Глава III. Хранитель ключей

И снова БУМ! Удары гулки. Проснулся Дадли: «Где же пушка?» И тут явился дядя Вернон – С винтовкой в длинном свёртке. «Кто там?! – кричит. – Я вооружён!» Но вдруг – удар! Дверь рухнула. И в проёме – великан, Головой к потолку стукнул. Глаза, как чёрные жуки, Сквозь бороду сверкали властно. Он дверь поднял, поставил снова, И буря стихла в час ненастный. «Ну что ж, заварим-ка мы чай, Дорога к вам была не лёгкой». И шаг – к дивану. «Встань, мешок! Жирдяй, подвинься!» – грянул громко. Дадли завизжал, к матери Прижался, бледный, жалкий, жалкий. А великан сказал: «Так вот ты, Гарри!» – И вмиг взглянул на мальчика ласково. «Ты вылитый отец, а глаза – матушки», – Сказал он тихо, улыбаясь. А дядя вскрикнул: «Прочь отсюда! Вы ворвались, я вам не рад!» Но великан махнул рукой: «Ой, заткнись, Дарсли, сморчок старый!» – И ружьё, легко согнув, В узел завязал, швырнул. Скрипит от ужаса Вернон, А великан, к племяннику: «С днём рождения, Гарри! Вот – Торт, хоть и смят немного». Коробку Гарри взял дрожа, Там торт с зелёной надписью сиял: “С Днём рождения, Гарри!” – Как будто сам весь мир сказал. «Кто вы?» – спросил он тихим голосом. «Хагрид, хранитель ключей и угодий. Я с Хогвартса. Ну что, за чаем?» – И руку Гарри сжал в ладони. Он мигом в очаге развёл Огня весёлого сиянье. И хижина согрелась светом, И стало жарко, словно в ванне. Из карманов он достал И котелок, и чай, и мясо, И сардельонок поджарил жарко, Что запахом всем разливался. «Не смей!» – крикнул Вернон Дадли, «Не тронь его, не смей кусать!» А Хагрид, хмуро усмехаясь: «Ему жиреть и так не знать». --- Горячих сарделька кусочек внезапно В ладони Гарри лёг — так сладко, так приятно! Он ел, казалось, в жизни не вкушал Ничто вкусней — и взгляд с великана не снимал. — Простите, — вдруг мальчишка молвил смело, — Я не пойму, кто вы? Скажите дело. Великан хлебнул из чаши, рот отёр, И, улыбнувшись, молвил так в упор: — Зови меня Хагрид, меня все так зовут. Хранитель Ключей я. Пусть дети тут Ученье постигают в Хогвартсе — ведь знаешь? — Э-э… нет, — Гарри тихо отвечает. Хагрид вскочил, как гром, и в страхе вдруг Под стенку жались Дарсли — мерзкий круг. — Ты ж ничего не ведаешь, дитя? Про школу, где учились мать твоя и батька? — Я в школе был… Я знаю счёт, письмо, И кое-что ещё, да в общем — не темно. Но Хагрид отмахнулся: — Нет, я про наш свет! Тот, что сокрыт от магглов — там, где тайны нет. — Дарсли! — гремит он, будто гром в грозе. Вернон побледнел, дрожит в слепом страхе. А Хагрид к Гарри: — Но ты обязан знать: Твои отец и мать умели чудеса творить! — Что, мама с папой? Были знамениты? — Да, ты и сам — легенда, имя светом слито! Но ты не знаешь даже, кто ты сам?.. И тут вдруг Вернон выкрикнул: — Стоп! Я вам… Но взгляд великана грозен, страшен, дик. — Вы скрыли правду? Стыд и ваш позор велик! Я видел, как письмо оставил Дамбльдор… Вы ж мальчика держали, словно вор! — Что скрыли от меня? — вскричал Поттер нетерпеливо. — Молчи! — взвыл Вернон, а Петуния в страхе скинула перо. Но Хагрид, тяжко вздохнув, произнёс сурово: — Гарри, ты — волшебник, и судьба твоя готова. Вдруг в хижине — лишь ветер да прибой. — Я… кто? — прошептал Поттер с тоской. — Волшебник! И не хилый — унаследовал ты силу. Пора читать письмо, чтоб тайна не гасила. И он дрожащей рукой вскрыл конверт, На жёлтом пергаменте — зелёный след, Изящной вязью: «Г. Поттер. Пол. Хижина. Скала. Море». — Так адрес судьбы его легла. Он прочитал: «Хогвартс, Школа колдовства. Примите поздравленье, учёба вас ждала. Сентябрьский день — начало, с собою