Глава 25.

Гермиона,

Твой камин закрыт, Кингсли сказал, что ты берёшь академический отпуск. Рон тоже ничего от тебя не слышал. Джинни отказывается что-либо рассказывать… где ты? Что бы это ни было, ты можешь поговорить с нами…

Гермиона,

Ты же не читаешь это всё, правда? Я отказываюсь верить, что ты игнорируешь мои приглашения, если бы читала. Мама сегодня приготовила киш в надежде, что ты придёшь. Она знает, что это твоё любимое блюдо. Она скучает по тебе. Чёрт, я тоже скучаю. Где ты? Джинни не хочет говорить, даже когда я пригрозил рассказать маме о её травме плеча, а я уже почти готов выколдовать из неё ответ…

Гермиона,

Это связано со здоровьем? Джордж сказал, что, возможно, ты беременна, и это меня рассмешило, пока я не заметил, что Рон не смеётся. Ты…

Гермиона,

Я спросил Джинни, не беременна ли ты, и у меня пошла кровь из носа. Так что если дело не в этом… в чём тогда? Куда ты пропала? Я в этих вещах совсем плох, Гермиона, сам я не разберусь…

Гермиона,

Это снова Гарри. Ты же знаешь, что мы тебя любим, правда? Это и есть проблема? Мы недостаточно это показывали? Может, мы заставили тебя почувствовать себя не такой важной частью нашей жизни? Скажи нам, пожалуйста, чтобы мы могли исправить это вместе. Мы всегда решали проблемы вместе, втроём…

Гермиона,

Я знаю, каково чувствовать себя потерянным. Я до сих пор ощущаю одиночество и холод тех недель, когда я оставил вас обоих. Это не даёт мне спать по ночам. Но я также знаю, что это было ошибкой, потому что мне не нужно было быть одному. Мне нужны были мои друзья. Мы здесь, просто напиши нам…

Гермиона,

Я собираюсь пригласить Луну на свидание. Я не знаю как и где, всё, что я знаю — я не могу представить, что буду делать что-то другое. Хотел бы, чтобы ты была здесь, чтобы я мог с тобой поговорить об этом. Помнишь, как я хотел надеть ту льняную рубашку, чтобы впечатлить Джинни, а ты меня отговорила? Да. Мне нужен твой мудрый совет, ты всегда даёшь лучший. Рон бесполезен, клянусь, будто он не имеет ни малейшего представления, как говорить с девушками… хотя, может, я тоже не лучше, но…

Гермиона,

Сейчас всё сложно. Я разрываюсь между магазином шуток и Авроратом, но дело не только в этом, Гермиона. Я ощущаю внутреннюю борьбу между тем, кем хочу быть, и кем являюсь. В моей голове столько всего, и ты единственная, с кем я хочу это обсудить. Гарри, наверное, понял бы, но он занят и мой начальник, а я просто… я просто скучаю по тебе. Ты тоже так себя чувствуешь? Именно поэтому ты скрываешься?

Гермиона,

Вчера мы с Луной встретили Невилла. Он сказал, что ты заходила в его магазин и была в неожиданной компании, но этот придурок слишком предан, чтобы сказать, кто это был. Он сказал, что ты выглядела иначе, что подстриглась. Не могу солгать тебе, у меня сердце разрывалось от мысли, что ты зашла туда раньше, чем прийти к нам…

Гермиона,

С днём рождения. Луна испекла тебе торт. Пусти меня.

Гермиона,

Хватит. Я собираюсь выбить чёртову дверь, если ты не…

Гермиона,

Летучемышиный сглаз от Джинни оказался чертовски смертоносным, хотя в детстве мы так не думали. Мы с Гарри не успели и пикнуть, как она...

Гермиона,

Приходи на ужин, пожалуйста.

Гермиона,

Извини, что давно не писал. Я поговорил с Гарри, и мы решили, что эти письма могут причинять больше вреда, чем пользы. Мы подождём. Столько, сколько тебе нужно. Пожалуйста, не затягивай.

