Глава IV. КОСОЙ ПЕРЕУЛОК

Улица яркая, шумная даль, Мчались телеги, гремела спираль Голоса, шаги — и витринный огонь И Гарри остался стоять пред дверьми: Дом скучный, кирпич, окна темны. В витрине — лишь мантии, чёрные, просты, Без чар, без огней, без особой красы. Внутри, суетливая, строгая мать — Мадам Малкин умела мерки снимать. Живые ленточки вились змеёй, Крутились, свистели, шептали: «Стой!» Но рядом стоял бледнолицый юнец, Серебряный локон, надменный венец. Мантия шахматным узором горит, Помощница ткань подгоняет, глядит. — Привет, — он сказал. — В Хогвартс идёшь? — О боже! — шепнул Гарри, шире глаза. — Что ж! Неужто я честь обрету ныне, сэр? Ваше… имя? Скажите, чтоб знал этот мир! — Драко Малфой, — юноша сдвинул брови, Ответил с сомнением, но с изголовьем. — Так это вы! — воскликнул Поттер тогда, — Всю жизнь я мечтал повстречать вас, о да! Драко смутился, но губы скривил, И взгляд самодовольный Гарри дарил: — Приятно мне встретить такого, как ты, Кто место своё понимает — мечты! Гарри всё дальше поклоны дарил, И льстивые речи он тихо крутил: — Пожать вашу руку хочу я, мой князь, То будет всей жизни венец и алмаз! — Непозволительно! — Драко вскричал. — Ты что для семьи нашей славной создал? Не каждый достоин касаться руки Моей, — таковы ведь вельможи шаги. Гарри склонил осторожно чело: — Простите, мой сэр, я признал ремесло. Я лучше бы обувь вам вычистил в блеск, Чтоб в ней отражался дворцовый окрест. Драко смягчился и тихо вздохнул: — Ну что ж, твой ответ по душе мне, юн. Скажи же, на факультет где попадёшь? Я в Слизерин, в дом, где мой предок живёшь. — Гарри кивнул, но глаза потупил. — Я тоже в Слизерин!. И Драко, хоть гордый, немного оступил: — Слизерин — Ух ты! – сказал Малфой, чуть удивлён, Вздохнул он печально, но взгляд обожжён: – Твоя была лесть — хоть и краткий привет, Но мне показалось, в ней смысл и свет. Ведь Слизерин, думаю, тоже тебе, Подходит, и место найдётся вполне. Так уваженье лишь папе дают, А ты — словно равный, другим подаёшь тут. Теперь, как в Хогвартс ступлю я ногой, Надеюсь, что будут считаться со мной. А в знаке твоём вижу я добрый след, Ты будешь в почёте, сомненья тут нет. Гарри смутился, кашлянул враз: – Прости, я не знаю, кто ты сейчас. – Не может быть! – закричал Драко в ответ, В его голосе — злость, а в глазах — свет. – Зачем ты сказал эти речи тогда? Ты знал ли хоть что-то? Ведь вся ерунда! Глаза его вспыхнули, догадка пришла: – Ты даже не слышал про Малфоев? Ха! И что это платье? Что за наряд? Маглы ли родители? Верный ли взгляд?! Гарри ответил, в груди холодком: – Мои уж мертвы — папа с мамой родной. А те, что растили меня день за днём, Обы чные маглы. Их мир был со мной. — Но кто ты, скажи? — вдруг спросил он суров. — Гарри Поттер, — звучит молодой его зов. — Поттер?! — Драко вскричал и замер. — Не может! Гарри лишь кивком всё это умножит. — Ты — Поттер? Тот самый? Великий герой? Да будь же со мною, мой друг дорогой! Дай автограф, фото! — в восторге кричал, А Гарри шипел: — Замолчи! — и стонал. — Но, Поттер! — воскликнул он с жаром опять, — Я с детства мечтал на тебя уподоблять! Ты — символ победы, отваги, добра… Но голос его