книги, И сову с подтвержденьем пришлите без интриги». Гарри сидел, а в голове — как гром: Вопросы сотней искр метались там и сям. — Простите… а что значит: сова для подтвержденья?.. — Чтоб мне горгульей подавиться, — воскликнул тот мгновенно. И из кармана вынул — сову живую! Пергамент, перо, и, черкнув подпись крутую, Привязал письмо и в бурю птицу бросил. Та унесла в грозу — и ветер свист заносит. Гарри сидел разинув рот от слов, Закрыл его. А Хагрид вновь готов: — Где я был? Ах да… Но тут вскочил Вернон, крича: — Он не поедет! — и сжал кулак унылый. — Хотел бы я взглянуть, маггл, как ты Сумеешь удержать его в беде судьбы. — Кто маггл? — Гарри шёпотом спросил. — Так звать людей без магии. Ты с ними жил. И Дарсли с пеной в бешенстве кричат, Что выбьют магию, что клятвы даны в такт. Но Гарри, бледный, понял — знали всё! Они скрывали тайну! Сердце сжалось зло. Петуния яростно вскричала: — Да, мы знали! Сестра моя письмо такое ж получала! В той школе чудеса творила, срам и стыд! Я — поняла: она изгоем будет вмиг! И ты — такой же! Весь из той породы! Вот и подкинули нам, чтоб нести невзгоды! Авария? — гремит Хагрид, — вздор и ложь! Не мог несчастный случай жизнь им оборвать всерьёз! Лили и Джеймс — герои! Их знал свет. И имя Гарри знает каждый малый, каждый дед. Но ты… не знаешь собственной судьбы. Ах, мальчик, — тихо Хагрид вдруг сказал, — увы… И он поведал о великой тьме, Что в мир пришла когда-то в страшной злобе. Имя её боятся произносить… Но Гарри должен знать — чтоб правду сохранить. — Волдеморт… — шёпотом велик проговорил, И воздух словно холодом накрыл. И дальше в полушёпоте вещал: Как тьма пришла, как он врагов карал, Как мать с отцом твои стояли до конца, Не предавали — и упали у крыльца. А ты остался… жив! И на челе Осталась метка — шрам, напоминанье в мгле. --- И вновь слова Хагрида, словно ток, Вернули вспышку света — яркий рок. В зелёном блеске — хохот ледяной, Жестокий, дикий, злой и сатаной. Хагрид печально глянул на дитя: — Я сам тебя забрал из пепелища, По слову Дамбльдора к этим дал, Чтоб ты в живых остался, не пропал. — Чепуха, — взвыл вдруг Вернон грубо, Вновь кулаки сжимая туго, — Всё это — сказки, вздор, обман! Твои родители — безумный сброд и срам. Я знал всегда, что их конец — позор, И мир без них лишь стал немного спор. А ты, мальчишка, — нет в тебе преграды, Что поркой не исправить без пощады! Тут Хагрид взмыл, как вихрь с огоньком, И выхватил зонтик — как меч, да с клинком. — Дарсли! — гремит он, — слово ещё — и клянусь! Я вам не дам плевать на эту грусть! И Вернон сник, прижался к стене, В глазах дрожь, как в ночной тишине. А Хагрид сел, усталый, тяжело, И пол под ним прогнулся глубоко. — Так лучше, — молвил он, в бороде шумя. А Гарри ждал ответа для себя. — А что же с ним? — спросил он хрипло, — С тем, чьё имя мир скрывает шипло? — Исчез, — сказал Хагрид, — в ту же ночь. Хотел убить — но не сумел помочь Своей же тьме. Та ночь — его паденье, Твоё рожденье славы и спасенья. Но это тайна. Все гадали: как? Ведь росла сила, и внезапно — мрак. Он будто растворился, канул, сгнил… Иль ждёт он час, чтоб заново вскипел и взмыл? Соратники его, как будто с чар Очнулись. Вновь пошли за светом вдар. Но мы не знаем, что случится вновь, Когда вернётся он — вернётся в кровь. Мы верим, он живёт ещё в тени, Но сил уж нету — сгинул в глубине. И связано всё это лишь с тобой: Ты был младенцем — и сразил его борьбой! Хагрид взглянул на Гарри с уваженьем, С печалью, нежностью и восхищеньем. Но мальчик сжал губы, нахмурил бровь: Его обдало холодом, как