Глава 26.

      Гермиона никогда не отличалась особым терпением. На самом деле некоторые даже называли её раздражительной. Наверное, в этом было зерно правды: в юности она часто действовала импульсивно, когда непредсказуемые поступки были обычным делом. Неудивительно, что, глядя в окно и ожидая ответа Драко, девушка начала сходить с ума от беспокойства.              Сегодня днём они с матерью должны были в последний раз встретиться с семьёй Гринграсс, чтобы подписать документы о расторжении брака, который так и не был заключён. Последнюю неделю Драко был полностью поглощён делами — формальностями, заботой о родных, чьи старые раны вскрылись его решением. Гермиона понимала, что его время пока не принадлежит ему самому, но всё же переход — от шёпота обещаний у его шеи к редким письмам — оказался резким и болезненным. Ей было трудно сдерживать свою потребность в нём, которая теперь вышла на первый план. Но она справится, ведь вскоре у них будет всё время мира, чтобы узнать друг друга до мельчайших деталей, быть вместе без тикающих над головой часов.              И всё же — Гермиона нервничала.              И всё же — она скучала.              Сейчас была «свободная неделя» в сезоне по квиддичу, а это означало, что у Джинни впереди десять спокойных дней без угрозы переломов и страшных падений. Гермиона ожидала, что увидит подругу, проведёт с ней время, но та почти не бывала дома (а если и бывала, то уж точно не одна). Это, конечно, было хорошо, и Гермиона искренне радовалась, что Джинни перестала сопротивляться очевидному — искренней привязанности к Блейзу. И всё же ей хотелось позвонить, попросить приехать… пусть даже на час — просто чтобы отвлечься.              Утешением служили Гарри и Рон, которые вновь вошли в её жизнь так легко, будто она и не отгораживалась от них вовсе. Гермиона могла приходить к ним в Отдел Магического Правопорядка, закидывать ноги на стол Гарри, как раньше, хлопать Рона по плечу за то, что он разговаривает с набитым ртом, смеяться с ними в знакомой обстановке — как раньше. Однако визиты в Отдел означали визиты в Министерство, а с Министерством были связаны решения, к которым она пока не была готова.              Пришло время возвращаться к работе — она знала это. Её отрицание слабело, оправдания звучали всё нелепее, и с каждой минутой росло беспокойство. Гермиона хотела снова работать, иметь цели и силы, чтобы к ним идти, но не хотела, не могла, возвращаться к тому, что было прежде: к постоянному давлению, мигреням от стресса, к навязчивой потребности двигаться вперёд, всё выше по политической лестнице. Всё это давило слишком сильно — бремя её имени, её собственных ожиданий — словно клеймо на коже. В этот раз всё должно быть иначе. Она хотела получать удовольствие от работы, а не просто жить в служении следующему дню.              Может, просто… попросить помощи у Кингсли? Он ведь предлагал, не раз. Он проявил великодушие в её отсутствие, остался верен в поддержке, а она отвернулась, спрятала голову в песок. Но теперь нет. Гермиона наконец-то поднималась на поверхность после года во тьме, и осознание того, что ей не нужно делать всё одной, было неожиданным и… успокаивающим.              Гермиона всё ещё сидела за кухонным столом, прижатая к стулу тёплым весом Живоглота на коленях, глядя в окно в ожидании совы. Она подняла подбородок с ладони и повернулась к Тео. Его голова была запрокинута к потолку, лицо — сплошное недовольство. Он молчал, был не таким отчаянно подавленным, как раньше, но всё ещё не собой. В последнее время парень часто застывал с пустым взглядом, а его глаза всё так же были без прежнего блеска. Память тоже подводила его: он забывал целые разговоры, что случались пару часов назад, или не мог вспомнить важные вещи из собственной жизни. Он даже больше не просил включить телевизор, и почти не смотрел, если она включала сама. Не просил включать ему аудиокниги.              Ещё более тревожным было то, как стремительно росло его беспокойство: за первым приступом панической атаки последовали ещё три; каждый длился дольше предыдущего и становился всё более бессмысленным. Тео был на взводе, готовый сорваться от любого неожиданного звука. Когда тем утром Гермиона уронила сковороду — опасно близко к ноге, — он не рассмеялся, как раньше, а побледнел, будто его вот-вот вырвет.              