Глава 24.

      Когда Гермиона подняла взгляд на искривлённое лицо, вылепленное на железных воротах, в её сердце не осталось места для страха — не теперь, когда оно было так основательно исцелено. Тео покачал головой из стороны в сторону, отбрасывая остатки боли, прежде чем шагнул к ней. Лицо на воротах исказилось в гримасе, но это уже не имело значения, ведь её друзья любили её, простили и хотели, чтобы пришла к ним на ужин. Потому что теперь у неё наконец-то было нечто, ради чего стоило жить, пусть и не совсем то, чего она хотела. Потому что Гермиона, несомненно, радовалась предстоящей встрече с Малфоем.              — Назовите своё имя! — прогремело лицо.              — Гермиона Грейнджер.              — Назовите цель визита!              — Навестить Драко Малфоя.              — Навестить, конечно, — пробормотал Тео.              Она метнула на него уничтожающий взгляд и прошептала:              — Тихо.              Тео ответил слабой улыбкой, но она вышла натянутой, чуть пустой, и Гермиона заметила, как его глаза будто оттягивает вниз, как будто на них легла тяжесть. Она бы, возможно, что-то сказала, спросила — есть ли что-то, о чём он хочет поговорить, может быть, признаться, — прежде чем они войдут в особняк, если бы не внезапный хлопок, от которого сердце подскочило.              Хэкни стоял по ту сторону ворот, глядя на неё снизу вверх своими большими тревожными глазами, быстро моргая. Он щёлкнул пальцами и ворота с протяжным скрипом распахнулись.              — Мисс Грейнджер может входить, — сказал он, подзывая её маленькой ручкой.              Она огляделась с ожиданием.              — А Малфой?              — Хозяин Малфой… занят делом, — нервно пояснил Хэкни.              Гермиона ступила на территорию, Тео шёл за ней по пятам. Она с опаской посмотрела на встревоженного эльфа: его руки теребили наволочку, служившую одеждой, а ноги переминались с пятки на носок, будто он спешил. Это заставило её насторожиться.              — Нет, я имела в виду Д… — Имя застряло в горле. Оно казалось слишком личным, неправильным, если произносить его не для него одного. Словно это было что-то тайное, нежное, предназначенное лишь для их разговоров. — Другого Малфоя.              — Он в своих покоях, — сказал Хэкни с улыбкой, ведя её к дверям. — Мисс Грейнджер в списке частых посетителей, её ждут.              Это выбило её из колеи; неужели Малфой сам внёс её туда? Что он сказал отцу, чтобы добиться одобрения? А матери? Возражала ли она? Удивительно, что Гермиона сразу предположила, что именно Нарцисса могла бы быть против.              Хэкни что-то бормотал себе под нос, тихо шипя о миллионе дел, которые ему ещё предстояло сделать, об ужине, который он оставил на плите, о вазах, которые ему ещё нужно было починить. Гермиона с трудом удержалась, чтобы не спросить, не склонны ли они до сих пор взрываться. Она взглянула на Тео в поисках ответа, но тот лишь пожал плечом; он выглядел… измученным, что казалось невозможным.              — Хэкни? — мягко остановила она эльфа. — Всё в порядке, если тебе нужно идти, я знаю дорогу. Я частый гость, в конце концов.              Маленький эльф посмотрел вниз, его большие глаза были полны тревоги; он потянул себя за большие уши, потом поднял взгляд, чуть улыбнулся и кивнул.              — Если мисс уверена.              — Вполне.              Он исчез, прежде чем девушка успела попрощаться, и она осталась одна — почти, но не совсем. Когда Гермиона повернулась, чтобы спросить Тео, куда идти, то увидела, что он стоит перед огромной картиной, на которой изображена австралийская глубинка. Что-то тяжёлое осело в её животе, медленно переворачиваясь и растекаясь болью до самых кончиков пальцев.              — Ты когда-нибудь был там? — хрипло спросила она.              — Нет. — Его глаза скользнули к ней. — А ты?              — Нет.              — Пока нет?              Она не смогла ответить, не знала, как ответить, слишком занятая мыслями о том, видели ли её родители когда-нибудь этот пейзаж, удастся ли ей когда-нибудь спросить их об этом, и смогут ли они когда-нибудь ответить. Поспешно повернувшись, Гермиона пошла по длинным, извилистым коридорам Мэнора, уверенная, что Тео направит её, если она свернёт не туда.              