Глава I. ИСЧЕЗНУВШЕЕ СТЕКЛО

Прошли года — десять уж минуло, Семья Дарсли проснулась — сюрприз обрушило. На пороге племянник спал, тих и мал, Бузинный проезд тот же, как прежде, стоял. Солнце вставало, золотом лучи бросая, На палисадники ровные свет свой направляя. Четверка бронзовая блестела на двери, Гостиная та же — с тех роковых потерь. Фотографии на каминной полке хранили след, Десять лет назад тут был малыш, как мед. Розовый мяч, чепчик разного цвета, Дадли на фото — теперь большой, белобрысый, с лета. Он катался на велосипеде, играл на ярмарке, С отцом в игры, с матерью в ласки. И ничего не намекало на ещё одного мальца, Но Гарри Поттер здесь жил, как будто в тени сна. Только что спал, но недолго — уж вставала Тётка Петуния, пронзительно кричала: — Подъем! Вставай! Сейчас же, мгновенно! Гарри подпрыгнул, сердцем дрожа неуменно. Дверь забарабанила — голос её суров: — Вставай! Печь, сковорода, весь завтрак готов! Он перевернулся, вспоминая сон: Про мотоцикл летящий, про ночь и огонь. — Ты встал? — снова под дверью спросила. — Почти, — ответил Гарри, с постели подняв сила. — Пошевелися, бекон охраняй, Чтобы у Дадли день рождения не пропал, знай! Гарри стон протяжный, как жалобный звук, — Что? — тётка переспросила, глядя в уголок. — Ничего, ничего... — подумал Поттер, — День рождения Дадли — память не отпустит, как осьминог. Медленно вылез, носки искал под кроватью, Паук из чулка — привычный его спутник в затейку. Одевшись, шагнул в кухню, где стол завален, Подарки Дадли ждали — гора сияла и манила. Компьютер, второй телевизор, велосипед гонца, Зачем он — для Гарри загадка, без конца. Дадли толстый и ленивый, упражнения не любил, Но Гарри в ловкости силен — уклонялся, как мог жил. Маленький и худой, в старой одежде чужой, Коленки узловатые, волосы чёрные, очи зелёной рекой. Очки круги, сломанные, изолентой скреплённые, Шрам на лбу — молния, судьбой отмеченные. — В автокатастрофе, — тётка строго сказала, — Не задавай вопросов — жизнь твоя так правила. И Гарри понял — молчать необходимо, С Дарсли жить — значит следовать строго правилу. Он бекон переворачивал, когда дядя Вернон В кухню вошёл, приветствуя гавканьем звон. — Причешись! — крикнул он, газету отвернув, Стрижки еженедельные Гарри терпел, не вздумав. Вдруг пришёл Дадли с матерью в сопровождении, Розовое лицо, голубые глазки, светлые волосы в волнении. Гарри считал, что он в парике свинья, Тётка говорила — ангелочек, а что сказать друзья. Яичница с беконом на тарелки разложена, Дадли подарки пересчитал, вся кухня в тревоге. — Тридцать шесть! — сказал он с кислой миной, — Меньше, чем в прошлом году, вот беда одна. — Милый, смотри подарок от тёти Мардж, — Под этим свертком спрятана радость и шарж. — Ладно, тридцать семь, — Дадли сел и схватил, Гарри бекон глотал, чтоб истерию перехватил. Тётя Петуния спохватилась — ещё два купим, — Что скажешь, пупсик? — подарки прибавим. Дадли думал, медлил — расчёт идёт, Наконец сказал: — Тогда тридцать... тридцать... ждёт. — Тридцать девять, сладкопусечка! — вставила она. — Угу, — Дадли сел и сверток взял — готово, без дна. Дядя Вернон похвалил сына, голос громкий и веселый, — Молодчина, Дадли! — похлопал по голове дерзко. Зазвонил телефон — тётя пошла отвечать, Гарри и дядя наблюдали, как Дадли игрушки разворачивать. Велик гоночный , кинокамера, самолет с дистанцией, Компьютерные игры, часы — праздник в полной акции. --- «Плохие вести, Вернон!» — тётка крикнула строго, «Миссис Фигг сломала ногу, не придёт к нам помощь ни к кому!» Гарри застыл, сердце стучит тревожно и робко, А в груди радость вскочила — свобода идёт к нему. Дадли глаза раскрыл, как два окна в стене, А Гарри сжал кулаки — тихая радость во мгле. Каждый год сын их гулял с кино и кафе, А Гарри с Фигг сидел в доме, где страх и тоска без конца. Дом старушки странный — запахи капусты, Кошки и мыши — всё в странной смеси пусты. Но мысль о свободе кружила в голове, «Год без Фигг!» — вот счастье, вот радость на земле. — «И что теперь?» — тётка взглянула сурово, Как будто Гарри