вдруг застыл, как игра. В дверях появился высокий вельможа, В его взоре — холод, дыханье мороза. Трость серебром и кинжалом звучит, Взгляд беспощадный убийцей блестит. — Драко! — протянул он, слова как свинец, — Что ты сказал мне, непутёвый мой сынец? И Гарри мгновенно придумал ответ, Чтоб Драко спасти от отцовских примет: — Люциус Малфой! — он вскричал, не тая, — Великий, почтенный! Какая стезя! О вас я мечтал, я о вас много знал, И сам факультет Слизерина избрал! Мадам Малкин в смущёнье глаза отвела, А помощницам смех с губ слететь уж могла. Люциус взглядом убийцы пронзал, Но имя Гарри всё ж тихо сказал: — Поттер… — и в тени заскользила рука, Коснулась набалдашника, тяжела. — Такая мне честь — повстречать вас, юн, Вы — символ победы над Тёмным, вожжун. Но Гарри лишь кланялся, скромно молчал, А взглядом он Драко спасенье встречал. В тот миг у дверей снова Хагрид возник, С усмешкой, с бокалом, поддакнувши в миг: — О, Гарри, готов? Купил ты мантии? Ну что ж, соберёмся в иные странствия! --- Хагрид к нему подошёл, протянул мороженое, Ваниль с шоколадом, орешки — дорожное. Гарри вкус наслаждался, молчал, не смеялся, А Хагрид заметил: мальчишка смущался. – Чой-то случилось? – спросил вдруг он. – Всё в порядке, – ответил Гарри смятён. Лишь взгляд его тусклый, обманчиво тихий, Скрывал напряженье, тревожные вихри. Они зашли в магазин, где чернила сияли, То красные, синие — вдруг цвет меняли. Гарри купил пузырёк — настроение ввысь, Словно ушёл хоть на миг давний гнусный укрысь. – А что за факультеты? – спросил он потом. – Ох, Гарри! — Хагрид вздохнул тяжело, – Забыл я, что ты не знаешь основ, Всё жаль мне тебя, ведь таков уж твой кров. – Перестань, – прошептал он, – мне и так тяжело, В Малкин я встретил… всё сердце свело. (Хагрид, узнав, лишь улыбку явил, Но взглядом серьёзным беду оценил). – Четыре их в школе. Вот Пуффендуй есть, Говорят, что там лишь простая честь, Да тупицы… – но Гарри мрачно сказал: – Вот в Пуффендуй я бы и попал… – А лучше туда, чем в Слизерин! – Заметил Хагрид, нахмурив свой сплин. – Все, кто во тьме, кто во зле закалён, И Тёмный-Лорд — из Слизерин он. – Волан… извини… Ты-Знаешь-Кто, Учился там тоже? – Гарри враз, горячо. – Да, много лет назад, – ответил Хагрид, И шаг за шагом в «Флориш и Блоттс» их манит. Там книги стояли — и с пола, и ввысь, И в кожаных переплётах томы хранились. То крошечный томик, то фолиант-глыба, То тайные знаки, то страницы без грифа. Даже Дадли бы, глупый, что книг не любил, Словно в чудо-вселенной их вмиг полюбил. Но Хагриду трудно — он Гарри тянул, От проклятийных страниц мальчишку стянул. – Я лишь хотел бы Дадли испортить день! – Признался Гарри, бросив на Хагрида тень. – Мысль, – Хагрид сказал, – хоть и не плоха, Но в мире маглов колдовать — греха. – Хотя, – добавил, – порою, мой друг, Ситуация скажет, и сделаешь вдруг… Но всё ж — не спеши. Ты не знаешь пока, Тебя ждут уроки, дремучая тропа. Он даже не дал ему котёл золотой, – Тебе пригодится простой, не крутой! --- В аптеку вошли — и ударил тот дух, Словно яйца гнилые, как капустный недуг. На полу — бочки с чем-то липким, скользким, На стенах — коренья, порошки разносные. С потолка