Некоторые части дома она уже начинала узнавать: длинный коридор, ведущий на кухню; проход, откуда можно выйти в сад; этаж, где располагался кабинет Малфоя, — всё устлано коврами, зачарованными, чтобы держать её ноги в тепле. Тео почти не говорил, шёл за ней, погружённый в размышления, и это молчание звучало громче любого крика. К тому времени, как они дошли до второго этажа, Гермиона уже едва сдерживалась, чтобы не развернуться и не потребовать объяснений, что же его так угнетает, как вдруг знакомый голос заставил её замереть.              — Мы уже обсуждали это, дорогая, — сказал Люциус за закрытой дверью. Голос был слишком отчётлив, чтобы можно было ошибиться, и Гермиона остановилась.              — Похоже, нам стоит обсудить это ещё раз, — ответила Нарцисса. Её каблуки мерно цокали по деревянному полу.              Они спорили. Это, без сомнения, было не дело Гермионы, и всё же она непроизвольно придвинулась ближе к двери, наклонив голову, чтобы лучше расслышать. Тео заметил это и беззвучно произнёс губами: «Не надо» — но она всё же сделала шаг.              — Ты не рассуждаешь здраво, — сказала Нарцисса.              Вздох Люциуса можно было услышать, пожалуй, даже из сада.              — Боюсь, я единственный, кто рассуждает здраво.              — Люциус, прошу, подумай, что лучше для его будущего. Эта договорённость, этот союз — это…              — Не проходит и минуты, чтобы я не думал о том, что будет лучше для его будущего.              Шаги Нарциссы стихли.              — Тогда почему ты этому мешаешь?              — Ты знаешь почему, — терпеливо ответил Люциус. — Это неправильно.              — Но ведь это…              Доски под ногами Гермионы заскрипели, и голоса стихли. В животе у неё всё перевернулось от страха, грозившего вырваться из горла криком или, может быть, рвотой — ей не хотелось оставаться и выяснять, чем именно. Развернувшись, она бросилась прочь, по коридорам, вверх по первой попавшейся лестнице, не оглядываясь, чтобы не встретить холодный, осуждающий взгляд.              — Как думаешь, о чём они говорили? — прошептала Гермиона, когда они замедлились.              Тео выдохнул, словно сдаваясь:              — Тут может быть только одно.              Невысказанное «Астория» повисло в воздухе, звеня тихим эхом, как подвеска на ветру. Она прочитала это в его опущенных плечах, в тяжёлых шагах, в склонённой голове.              — Может, мне стоит вернуться и послушать дальше? — спросила она наполовину в шутку.              Тео окинул её равнодушным взглядом.              — Думаю, мы должны уважать право людей на личную жизнь в их собственных домах.              — Немного иронично, слышать это от тебя.              Он усмехнулся, но облегчения в этой улыбке не было. Впервые за тот год, что связывал их, Тео действительно выглядел как призрак. Гермиона ненавидела это — ненавидела, что знала причину, ненавидела, что не могла ничего сделать, ни для него, ни для себя. Поэтому она просто пошла дальше, к покоям Малфоя, решительно, без колебаний, и, дойдя, сразу же постучала в дверь.              — Не сейчас, Пимми, — донёсся голос изнутри.              — Это не Пимми.              Дверь распахнулась, и Гермиона увидела Драко — в расстёгнутой, небрежно помятой рубашке, с растрёпанными волосами и палочкой, всё ещё направленной на дверь.              — Грейнджер, — произнёс он чуть запыхавшись. Это было не приветствие и не вопрос — она начинала подозревать, что ему просто нравилось произносить её фамилию.              И сердце её непроизвольно дрогнуло. Он сделал шаг вперёд, приподняв руки, будто собирался коснуться её, но потом опустил их обратно — жест, до боли знакомый. Тогда она взяла инициативу на себя: вошла в комнату и положила сумку на кровать, застеленную тёмным атласом.              В прошлый раз у неё не было времени рассмотреть его комнату, так как слишком многое отвлекало: отстранённость Тео, движения рук Малфоя. Но теперь у неё было время, и она позаботится о том, чтобы оно не прошло впустую, если понадобится, грубо вырежет его из дня.              Комната не казалась местом, где он действительно жил: слишком безупречная, слишком выверенная. Гермиона могла представить, что ему хотелось бы жить здесь в тринадцать лет, но не могла представить, что ему хотелось бы жить здесь сейчас.              Тем не менее он был здесь, и его следы бунтарства можно было найти по всей комнате: несколько носков в углу, готовых к стирке; откинутый край одеяла, под которое он, вероятно, забирался по ночам и вылезал по утрам; календарь с квиддичем на стене — отстающий на два месяца; кресло с загромождённым столиком, на котором лежали документы.              