Не в силах больше пребывать в этом подвешенном состоянии, Гермиона резко поднялась со стула (к большому возмущению Живоглота) и решительно направилась в гостиную к картонной коробке, где хранились обрывки её последних месяцев. Тео последовал за ней, наблюдательный, как всегда, но на редкость молчаливый. Она поставила коробку на пустой столик и, не теряя ни секунды, нырнула к книжному шкафу, к тому самому ящику, который никому не позволяла открывать. «Ящик со всякой всячиной».              Там она нашла зарядку от телефона, который когда-то безуспешно пыталась всучить Джинни (бесполезное занятие), несколько странных монет (положила в карман) и катушку проволоки (которая, как девушка решила, вполне подойдёт).              Тео, всё так же в немом изумлении, следил, как Гермиона, спотыкаясь, пересекает комнату и останавливается перед стеной, где висели напоминания о её достижениях: первый законопроект, в разработке которого она участвовала, грамоты и награды, фотографии, где она жмёт руку Кингсли, и та, где она получает Орден Мерлина рядом с Гарри и Роном. С каким-то детским смешком Гермиона сорвала их со стены.              — Опять за уборку взялась? — осторожно спросил Тео.              — Не-а. — Она бросила рамки на ближайшую свободную поверхность. — В этот раз я устраиваю беспорядок.              Тео оживился. Его взгляд метнулся к коробке с документами и катушке проволоки, будто он только сейчас их заметил. Уголки губ дрогнули в намёке на улыбку.              — Что ты задумала?              — Ты достаточно насмотрелся телевизора, чтобы догадаться.              — Если ты проделаешь дыры в стене, то Джинни проделает дыры в тебе.              Гермиона прикусила губу, сдерживая улыбку, и вытащила палочку. Подняла первый документ — акт о публичной продаже «Хвоя и Шипы» — и прикрепила его к стене простым заклинанием.              — Я ведь ведьма, в конце концов, — заметила она, выбирая следующую страницу с финансовыми операциями и соединяя её с предыдущей при помощи кусочка проволоки. Ненадолго задумавшись, Гермиона взмахнула палочкой, и проволока окрасилась в красный.              Тео подошёл ближе, глаза светились весёлым огоньком.              — А я уж думал, ты забыла.              — Думаю, на какое-то время и правда забыла, — призналась она.              Страница за страницей взлетали к стене, выстраиваясь в ряд, соединённые общей нитью — красной проволокой, а важная информация была обведена красными чернилами. Тео, словно ждавший этого момента всю свою посмертную жизнь, диктовал, куда и что крепить, с новой энергией, которой у него давно не было. Они соединяли истории платежей, встречи, протоколы, Ричарда и Андреа, записи о подмешанном в чай Гойла зелье, споря о том, что важно, а что нет, — а важного, казалось, почти не было.       Живоглот тоже не остался в стороне: шлёпнул лапой по катушке проволоки, загнал её под диван и принялся покусывать Гермионе щиколотки, когда она пыталась её достать.       Через полчаса хаоса всё, что они собрали за последние месяцы, оказалось прикреплено к стене. Гермиона стояла перед этим коллажем, чувствуя себя потерянной и разом захваченной собственными мыслями.              — Ещё одно, — сказал Тео, кивнув в сторону коробки.              На самом дне лежала копия журнала продаж Невилла, о котором она не вспоминала уже несколько недель. Гермиона подняла журнал, пролистала до загнутой страницы и остановилась на обведённой строке, в которой подробно описывалась разовая покупка Гойлом удобрения «Пролифера». Она с самого начала знала, что в этом нет ничего особенного, просто удобрение, которое помогает растениям расти в межсезонье. И всё же что-то в этом не давало покоя, зудело на краю сознания, смутное, неоформленное, но…              — Ты задыхался, — пробормотала Гермиона, чувствуя, как холод пробегает по позвоночнику.              Тео наклонился.              — Прости, что?              — Ты говорил, что помнишь, как задыхался, когда умирал.              — Ну да…              — Тогда вопрос, — она подняла на него глаза, расширенные от внезапного осознания, — чем ты подавился?              — Ядом, — сухо ответил он.              Гермиона с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза.              — Перестань юлить.              