кровь. «Волшебник — я? Быть этого не может. Весь мир мой слабым видит и не гложет. И если я сильнейший средь людей, Зачем я жил игрушкой у дверей? Зачем терпел удары и насмешки, Заперт в чулане, в лапах этих пешек? Да если правда — сила есть во мне, Я в жаб бы превратил их в той войне!» И сердце с каждой фразой замерзало. В нём гордость и жестокость прорастала. Улыбка тонкая коснулась его губ: Сомненья улетели, рухнул страх и дуб. «Пускай весь мир боится этих чар, Я — Поттер, и мне ведом этот дар. Не жалость мне теперь, не жалкий вздох. --- — «Не чародей я», — молвил Гарри тихо, Сомненье легло тенью на лицо. Но Хагрид грянул смехом звонко, лихо, И в сердце мальчика упало то свинцом: — «Да как же так? Не колдовал ты, Гарри? Не бывало, чтоб в гневе или в страхе вдруг Случались чудеса в беде и каре, Когда спасал тебя невидимый твой друг?» И Гарри, вспомнив, взгляд на пламя бросил, И понял вдруг — не раз случалось так: Когда судьба в тупик его заносит, Тогда и рушился зловещий их барак. В тот день, когда швырнули в плен к змею, И волосы, что в страхе он срезал, Вмиг выросли — чудесному таинству Внутри души неведомый был зал. И вспомнил он — Дадли толкнул безжалостно, И в злобе он на мальчика глядел, И змея в клетке дернулась опасно, И словно разум в чешуе горел! Хагрид сиял. — «Видишь сам, приятель, Ты чародей, и спору больше нет! В Хогвартсе имя твое будет греметь, И будешь ты средь магов — их спасатель!» Но дядя Вернон, толстый, грубый, хмурый, Вступил, как в бой, на тропку без ума: — «Он в Стоунволле учиться будет, хмурый, А не в колдовских школах сатаны!» Но Хагрид, встав, взмахнул зонтом сурово: — «Не магглу грязному решать судьбу! Ты сына Лили, Джеймса — кровь святую, В подвал гонишь? Ослеплен в аду?» И он не стерпел: гневом полыхая, Он взмахнул зонтом — пламя, гром и визг! И вдруг, к восторгу Гарри, толстощекий близ Взревел и хвост поросячий обретая, Крутился, воем хату оглашал. Вернон завыл, схватил семью дрожащу, И в дверь, закрыв, в отчаянье бежал, А Хагрид бороду чесал трясущу. — «Не сдержался, — пробормотал он в тьме. — Хотел я свинью сделать — да куда там! И так он с хрюшкой схож во всей красе, Хоть магия и вышла всякобратно». --- Наутро Гарри проснулся рано, И свет сквозь ставни лился к нему. «Был сон?» — спросил он сердце замирая, Где великан явился в дивном сне к нему. Но стук в дверь — стук, глухой, настойчивый, Тетя Петуния ломится, словно буря. Гарри вскочил, сон улетучился быстрый, И тяжесть пальто Хагрида на плечах, как стража. Сова влетела, газету кидала прямо, Хагрид спал, не ведая беды. Гарри, смеясь, с ловкостью юного демона, Отгонял клюв и перья от одежды свои. — «Заплати ей!» — пробурчал Хагрид, полусонный, — «Глянь в карманы, там монеты живут». Пять кнутсов — и сова довольна, ловкий Летит в окно, на крыльях ветра гудят. Хагрид зевнул, потянулся громадно, — «В Лондон пора, Гарри, день суров, Купить тебе книги, форму волшебную надо, И все, что нужно для магических основ». Гарри в руках волшебные деньги вертел, И мысль пришла, что счастье — не простое, Что родители его, хотя и не здесь, Остались с ним, богатство — наследство старое. На скалу вышли — лодка дождем сырая, Грядет путь по воде в мир незнакомый. — «Ты как сюда попал?» — Гарри с удивленьем, — «Прилетел», — Хагрид, смеясь, ответил громко. Сели в лодку, Гарри рядом смотрел На огромного друга, что весло держал. — «Грести глупо», — Хагрид тихо проговорил, И лодка волшебством к берегу летела, как стал. — «Скажи, почему гоблинов бояться надо?» — «Заклятия сильны, охраняют сокровища! Драконы