Малфой пытался вписаться сюда — и у него не выходило. Это больно. Всё было больно. Видеть, как он ломает себя, чтобы соответствовать этому дому — больно. Быть рядом настолько близко, чтобы ощущать запах ванили, — больно. Знать, что он принадлежит кому-то другому, а не ей, даже не самому себе, — больно.              Разговор, который она подслушала в коридоре, обдал её горьким ветерком, и она отвернулась.              — С тобой всё в порядке? — осторожно спросил он.              — О да.              — Что случилось? Поттер и Уизли… — Малфой сглотнул, челюсть дёрнулась, — что они сказали, раз ты плакала?              — Что они скучали по мне. — Её смех прозвучал чуть горько, и на губах дрогнула неровная улыбка, когда он нахмурился. — Знаю, подлецы. Мне не стоило в них сомневаться.              — Значит, всё…              Она не смогла заставить себя закончить его фразу, не смогла сказать, что всё в порядке, потому что это было бы неправдой. Вместо этого Гермиона потянулась к сумке и достала документы, сжав их дрожащими руками.              — Пора бы уже заняться этим, — негромко подбодрил её Тео, без особого выражения.              — Я кое-что нашла, — сказала она, протягивая бумаги Малфою.              Он взял их медленно.              — Что-то… хорошее?              — Не уверена, что именно так это можно назвать. — Гермиона поморщилась, разделяя документы, чтобы он мог рассмотреть: один из его семейного хранилища, один из хранилища Гойла и один — Тео. — Смотри.              Малфой посмотрел. Изучал с той же сосредоточенной, почти болезненной внимательностью, с какой обычно смотрел на неё. Его глаза расширялись, быстро перебегая по строчкам. Он перевернул страницу, будто ожидая увидеть на обратной стороне шутку, потом перечитал всё ещё трижды, и складка между бровями становилась всё глубже.              — Это не имеет смысла, — пробормотал он. Сказать ей было нечего, и Гермиона просто молчала, позволяя ему осознать увиденное. — Нет, он бы не… он не мог. — Малфой отложил бумаги, провёл руками по волосам и вскочил на ноги, дёргая платиновые пряди. Потом резко повернулся к ней, глядя дико, так, что она вздрогнула. — Зачем он это сделал?              — Я не знаю, — осторожно сказала Гермиона.              — Где он? — Она указала на кресло, на подлокотнике которого сидел Тео. Голова Малфоя резко повернулась в ту сторону; рот приоткрылся, но слов не последовало. Затем он снова взглянул на Гермиону, и в его глазах бушевала ярость. — Спроси его.              Его тон резал, как нож, но Гермиона оставалась спокойной.       — Думаешь, я не спрашивала?              — И?              — Он тоже не знает. Говорит, не помнит, чтобы проводил такую сделку.              Малфой рассмеялся — сухо, безрадостно.              — Удобно, не правда ли?              — Малфой…              — Спроси его ещё раз. А лучше… — Он полностью повернулся к креслу, грудь тяжело вздымалась от резкого вдоха: — Какого, к чёрту, лешего, Тео? Зачем ты всё это сделал? Зачем ты… я столько старался, а ты… ты просто… зачем?!              Гермиона прочистила горло, отчаянно пытаясь найти рациональное объяснение нарастающему хаосу.              — Может, у кого-то ещё был доступ к его хранилищу?              — У кого, Грейнджер? Он же единственный уцелевший Нотт. — Колени Малфоя подогнулись, он опустился на край кровати, сцепив руки между коленями. Его нога нервно подрагивала. — Это просто… чёрт побери…              Гермиона взглянула на Тео, ища поддержки, но он смотрел не на них, а на разбросанные по столику бумаги, и на его лице читался неподдельный ужас. Недолго думая, она подошла посмотреть, что так сильно его расстроило, и опустила взгляд на бумаги и документ, который наполовину выглядывал из-под закрытой тетради. Были видны только первые несколько строк, но и их было достаточно, чтобы понять, что это такое: официальный контракт о помолвке Драко с Асторией Гринграсс.              — О, Боже, — выдохнула Гермиона, прижав руку к груди. — Тео?              Он покачал головой, вставая с подлокотника и выглядя так, будто сейчас потеряет равновесие.              — Тео, — снова позвала она. — Нам нужно…              — Постучи по полу, когда захочешь уйти, — произнёс он монотонно, и девушка увидела, как его ноги начинают проваливаться сквозь доски.              — Нет, нам нужно поговорить обо всём этом.              — Сейчас не могу. — Тео не поднял взгляда. — Не могу, это… я хочу, но не могу. Пожалуйста, дай мне немного времени.              