Тео сузил взгляд, губы сложились в тонкую линию.              — Тогда думай вслух, пожалуйста.              — Нам нужно поговорить с Невиллом.              — Хорошо… — медленно кивнул Тео. — Зачем?              Она повернула к нему страницу и ткнула пальцем в обведённую строку.              — Удобрение.              — Можешь выражаться полными предложениями?              — Мы действовали вслепую, — быстро заговорила она, перелистывая страницы. — Мы знаем только, что Гойл сменил удобрение, всего один раз, и мне нужно экспертное мнение о том, что можно вырастить с его помощью. — Тео скептически посмотрел на неё, и Гермиона приподняла брови. — Или у тебя есть идея получше?              — Нет.              — Отлично.              Не теряя ни секунды, Гермиона вырвала страницу из журнала и побежала за пальто, сунув лист в один карман, а палочку в другой. Так будет гораздо проще достать, чем из кобуры. Девушка уже натянула ботинки и обмоталась шарфом, готовая аппарировать, когда вспомнила о Драко. Возможно, его встреча как раз подходила к концу, и он вот-вот появится через камин — искать её. Всё-таки с того судьбоносного признания прошли дни, и он наверняка был не менее нетерпелив.              Она призвала клочок пергамента и перо, наспех нацарапала короткую записку и оставила её на столе — на случай, если он придёт.              Драко,       Я поехала в «Долгботанию», поговорить с Невиллом.       Найди меня там или подожди здесь.       В любом случае, скоро увидимся.

      Гермиона

                    Она положила записку на стол, ласково пригладив её ладонью, представляя себе жизнь, где возвращение домой и встреча с ним были бы привычкой, а не редкостью. И гадала, не настало ли, наконец, время сделать эту мечту реальностью. Оторвав взгляд от пергамента, девушка повернулась к Тео.              — Готов?              Он поморщился.              — Никогда не бываю готов.              Короткий кивок, резкий вдох, и вот они уже готовятся к аппарации. Мир растянулся и свернулся сам в себя, затягивая их в вихрь, и в следующее мгновение Гермиона с грохотом ударилась о землю. Асфальт рассёк ладони, лёгкие горели, глаза зажмурились от боли. Она опустилась на предплечья, прижала лоб к холодному бетону, пытаясь поймать дыхание. Тео лежал позади, распластанный на спине и стонущий, как раненый пёс.              — Каждый раз думаю, что хуже уже не будет, — прохрипел он.              Становилось только хуже — они оба это знали. Всё становилось хуже, ему становилось хуже, боль становилась сильнее. Сама связь между ними была неестественной, нестабильной. Насколько всё может ухудшиться? Достаточно ли, чтобы уничтожить его остатки личности? Или убить её? Она не хотела думать об этом — не сейчас, когда ответы, наконец, были где-то рядом. Поднявшись на ноги, Гермиона потуже затянула пояс пальто и подождала, пока Тео тоже встанет.              Они шли к «Долгботании» молча, всё ещё не оправившись от аппарации. Когда вошли, стойка регистрации оказалась пустой, как и в прошлый раз, только теперь рядом не было Драко, чтобы нагло пройти через заднюю дверь, словно он владел этим местом.              Гермиона протянула руку и позвонила в колокольчик, но никто не пришёл.              Тео пожал плечами, не торопясь, и она воспользовалась моментом, чтобы осмотреться. Всё было таким… Невилловским: гриффиндорская цветовая гамма, вязаные крючком салфетки, которые так и кричали «Августа Долгопупс», и фотография на стене — все они на свадьбе Падмы, смеются, поднимают бокалы. Гермиона протянула руку и провела кончиками пальцев по движущемуся изображению, как раз в тот момент, когда Гарри положил руку на плечо Рона, чтобы тот не упал. Такие молодые, такие живые, только-только после войны. Это было одно из первых их по-настоящему счастливых воспоминаний.              Поток её мыслей оборвал громкий грохот где-то сзади, за стеклянной дверью, за которым последовал отчётливый крик боли. Гермиона не раздумывала, а сразу метнулась за стойку, распахнула дверь ногой и побежала по длинной оранжерее, рука уже тянулась к палочке. Тео рванул следом; они вдвоём обшаривали цветочные ряды в поисках…              — О, Мерлин! — закричала Гермиона, резко затормозив.              Одновременно Тео воскликнул:              — Да!!!              