      Последнее письмо соскользнуло на пол, и она очутилась посреди моря залитых слезами страниц, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Прошло несколько дней с тех пор, как Гермиона навещала Мэнор, и всё это время она проводила с самыми старыми, самыми близкими друзьями, позволяя их присутствию наполнять её сердце до краёв — до тех пор, пока оно не готово было лопнуть от тепла.              Драко написал пару раз — просто чтобы сообщить, как у него дела, как сильно его время теперь занято расторжением помолвки, что оказалось куда более хлопотным делом, чем она могла предположить. Единственный раз, когда Гермиона видела его, был глубокой ночью, спустя несколько часов после того, как она написала ему, что Джинни уехала. Он пробрался к ней через камин и долго целовал её в губы, на мгновение прижавшись к ней лбом, прежде чем снова шагнуть в пламя. Впрочем, Гермиона была не против: в глубине души она ни на миг не усомнилась в обещании, которое они дали друг другу, и ей было невыразимо приятно снова проводить время с Гарри и Роном.              Сегодня вечером она наконец пришла на ужин с бутылкой безалкогольного сливового вина, из-за чего Луна запрыгала от радости и заключила её в объятия, из которых девушка не решалась выбраться, чтобы не навредить ребёнку. Это был вечер, который Гермиона запомнит навсегда. Они ели слишком много, пили слишком много, пересказывали истории из той части жизни, которую пропустили друг у друга. Гермиона ловила каждую вспышку смеха, каждую светлую улыбку Гарри, каждый громкий смешок Рона, каждый радостный визг Луны. Они вели себя так, будто ничего не изменилось, будто она никогда их не бросала, и это было больше, чем Гермиона могла ожидать.              Потому, вернувшись домой, она просто не смогла не распечатать письма, которые лежали на краю кровати, и на краю её мыслей, тяжёлым грузом последние дни.              Тео держался отстранённо с тех пор, как они посетили Мэнор. Даже на её сообщение о том, что Драко всё-таки не женится на Астории, он ответил с непривычным безразличием. Там, где она ожидала облегчения — а может, даже радости — не было почти ничего. Сегодня вечером он едва поднимал взгляд от колен, молчал, затерявшись среди её друзей, которые не замечали его. В груди у неё зарождалось беспокойство, но Гермиона не хотела давить на него, когда он и так был так далёк от неё.              Подняв глаза от стопки раскрытых писем, Гермиона увидела, как Тео смотрит в пол — глаза распахнуты, страшно пустые — и у неё внутри всё перевернулось.              — Тео? — тихо позвала она, но он не услышал, даже не моргнул. Его радужки дрожали от напряжения. Паника поднялась под рёбрами, и девушка не знала, его ли это чувство или её собственное. — Тео.              Он вскинул взгляд резко, будто кто-то включил аниматроника. Выглядел он разбитым, уничтоженным, совершенно измученным.              — С тобой всё в порядке? — спросила она, уже зная, что нет.              Он покачал головой так медленно, что казалось, будто она вообще не двигается.              — Кажется… у меня было кольцо.              — Кольцо?              — Для Астории, — объяснил он сдавленным голосом, словно расстроенная струна. — Я только что вспомнил.              — Я помню, ты говорил, что хотел этого… — нахмурилась Гермиона, пододвигаясь ближе. — Но ты раздобыл кольцо?              — Нет… я… я его не покупал.              — А где ты его взял?              — Это была семейная реликвия. Не из моей семьи, а… — его голос дрогнул, и он отвернулся от неё, — Драко. Их семейная реликвия. Люциус сказал, что я могу… Он предложил.              Гермиона опустилась на пятки, боясь спугнуть его.              — И ты… сделал предложение?              — Понятия не имею, я… всё так чертовски трудно вспомнить, — хрипло ответил Тео, впиваясь пальцами в волосы и отворачиваясь к окну, прячась от неё.              Она поймала себя на том, что повторяет его движения, запуская руки в свои кудри, которые стали слишком длинными. Был только один возможный вариант, и ей совсем не хотелось к нему прибегать, не хотелось даже произносить вслух, так как Гермиона знала, что это худший момент, чтобы предлагать…              — Думаю, нам нужно поговорить с ней.              Голова Тео резко дёрнулась в её сторону.              — Нет.              — Ты не хочешь её видеть?              Он горько рассмеялся, без малейшего тепла:              — Хочу больше всего на свете, Герми…              — Ненавижу, когда ты так меня называешь.              — Но это плохая идея.              