Он исчез, прежде чем она успела сказать хоть слово, а глаза наполнились слезами — горячими, обиженными. Малфой наблюдал за ней, и на его лице читалось то же любопытство и ярость, что и у неё, и от этого зрелища её чувства усилились, а горечь стала настолько ощутимой, что таяла на языке.              — Значит, всё готово к подписанию, да?              — Что? — Он отвёл взгляд от неё с заметным усилием и посмотрел на бумаги. — Ах.              — Это всё, что ты можешь сказать? — Она запрокинула голову, чувствуя, как слёзы катятся по щекам, — хотела бы удержать их, но не могла. — Прости, я думала, что смогу это понять, но не понимаю.              Малфой склонил голову.              — Что именно тебе непонятно?              — Как ты можешь соглашаться на это? — В её голосе слышались слёзы, а между словами вырывался недоверчивый смех. — Как ты можешь жениться на человеке, которого не любишь? Как ты можешь так поступать со мной… после всего? Как можешь так поступать с Тео? Разве он… чёрт, разве он не потерял уже достаточно?              — Думаешь, я хочу…              — Да, да, я знаю! — резко перебила его Гермиона. — В этом же и проблема, правда? Всю жизнь ты жил ради кого-то другого, никогда ради себя. И я не знаю, почему позволила себе подумать…              Он шагнул ближе, глаза — сосредоточенные, опасные.              — Позволить себе подумать что, Гермиона?              Она вздрогнула, услышав, как Малфой произнёс её имя.              — Это нечестно.              — Так бывает всегда, не так ли?              — Малфой…              — Драко, — поправил он.              Гермиона отступила на шаг, Малфой сделал шаг вперёд, и она почувствовала себя мышью, которая ищет убежища в слишком короткой траве и которую заметил парящий в небе ястреб — добычей. У неё скрутило живот, всё напряглось, и ей хотелось убежать почти так же сильно, как остаться.              — Чего ты хочешь? — прошептала она, смахивая ещё несколько слезинок. Он сжал руки в кулаки, сдерживая себя. — Мне хотелось бы думать, что я значу для тебя немного больше, чем просто последний перепихон перед заключением контракта, так чего же ты от меня хочешь?              Он резко втянул воздух сквозь зубы, глаза блеснули предостережением, острым, как лезвие. Всё это было слишком — слишком запутанно. Грудь болела от тревоги за Тео и от близости Малфоя, от чувства, будто её накрывает волнами. Когда он подошёл ближе, Гермиона задержала дыхание. Когда он наклонил голову, чтобы оказаться с ней на одном уровне, у неё замерло сердце.              — Я хочу от тебя всего. Дни, ночи, ужины, секс, тихие воскресенья и отвратительные понедельники — всё. — Он шагнул в её пространство, поднял руку и аккуратно заправил выбившуюся прядь за ухо. Всё напряжение в её теле рассеялось в одно мгновение от этого почти благоговейного прикосновения. — От тебя, с тобой — я хочу всё.              Это было слишком. Слишком много, слишком несправедливо, слишком недостижимо. Как он мог так безжалостно дразнить её этим призрачным обещанием?              Гермиона покачала головой.              — Но ты же собираешься жениться…              — Нет, не собираюсь.              Мир остановился. Ось повернулась и застыла. Она медленно моргнула, потом быстро, чувствуя, как внутренности сжимаются, а тело остаётся неподвижным.              — Что?              — Ты такая чертовски… — Он схватил бумаги и сунул их ей в руки. — Прочти ещё раз. До конца.              Сбивчивая и растерянная, она подняла лист и начала читать; каждое слово отдавалось колючей болью в животе, пока взгляд не наткнулся на строку, прежде скрытую, — ту, что меняла всё:              «Я, мистер Драко Люциус Малфой, подтверждаю отзыв своего согласия на заключение брачного контракта с мисс Асторией Сиреной Гринграсс, при свидетелях…»              — О, — выдохнула она, чувствуя жжение в глазах.              Малфой обхватил её лицо ладонями, пальцы дрожали у висков, а взгляд впивался в неё.              — У меня нет намерений вступать в этот брак. Я не хочу и никогда не хотел. Какое-то время я думал, что смогу забыть о себе, и, возможно, так бы и было, но я не могу забыть о тебе — о нас. Я пытался найти более деликатный способ отказаться, но вот мы здесь.              — Я не понимаю, — выдавила она сквозь ком в горле.              — Как ты можешь не понимать? — Его руки сжались сильнее, почти до боли, почти до отчаяния. — Это же ты.              — Но это…              — Где Тео?              — Он ушёл сквозь пол, чтобы…              Слова были вырваны из её рта в грубом поцелуе — его руки обвили её талию и резко притянули к себе, так крепко, что у неё хрустнула спина. Бедром она ударилась о кресло, когда Малфой потянул и прижал её ближе, но ей было всё равно — не могла заботиться, не могла думать, не могла дышать, когда он целовал её с таким безрассудным отчаянием. Поцелуй был сумбурным, горячим, чуть грубым — и она нуждалась в этом, нуждалась в нём, в большем, чем могла выдержать. Вздох сорвался с её губ, тихий стон утонул в его рту, пальцы вцепились в ворот его рубашки и потянули, чувствуя, как его сердце бьётся под рёбрами. Она подумала, бьётся ли оно ради неё и, в глубине души, знала, что да.              Его губы скользнули с её губ по линии челюсти — горячие, влажные поцелуи, прерывистое дыхание, обжигающее её кожу. Каждый его поцелуй была для неё маленькой смертью, каждое прикосновение его пальцев — второй шанс на жизнь.              — Это ты, — хрипло выдохнул он между поцелуями. — Ты всё время у меня в голове. Каждый день. Конечно, это ты.              — Что ты говоришь? — выдохнула она, обвивая его шею руками, не желая даже допустить мысль о расстоянии между ними.              — Ты ведь знаешь, правда? — Его ладони скользнули по её бёдрам, цепляясь, сжимая, и Гермиона задрожала в его объятиях. — Ты тоже это чувствуешь.              Она чувствовала. Чувствовала тогда, чувствует сейчас — и всё, что потребовалось, это лёгкий кивок, после которого Гермиона оказалась на его руках, оторванная от пола, унесённая к атласным простыням.              — Всё в порядке? — тихо спросил он, зарывшись носом в её волосы. — Я не слишком далеко ушёл? Не больно?              Даже если бы было больно, она была не уверена, что смогла бы остановиться, отпустить его.              — Если станет, я скажу, — прошептала Гермиона, — но, может, стоит поставить заглушающие чары… не хочу случайно постучать по полу и…              Малфой усадил её на край кровати и выхватил палочку, быстро пробормотав заклинание — стены послушно отозвались, заглушая звуки. Затем он направил палочку на неё. Контрацептивное заклинание, произнесённое его голосом, прозвучало почти непристойно, как нечто запретное, и по её рукам пробежала дрожь. Малфой выглядел дико, как натянутая струна под током, и ей хотелось, до боли, раствориться в нём без остатка.              Не успела она опомниться, как Малфой опустился на колени, расстегнул её джинсы и стянул их вместе с трусиками. Его острый нос уткнулся в её бёдра, пока он стягивал с неё одежду, царапая зубами кожу и согревая губами её дрожащие ноги. Гермиона высвободилась из джинсов, и он, не теряя времени, опустил свой прекрасный порочный рот и начал лакомиться ею — его язык коснулся её промежности, и из его горла вырвался низкий стон, когда Драко ощутил её вкус. Он обхватил её бёдра сзади, и Гермиона надеялась, молилась, чтобы Малфой оставил следы, чтобы доказательства его желания оставались с ней на дни, на недели, на всю оставшуюся жизнь.              Его волосы были мягкими на ощупь, и она не могла заставить себя потянуть их. Вместо этого Гермиона в успокаивающем ритме проводила ногтями по его коже, восторженно вздыхая всякий раз, когда он попадал в точку, от которой у неё кружилась голова, и прижимала его к себе. Драко облизывал, посасывал, прерывисто дышал у неё между ног, опускал ладони на изгиб её ягодиц и сжимал их. В том, как Малфой ласкал её языком, не было ни сдержанности, ни стеснения, ни стыда за то, как он страстно мял её тело.              В мгновение ока он перекинул её ногу через своё плечо и погрузился в неё ещё глубже, быстро и уверенно лаская языком её клитор, и она вскрикнула в тишине комнаты, вцепившись в столбик кровати. Но Малфой держал её, не давая упасть; его руки скользнули под её рубашку и сжали соски. Гермиона опустила взгляд и увидела, что он уже смотрит на неё снизу вверх, и в его взгляде читалось благоговение, желание, абсолютная преданность и… что-то ещё, более глубокое и прекрасное.              Я знаю, — подумала она, — я тоже это чувствую.              Достаточно было ещё одного движения его идеального языка, и Гермиона растаяла, всхлипывая и произнося его имя, склонившись вперёд, переполненная подаренным им наслаждением. Малфой мгновенно обнял её, подхватив обмякшее тело, прежде чем она упала, и прижал к себе, словно Гермиона была драгоценным фарфором. Он поцеловал её в плечо и прерывистым голосом сказал, что она хороша, что она прекрасна, что ему нравится на неё смотреть.              — Я вижу, как ты распадаешься на части каждый раз, когда закрываю глаза, — сказал он, касаясь её губ. — Мне это никогда не надоест, и я не хочу без этого обходиться.              — Опусти меня, — попросила она, отчаянно желая прикоснуться к нему.              Его смех был звонким и свободным, словно прекрасная мелодия в её ушах.              — Не думаю, что физически смогу это сделать, милая.       Гермиона высвободилась из его объятий, потянулась к поясу его брюк и просунула руку под него, обхватив пальцами возбуждённый член. Малфой уткнулся лицом ей в шею, а его пальцы впились в её талию.              — Осторожно, чёрт возьми, это не займет много времени, — предупредил он.              Брюки Малфоя были сняты и бесцеремонно отброшены в сторону вместе с их рубашками, пока от них не осталось ничего, кроме плоти и дыхания. Гермиона держала его в руке, наслаждаясь пульсацией его члена, когда медленно двигала ею, и прерывистыми стонами, срывавшимися с его губ. Свободной рукой она толкнула его в грудь, и Малфой сел на край кровати, с обожанием глядя на неё снизу вверх, с приоткрытым ртом и остекленевшими глазами — прекрасный. Гермиона неустанно ласкала его, наклоняясь, чтобы провести пальцем по шрамам на груди, по покрывавшим их чернилам, поглаживая его торс нежными движениями, которые соответствовали тому, как она сжимала его член, пока он не стал податливым в её руках.              Когда девушка наклонилась, чтобы поцеловать его, Малфой запустил руки в её короткие кудряшки и застонал.              — Ты нужна мне прямо сейчас.              — Нужна? — переспросила она с улыбкой.              — Как воздух, Гермиона.              Малфой положил руку ей на спину, и она взлетела, упала и мягко приземлилась на его ожидающее тело. Гермиона обхватила его ногами за талию и забралась на него, целуя его тело, сталкиваясь с ним, как волны в шторм, пока Драко не оказался там, где она хотела его видеть. Аккуратно прижав бёдра, Гермиона почувствовала, как он вошёл в неё, наполняя её так чудесно, и её глаза закрылись от чистого удовольствия. Он зашипел и прижал ладонь к её тазу, оказывая восхитительное давление. Она была такой живой, такой умиротворённой, такой цельной, и достаточно было одного взгляда на его лицо, чтобы увидеть, как всё это отражается в нём: желание, потребность.              Как воздух.              — Ближе, — пробормотал он.              Гермиона прижалась к нему всем телом: животом к животу, грудью к груди, лбом ко лбу — и задвигалась в такт его движениям. Ощущение его члена внутри было восхитительным, блаженным; и она не могла побороть желание поцеловать и лизнуть его подбородок, когда он со стоном запрокинул голову, и улыбнуться ему в шею, когда он положил руки ей на плечи.              Она убрала несколько волосков, упавших ему на глаза, чтобы лучше видеть его прекрасное лицо. Малфой выглядел одурманенным, немного обезумевшим, невероятно красивым и полностью принадлежащим ей. Гермиона поцеловала его в нос и ускорилась, чувствуя, как он напрягается внутри неё, и ощущая, как она сжимается вокруг него в ответ.              — Ты невероятен, — простонала она, то ли с презрением, то ли с мольбой.              Малфой рассмеялся и поднялся, усевшись, держась за неё, направляя её движения руками — тело Гермионы словно подчинялось его гравитации. Желание друг друга было взаимным, и она растворялась в ощущении его близости — губы на её ключице, нежность прикосновений. Девушка больше не чувствовала себя отдельной личностью, она чувствовала только их: двоих, как единое целое, вместе.              — Драко, — хныкнула она.              Его ответная усмешка была наполнена вновь обретённой уверенностью.              — Так лучше.              Не прошло и секунды, как Гермиона оказалась на спине, перевернутая и прижатая его идеальным весом, с запрокинутой головой, когда он снова вошел в нее. Малфой обхватил её за челюсть, удерживая на месте, пока входил в неё так глубоко, что она выгнулась.              Он прижался губами к её уху.              — Как я могу оторваться от тебя, когда ты так стонешь?              — Не надо, — умоляла Гермиона. Она будет умолять его столько раз, сколько потребуется, лишь бы он продолжал.              Малфой трахал её так страстно, целовал так нежно, что это было безумием. Внезапно он отстранился, и она уже была готова вскрикнуть от протеста, но он обхватил её ноги руками и, приподняв её бёдра, грубо вошёл в неё.              — Чёрт возьми, — выдавила она, потеряв самообладание.              — Чёрт возьми, — повторил Малфой. Его рука скользнула между её бёдер, и большой палец с силой надавил на чувствительный клитор. Гермиону тут же пронзила дрожь, и он одобрительно хмыкнул. — Вот оно… то, что тебе нужно, не так ли?              Она смогла лишь кивнуть, и он вознаградил её нежным поцелуем в лодыжку.              — Я наложил заглушающие чары на комнату, — напомнил Малфой, двигаясь с новой силой, с настойчивостью, от которой перехватывало дыхание. — Всё хорошо. Можешь говорить.              — Да, да, вот… здесь.              Гермиона скорее почувствовала, чем увидела, как он улыбнулся, прижавшись к её колену, а затем легонько прикусил его. Она рассмеялась, потрясённая и запыхавшаяся; Малфой воспринял это как приглашение, и между ними вспыхнула новая волна страсти — глубокая, всепоглощающая, будто заново дарующая жизнь. Его большой палец задавал ритм, его бёдра без стеснения двигались в такт её бёдрам. Под его шёпот, хриплый и ободряющий, Гермиона растворилась в ощущениях, теряя грань между собой и моментом. Позволь мне смотреть, — шептал он. Ты даже не представляешь, — бормотал Драко… Отсюда ты выглядишь… о боже.       Малфой раздвинул её всё ещё дрожащие ноги и вошёл в неё, отбросив остатки самоконтроля и замерев. Она прижала его к себе, впиваясь ногтями в рельефную спину, — её тело было податливым и обволакивало его, словно оно было создано, чтобы быть рядом с ним, дышать с ним в одном ритме. Её руки безвольно опустились на матрас, и Малфой накрыл их своими, переплетая пальцы.              Гермиона поцеловала его в щеку и прошептала ему на ухо:              — Ты мой.              Драко уткнулся лицом ей в шею, его дыхание сбивалось, срывалось на тихие стоны. Ей показалось, что по коже скользнула слеза — её или его, уже не имело значения; теперь они были единым целым. Он отпустил её руки, обхватил её крепко, прижимая к себе, а она обвила его плечи и бережно провела ладонью по его волосам.              Малфой так красиво распался на части, но она собрала его заново.       Они оставались в таком положении ещё долго, глубоко дыша, и ей это нравилось: его близость, тепло, ощущение их тел рядом друг с другом. Он слегка поднял подбородок и коснулся её губ, наслаждаясь медленным, мягким сближением, улыбаясь ей в ответ — это был не просто поцелуй; это было обещание, клятва. Когда силы вернулись к нему, Драко сел, с содроганием отстранившись от неё, но не позволил её ногам сомкнуться, удерживая их раздвинутыми, пока взгляд его, полностью изумлённый, был прикован к тому, что он сотворил.              — Тебе это нравится? — спросила Гермиона, раздвигая ноги, чтобы он мог рассмотреть получше.              — Больше, чем я ожидал, — признался он, проводя рукой вниз, растирая тёплую влагу и проталкивая ее внутрь. Гермиона улыбнулась, увидев его восхищённый взгляд. — Может, когда-нибудь это будет иметь значение. А пока мне нравится знать, что ты вся моя.              Я всегда твоя, — подумала она, — даже когда тебя нет рядом.              Драко плюхнулся рядом с ней, прижимая к себе, обнимая крепко. Они оба расслабились, позволив течению времени снять напряжение с их уставших мышц.              В конце концов Гермиона нашла в себе силы заговорить и пробормотала ему в плечо:              — Иногда мне кажется, что это не по-настоящему. Знаешь, как говорят: жизнь проносится перед глазами? А что, если…              — Гермиона.              — Я считаю удары своего сердца, когда не могу заснуть, а это почти всегда, ожидая, что оно вдруг остановится. Кажется, что вот-вот я проснусь или, наоборот, усну.              — Ты не спишь, — сказал он, касаясь губами её макушки. — Ты здесь, ты живее всех живых.              Его руки блуждали по её телу, касаясь живота, рёбер, большие пальцы ласкали каждый изгиб. Скоро им придётся вставать: привести себя в порядок, проверить, как там Тео, рассказать ему, что Драко не женится на Астории, а затем продолжать свои дела, продолжать поиски, продолжать копать, продолжать пытаться. Но пока — они позволили себе ещё несколько минут просто быть вместе.              — Значит… — она выдохнула, — ты не женишься.              — Не на Астории, нет, — подтвердил Малфой.              Гермиона не должна была испытывать трепет от невысказанного обещания, скрытого в его ответе, но оно пронизывало её до самых костей.              — Она расстроится?              — Вряд ли. — Он рассмеялся, и его смех теплом отозвался в её волосах. Малфой провёл носом по её кудрям и покачал головой. Он немного сник, когда до него дошла реальность и мир вокруг них перестал быть размытым. — Раз уж мы заговорили об этом… нам стоит поговорить о Тео.              — Прямо сейчас? — Гермиона усмехнулась, чувствуя, как он пожал плечами. — Я знаю, что стоит.              — Он правда ничего не помнит о той сделке?              — Похоже, нет, — сказала она, нервно прикусывая щёку. — Я волнуюсь за него.              Драко приподнялся на локте и посмотрел на неё.              — Почему?              — Тео ведёт себя… не знаю, иначе. Он становится менее… — она нахмурилась, пытаясь подобрать слово, — присутствующим.              Серебристые глаза Драко расширились от удивления.              — Как ты думаешь, что это значит?              — Понятия не имею, и мне это ненавистно. — Гермиона придвинулась ближе, пытаясь спрятать свой страх за его плечом. — Мы все в этом застряли. Я, Тео, ты — все мы.              Он прерывисто выдохнул и отвёл взгляд, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы.              — Тео правда не вернётся, да?              Она подняла руку и приложила ладонь к его щеке, слегка покачав головой.              — Мне жаль.              — Я надеялся, ты же знаешь, но… Я с самого начала знал, что это… — Малфой откашлялся и с трудом сглотнул. — В тот день, когда я нашёл его, меня словно выбило из колеи. Весь мир обрушился под моими ногами. Он мой брат, и я… Он был таким неподвижным и бледным.              Его слова срывались на вздохе, и Гермиона не смела прерывать, не смела шевелиться. Но её ладонь оставалась тёплой на его щеке, и он прижался к ней, ища утешения.              — Я не знал, куда идти после больницы. Его не стало, и я не мог смотреть на квартиру, поэтому оказался здесь. За все эти годы я не сказал отцу и пяти слов, но он был здесь и раскрыл мне объятия, когда я нуждался в нём больше всего. Было трудно не… пустить его снова в свою жизнь. — Драко прижал свободную руку к глазам, незаметно вытирая выступившие слёзы. — Это заняло время, и до сих пор занимает, но в первые недели я…              Его голос дрогнул, и Гермиона накрыла его руку своей, положив её себе на грудную клетку. Она глубоко вдохнула и выдохнула, повторяя движения медленно и подчёркнуто, пока он не уловил сигнал и не повторил за ней. Оба медленно дышали, пока Драко не смог заговорить снова.              — Я был как ребёнок. Ему приходилось кормить меня, напоминать, что нужно умыться, и вытаскивать меня в сад, когда я не выходил из комнаты целыми днями. Я так давно не чувствовал себя его сыном, и… мне это было нужно. Когда прошло достаточно времени, он убедил меня вернуться в мир, начать борьбу за место в Визенгамоте. Я знал, что отец просто по-своему заботился обо мне… а у меня просто не было сил сказать «нет».              Гермиона вспомнила первые недели после выписки: часы, стоя под душем, во время которых она забывала помыть волосы; ночи, проведённые глядя в потолок, пока некая сущность, которая не могла быть реальной, пыталась вывести её из себя; первое письмо, которое она предпочла проигнорировать; первая необдуманная стрижка её длинных волос; то, как она свернулась калачиком в углу своей комнаты, напичканная ненужными лекарствами, и решила, что лучше остаться там навсегда.              Благодаря всему этому отчаяние Малфоя было так легко представить.              — С тех пор, как я вернулся, я просто выполнял обязанности, следуя за родителями, позволяя им решать… всё. Проще было не думать о своих желаниях, потому что я не мог их испытывать. — Он посмотрел на неё, грустная улыбка коснулась уголков его рта. — До этого момента.              — Ты заслуживаешь того, чтобы выбирать сам, — твёрдо ответила она. — Ты заслуживаешь жизнь, которую хочешь.              Малфой резко выдохнул.              — Не знаю насчёт этого, но хочу дойти до этого однажды. Долгое время жизнь казалась очень длинным наказанием.              — Драко…              — Но это не так, правда? — продолжил он, крепче прижимая её. — Быть здесь с тобой сейчас — это вовсе не наказание.              Гермиона не знала, что сказать, не могла подобрать слова, поэтому повторила шёпотом:              — Вовсе не наказание.              Драко опустился ниже, перекатился на неё и положил голову ей на грудь, прижавшись ухом к её сердцу. Она надеялась, что он знает — каждый удар её сердца принадлежит ему.