стерегут тайные сейфы, а мы, хоть и рады, Не рискнем! Гринготт глубже подземелья, чудеса в тиши». Гарри смотрел, раздумья терзали: Как магглы обходятся без чудесных дел? Хагрид же шёл сквозь толпу, всех раздвигая, И указывал пальцем на мир без магии, смел. — «Вот здесь книги, палочки, метлы ждут тебя, Твой путь открыт, Гарри, к знаньям великим! Хогвартс зовет, семилетний путь начнется, Ты с такими, как ты, станешь сильным и великим». На станции, с билетами, поезд уходил, Хагрид два места занял, словно гора. Вязал, смеяясь, что-то странное, канареевым цветом, Гарри смотрел, и сердце переполняла пора. — «Письмо есть?» — спросил он осторожно. — «Конечно», — Хагрид, считает петли, улыбка широка. Гарри развёрнул второй лист — и список видит строгий: Форма, книги, палочка, снадобья — магический урок. Форма — мантия черная, шляпа острая, перчатки, Плащ зимний с капюшоном, именной ярлык. Книги — заклинания, история, травы и драконы, Палочка, тигль, флаконы — все для магии в лад. — «А все это в Лондоне купить?» — удивлён Гарри, — «Если знаешь куда идти», — сказал Хагрид, весело. По улицам шумным, эскалаторы, толпы, магазины, Но магических палочек нет — мир обычный, земной, тесно. --- — «Если путь знаешь, — молвил Хагрид, — в путь!» И Гарри в Лондон впервые свой вступил. Толпы, как муравьи, спешат без отдыху, без шут, И шум, и крики в воздухе висли, как дымный стиль. Хагрид спотыкался, турникеты ломал, «Сиденья тесны, беда!» — бурчал он громко вслух. Поезда медленны, но дух восторгом пылал, И сердце Гарри билось магическим звуком вдруг. — «Не понимаю, как магглы живут без чудес», — Бормотал он, взбираясь вверх по эскалатору скользкому. Гарри следовал, восторг неся, весь в прогресс, И город открылся шумный, многоголосый, грозный, в сумасбродству. Хагрид, огромный, толпу легко раздвигал, Мимо магазинов, кино и закусок скользя. Волшебных палочек нигде не видал Мальчик, но верил: чудо вот-вот пред ним засия. И вот сказал Хагрид, остановив шаг: — «Здесь, Гарри, Протекший Тигль, знай! Знаменитое место, хоть вид мал, но маг — Лишь для нас двоих оно откроется, тай!» Бар скромен был, темен, свет фон слегка касал, Старушки шерри пили, трубка дымом дышала. Малый в шляпе, бармен, лысый, словно кокос бал, Разговор смолк — Хагрид вошел, все замерли, встречая. Бармен протянул стакан, чистый, с улыбкой: — «Как обычно, Хагрид?» — — «Нет, я на службе Хогвартской», — Хлопнул по плечу Гарри так, что колени дрожали враз. — «О Боже!» — шептал бармен, глаза влажны, — «Это… может ли быть… Гарри Поттер?» Вдруг весь Тигль замер, смолкли души и тени, И к Гарри шагали, приветствуя, шаг за шагом, без запрета. — «Добро пожаловать домой, мистер Поттер! Мы рады видеть вас!» — звучало вновь. Гарри смутился, слова потерял, как будто Весь мир встречал его с теплотой, с любовью и снов. От стульев грохот, крики, смех и звон, Он руки пожимал каждому гостю, сияя в унисон. — «Дорис Крокфорд, мистер Поттер!» — в одно мгновенье звон, — «Наконец-то вас вижу!» — слетело с уст, словно сон. — «Я польщен, мистер Поттер!» — вновь звучало, — «Мечтала пожать руку вашу, вне себя!» — «Восхищен, мистер Поттер!» — радость, счастья алло, — «Я Дедалус Диггл», — слезы радости блеснули глаза. — «Я вас узнал», — сказал Гарри, и Диггл шляпу уронил, — «Вы кивнули мне в магазине!» — восторг слетел с плеч, и мир засиял, как миг один. --- — «Он запомнил!» — вскричал Дедалус Диггл, На всех оглянулся, восторгом горел. — «Вы слышали? Он меня помнит!» — и мигом Вся зала смеялась, сияла, шумела. Гарри всё руки пожимал без