Глава 5: Кукольный театр одного актёра

Комната Тонкс была немой свидетельницей её упадка. Пыль висела в воздухе, застыв в луче света от уличного фонаря. В центре этого хаоса на столе лежало зеркальце. Оно манило её своим молчаливым вызовом. Она смочила уголок рукава в остатках виски и грубо протёрла стекло. Ничего. Лишь мутная ртуть лениво перекатилась под поверхностью. В сердцах она ткнула в зазубренную грань оправы — и острая боль пронзила палец. Алая капля упала на холодное стекло и впиталась, как вода в сухую землю. Мир провалился. Зеркало перестало быть предметом. Оно стало окном. Не в будущее или прошлое. В её личный, сюрреалистичный ад. Видение первое: Нить Она стояла в бальном зале,но всё было искажено, как в кривом зеркале. Гости замерли в неестественных позах, а с потолка к ним тянулись тысячи серебристых нитей, сливающихся в темноте в единый, пульсирующий клубок. Это был театр марионеток. И все они — Пиллсбери, Локонс, эти напудренные дамы — были куклами. Их улыбки были нарисованными, глаза — стеклянными. Её взгляд упал на одну куклу. Драко Малфой. Он сидел, откинувшись на стуле, и в отличие от других, его нити были перерезаны. Он смотрел на неё не стеклянным, а живым, язвительным взглядом соучастника. Инстинктивно, ещё не понимая, что делает, её рука потянулась к нитям, ведущим к его кукле. Но не чтобы перерезать. Чтобы дёрнуть. Жестоко и властно. Кукла-Драко дёрнулась, её голова запрокинулась, а на нарисованном лице проступила не боль, а… гримаса наслаждения. И тут же по нитям, от куклы к её руке, ударил током волной унизительного, животного возбуждения. Она дёрнула сильнее — кукла затрепетала в немом конвульсивном экстазе. Это была не близость. Это было самоутверждение через чужую плоть. И это было сладко и мерзко одновременно. Смех. Сзади раздался тихий, бархатный смех. Она обернулась. Видение второе: Кукловод Нити над головами кукол сплелись,сгустились, превратившись в густую, седую бороду. А за ней, гигантский и расплывчатый, сидел сам Дамблдор. Но он и сам был марионеткой. К его пальцам, его бороде, его шляпе были привязаны свои, ещё более тонкие и прочные нити, уходящие куда-то в бесконечную высь над ним. Он водил пальцами, и куклы в зале прыгали. — Милая девочка, — пророкотал он, и его голос был похож на скрип ветхой шестерёнки. — Все мы здесь всего лишь играем свои роли. Даже в своём бунте ты предсказуема. Он пошевелил мизинцем. Из-за его спины вышла другая кукла — с грустными глазами и потрёпанным костюмом. Люпин. Она узнала его по походке. Кукла послушно повалилась на пол, и Дамблдор безучастно переступил через неё, как через мебель. Ярость, холодная и слепая, ударила Тонкс в голову. Она взревела и вцепилась в нити, ведущие к другим куклам, рвя их, путая. Она кричала им в стеклянные лица: «Вы не настоящие! Вы все ненастоящие!». Но куклы лишь глупо улыбались, а их нити, стоило ей разорвать одну, тут же сплетались вновь. Она металась, как пойманная муха, бьющаяся о стекло, а Дамблдор смотрел на это с бесконечной, божественной скукой. Видение третье: Апогей рекурсии В ярости она рванула на себя главный пучок нитей.И тут мир перевернулся. Она сама оказалась на месте куклы Драко. Та самая рука, что дёргала за нити, теперь была не её. Она принадлежала другой Тонкс — холодной, улыбающейся кукле с её лицом, которая смотрела на неё сверху вниз с пустым любопытством. Она была марионеткой самой себя. Сверху доносился всё тот же бархатный смех Дамблдора, но теперь он звучал и из уст её двойника. Её собственная рука (та, что у кукловода) дёрнула за её же нить. Боль. Унижение. Бессилие. Восторг. Всё смешалось в один огненный шар в груди. Она закричала. И проснулась. Реальность Она лежала на полу своей комнаты,вся в синяках. Спинка дешёвой кровати была разломана пополам — она билась о неё во сне. В руке до боли сжималось зеркальце. Она судорожно дышала, пытаясь поймать реальность. Это была всего лишь подушка. Всего лишь стена. Всего лишь сон. Но ощущение тех нитей на пальцах, того властного дёржка и ответной волны чужого удовольствия — было ярче и реальнее, чем вкус пыли на её губах сейчас. Она подняла зеркало перед лицом. Ртуть под стеклом успокоилась. А в глубине, будто проступая из-под воды, замерли ровные, чужие строки, написанные светящимися чернилами: [РИТУАЛ ПРИВЯЗКИ ЗАВЕРШЁН. ВОЛЯ, ПОЗНАВШАЯ УЗЕЛ, ДОСТОЙНА. ЗЕРКАЛО МОРГАНЫ ПРИВЕТСТВУЕТ ХОЗЯЙКУ.] Тонкс медленно выдохнула. Она провела пальцем по гладкой, холодной поверхности. Это был не обвинительный приговор. Это было предложение. «Что ж, — прошептала она, и в её голосе не было страха, только усталая, хищная решимость. — Давай поиграем.»