знаешь, от кого они? — прошептал Рон.              Гермиона едва заметно кивнула, и их головы слегка качнулись.              — Скажи мне.              — Ты с ума сошёл? Она с меня шкуру спустит, — прошипела Гермиона. — Кроме того, я ей обязана куда большим, чем просто сохранить секрет.              — Вот именно! — воскликнула Джинни.              Гермиона рассмеялась, Гарри рассмеялся, даже Рон — и этот смех был музыкой, был чем-то прекрасным, полным ностальгии. Он пах деревянным мостиком между занятиями и ночами у камина, напоминал о кострах в лесу и о попытках не сойти с ума, держась друг за друга. Этот звук пробрался под рёбра и пронзил сердце — и останется там, пока она не встретит смерть вновь.              Когда они наконец отстранились друг от друга, первым, кого Гермиона увидела, был Тео. Он подмигнул ей, словно всё происходящее развивалось именно так, как он и ожидал. И девушка вдруг осознала, как счастлива видеть его здесь. В голову внезапно пришёл вопрос: где его дом? Когда всё это закончится, когда их связь оборвётся — будет ли у него вообще куда вернуться? Разве она правда готова отпустить его, так и не узнав? Чистая, колющая паника, что пронзила её, когда их связь ослабла, до сих пор не отпускала, и Гермиона не могла представить, чтобы это случилось снова. Не хотела. Больше никогда. Может быть, если бы они были наедине, она бы нашла в себе смелость сказать ему:              Я пришла за тобой.       Я могу разделить это с тобой.       Я создана, чтобы вместить нас обоих.       Останься.              Возможно, Тео и так всё понял, возможно, услышал её безмолвную мольбу, но он не ответил, не улыбнулся. Его взгляд, слишком пустой, чтобы выдержать его дольше секунды, заставил её отвернуться обратно к друзьям.              — Гермиона? — позвал Гарри, морщась.              — Да?              — Ты же понимаешь, что мы должны спросить про Малфоя?              — Ах…              — Да, "ах", — буркнул Рон.              — Он помогает мне… — начала она.              — Помогает тебе? — переспросил Рон.              Она сразу насторожилась, вскинув подбородок:              — Да, Рональд, помогает. С моей небольшой проблемой.              Гарри потёр лоб.              — Ты имеешь в виду… паранормальные явления?              — Именно.              — И ты собираешься… пояснить, что именно это значит? — уточнил Рон.              Гермиона прижала язык к нёбу, задумавшись на секунду:              — Да… скоро. Это сложно. И запутанно. Но я разбираюсь с этим.              — Но мы могли бы помочь…              — Я уверена в этом, — мягко перебила она. — Но Малфой — эксперт в алхимии. У него огромная библиотека, и он позволил мне пользоваться ею без ограничений.              — Его библиотекой? В Мэноре? — Рон выглядел ошарашенным. — Ты правда туда ходила?              — Да.              Гарри откашлялся и почесал затылок, нервно:              — А это… безопасно?              — Я уже спрашивала, — вставила Джинни. — Видимо, да.              — Конечно, безопасно. Он… теперь другой, — сказала Гермиона.              Гарри и Рон одновременно подняли брови, и она с трудом удержалась не сверкнуть глазами. Это были не совсем те слова, но других не существовало, чтобы описать всё, что Гермиона узнала о Драко Малфое за последние месяцы.              — Он… хороший человек, — закончила она.              Рон издал короткий громкий смешок, который застрял у него в горле, когда Гермиона одарила его холодным взглядом.              — О боже. Ты ведь серьёзно.              — Абсолютно.              — Но он же… он… — Гарри выглядел так, будто у него сейчас случится нервный срыв. — Это слишком много информации сразу.              Гермиона лениво пожала плечами:              — Ну, вы же сами решили устроить допрос…              — Вмешательство, — поправил Гарри.              — Правда? — с лёгкой усмешкой ответила она.              Они вступили в классическую для вестерна игру в гляделки, ожидая, что кто-то сделает первый шаг: в гневе, отрицании или смирении. Гермиона не опустила подбородок ни на секунду, решив не извиняться за то, что связалась с человеком, которого они больше не знали. В конце концов именно Гарри первым тяжело вздохнул и провёл руками по волосам, оставив их торчать в разные стороны.              — Ты можешь делать что угодно, где угодно и с кем угодно…              — Спасибо за разрешение? — сухо вставила Гермиона.              — Но ты ведь понимаешь, почему нас это тревожит, да?              Она сжала губы, представила, как бы чувствовала себя на их месте, и решила не зацикливаться.              — Проведите с ним хотя бы час, и большинство ваших тревог рассосутся.              Рон фыркнул.              — Да, как же. Только если в аду выпадет снег.              — Ну хоть один из нас не изменился, — заметил Тео, нависая над подлокотником кресла.              Гермиона не обратила на него внимания, продолжая смотреть на Рона и медленно поднимая брови, как делала в детстве, когда он собирался прогулять уроки по Истории Магии, чтобы поиграть с Дином в взрывающиеся карты.              Он отвернулся, сжал челюсть — верный знак капитуляции.              — Ладно, — буркнул Рон. — Могу выделить час.              — Спасибо, — прошептала она.              Внезапный стук в окно прервал напряжение. Все одновременно посмотрели на Джинни, которая залилась краской и стремительно метнулась к окну, выхватила письма и засунула их в задний карман.              — С меня хватит, — выпалила она и резко обернулась к камину. — Я собираюсь дать ему пинка под его чёртов…              — Кому? — спросил Рон.              — Блейзу! — рявкнула Джинни.              Рон захрипел, Гарри закашлялся, Гермиона спрятала лицо, поморщившись, а Тео согнулся пополам от смеха, едва удерживаясь на ногах.              — Прости, — прохрипел Рон. — Что ты сказала?              Джинни выглядела так, будто готова совершить акт изящного насилия.              — Ты всё прекрасно расслышал.              — Сколько мы всего пропустили? — вполголоса спросил Гарри у Гермионы.              — Очень многое, — так же шепнула она.              Рон тем временем выглядел так, будто пол ушёл из-под ног.              — Блейз Забини?              — Тебе что, снова нужно проверить уши, Рон? — сладко осведомилась Джинни.              — Это было один раз, когда мне было девять, и…              — Столько серы в ушах у такого маленького мальчика. — Джинни прижала руку к сердцу и состроила жалостливую гримасу. — Даже страшно представить, что там накопилось сейчас…              — Мелкая дрянь, — прошипел он.              — Итак, Джин, — вмешалась Гермиона, решив, что допрос, или вмешательство, не лучшее место для ссоры между братом и сестрой. — Что ты собираешься делать?              Джинни глубоко вдохнула и покачала головой.              — Не знаю… скажу ему, чтобы пошёл к чёрту, наверное.              — Ты в порядке? — мягко спросил Гарри.              Джинни подняла глаза и встретилась взглядом с Гарри. Гермиона легко распознала этот безмолвный разговор, потому что часто вела его с Роном. Это был диалог между двумя людьми, которые когда-то любили друг друга, проходя через годы ада, но потом поняли, что вне этого больше не могут быть вместе, но всё равно глубоко заботились друг о друге — следы их чувств до сих пор были видны на сердцах.              Глаза Джинни смягчились, уголки её губ дрогнули, и напряжение в плечах Гарри будто спало.       — Со мной всё будет хорошо, — сказала она и, схватив мантию, добавила: — А вот ему не поздоровится…              Джинни развернулась и ушла, оставив за собой звонкое эхо угрозы. Остальные пребывали в лёгком шоке. Единственным, кто явно наслаждался происходящим, был Тео — он буквально сиял, переполненный неподдельным восторгом.              — Лучший день моей смерти! — объявил он. — Намного круче, чем телевизор!              — Что ж, два признания у нас уже есть. Еще что-нибудь? — сказала Гермиона, переводя взгляд на парней. Оба вздрогнули, и её сердце похолодело. — О боже, есть ещё.              Голова Рона резко повернулась к Гарри.              — Подожди, у тебя тоже есть какие-то новости?              — А у тебя разве нет? — ошеломлённо ответил тот.              Чувствуя себя снова пятнадцатилетней, застукавшей их за поеданием сладостей в библиотеке вместо занятий, Гермиона упёрла руки в бока и начала постукивать ногой.              — Ну? Валяйте, оба.              Повисло молчание, синхронное вздрагивание, и потом Гарри выпалил:              — Я стану отцом!              В тот же миг Рон крикнул:              — Я переезжаю в Румынию!              — Воу, что?! — Гермиона отшатнулась, чувствуя головокружение.              — Что?! — эхом повторили Гарри и Рон, глядя друг на друга.              