конца, Дорис Крокфорд решилась еще раз; И тут протеснился сквозь лица, сквозь лица Бледный мужчина, с подергившимся глаз. — «Профессор Квиррелл!» — сказал тут Хагрид. — «Гарри, учитель он твой в Хогвартсе будет». — «П-п-поттер…» — тот начал, дрожащий, убит, И руку пожал, как бы сам себе чуждый. — «Какую магию вы преподаёте?» — Спросил Гарри тихо, сдержав свой восторг. — «З-защиту… от Т-т-темных Сил… но ведь вроде Т-тебе-то она не нужна, верно, Поттер?» Он нервно хохотнул, дрожь обняла, — «Я п-приехал за книгой… о вампирах…» — сказал. Казалось, до предела душа его зла И страхи тисками всю грудь сжимали. Но гости не дали Квирреллу покой, Вокруг они снова сплелись кольцом; Лишь Хагрид всех перекричал громовой: — «Нам нужно идти! У нас дел миллион!» Дорис в последний раз руку сжала, И вывел Хагрид Гарри во двор. Там мусорные баки стояли, Сорняки поднимали свой вздор. — «Ну что я тебе говорил? Ты — известный! Даже Квиррелл дрожал, встретив вдруг! Он всегда таков, бедняга несчастный, С тех пор как мир испытал, как испуг. Он был умён, блистал за книгой, Но съездил в мир, что страшит сердца: Там встретил вампиров, вурдалаков с клыками, И больше не стал он самим до конца». — «Кстати, где мой зонтик?» — буркнул он снова, И Гарри кивнул, ошеломлен, в страх. «Вампиры, вурдалаки…» — звучало сурово, А Хагрид считал кирпичи, бормоча: — «Три вверх… два вбок…» — и велел Гарри стать. Зонтиком — раз, и стена ожила: Вибрация, трещина, света печать — И арка огромная вдруг расцвела! Проход раскрылся, ведущий вдаль, К булыжной улице, скрытой в тени. — «Прошу, — улыбнулся Хагрид, — в проулок Диагональ. Туда, где магия правит, взгляни!» Гарри ошеломленно шагнул в тот свет, И, оглянувшись, увидел опять, Что стеной замкнулся кирпичный след, И чудо не дало назад убежать. Там блеск тиглей в витринах играл, «Тигли любых размеров — возьми!» Вывеска радостно в глазах сияла, — «Один нам понадобится. Но сперва — деньги». Гарри кружил, словно тысячи глаз Хотел обрести, чтоб всё разглядеть: Витрины, товары, сияющий сказ, И женщин с аптеки — «драконья печень!» — спеть. Из тёмных лавок доносилось уханье: «Совы любые — бери, выбирай!» А мальчишки к стеклу прильнули в желанье: «Гляди, Нимбус-две-тысячи — быстрый, мечтай!» Здесь мантии, книги, приборы серебряны, Бочонки, глаза угрей, летучих мышей… Свет лунных глобусов, книги без меры, Зелья, свитки, мир сказочный всей душой. И вот пред ними здание белое встало, Над лавками к небу взметнувшись, ввысь. У бронзовых дверей гоблин стоял устало, В алой ливрее с золотом, ввысь. — «Ну да, это гоблин», — сказал Хагрид тихо. Их взгляд Гарри встретил — умён, остролик, С лицом смуглым, с бородкой, с пальцами длинными, Что, как когти, цеплялись за свет вековик. Они поднялись по мраморным ступеням, Внутри засияли серебряные врата, И высекли в сердце гремящие стены Такие слова, что хранили века: --- Надпись на серебряных дверях Коль алчен ты, входящий в эти двери, Не жди добра, поверь иль не поверь. И если взять захочешь, что не клал, — Вовек не выйдешь из подземных зал. Ворам же мы оставим предупрежденье: Не ищи здесь чужое достоянье. А если жадность затуманит ум, — Обрящешь не богатство, но лишь мрак и сум. — «Я ж говорил, быть надо полным психом, Чтоб Гринготтс ограбить!» — Хагрид ворчал. И гоблины с поклоном, чинно, тихо В серебряные двер и их провождал. Огромный холл из мрамора сверкал, За стойкой сотня гоблинов сидела, В книгах чернилами след оставлял Иль вес рубинов строго измеряла. Монеты звякали, сверкали камни, Стекло увеличительное горело. Сновали двери, тысячи