Она откинулась назад, опираясь на руки — под ладонями шуршали письма.              — Почему?              — Потому что ты, вообще-то, разрушила её помолвку, — ответил он, глядя на неё с покровительственным видом.              — Дра… Малфой, кажется, уверен, что она не держит зла, — возразила Гермиона.              — Всё равно, — пробормотал Тео, поворачиваясь обратно к окну, где на него шипел бдительный Живоглот, — не стоит сыпать соль на рану.              — Дело не во мне и не в Малфое, дело в тебе, — сказала она, чувствуя, как растёт раздражение. Он прикусил губу, сжимая руки на поясе, и тогда до неё дошло — мягко, как лунный свет, пробивающийся сквозь облако. — Ты нервничаешь.              Тео фыркнул, не особо изящно.              — А ты бы нет?              Гермиона бы нервничала, окажись на его месте — если бы их роли поменялись и ей пришлось бы столкнуться с горькой правдой о своей гибели. Гермиона нечасто задумывалась о том, как бы всё было, если бы это она преследовала его. Её смерть была такой будничной, обыденной, лишённой всякого величия. Тогда ей казалось, что терять нечего, что не за что держаться… и всё же она держалась, не так ли? Боролась за возвращение так отчаянно, что случайно утащила Тео обратно вместе с собой.              Они почти не говорили о смерти — куда меньше, чем о жизни, несмотря на то, что это было единственное, что их объединяло; несмотря на то, что смерть была его повседневностью, его единственными оставшимися днями.              — О чём ты думал в последний момент? — внезапно спросила Гермиона.              Тео сжал губы, задумался, потом вздохнул и монотонно произнёс:              — Не помню.              — Хм.              — А ты?              — Ничего стоящего, — призналась она, но где-то в глубине сознания другой голос шепнул, что теперь всё было бы иначе, если бы ей снова пришлось идти туда, в то великое, невыразимое Ничто. Интересно, с ним было бы так же? Думал ли Тео тогда об Астории? Думал бы сейчас о ней? — Я напишу ей и попрошу встретиться. Худшее, что она может сказать, — это «нет».              — Это далеко не худшее, что она может сказать.              — Ну, узнаем, — ответила Гермиона с уже сформировавшейся решимостью.              В тот вечер Гермиона написала письмо, мучаясь над формулировками дольше, чем было необходимо, без какой-либо помощи от своего постоянного спутника. Все её просьбы о совете Тео проигнорировал: не прокомментировал ни вступление, ни выбор места встречи — в отличие от тех недель, когда она писала Малфою.              Когда, наконец, Крисп взмыл в небо с письмом, привязанным к лапе, она предложила Тео посмотреть телевизор. Его ответ, мягко говоря, был тревожным.              — Нет.              Она выронила пульт.              — Что? Почему нет?              — Тебе нужно спать, — просто сказал он. — Ты не спала уже больше сорока часов.              Не зная, что сказать или сделать, Гермиона подчинилась и, к своему удивлению, заснула крепко, без обычных перебивок от скучающего Тео, выпрашивающего развлечения. Когда девушка проснулась утром и спустилась по лестнице в сопровождении Тео, Джинни уже была на кухне и готовила чай. Она протянула письмо, и Гермиона тут же его вскрыла.              Удивление Астории читалось в каждом изящном завитке её тонкого пера, но, несмотря на это, она согласилась на встречу тем же днём. Когда Гермиона предложила письмо Тео, он лишь покачал головой и отвернулся. Она нахмурилась, почувствовала, как Джинни хмурится на неё, и в тягостном молчании съела два тоста с маслом.               Когда пришло время готовиться к предстоящему дню, Гермиона сначала подстригла волосы ножницами, делая это с большей осторожностью, чем обычно, пока они не стали выше плеч.              Астория уже ждала в «Хлеб Мерлина!» — за дальним столиком, скрытая под шёлковым платком и нелепо большими солнечными очками. Она была воплощением роскоши: кашемировая мантия, изящные украшения, и выглядела настолько неуместно, что это было почти забавно. Однако Тео было совсем не до смеха. Он выглядел больным, словно мог в любой момент упасть на колени, и всё, что Гермиона могла сделать, — это протянуть руку и коснуться его пальцев.              Астория была занята изучением меню, её розовые губы были сжаты в тонкую линию, когда Гермиона подошла к столу. Только когда Гермиона остановилась рядом со стулом, она подняла взгляд и сняла очки, обнажив поразительные голубые глаза, которые, если память не подводит, были похожи на глаза её сестры.              — Здравствуй, Астория, — произнесла Гермиона нарочито бодро.              — Гермиона Грейнджер, — ответила она мелодичным голосом. — Боже, как же ты изменилась.              Гермиона не была близко знакома с Асторией, по крайней мере настолько, чтобы сказать то же самое или что-то другое в ответ. В школе они учились с разницей в два года, Астория была младше, а во взрослой жизни их разделяли целые миры. Астория носила своё происхождение, как украшение, — пропитанная изяществом и роскошью с головы до ног, даже изгиб её улыбки был отточенным, элегантным движением. Тео шумно выдохнул при виде неё, и Гермиона почти сделала то же самое — Астория, надо признать, была по-настоящему чарующей. Тёмные, шелковистые волосы выбивались из-под платка, линия подбородка — безупречно чёткая и симметричная, а оттенок глаз напоминал весну, утреннее солнце и ясное голубое небо.              Гермиона села на свободный стул напротив, но Тео не сдвинулся с места, словно приросший к нему из-за чего-то невысказанного. Только когда она откашлялась, он встрепенулся и сел рядом с ней.              — Спасибо, что согласилась встретиться, — сказала Гермиона.              — Твоё письмо было, мягко говоря… неожиданным, — ответила Астория, не поднимая глаз от меню. — Особенно учитывая, что наша единственная и весьма шаткая связь сейчас — это Драко Малфой.              Звук её сердца, падающего куда-то в живот, казалось, услышала вся округа. Горло сжалось, язык окаменел, но Гермиона всё же попыталась что-то сказать и, возможно, у неё бы получилось, если бы не подошла официантка. Та самая, что и раньше: с приторно-жизнерадостным тоном и подпрыгивающим хвостиком.              — Готовы сделать заказ? — спросила она, сверкая всеми зубами.              Это явно было натренировано.              — Я здесь впервые, — сладко произнесла Астория. — Есть ли у вас что-то фирменное?              Улыбка официантки стала чуть жёстче, и на миг Гермионе показалось, что её маска вот-вот треснет. Будучи героиней войны, так и не усвоившей уроки осторожности, она поспешила вмешаться, чтобы спасти их обеих.              — Думаю, нам подойдёт чайник чая, — сказала она и обратилась к Астории: — Ты не против?              — Она пьёт с тремя ложками сахара, — пробормотал Тео, едва слышно, будто голос прорвался сквозь трещину.              — И добавьте несколько кусочков сахара, пожалуйста, — добавила Гермиона.              Хмурое выражение Астории сменилось ослепительной улыбкой.              — Действительно, чай был бы очень кстати.              — Будете заказывать еду? — теперь официантка обратилась прямо к Гермионе.              — Думаю, нет, — ответила Астория. — Я не хочу портить себе аппетит. Разве что ты хочешь что-нибудь съесть, Гермиона?              Мысли о еде вызывали в Гермионе только спазм в животе, поэтому она покачала головой:              — Только чай, спасибо.              Официантка удалилась, задорно качнув хвостиком, а Астория тем временем оглядела кафе, чуть приподняв идеально очерченные брови.              — Какое любопытное место.              — Ты никогда здесь не была? — спросила Гермиона.              — О, боже, конечно нет.              — Я думала, может быть, Драко…              Астория бросила на неё многозначительный взгляд — удивительно мягкий, почти тёплый.              — Всё в порядке, знаешь ли. Я вовсе не злюсь.              — Правда? — осторожно спросила Гермиона. — Хотя, пожалуй, должна бы.              — Почему ты так думаешь?              — Потому что ты собиралась выйти за…              — Но он не собирался, — перебила Астория, изящно пожав плечами. — Если уж он влюблён в тебя, а похоже, что так и есть, то я предпочту, чтобы это происходило не за спиной у жены. Особенно если жена — это я, пусть даже формально, ради дела.              Гермиона едва не поперхнулась:              — Влюблён?              Они ведь не говорили этого вслух… но ведь это правда, не так ли? Драко был влюблён в неё и говорил ей об этом всеми возможными способами. «Не на Астории, нет», — сказал он. «Может, когда-нибудь это будет иметь значение». А Гермиона… Она была влюблена в него. Это была внутренняя, тихая истина, настолько глубокая, что не казалась откровением — скорее, это как будто погрузиться в тёплую ванну после долгого дня и позволить телу расслабиться. Её чувства к нему были настолько сильными, что отрицать их было бы всё равно что отрицать существование своих рёбер.              — Я рада за него. И за тебя, — продолжила Астория, делая паузу, пока чайник сам наполнял их чашки. Она бросила три кусочка сахара и начала размешивать — ложечка ни разу не звякнула о фарфор. — И за себя, если уж говорить откровенно, несмотря на отцовское негодование.              — Ах вот как? — только и смогла произнести Гермиона.              — Ну, женщина ведь хочет, чтобы её любили, разве нет? — сказала Астория, сделав глоток, без малейшего звука, и тихо поставив чашку обратно на блюдце. — Драко не смог бы дать мне этого, даже если бы мы высыпали на стол всё золото из наших хранилищ.              Гермиона бросила короткий взгляд на Тео — тот смотрел на Асторию с болезненным восхищением, — и снова перевела глаза на собеседницу.              — А кто-то… есть? Кого ты любишь?              — Когда-то был.              — Теодор Нотт? — Слова сорвались прежде, чем она успела их удержать, и звон ложки о дно чашки ударил ей в уши, как набат.              — Откуда ты это знаешь? — спросила Астория тихо, будто боясь, что кто-то подслушает.              — Я знала его, — ответила Гермиона, наблюдая, как на лице молодой ведьмы проступает изумление. Решив, что чуть-чуть лжи не повредит, она добавила: — Часто заходила в его лавку.              — В эту проклятую лавку, — усмехнулась Астория, прижимая ухоженные пальцы к виску. Её ногти были безупречными, в нейтральных тонах. — Он не должен был тебе рассказывать. Это был наш секрет, и на то были веские причины.              — Мы не сплетничали об этом, если тебя это беспокоит, — возразила Гермиона.              — Да, он никогда не любил болтать о себе. Иногда из него слово было не вытащить, как воду из камня. — Её улыбка дрогнула, в ней просквозила грусть. — Я ужасно скучаю по нему.              Гермиона опустила голову, сделала глоток чая и задумалась, что можно ответить.              — Похоже, всё было… непросто.              — А разве бывает иначе? — вздохнула Астория. — Я была так влюблена, особенно когда мы были моложе. Он был моим «а что, если».              — Твоим «а что, если»?              — Конечно, у нас ничего бы не вышло, — объяснила Астория. — Но у нас было несколько украденных мгновений, которые я храню в памяти.              Тео издал тихий, глухой, мучительный звук, и Гермиона собрала всю силу воли, чтобы не обернуться.              — Мне жаль, — прошептала она.              Астория изогнула безупречную бровь.              — Почему?              — Из-за Драко. И из-за Тео тоже, — неуверенно сказала Гермиона. — Из-за того, что ты не смогла выйти замуж за человека, который тебя любил.              — Милое признание, но я бы не вышла за Теодора, — спокойно ответила Астория.              Слова Астории эхом разнеслись по комнате, как будто она прокричала их в ледяную бездну, а не спокойно произнесла в малолюдном кафе. По рукам и ногам Гермионы пробежал ток, и Тео рядом с ней тоже напрягся.              — Нет? — хрипло переспросила она.              — Я всегда знала, что мне придётся выйти замуж по расчёту. У Тео и раньше не было влияния, а потом он и вовсе от него отказался, — лицо Астории выражало печаль, может, лёгкую тоску, но голос оставался ровным. — Я любила его, и всегда буду, но пойми… мы с ним никогда не были подходящей парой.              — Понимаю, — сказала Гермиона, не понимая совсем.              — И всё же мне бы хотелось, чтобы у него было больше времени, даже если у нас его не было.              С этим Гермиона могла бы легко согласиться.              Они допили чай, и Астория терпеливо отвечала на все осторожные вопросы Гермионы о Тео, о Малфое, даже о Гойле. Очень скоро стало очевидно: Астория ничего не знала. Ни о соперничестве лавок, ни о других вещах, которые могли бы пролить свет на её догадки. Тео всё это время сидел, как статуя, едва дыша, и у Гермионы закралось неприятное подозрение.              На прощание Астория неловко обняла её. Без обещаний увидеться вновь, поскольку обе понимали, что их пути больше не пересекутся. Этот час за чаем останется первой и последней их встречей. В отличие от Драко и Тео, Астория принадлежала к миру, где всё отточено и благородно; даже её разворот на месте перед аппарации был изящен.              Но Гермиона не могла позволить себе задержаться в этих мыслях — подозрение уже пустило корни, превратилось в сорняк, оплетающий разум, оставляющий на языке горечь. Картина постепенно складывалась, и она знала: Тео это не понравится. Доказательства, казалось, становились неопровержимыми.              Когда они вернулись домой и поднялись с пола после болезненного эффекта аппарации, Гермиона направилась на кухню. На холодильнике висела записка от Джинни — предупреждение, что её не будет вечером, — но Гермиона едва различала буквы, из-за слёз, застилавших глаза. Она упёрлась ладонями в столешницу и склонилась над ней, чувствуя за спиной Тео — неподвижного, едва дышащего.              