Часть 4 Осколки Прошлого в Пыльной Лавке

Магазинчик «Забытые Дары Кобольдов» притаился в самом глухом тупике Косого переулка. Узкое пространство было битком набито хламом, громоздившимся до самого потолка. Воздух стоял густой, пропитанный пылью, паутиной, ароматом старого дерева, высохших чернил и едва уловимым смрадом медленной магической порчи. Гнувшиеся под тяжестью груза полки ломились от кривых подсвечников, треснувших хрустальных шаров, потрепанных фолиантов с нечитаемыми тиснениями и груд портретов, с которых следили выцветшие недобрые глаза. Хозяина видно не было, лишь его негромкое покашливание доносилось из глубины за стойкой. Тонкс осторожно пробиралась между стеллажами, чувствуя себя слоном в посудной лавке. Плечо задело ветхий гобелен, и с него тяжелой снежной тучей опала пыль. Она искала… ничего конкретного. Лишь убежища. От колючих взглядов, от приглушенного шепота за спиной, от собственного стыда, что жёг её щеки жарче любого заклинания. Даже её волосы, сегодня грязно-серые, цвета холодного пепла, свисали безжизненными прядями. Она взяла в руки небольшое, искореженное серебряное зеркальце. В его потускневшей поверхности ее отражение было бледным, изможденным призраком. Идеально, – с горечью подумала она. И в этот момент в зеркальце, за ее спиной, отразилось другое лицо. Холодное, бледное, отточенное. Драко Малфой. Она вздрогнула, словно получила удар током. Зеркальце выскользнуло из пальцев, но не разбилось, а мягко приземлилось на груду старых кружев, будто и оно не хотело лишнего шума. Она резко обернулась, сердце бешено колотясь. Он стоял в проходе, загородив выход. В его темном дорожном плаще он казался еще выше и уже. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по ее лицу, по ее простой, поношенной одежде, и в них мелькнуло что-то неуловимое – не презрение, а… любопытство хищника, нашедшего раненую дичь. «Преследуешь?» – ее голос прозвучал хрипло и неожиданно громко в гробовой тишине лавки. Она сжала кулаки, готовая к драке, к побегу, к чему угодно. «Пришел насладиться зрелищем? Посмотреть, как «сумасшедшая фурия» прячется по пыльным углам? Или твой отец приказал выследить меня для… чего? Расплаты?» Он не ответил сразу. Его взгляд медленно скользнул по полкам, по этому мусору былого величия его мира. «Мой отец, – произнес он наконец, и его голос был тихим, ровным, без привычной язвительности, – в данный момент обсуждает с крысами дизайн своей новой камеры в Азкабане. Его интересы несколько сузились». Он сделал шаг вперед. Тонкс инстинктивно отступила, задев полку с звяканьем стеклянных безделушек. «А что до этого места… Я ищу кое-что. Определенную… безделушку. Которая, как я подозреваю, была здесь незаконно продана после реквизиций». Он остановился в двух шагах от нее. Они стояли лицом к лицу среди призраков прошлого. «Зачем ты тогда?» – он задал вопрос, повернув голову набок. «Прячешься? Или ищешь новую правду, чтобы кричать ее в лицо очередным Пиллсбери?» В его тоне не было насмешки. Был холодный, аналитический интерес. «Я не обязана тебе ничего объяснять, Малфой, – выдохнула она, но бойцовский пыл из ее голоса ушел, сменившись усталостью. – После твоего… «спасения» мне не особо рады даже в своем отделе. Оказывается, правду говорить невыгодно. Даже если она кричит из тебя, как дементор из рупора». Уголок его рта дрогнул. Почти улыбка. «Они предпочли бы, чтобы ты тихо пила их «Лунные Слезы» и улыбалась правильным жестом, – констатировал он. Это прозвучало так, будто он цитировал скучный учебник. Констатация факта. Ужасного и нелепого факта. Она смотрела на него, пытаясь понять. Где злорадство? Где торжество? Где его обычная маска надменного слизняка? «Почему ты сделал это?» – спросила она, и ее голос смягчился, выдавая замешательство. «Затащил меня в ту дыру. Сказал… то, что сказал». Он отвернулся, его пальцы провели по потрескавшейся витрине, где лежала коллекция старых волшебных палочек, сломанных и бесполезных. «Потому что это мой дом, – тихо сказал он. – И эти тараканы жрали мой хлеб и пили мое вино. А ты…» Он