путей, И гоблины вели толпы людей. К прилавку вышли Хагрид и Гарри. — «Доброе утро», — Хагрид прогремел. — «Мы сейф мистера Поттера открыть бы рады, Взять денег — так Дамбльдор велел». — «Ключ есть у вас?» — гоблин спросил сурово. — «Где-то был…» — и Хагрид начал снова Из карманов валить на стол горы, Даже собачьи галеты, все в кучу скоро. Гоблин скривился, но вдруг золотой Ключ засиял — крошечный, золотой. — «Всё в порядке», — сказал он, вернув. Хагрид добавил письмо, подтянув: — «От Дамбльдора. Сейф семьсот тринадцать. По делу тайному, секретному весьма». Гоблин прочёл, кивнул — и сжать Ухмылку ядовитую не смог едва. — «Грипхук!» — позвал он. И с поклоном в раз Другой гоблин встал, повёл их вниз, Собрав галеты обратно про запас, Хагрид за ним двинулся, хмурясь, без лишних слов. — «Что в сейфе том?» — спросил Гарри смущённо. — «Не скажу, — ответил Хагрид, — тайна свята. Дамбльдор доверил, и мне невдомёк Рисковать своим местом ради пустяка». Дверь отворил гоблин, и Гарри вздрогнул: Вместо залов — туннель, каменный свод. Факелы пламень отбрасывал кротко, А вниз уходил подземный вход. Свистнул Грипхук — и вагонетка С грохотом вылетела на рельсы. Хагрид полез в неё с натугой, с пыхтеньем, Гарри же — с радостным вдохновеньем. Летели они меж сталактитов, Сквозь озеро мрак и чёрный дым. — «Где сталактит, а где сталагмит?» — Гарри спросил. — «Тут буква м — в середине», — Ответил Хагрид, едва не зелёный, И добавил: — «Молч и! Иль будет дурно». Тележка рванула, и вот перед дверцей Они остановились, качаясь слегка. Гоблин её отворил, и, как сердце, Вздохнула глубь золотого песка. Гарри рты разинул от изумления: Там горы монет, серебро, кнутсы, И золото в солнечном отражении Сияло, как тысяча ярких весны. — «Всё твоё», — сказал Хагрид с улыбкой. И Гарри, смущённый, стоял, не дыша. Дарсли б отняли давно, без ошибки, А тут — богатство, и только его душа. Набрали монет — галеоны и сикли, И медные кнутсы сложили в мешок. — «Этих хватит на пару учебных циклов, Остальное хранится, пусть будет залог». — «Теперь — семьсот тринадцатый, прошу. И, может быть, ехать чуть помедленней?» — «У нас одна скорость», — ответил гоблин, И тележка рванула вниз беспредельно. Холодный воздух хлестал их лица, Тьма пропастей, искры издалека. Гарри нагнулся вниз поглядеть, Но Хагрид рявкнул: — «Назад! Опасно, не смей!» У сейфа стояла огромная дверь, Без ключа, без замка, холодный барьер. — «Назад отойдите», — велел Грипхук строго, И пальцем скребнул — дверь растаяла снова. — «И если б иной попытался войти, Его бы затянуло сюда, изнутри. Проверим мы раз в десяток лет — не чаще, Что, если кто-то там в ловушке пропащей». Гарри дрожащий вперёд потянулся, Ожидал дивных сокровищ и жемчуга. Но лишь невзрачный свёрток там обнаружился, Хагрид его спрятал, молча, глубоко в плащ. — «Пошли в вагонетку, и, Гарри, молчи! Я лучше не стану рта открывать». И снова по тьме, как по бурной реке, Они выле тели, чтоб солнце встречать. И вот — Гринготтс остался за спиной. Сияло солнце, шумела толпа. А Гарри, с мешочком монет золотых, Чувствовал счастье — судьба не пуста. Богаче он был, чем когда-либо прежде, Даже чем Дадли с его капризами вместе. — «Начнём с одежды, — сказал Хагрид, — смотри: Мадам Малкин — мантии на все случаи». — «А я пока в Тигль вернусь ненадолго, Стаканчик перехвачу, отдышусь. Эти тележки, Гарри, хуже любого, Я выпью — и снова к тебе вернусь». И Гарри, смущённый, пошёл один В лавку одежды, в надежде, в мечтах. Там ждала его форма, начало пути, И тропа к чудесам — в Хогвартс , в сердцах. ---