Когда она повернулась, его вид потряс её: бледный, измождённый, словно безжизненный.              — Я не хочу это говорить, — начала Гермиона.              — Тогда не говори, — отозвался он, едва шевеля губами.              — Но ты ведь понимаешь, как всё выглядит…              — Понимаю? — резко бросил Тео, и вот она, злость, живая, кипящая, вспыхнувшая в глазах. — Ну давай, Золотая Девочка, просвети меня.              Она вздрогнула от прозвища. Если Тео это и заметил, ему было всё равно.              — Ты сделал ей предложение, а она отказала. Классика жанра…              — Правда? Классика?              — Ты ведь знал, что она выберет Драко. Или кого-то вроде него. Ты знал, что всё закончится тем, что она предпочтёт человека из «высшего круга», а ты слишком любил её, чтобы…       Смех Тео прозвучал зловеще.              — Поразительно, Гермиона. Твоя догадливость действительно не знает границ.              — Значит, ты перевёл деньги на счёт Гойла, зная, что Драко продаст лавку без тебя, а потом ты…              — Убил себя?              — Да! — крикнула она, взметнув руки.              — Это нелепо, — процедил он с ядом. — Думаешь, я хотел, чтобы всё так закончилось? Что я бы сдался так просто… Из-за чего? Неудачного предложения? Думаешь, я бы бросил всё и всех, кто был мне дорог, только потому, что меня отвергли?              — Но именно на это указывает всё, что мы знаем! Люди совершают безумные поступки, когда…              — Нет никаких доказательств.              Гермиона тяжело застонала:              — Тео…              — Думаю, пора, Гермиона, — сказал он ровно, и она едва удержалась, чтобы не вспыхнуть снова.              — Пора что? — переспросила девушка.              — Отпустить. Двигаться дальше. Здесь нет ответов, и я устал гоняться за тенями.              Гермиона покачала головой и медленно, решительно двинулась к нему.              — Нет, послушай…              — Я буду держаться от тебя подальше, как и обещал, — сказал он и шагнул в ближайшую стену.              — Подожди… Тео! — Она сорвалась с места и помчалась в соседнюю комнату в надежде найти его там.              Это было бесполезно. Как только Гермиона заходила в одну комнату, он уходил в другую. Комната за комнатой, она звала его по имени, пока не начала колотить кулаками по стене. Паника и смятение подкатили к горлу, как тошнота. Всё было бессмысленно, всё перевернулось с ног на голову, и ни одна деталь не подходила к другой.              — Я просто хочу докопаться до правды! — закричала она, оседая к стене. — Но мне нужна твоя помощь, я не справлюсь одна!              Его голос отозвался из-за стены — тихий, но отчётливый:              — Не делай этого.              — Ты сам меня об этом просил! Уговаривал! А теперь просто бросаешь всё?!              — Правда не имеет значения. Ничего она не изменит. Я всё равно мёртв, ты сама это сказала — ещё месяцы назад. Надо было послушать тебя тогда.              — Нет, — прошептала Гермиона в обои, покрытые узором красных пауков-лилий. — Конечно, имеет. Ты имеешь значение, Тео, живой или мёртвый. Мы можем… когда разберёмся, тебе не нужно… я… ты можешь…              Её колени с глухим стуком ударились о пол. Голова гудела, грудь сжималась всё сильнее и сильнее, пока вдруг не отпустило — Тео вернулся, остановился на полпути. Гермиона не могла представить жизнь вот так: чувствуя его присутствие, но не видя; зная, что он рядом, но не слыша; боясь переступить грань, чтобы не отойти слишком далеко.              Она не хотела, чтобы Тео прятался.              Она не хотела, чтобы он уходил.              — Тео? — тихо позвала его Гермиона, впиваясь ногтями в обои. — Не игнорируй меня, это ниже твоего достоинства.              В ответ — только тишина.              Несправедливо. Всё это — несправедливо. Его смерть, отсутствие ответов, его настойчивость, заставлявшая её идти за ним, и внезапное бегство, его чёртово молчание. Отчаяние Гермионы быстро сменилось негодованием; она снова оказалась во власти существа, которое будет с ней до конца её жизни, а её предложение разделить с ним бремя осталось висеть в чистилище, которое он сам создал.              Поднявшись, ведомая одной лишь яростью, она направилась в ванную, чувствуя, как с каждым шагом боль в груди утихает. Тео старался не отставать от неё.              И тогда, по-детски, дрожащими руками, Гермиона повернула рулон туалетной бумаги не той стороной — именно так, как он ненавидел.              