был виноват в несчастии нового. Он должен был пожалеть старушку с ногой больной, Но радость взывала: свобода дана ему долгожданной. — «Можем Мардж позвонить», — Вернон сказал робко, — «Не говори глупостей!» — Петуния крикнула звонко. Она терпеть Гарри не могла, как и мальчишку тоже, Дарсли считали его гадким и вовсе не простым вовсе. — «А как насчёт подруги твоей, как её — Ивонн?» — — «В отпуске на Майорке», — Петуния резко дала тон. — «Вы можете оставить меня тут», — Гарри вставил смело, Телевизор, компьютер — счастье почти волшебно и смело. Тётка скривилась, лимон будто проглотила, — «А потом вернуться и увидеть дом разрушенным?» — охрипла. — «Я не взорву дом», — тихо сказал Гарри, Но Дарсли привычно не слушали — привычка старая, как стари. — «Допустим, зоопарк возьмём», — Петуния думала медленно, — «И оставить в машине…» — добавила с тревогой несмело. — «Новая машина!» — Дадли реветь начал громко, Он не плакал по-настоящему, лишь хныкал хитро и ловко. — «Дадлипусечка, не плачь!» — мать сына обняла, — «Мамочка день рождения твой испортить не дала». — «Он всё портит!» — Дадли меж всхлипами завывал, Гарри гримасу мерзкую корчил — мать рукою закрывала. Звонок прозвенел: «О, Боже, они уже здесь!» — Тётка вскрикнула, гостей приняла без промедленья. Лучший друг Дадли, Пиркс Полкисс, с матерью вошёл, С сухопарой мордочкой, с усмешкой тихой, что бьёт словно стёл. Дадли притворяться перестал мгновенно, Гарри в машине — счастье впервые, пленительно. Полчаса спустя — заднее сиденье, зоопарк впереди, Тётка с дядей ломали головы: «Куда Гарри деть среди суеты?» Дядя Вернон к Гарри подскочил: — «Ни фокусов, парень!» — строго сказал, краснея до ушей. — «Иначе чулан до Рождества будет твоим жилищем!» — «Я и не собираюсь», — тихо сказал Гарри шёпотом почти нежным. Но никто не верил — привычка Дарсли стара, Странности вокруг Гарри — доказательств мало, увы, пора. Однажды Петуния ножницы схватила, Стрижку сделала так, что почти лысым его оставила. Дадли ржал, как идиот, Гарри ночь пережил, Школу, смех друзей — всё в мыслях своих он пронёс. Но утром волосы чудом выросли вновь, И неделю Гарри в чулане сидел — странности были как снов. В другой раз свитер Дадли Петуния на Гарри надела, Коричневый, оранжевый — чудеса, куклу уменьшила смело. Гарри облегчённо вздохнул — наказания не было, Свитер сел, но Гарри цел, живой, всё обошлось спокойно. Однажды на крыше школьной кухни он сидел, Шайка Дадли гоняла, но чудо Гарри пережил. Директриса письмо Дарсли гневно послала, Но Гарри за мусорными баками прыгал смело и смело. Сегодня всё шло, как задумано, как следует, Компания Дадли и Пирса — радость, Гарри довольный и светлый. Дядя Вернон брюзжал, на мотоциклы жаловался: — «Рычат, как бешеные, юнцы сумасшедшие!» — ворчал. — «Я видел сон: мотоцикл летал», — сказал Гарри, Дядя Вернон чуть не врезался в машину впереди. — «МОТОЦИКЛЫ НЕ ЛЕТАЮТ!» — крикнул красный с усами, Дадли и Пирс захихикали — смех их бурный и шумный. — «Я знаю, что не летают», — ответил Гарри смело, — «Но это был сон, лишь виденье, пустая игра». Дарсли ненавидят разговоры о невозможном, Будь то сон или мультфильм — им это строго невозможно. --- Был день субботний, солнце ярко грело, В зоопарке людно, шумно, тесно, смело. Дарсли у входа, важно и чинно, Дадли с Пирсом купили мороженое длинно. Весёлая дама спросила у Гарри, Что хочет он сам — без смеха и карри. Лимонное эскимо ему подарили, И тут же Пирс с Дадли его оттащили. Он думал: «Вкус сладкий, совсем не худший», Смотрел на гориллу, что чесала уши. Похож был на Дадли — лишь цветом и ростом, Без светлых волос, но с таким же погостом. То утро казалось Гарри отрадным, Держался он в стороне от бесчинств досадных. К обеду зверей обозревших с лихвою, Вернулись они к забаве дурною. В кафе закричал вдруг капризный малец: «Гамбургер мал мне! Хочу ещё! Дай, наконец!» Вернон в ответ заказал ещё блюдо, А Гарри доел и почувствовал чудо. Но думал при этом: «Счастье обманно, Скоро беда постучит неустанно». И вот после ланча в террариум тёмный Они