Тео буквально катался по полу, задрав голову и смеясь так громко, что Гермиона едва могла думать — до такой степени, что, будь у него слёзы, они наверняка текли бы ручьём.              Она сосредоточилась на Гарри, чувствуя, как дрожит губа.              — Ты станешь отцом?              Он потёр челюсть.              — Да.              — С кем? Я даже не знала, что ты с кем-то встречаешься!              — Ну, ты ведь избегала меня целый год! Как, по-твоему, я должен был тебе сказать?              У неё закружилась голова. Нет, кружилась комната. Земля, казалось, вращалась слишком быстро, и их вот-вот выбросит в открытый космос. Радость смешалась со смятением, грусть с восторгом, и ей захотелось опустить голову между колен.              — Луна беременна? — изумлённо спросил Рон.              — Луна?! — ахнула Гермиона, прижимая руку к груди.              Гарри засиял от счастья:              — Двенадцать недель. Малыш размером со сливу.              — Луна Лавгуд? — уточнила она, не веря ушам.              Гарри улыбнулся, так мягко, с любовью, чуть смущённо.              — Да, Луна Лавгуд.              Гермиона не знала, что сказать или подумать, но Рон уже хлопал Гарри по плечам, лицо его сияло, как волосы.              — Поздравляю, дружище, — сказал он с хрипотцой. — Я так рад за тебя.              Гермиона смотрела на Гарри, в чьих глазах блестели слёзы, и вспоминала того мальчика, которого впервые встретила в вагоне — худого, растерянного, одинокого, скучающего по родителям, впервые нашедшего дом в стенах замка. И Рона, который не раздумывая поделился с ним всем, что имел, даже своей семьёй. И Луну, видящую людей сквозь призму доброты, способную рассмешить Гарри, когда они с Роном не могли и слова из него вытянуть.              Сердце Гермионы наполнилось теплом, и боль в груди впервые за долгое время показалась приятной. Она бросилась к Гарри, заключив его в крепкие объятия, сжимая так сильно, что у неё заныли суставы. Он не оттолкнул её, наоборот, рассмеялся и прижал в ответ.              — Вы, сентиментальные дурачки, — пробормотал Тео.              Так оно и было, но Гермиону это ничуть не волновало, ведь Гарри собирался стать отцом. Она всхлипывала, сквозь слёзы выкрикивала поздравления, и только отдышавшись, услышала, как Гарри поворачивается к Рону и бьёт его по плечу:              — Румыния? — Гарри ударил ещё раз. — Ты серьёзно?              — Я хотел рассказать, когда всё утрясётся! — увернулся Рон от третьего удара.              — Почему Румыния? — спросила Гермиона, вытирая глаза.              — Потому что… Чарли сказал, что я могу пожить у него. Пока не разберусь с собой.              — Но у тебя ведь всё здесь есть, — возразил Гарри.              — Нет. И… не только ты, Гермиона, чувствуешь, что всё не так. Мне нужно разобраться в себе, а для этого мне нужно немного пространства. — Он покраснел и отвёл взгляд.              На миг Гермиону охватил страх: не собирается ли он признаться, что до сих пор любит её? Что их короткий роман не даёт ему покоя? Что дружба, которую они так берегли, всё это время его мучила? Но когда он поднял глаза, такие родные, искренние, Гермиона поняла, что это не так.              — С чем тебе нужно разобраться? — мягко спросила она.              — Я… — Он запнулся, сглотнув.              Гарри и Гермиона обменялись тревожным взглядом, не понимая, но Тео догадался первым. Он шумно втянул воздух.              — О, боже, — прошептал Тео.              — Думаю… думаю, я гей, — выдохнул Рон. — Нет, я знаю это. Просто… чёрт.              Гермиона моргнула. Гарри моргнул. Они моргнули друг на друга. Потом на Рона.              Наконец Гермиона осторожно положила руку ему на плечо и мягко сказала:              — Ты ведь понимаешь, что у нас можно быть геем, да? Это законно.              — Да, конечно, не в этом дело, — отмахнулся Рон.              Гарри выглядел так, будто его трижды ударили заклятием Конфундус.              — Тогда в чём?              — Просто… внутри нужно многое осознать. Думаю, смена обстановки поможет. — Он уставился на пол, напряжённо выпрямив спину. — Мы с Чарли поговорили, и он предложил мне остаться у него, чтобы всё обдумать.              Гермиона с трудом удержалась от смеха.              — Ты поедешь в горы Румынии драться с драконами, потому что ты… гей?              Рон нахмурился.              — Когда ты так говоришь, в этом мало смысла…              — Да неужели, — усмехнулся Тео.              — …но я просто чувствую, что должен. Здесь не могу… все смотрят, ждут, спрашивают. Не могу объяснить.              Гермиона взяла его за руку.              — И не нужно ничего объяснять, Рон.              — Делай, как считаешь нужным, дружище, — сказал Гарри, кладя ладонь ему на плечо. — Ты собираешься уйти из Отдела Магического Правопорядка?              — Не знаю, — вздохнул Рон. — Хотел попросить встречу, обсудить.              — Ничего страшного. Мы сохраним за тобой место, пока ты не решишь, — сказал Гарри.              — Правда? — с надеждой спросил Рон.              — Конечно. Это не… кстати, — Гарри повернулся к Гермионе, — что ты сделала с Сэйбрсом?              Тео фыркнул, и Гермиона похолодела, будто её ударило током.              — Что ты имеешь в виду? — пискнула она.              — После того как я тебя там оставил, что-то случилось?              Она в панике огляделась, ища выход.              — А он… он что, сказал, что что-то случилось?              Гарри прищурился:              — Нет, но он был более раздражительным, чем обычно.              — Понятия не имею почему, — сказала Гермиона с натянутым, полуистеричным смехом.              Тео расхохотался громче, и от этого у неё самой вырвался странный смешок. Глаза Рона на миг расширились, а потом и он расхохотался. Гарри пытался сохранить серьёзность чуть дольше, но вскоре запрокинул голову и тоже рассмеялся. Это было так нелепо: Гарри собирался стать отцом, Рон собирался быть геем в Румынии, Гермиону преследовал призрак, которого она уже перестала ненавидеть, и всё это казалось до абсурда смешным. Никто из них не мог остановиться, все смеялись, отворачиваясь, держась за мебель и умоляя хоть немного прийти в себя.              Это был лучший и самый нелепый день её «второй жизни».              Они остались до конца обеденного перерыва, который был недолгим, но отказались уходить, пока Гермиона не пообещала прийти на ужин на следующей неделе. Ей даже не пришлось задумываться, она сразу согласилась, уже размышляя, какой подарок уместно принести беременной женщине. Тео поперхнулся, когда они в последний раз обнялись у теперь уже пустого камина, но это был добродушный звук, сопровождаемый нежной улыбкой и ласковым подмигиванием. Когда она опустилась на колени, чтобы снять ограничения с камина, ей могло показаться, что на его лице отразилось удовлетворение.              К тому времени, как Гарри и Рон попрощались с ней и шагнули в зелёное пламя, её щёки горели, кровь текла по жилам свободно, а в животе урчало от голода — всё это было приятно.              Она быстро приготовила себе бутерброд перед тем, как отправиться в Мэнор — знала, что там эльфы будут носиться вокруг неё, а ей станет неловко отказывать. Джинни вывалилась из камина ровно в тот момент, когда Гермиона откусила первый кусок: волосы её были растрёпаны, тушь размазана под глазами. Подавив усмешку, Гермиона протянула ей вторую половину бутерброда, и та охотно взяла.              — Секс? — спросила Гермиона.              — Очень хороший секс, — подтвердила Джинни, жуя.              — И это всё?              Джинни вздохнула, морща нос:              — Понятия не имею.              Они поели в тишине, довольные и спокойные, потом Гермиона оставила тарелку очищаться заклинанием и вызвала свои туфли. Она чувствовала на себе внимательный взгляд, пока собиралась, но только когда потянулась за коробкой с документами, Джинни снова заговорила:              — В Мэнор?              Гермиона застыла.              — Да.              — Исследование?              — Да, — ответила она, собирая нужные страницы и засовывая их в сумку. — Нашла кое-что интересное.              — И это всё?              Гермиона замолчала, у неё перехватило дыхание. Она взглянула на Тео, который ответил ей понимающим взглядом, и подумала о том, чтобы солгать, сказав, что ничего не изменилось, и подтвердив все причины, по которым ничего и не могло измениться. Но когда она открыла рот, чтобы попытаться это сделать, то смогла думать только обо всех причинах, по которым всё уже изменилось.              — Понятия не имею, — тихо призналась Гермиона.              Когда она ступила в камин и бросила вниз горсть порошка, последним, что Гермиона услышала перед тем, как боль накрыла её с головой, был печальный голос Тео, говорящий что-то о львах, охотящихся на змей.