обернулся, и в его глазах впервые вспыхнул тот самый огонь, что был в потайном ходе. «…ты была единственной, кто посмел наступить на них. Безобразно, глупо, самоубийственно. Но… искренне. Я ненавижу искренность. Но я презираю лицемерие еще больше». Наступила тишина, нарушаемая лишь тиканьем какого-то древнего механизма. Чтобы разрядить напряженное понимание, Тонкс, не глядя, взяла с ближайшей полки первый попавшийся предмет – маленькое, квадратное зеркальце в потускневшей серебряной оправе. Его поверхность была неоднородной, будто под стеклом колыхалась тяжелая, непослушная ртуть, стремящаяся собраться в капли, а не давать четкое отражение. В этот момент из-за стойки, словно из самой тени, возник хозяин лавки. Старый, сухой, как пергамент, с глазами, похожими на черные бусины. Он молча наблюдал за ними все это время. «Интересный выбор, мадам, – просипел он, его голос был похож на шелест высохших листьев. – Зеркало Не-Отражения. Не для тщеславия. Для… иного взгляда. Показывает не лицо, а… намерение. Искажает ложь. Но и правду тоже. Капризная вещица». Он взял у нее зеркало, и Тонкс увидела, как в его глубине ее собственное лицо расплылось в пятна света и тени, словно пытаясь сложиться в какую-то иную, незнакомую форму. Драко, не говоря ни слова, протянул несколько серебряных сиклей. Старик кивнул, завернул зеркальце в обрывок коричневой бумаги и передал его Тонкс. Его пальцы были холодными. Затем взгляд Драко упал на витрину. Он ткнул длинным пальцем в груду хлама. «И это.» Там лежала изящная,но старая серебряная лорнетка с треснутой линзой. Казалось, в ней не было ничего особенного. Старик,не меняясь в лице, протянул и ее. «Для тонкой работы, – без интонации произнес он. – Видит то, что скрыто в тени. Или отбрасывает нужную». Драко молча кивнул, сунув лорнетку в карман плаща, и отдал еще пару монет. Наступила тишина, нарушаемая лишь тиканье какого-то древнего механизма. Напряжение между ними начало меняться. От враждебности к странному, щемящему пониманию. Они были по разные стороны баррикады, но баррикада эта рухнула, и они остались стоять на одном поле битвы, заваленном обломками старого мира. Тонкс медленно выдохнула и разжала кулаки. «Это зелье… «Истинный Голос», кажется? Оно было ужасно на вкус. Как электричество и злость». «Судя по эффекту, тебе влили концентрат на пол-зала, – сухо заметил Драко. – Ты могла бы разоблачать пороки всего магического Британии еще неделю. Жаль, прервали». И тогда она рассмеялась. Коротко, с нервным срывом, но это был смех. Он прозвучал нелепо и дико в этой пыльной гробнице. Драко смотрел на нее, и его собственная маска окончательно дала трещину. Не улыбка, но лед в глазах растаял, сменившись чем-то более живым, более усталым, более человечным. Он протянул руку не к ней, а к полке рядом. Его пальцы обхватили маленький бронзовый предмет – безделушку в виде феникса, но такого же уродливого и дешевого, как те, что украшали его дом на балу. Он сжал его в ладони. «Знаешь, – сказал он, глядя на фигурку, – иногда единственная доступная месть – это абсурд». Он повернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. На пороге он остановился. «Твои сапоги. Они все еще скрипят. Слышно за версту». Пауза. «Если хочешь, я знаю место, где делают тихую обувь. Для тех, кто предпочитает… оставаться неслышным, когда это необходимо». И не дожидаясь ответа, он вышел, позволив тяжелой двери с колокольчиком захлопнуться за ним. Тонкс стояла одна, слушая, как его шаги затихают на мостовой. Она посмотрела на то место, где он стоял, потом на свое отражение в том самом зеркальце. Цвет волос сам по себе, без ее сознательного усилия, начал меняться. С пепельно-серого на приглушенный, но теплый розовато-персиковый оттенок. Она глубоко вдохнула, и воздух уже не пах одной лишь пылью. Когда они ушли, старый лавочник медленно протер полку, где лежала лорнетка. Уголком рта он криво улыбнулся одному из портретов на стене – хмурому волшебнику в парике. «Наконец-то забрал свой заклад, старый греховодник», – пробормотал он и растворился в тенях снова.