Потому что Невилл вовсе не стал жертвой упавшего горшка или агрессивной мандрагоры. Нет, он был согнут над Пэнси Паркинсон — прямо на рабочем столе; оба переплетённые в хаотичном вихре рук, ног и страсти, отчаянно пытающиеся слиться воедино. При их появлении Невилл резко вскинул голову, громко выругался, схватил куртку и наспех набросил её на обнажённую грудь Пэнси — явно больше озабоченный её приличием, чем своим.              Тео радостно заорал. Гермиона, задыхаясь от ужаса, закрыла лицо руками.              — Простите! — выкрикнула она.              — А я, блин, говорил! — захохотал Тео.              — Гермиона, — выдавил Невилл, краснея, — я не знал, что ты…              — Отвратительно не вовремя, Грейнджер, — простонала Пэнси. — Я ведь почти кончила!              Гермиона мысленно молила землю поглотить её — или хотя бы одно из плотоядных растений.              — Надо было предупредить письмом!              Тео разразился громким, искренним смехом:              — Жаль, что Драко этого не видит…              — Просто… дай нам минуту! — пролепетал Невилл.              — Он мне никогда не верил, но я-то знал! — не унимался Тео.              — Конечно, конечно! — Гермиона уже пятясь, спотыкалась о собственные ноги. — Я сейчас уйду!              — Подожди у стойки, я через пару…              — Через пару?! — фыркнула Пэнси. — Грейнджер, может, ты просто вернёшься позже?              Из её груди невольно вырвался испуганный звук, и Тео рассмеялся ещё громче.              — Бессовестные, — выдохнул он, вытирая глаза.              — Пэнс, — мягко одёрнул Невилл.              — Ладно, ладно, — вздохнула она, и Гермиона услышала, как её каблуки стукнули о плитку. — Доделаешь, когда закончишь разговор.              Раздался приглушённый смешок, за которым последовали звуки влажного поцелуя — слишком долгого, чтобы это можно было вынести. Этого оказалось достаточно, чтобы Гермиона со всех ног бросилась обратно к стойке регистрации. Другая сторона стола казалась надёжной границей между ней и катастрофой, но в голове всё ещё кружился вихрь шока и смущения. Она оперлась спиной о стену и опустила голову, пытаясь вытряхнуть из памяти картину того, что именно они там делали…              — Ну надо же, — хмыкнул Тео, явно наслаждаясь ситуацией. — А у Долгопупса, оказывается, весьма впечатляющий…              — Пожалуйста, прекрати, — прошептала Гермиона.              — Хотя, думаю, с его комплекцией по-другому и быть не могло.              — Я тебя умоляю.              — Никогда бы не заподозрил в школе. Я не знаю, как выглядели спальни гриффиндорцев, но если они хоть немного напоминали слизеринские…              — Прости за это, — раздался голос Невилла.              Гермиона нехотя обернулась и с облегчением отметила, что он, по крайней мере, одет. Пусть немного красный, пусть с самодовольной ухмылкой, но одет. И явно не слишком сожалеет, несмотря на извинения.              — Это моя вина, — сказала она, изо всех сил стараясь не опускать взгляд.              Он улыбнулся.              — Обнял бы, но…              — Может, в другой раз.              Невилл опустил подбородок, улыбнулся в пол — и выглядел таким счастливым, по-детски, глупо счастливым, что её неловкость понемногу растаяла, уступив место искреннему умилению.              — Кто-нибудь знает?              — Я её не прячу, если ты об этом, — ответил Невилл, прищурившись. — Просто… это же Пэнси. Упрямая, как цветок, что не хочет укореняться.              — Тогда для неё никто не подойдёт лучше, — поспешила вставить Гермиона, пока Тео не успел сострить про «саженцы».              Невилл добродушно рассмеялся, как обычно, тепло и по-дружески, но перед этим удивлённо приподнял густые брови.              — Всё в порядке, Гермиона?              — Да, просто хотела спросить. Вот… посмотри. — Она вытащила из кармана смятый листок и протянула ему. Невилл развернул бумагу, разгладил её на столе и ей пришлось изо всех сил не думать о том, где именно были эти руки пару минут назад. — Что ты можешь рассказать об этом удобрении?              — Пролифера? — Он почесал затылок. — Чертовски дорогое. Обычно его покупают лишь при крайней необходимости.              Гермиона оживилась.              — Оно же помогает растениям расти в межсезонье, верно?              — Да, — удивлённо кивнул он, — верно.              — И всё?              Невилл нахмурился, обдумывая.              — Посмотрим… Обычно его применяют для особых растений. Особенность этого удобрения в его консистенции, в этом и заключается принцип действия. Оно хорошо подходит для растений, которым для роста требуется постоянное поддержание определённых условий, что часто бывает с более опасными видами.              Тео подошёл ближе, настороженно заинтересованный, как и Гермиона.              — Опасных — это в каком смысле? — спросила она.              — Агрессивных, ядовитых… ну, например, Дьявольские силки. Или…              — Какие-нибудь, что могут… задушить?              Невилл фыркнул.              — Любое из них может тебя задушить, если неосторожно обращаться.              — Пожалуйста, — сказала она с лёгкой ноткой отчаяния. — Есть ли ядовитые растения, для роста которых требуется Пролифера, и которые, если их извлечь и использовать в зелье, могут вызвать удушье?              Невилл откинулся назад, внимательно вглядываясь в неё.              — Очень уж специфичный вопрос.              — Знаю. Но и ответы мне нужны очень конкретные.              — Гермиона, что происходит?              Вот он — мальчик, который когда-то остановил их в гриффиндорской гостиной на первом курсе, дрожащими руками, но с твёрдо стоящими ногами, преграждающими им путь. Ему тогда было всего двенадцать, но он не отступил, пока она не наложила на него Петрификус. Тогда Гермиона была безрассудна, не знала, что такое постоянная тревога и осторожность, — думала только о том, чтобы успеть к Философскому камню вовремя. Это было болезненной необходимостью — обездвижить друга, — но она сделала это без сожаления. Теперь всё было иначе. Гермиона стала старше, видела, как Невилл сражался и ползал по руинам после битвы, и не думала, что сможет пережить ещё одно его падение.              Попроси о помощи, — подсказывал ей внутренний голос, и в кои-то веки она ему доверилась.              — Я расследую возможное убийство, — быстро сказала Гермиона.              Тео резко втянул воздух:              — Осторожнее…              — С Отделом Магического Правопорядка? — спросил Невилл. Она покачала головой, и его глаза стали размером с блюдца. — С Малфоем?       Она кивнула, и он нервно усмехнулся, не веря.       — Причём тут… О, чёрт, ты думаешь, что Гойл как-то причастен? Поэтому ты спрашивала, работал ли я с «Алхимическими Холдингами»?              — Я подозреваю, что дело в удобрении. И пока что это всё, что я могу сказать, — ответила Гермиона, надеясь, что её выражение лица достаточно искренне, чтобы он понял, что ей можно доверять. — Пожалуйста, я буду благодарна за любую информацию.              Невилл оглянулся по сторонам, заметно встревоженный. И Гермиона поняла, что его преданность не позволит ему отказать.              — Есть несколько растений, которые могут подойти… но удушье? — Он потёр подбородок, и щетина задела грубую кожу на его ладони. — Полагаю, это могут быть капли Агустуса или, что маловероятно, сок Спиритуса.              — Не думаю, что мне попадалось что-то подобное, — сказала она, перебирая в памяти все книги по травологии, что когда-либо читала. Девушка бросила взгляд на Тео — тот выглядел не менее растерянным.              — Возможно, ты слышала другое название — Дыхательный Синяк? — подсказал Невилл. Она всё ещё не понимала. — Мелкое, мерзкое растение, может стать инвазивным, если за ним не следить. Уничтожает всё вокруг. Я у себя его не держу, по понятным причинам. Обманчиво красивое, впрочем.              — Красивое?              — Да. Похоже на водяной цветок, лепестки переливаются от красного к фиолетовому. Отсюда и название — выглядит, как синяк.              Гермиону вдруг пробил ледяной холод.              — У тебя есть фотография? — прошептала она, не доверяя собственному голосу.              — Где-то была, подожди.              Невилл пригнулся, спрятавшись за своим столом, достал из шкафчика несколько книг и положил их сверху, а затем взмахнул палочкой и с привычной лёгкостью призвал ещё несколько книг из оранжереи. Возможно, Гермиону бы впечатлили его непринуждённость и уверенность в этом магазине, который он создал с нуля, если бы она не была совершенно сбита с толку.              