***

             Прошло два дня — почти без изменений.              «Холихедские Гарпии» проиграли очередной матч «Пушкам Педдл», и Джинни утопила своё горе в клубе, проплясав и пропив всю ночь. Вернулась она через камин под утро, прижавшись к Блейзу Забини лицом к лицу. Гермионе пришлось наложить заглушающие чары на спальню, чтобы не слышать стоны удовольствия, доносившиеся оттуда.              Драко написал, что помолвка почти официально расторгнута: осталась лишь последняя встреча с адвокатами Малфоев и Гринграссов, а потом он хочет пригласить её на настоящее свидание — без необходимости прятаться от посторонних глаз. Гермиона поспешила ответить согласием, но радость от этого была несколько омрачена тем, что она не могла повернуться и увидеть понимающую ухмылку Тео.              Гарри и Рон зашли на чашку кофе, который, по их мнению, она заваривала отвратительно. Им пришлось уйти через несколько минут, потому что начиналась смена, но этого хватило, чтобы понять: что-то не так.              — Всё в порядке? — спросил Рон, когда она поставила перед ним вторую попытку дымящегося кофе. — Ты вообще спала?              Нет, хотелось ответить. Не спала. Потому что Тео даже не смотрит на меня. Но то были слова не для этого утра, а для какого-то другого, когда Гермиона сможет всё объяснить. Поэтому она лишь покачала головой и поблагодарила, когда Рон пообещал прислать коробку ирисок «для прояснения мыслей» к полудню.              Тео был везде и нигде одновременно, и этим он сводил её с ума. В душе она пела, но он не подпевал. В спальне включала его аудиокнигу, но он не заходил. В гостиной включала телевизор — он проходил сквозь стену. Вечером Гермиона выскочила за дверь, сорвавшись на бег, пока лёгкие рвались из груди, и упала прямо на траву у крыльца. Тео рухнул рядом, хватая воздух, как выброшенная рыба, но, стоило им вернуться в дом, он снова исчез за стеной. К тому времени, как на небе зажглись звёзды, она устала за ним гоняться и съела три ириски.              Была ночь пятницы, она крепко спала, и ей снились яркие сны. Она сидела в кресле эконом-класса подозрительно дешёвого рейса EasyJet до Майорки. Самолёт трясло от турбулентности, как снежный шар, и Гермиона крепко сжимала ладонь Драко Малфоя, чтобы успокоить его страх. Он звал её по имени, сначала тихо, потом громче, всё настойчивее, пока его голос не заглушил даже рев двигателей.              — Гермиона!              Она резко открыла глаза и, моргая, уставилась в темноту, привлечённая звуком поверхностного, учащённого дыхания.              — Гермиона, — позвал её Тео снова, с отчаянием. — Я не могу дышать… о, боже…              Сбросив одеяло, она напугала спящего Живоглота и сползла на пол. Тео сидел, привалившись к кровати, хватая ртом воздух, ладонь была прижата к груди. Он поморщился, прерывисто вдохнув, и Гермиона точно знала, что происходит, потому что чувствовала это столько раз, что и не сосчитать. Ему не нужен был воздух, которого он искал. У Тео, во всех смыслах слова, началась паническая атака.              Не задумываясь, она начала медленно считать вслух от десяти, ловя его взгляд и удерживая его, пока он следил за каждым числом. Потом снова. И снова. Этому Гермиона научилась в первые месяцы после войны, когда ещё просыпалась от кошмаров — о палочке Беллатрисы, о клыках змеи; когда Рон всё ещё звал брата во сне, а Гарри слышал шёпот из тьмы.              Она считала снова и снова, пока дыхание Тео не выровнялось. Потом подползла поближе, молча сев с ним во мраке, позволяя ночи укутать их, как одеяло.              — Прости, — сказал он наконец, тихо, почти по-детски. — За всё.              — И ты меня, — ответила Гермиона.              — Тебе не за что…              — Есть, — перебила она мягко. — Думаю, я… эгоистично хотела, чтобы всё оказалось просто. Если бы ты сделал это сам, я бы ничего тебе не была должна. Если бы ты сам… мы были бы в одной лодке — оба виноваты.              Он выдохнул медленно, устало:              — Ты ничего мне не должна.              — Это неправда, — сказала Гермиона, улыбнувшись в темноту, надеясь, что улыбка выглядит такой же искренней, какой была она сама. — Я ведь уже сдалась. Потеряла интерес, способность… заботиться, наверное. А ты вернул это мне. Я в долгу перед тобой, Тео. Навсегда.              Они погрузились в созерцательную, почти уютную тишину; их плечи проходили сквозь друг друга, когда она наклонялась чуть ближе.              Это было приятно. Тихо. Правильно.              Лучше, чем в последние два дня.              — Знаешь, тебя ведь правда любят, — прошептала она.              — С чего ты взяла? — спросил он. — Астория сказала…              — Я не про Асторию. Хотя очевидно, что и она любила. Я про Драко — Его имя, которое Гермиона старалась произносить только в присутствии Тео, прозвучало как мирный жест. — Он страдает. Скорбит. Ему не стало лучше без тебя.              — Возможно.              — Мне тоже не станет.              Когда Тео взглянул на неё, в его глазах снова появилась мягкость.              — Я, кстати, вспомнил, какие у меня были последние мысли.              — Правда? — Она повернулась к нему всем телом.              — Я задыхался. Это было просто ужасно. Горло не открывалось, будто весь воздух в мире разом исчез. — Он сглотнул, словно напоминая себе, что теперь может дышать. — Я помню, как подумал… ещё нет. Ещё столько всего впереди.              Гермиона сдержала накатившие эмоции, решив не разрушать ту хрупкую честность, которой он с ней делился. Они просто смотрели друг на друга — две родственные, измученные души, узнавшие друг друга и запертые в вальсе, конца которому не знали. И именно тогда, когда в его глазах отражался лунный свет, её осенило.              — Она сказала, что не вышла бы за тебя замуж…              Тео поморщился.              — Отлично. Испорти хороший момент.              — Нет, послушай. Она сказала не вышла бы. Она называла тебя своим «а что, если»… — он выглядел озадаченным, а Гермиона наоборот, словно что-то поняла, и улыбнулась ему спокойно, с облегчением. — Тео, похоже, ты так и не успел задать ей этот вопрос.              — Ладно, — кивнул он. — И что это значит?              — Это значит, что она не успела тебе отказать.              Брови Тео сошлись на переносице, он откинул голову и уставился в потолок.              — Пожалуй, да.              Гермиона снова прислонилась к спинке кровати, плечом к плечу с ним, и позволила мыслям течь. Тео заслуживал правду — всю, со всеми её уродливыми гранями. Как и она. Как и Драко. А она ведь всегда доводила все дела до конца, не так ли? Потому что могла найти ответ. Потому что должна была найти. Потому что, не дай бог, хоть одна загадка останется неразгаданной.              Что-то новое и решительное расцвело где-то глубоко в её груди.              Тео, несомненно, это заметил, потому что посмотрел на неё сверху вниз и сказал:              — Ты ведь не собираешься с этим заканчивать, да?              — Нет, — ответила она. — Обещаю тебе, Тео, я не остановлюсь.              Он вздохнул, повел плечами и слегка улыбнулся.              — Ну тогда и я тоже.              Было неожиданно, что Гермиона так безоговорочно и быстро поверила ему, но это произошло.              Опасаясь, что Тео снова начнёт паниковать, если она ляжет спать, Гермиона схватила одеяло и перетащила его в гостиную. Они устроились на диване, и всю ночь смотрели фильмы. И всегда те, что выбирал он.              И всегда — вместе.