Глава 3 Канцелярский нож и шёпот из стали

В Министерстве Магии царила странная атмосфера. После недавнего корпоратива, где Нимфадора Тонкс, под воздействием зелья откровенности, выложила всю горькую правду о каждом высокопоставленном чиновнике, воздух был пропитан не столько паранойей, сколько едкими шутками и взаимными подтруниваниями. Карьеры не рухнули — все были слишком замешаны в общем лицемерии. Но гордость многих была изрядно уязвлена. В этой атмосфере лёгкого смущения и работала Мари Пламбер. Тихая, незаметная девушка с мышиными волосами, убранными в тугой пучок. Её существование было настолько фоновым, что коллеги, даже отпуская шуточки друг над другом, всё равно иногда забывали с ней поздороваться. Её рабочий стол находился в каморке, которую в шутку называли «архивом». На самом деле это была комната, куда свозили хлам из конфискатов, который был слишком малозначителен для серьёзного изучения. Именно здесь, через несколько дней после того злополучного корпоратива, и произошло это. В дверь постучали. На пороге стоял Элдридж Пиллсбери — чиновник среднего звена, недавно получивший орден Золотого Сурка «за героический труд в тылу». После выступления Тонкс, где она назвала его «идеальным воплощением серой посредственности, чья единственная заслуга — умение вовремя подписать бумажку», он выглядел не столько несчастным, сколько глубоко оскорблённым в своей бюрократической гордости. Его торжественный момент был испорчен. — Мисс Пламбер? — он нервно поправил очки. — Возникла небольшая… оплошность в нумерации. Я, кажется, перепутал папки при отправке в архив. Папку №734/СИ (дело «Лестрейндж, том XII») положил в тележку с документами для оцифровки, а не в ту, что для длительного хранения. Не могли бы вы помочь? Мне бы просто поменять их местами. Очень не хочется портить отчётность. Он был фанатом порядка, а не содержимого папок. Мари, по своей доброте душевной, кивнула и помогла ему найти нужные тележки. Пиллсбери, с облегчением выдохнув, извлёк папку №734/СИ из одной тележки и аккуратно положил её в другую, предназначенную для глубокого архива. — Вот! Спасибо вам огромное! — он просиял, вытирая лоб платком. — Теперь всё на своих местах. Порядок превыше всего! Он удалился, довольный тем, что исправил крошечный дисбаланс в мироздании бюрократии. Он так и не узнал, что когда он по ошибке перекладывал эту самую папку, из её выпал небольшой, но увесистый предмет который был в опечатанном конверте с грифом «Вещественное доказательство №5». Конверт, не рассчитанный на хранение сверхострых магических артефактов, оказался разрезан изнутри. Длинный, изящный кинжал с рукоятью в виде серебряной змеи выскользнул из него и закатился на дно тележки, затерявшись среди других бумаг. Мари, разбирая позже эту тележку, обнаружила его на самом дне. «Идеально»,— подумала она, рассматривая клинок. Глаза змеи-рукояти, крошечные рубины, смотрели на неё с холодной безжалостностью. — «Им можно вскрывать конверты и придерживать бумаги. Куда лучше моего старого». Она совершенно не почувствовала исходящего от клинка лёгкого, едва уловимого вибрационного гула. Она просто положила его в ящик своего стола, рядом с запасными перьями и чайными пакетиками. Первые несколько дней ничего не происходило. Лишь иногда, работая допоздна в полной тишине, Мари слышала лёгкий, похожий на шум в ушах, шелест. Она списывала это на усталость. А потом кинжал поранил её. Она неловко потянулась за ластиком и задела запястьем лезвие. Капля алой крови выступила на коже и тут же впиталась в холодную сталь, исчезла без следа. В ту же ночь ей приснился сон. Она стояла в огромном, тёмном зале, а перед ней была женщина — высокая, с безумными глазами и губами, изогнутыми в презрительной усмешке. Она что-то кричала, но Мари слышала лишь оглушительный рёв. А потом во сне она сама подняла тот самый кинжал и… Мари проснулась в холодном поту. В голове гудело. Следующим утром, разнося корреспонденцию, она случайно задела чашку с чаем на столе миссис Элары из отдела кадров. Та взвизгнула и принялась вытирать лужу. «Пламбер! — фыркнула она. — Вы всегда были неловкой, но это уже слишком!» Обычно Мари сжалась бы в комочек, извинилась бы тысячу раз и убежала. Но вместо этого из её губ вырвался низкий, хриплый, абсолютно не её голос: — Заткнись, дрянная девчонка, пока я не вырвала твой никчёмный язык. Мари тут же схватилась за рот. Глаза её стали размером с софрины. Миссис Элара отшатнулась, онемев от шока. — Что… что ты сказала? — прошептала она. — Я… я не знаю… — запинаясь, прошепелявила Мари. — Это не я… простите… Она бросилась прочь, оставив ошарашенную сотрудницу. В уборной, дрожащими руками умываясь холодной водой, она смотрела на своё бледное отражение. «Что это было?» — подумала она в панике. И тут же в её собственной голове прозвучал чужой, шипящий, полный невыразимого презрения голос: — Это была правда, ничтожество. Эта мокрица недостойна чистить мои башмаки. А ты… Ты что за жалкая тварь, в которой я оказалась заточена? Мари замерла, не в силах пошевелиться. Это был не сон. Это было здесь. Внутри. — Кто… кто вы? — еле выдохнула она, глядя на своё испуганное отражение. В зеркале её губы сами собой изогнулись в жестокую, надменную улыбку, которую она никогда бы не смогла сделать самостоятельно. Глаза, всегда потухшие и испуганные, вспыхнули диким, безумным огнём. — Я — Буря, я — Кошмар, я — Сама Смерть для таких насекомых, как ты, — прошипел голос, и Мари почувствовала, как её собственный голосовой аппарат вибрирует против её воли. — Я — Беллатриса Лестрейндж. И ты, моя милая, теперь мой новый… дом. И мы проведём тут генеральную уборку.