Потому что она уже видела такой цветок раньше. И подумала тогда ровно то же: похож на синяк.              Гермиона прищурилась, глядя на Тео, полная подозрений, а он лишь моргнул в ответ, не понимая.              — А, вот! — Невилл придвинул к ней книгу и ткнул пальцем в страницу.              И правда, вот он.              Гермиона шумно втянула воздух сквозь зубы, сжала кулаки, чтобы не вцепиться себе в волосы. Желудок скрутило, лёгкие наполнились горечью, и, бросив взгляд на Тео, она увидела в его глазах чистейшее непонимание.              — «Хвоя и Шипы» когда-нибудь покупали это удобрение? — спросила она, обращаясь в равной мере к обоим.              — Думаю, да, — ответил Невилл. — Пару раз, может быть.              — Вероятно, — добавил Тео.              — Спасибо, — коротко произнесла Гермиона, забирая смятый листок. — Это была… бесценная информация.              Она уже повернулась к выходу, но Невилл крепко схватил её за запястье, не давая уйти. Его взгляд был встревоженным, почти паническим.              — Куда ты собралась? — спросил он.              — За образцом.              — Куда? — Он замер.              — В Малфой-Мэнор, — спокойно ответила она.              — У них он есть?              — Думаю, да.              — И ты считаешь, что это безопасно?              Гермиона слегка грустно усмехнулась, осознав, что первым порывом было сказать «да», что Мэнор безопасен, несмотря на всё, что происходило в его стенах. Драко мог быть там, мог прямо сейчас находиться в своём кабинете, давая им шанс на совместное будущее, а мог быть и где-то в другом месте. В любом случае её ответ не изменился бы.              Она даже не могла точно определить, когда именно всё изменилось, но сейчас не было времени на раздумья — не тогда, когда ей нужно было то чёртово растение, когда она точно знала, где его найти, и когда разум уже крутился в паническом вихре.              — Всё будет в порядке, Нев, — сказала Гермиона, похлопывая его по руке, всё ещё сжимавшей её запястье, пока он не отпустил.              — Подожди. — Он резко повернулся и снова полез в шкафчик под столом, доставая оттуда маленькую коробочку. — Возьми хотя бы это.              — Безоар?              Невилл вложил коробочку ей в ладонь.              — Я не знаю, чем ты занимаешься, Гермиона, но если ты собираешься приблизиться к этому растению — держи это при себе.              Она сунула коробочку в задний карман и фыркнула.              — Я же не собираюсь его кусать.              — Неважно. — В его голосе звучала твёрдость, которую она раньше не слышала. — Будь осторожна, когда к нему прикоснёшься. И держи безоар при себе.              Искренняя забота в его глазах поразила её. Гермиона увидела в нём мальчика, которым Невилл когда-то был, — того, кто навещал родителей, не способных его узнать; противостоял как друзьям, так и обидчикам; терпел пытки и мучения и не сдавался; присоединился к ним в Министерстве на пятом курсе и в битве на седьмом; вытащил меч из Распределяющей Шляпы и избавил мир от крестража.              Она сглотнула ком, застрявший в горле, и положила руку на карман, убеждаясь, что коробочка на месте.              — Буду. Спасибо.              А потом она уже неслась по улице — из магазина, вперёд, вперёд, с безоаром в кармане, палочкой в пальто и Тео, который бежал следом, чтобы не отстать. Гермиона чувствовала себя выжатой до капли… Чувствовала боль, растерянность, истощение. Не злость, нет. Просто опустошение, тошнотворная усталость от вечных качелей между надеждой и отчаянием.              — Скажи мне, что происходит, — рявкнул Тео, заставив её резко остановиться. — Я, чёрт возьми, не легилимент!              — Ты вырос в Мэноре, — начала она.              — Это вопрос? — Он приподнял бровь. Гермиона ответила ему взглядом, от которого любой бы сгорел. — Да, ты же знаешь. К чему ты клонишь?              — Удобрение вы покупали через «Хвоя и Шипы», верно?              — Может быть? Мы покупали кучу всего…              — Нет, — перебила она, — ты сказал не «может быть», а «вероятно».              Тео взмахнул руками.              — Ладно, хорошо, вероятно, как я и сказал! Мы выращивали кучу…              — Тео, — Гермиона сжала переносицу и выдохнула, — я задам этот вопрос в последний раз, обещаю, и это действительно будет последний. Но мне нужно, чтобы ты посмотрел мне в глаза и сказал правду. — Она опустила руку, их взгляды встретились — тёпло-карие и зелёные, как земля и мох. — Ты сделал это сам?              Его ответ был мгновенным:              — Да чтоб тебя, нет!              Разочарование подкосило её, и она опустилась на край бордюра, вытянув ноги перед собой.              — Я правда думала, что ты наконец скажешь правду.              — Я говорю правду!              Гермиона покачала головой.              — Ты всё это время водил меня за нос. Тео, я была готова обвинить Гойла в убийстве…              — А теперь? — перебил он, голосом, полным горечи.              — Теперь… — Она выдохнула. — Все доказательства его причастности косвенные. Всё указывает на тебя.              — На меня?              — На тебя. — Она закрыла глаза руками. — Тебе не надоело спорить об этом?              — Нет, Гермиона, не надоело. Большую часть времени я вообще ничего не чувствую, — сказал Тео, и когда девушка снова посмотрела на него, он сидел рядом, бледный и разбитый. — Иногда страх, иногда сомнение или растерянность… и, чёрт, не смотри на меня так. Я не выдержу. Ты — всё, что у меня осталось. И даже ты мне не веришь.              — А ты бы поверил? Если бы всё было наоборот?              — Я… — начал он, но замолчал, потому что оба знали: ответ был бы нет.              — Ты исчезаешь, — сказала Гермиона просто, без жалости, констатируя факт. — Боль становится сильнее с каждой аппарацией, она…              — Знаю.              — Потому что ты здесь уже слишком долго, да?              — Не знаю. — Он посмотрел в небо. — Но, думаю, да. Находиться здесь больше не кажется… нужным.              — Иногда я… — Слёзы навернулись на глаза, и она позволила им течь, слишком устав, чтобы стирать их. — Боже, почему всё так сложно?              Повисла тишина.              Единственными звуками на ветру были её приглушённые всхлипы, когда она уронила голову в ладони, и густое, хриплое сглатывание Тео. Когда Гермиона наконец пришла в себя, то подняла взгляд к серому небу — её вера треснула по швам.              — Гойл купил Пролиферу, — сказал Тео.              — Да, но…              — Значит, мы там же, где и были в начале, только теперь у нас есть вёсла.              Она фыркнула.              — Какая-то запутанная метафора.              — Думаешь, я сделал это сам? Ладно, давай разберёмся ещё раз. — Он повернулся к ней. — Я не могу жениться на своей почти-девушке, поэтому решаю разрушить бизнес уже и так травмированного лучшего друга и убить себя, зная, что именно он найдёт меня на полу. Или же Гойл — наш профессиональный конкурент со старой обидой, который, как ты сама знаешь, не гнушается поить людей опасными зельями, устраняет меня, покупает лавку и выходит победителем. Что звучит логичнее?              Гермиона часто заморгала, пытаясь разложить всё по полочкам.              — Но деньги пришли от тебя… — Нет, не совсем так. — Гойл мог узнать о растении, пока был в Мэноре, возможно, даже достал семена из… — Нет, и это не складывалось. — Может, всё это вообще никак не связано с чёртовым растением.              Но связано. Она знала. Чувствовала это — то же внутреннее чутьё, которое заставляло её когда-то подчеркивать странные отрывки в детских сказках, сидя в палатке в девятнадцать лет.              Ничего не сходилось. Ничего не подходило. Она будто пыталась втиснуть угловые кусочки пазла в середину. Следующее, что нужно было сделать, Гермиона уже решила, поэтому поднялась на ноги и обхватила пальцами основание своей волшебной палочки.              — Мне нужен образец. Если я смогу воссоздать яд, это, по крайней мере, даст нам отправную точку для работы, — на этот раз она говорила тихо и протянула свободную руку Тео, который не мог её взять. — Ты со мной?              Улыбка Тео была едва заметной, грустной, но всё же настоящей.              — Куда ты — туда и я.              Вопросы множились, сомнения росли, расползаясь, как трещины по стеклу. Последствия любой возможной разгадки давили на грудь с невыносимой тяжестью. Но единственное, что было по-настоящему ясно, — это следующий шаг.              И потому, чувствуя, как тяжесть на сердце становится всё сильнее, она резко развернулась и подумала о Мэноре.