направились, мир был огромный. Ящерицы, змеи там скользкие, злобны, Ползли по камням, по щелям неудобным. Дадли же крикнул: «Гляди-ка, питон! Он бы и машину дяди свернул, как картон!» Но змейка спала, и едва шевелилась, Лишь кольцами длинно сама обвилась. «Заставь её двигаться!» — мальчик кричал, Вернон постучал, но напрасно стучал. «Скукотища!» — сказал и ушёл прочь Дадли, А Гарри остался, глядя осторожно и складно. «Тебе тут, наверное, скучно, змея, Как мне в чулане, где тётя браня». И вдруг загорелись глаза у змеи, Подняла она голову, взглядом свети. С Гарри глаза на одном уж уровне стали, И, к изумленью его, она подмигала. Он глянул вокруг — никого, только он, И сам подмигнул ей — ответ был влюблён. Змея же кивнула в сторону дяди, И Гарри подумал: «Я понял, что надо». — «Тебе тяжело?» — прошептал он тихонько, Она закивала, как будто ребёнка Ей голос его понимал без прикрас, Их тайный союз в тот миг их связал. — «Откуда пришла ты?» — Гарри спросил, А хвост показал табличку в пыл. Там значилось: «Бразилия, змей рожденье», Но змея ткнула снова: «Нет откровенья». Она родилась в зоопарке глухом, И тропиков зной не знаком ей потом. Гарри вздохнул, понимал её муку, Когда за спиной раздалась вдруг вразруку: — «Смотрите, Дарсли! Что змей вытворяет!» Дадли гаркнул и к Гарри вбок толкает. Тот пал на бетон, змея ожила, И вдруг из террариума в мир уплыла. Стекло растворилось, ползла она вольно, Толпа завизжала, бегство было довольным. А Гарри услышал свистящий ответ: — «В Бразилию двинусь… Спасибо, привет». Смотритель кричал: «Но стекло? Оно где?!» В дрожи стоял, повторял в беде. Директор всем чая налил для покою, А Петунии бренди плеснул под рукою. Дадли с Пирсом вопили, дрожали, Что змейка едва не убила, пугали. Но Гарри был в худшем: Пирс громогласно Сказал, что со змеем он говорил страстно. И Вернон взревел: «В чулан без еды!» Гарри в темницу со гнал от беды. А Петуния — бренди к губам поспешила, Большая порция — чтобы душа ожила. --- В чулан загнали Гарри — тьма и паутина, Там пауки вились, как сны без причины. Еды не дали, замок захлопнули вдруг, И ночь наступила, как каменный круг. Сидел он в углу, обняв колени, И мысли бродили, как тени на стене. Он вспомнил, как волосы вдруг отросли, Когда их ножницами едва не свели. Он вспомнил свитер — нелепый, чужой, Что в куклу превратился на нём, как живой. Он вспомнил, как прыгнул — и вдруг оказался На крыше школьной, где насмерть боялся. И всё это было не просто случай, В душе его шёпот звучал могучий: «Ты — не такой, как другие вокруг, Ты избранный, Гарри, судьбы верный друг». А Дарсли твердили: «Ты — гадкий, проклятый, Ты — странный, смешной, никому не приятный». Но мальчик не верил словам их пустым, Он чувствовал тайну в своём сердце простым. И снились ему по ночам, словно сказки, Колёса огня, и огромные маски, И мотоциклы, что в небе летали, И звёзды, что будто с ним разговаривали. И Гарри мечтал, что однажды он сам Взлетит над землёю, как в ярком сне там. Он знал, что не вечен чулан и оковы, Что в будущем встретит он жизни основы. И в то же мгновенье, за стенкою в доме, Дарсли считали, что всё уж знакомо. Они и не знали, что близится час, Когда вс ё изменится раз и навсегда враз. --- Он в детстве грезил, что когда-то Придёт к нему родня куда-то, Неизвестимый, тайный друг, Чтоб увезти из этих мук. Но год за годом шли напрасно — Не приходил спаситель властный. Лишь Дарсли рядом — родня одна, Холодна, зла и всегда глуха. И иногда казалось мальчику, Что кто-то видит в нём участника Загадочных и тайных дел, Что он не сирота, не тел. В капюшоне фиолетовом Кивнул ему прохожий летом, В витрине, где с Петунией стоял, И тотчас тётя взгляд его поймала. — «Ты знаешь этого?» — кричала, И, за руку схватив, держала, И вмиг из магазина прочь Уволокла, чтоб день испорчь. И старушонка вся в зелёном Ему махала, взгляд смущённый. И лысый, в пурпурном пальто, Ему пожал ладонь — и то, Что, не сказав ни слова, скрылся, Как будто с ветром растворился. И все они, кто попад ались, Вмиг исчезали, испарялись.