свисли клыки, когтей когти кривы, Пучки перьев шуршали, тени шептали живы. Хагрид, смеясь, набор заказал, А Гарри рога единорога считал. Серебристые, звонкие — двадцать один галеон, А чёрные жучьи глазки — за кнутсов лишь звон. Гарри глядел — и в груди замирало, Всё это чудом волшебным казалось. Выйдя, Хагрид сверился: — Что ж, осталась одна — Палочка, Гарри. Да и подарочек — на! Ты краснел, но шепнул: — Не обязан ты мне… — Обязан ли? — Хагрид. — Куплю сову я тебе! Не жабу — смеяться над ними дерзят, Не кошку — от них я чихаю, не в лад. А сова — что ж, она принесёт тебе почту, И будет товарищем верным, непростым, прочным. В «Сов На Все Случаи» двадцать минут Свет глаз жёлтых сверкал, слышен был крыльев труд. Белоснежная спала, под крылом голова, Гарри держал клетку — и благодарил, чуть не сбиваясь в слова. — Ладно, — сказал Хагрид. — Дарсли ведь редко Тебе даровали подарки, да? Это ж горькая метка. А теперь, — добавил он с силой, как друг, — Остался лишь Олливандер, он палочку вдруг… Магазинчик был мал, позолота стерлась, На вывеске старой надпись боролась: «Изготовители палочек с 382 до н.э.» — И пыльная витрина блеснула в тьме. Колокольчик звякнул — и лавка пуста, Хагрид уселся в плетёное кресло, едва. Но тишина — как в библиотеке чужой, Гарри дрожал, сдерживал вопрос свой. И вдруг — голос тихий, дыханье в груди: — Добрый день. — Гарри вздрогнул, гляди! Старец стоял, глаза — серебристые луны, Смотрели так прямо, что страхи тянули. — Гарри Поттер, — сказал он. — О да! Я ждал этой встречи, быть может, всегда. Глаза — как у матери, помню их свет, Она брала ивовую — десять дюймов, не больше тех лет. А отец твой — красное дерево, одиннадцать ровно, Сильна в трансфигурации, устойчива основно. Но помни, мой мальчик, палочка — не выбор твой, Она выбирает всегда за собой. Он приблизился ближе, нос к носу почти, И шрам на лбу Гарри коснулся в пути. — Сожалею, — промолвил, — ту палочку я Продал… Тис, тринадцать с половиной дюймов, злодея змея. В дурных же руках — она силы дала, Весь мир опрокинула, кровь пролила… Он головой покачал и заметил вдруг, Как Хагрид сжимает зонтик, словно друг. — Ах, Рубеус! — воскликнул. — Дуб, шестнадцать дюймов, гибка, Но преломлена, когда исключали тебя? — Да, сэр… но куски я оставил в покое… — Но ты не пользуешься? — Спросил он строгое. — Нет, сэр! — ответил Хагрид поспешно, А взгляд его пал на зонтик прелестный. — Хм… — протянул старик. — Что ж, мистер Поттер, пора! Достал он ленту — и замерла игра. Он мерил от пальцев до локтя, до плеч, До колен и до глаз, даже носа отсеч. И говорил: — В каждой палочке сила таится: Феникса перо, либо жилы драницы, Либо волос единорога блестит. Но одинаковых нет — пусть волшебник простит! Каждый — особый, как феникс, как зверь. Не чужая палочка даст тебе в дверь. И вдруг Гарри понял — меряет нить Лента сама, не успев он взглянуть или спросить. — Довольно, — сказал Олливандер, и лента упала. — Теперь, мистер Поттер, попробуем, стало! — Вот бук, жилы дракона, девять дюймов, гибка. Возьми, взмахни! — Но едва Гарри рука Коснулась — старик отобрал без слов. — Нет, нет… вот клен, феникса перо вновь. Семь дюймов, хлестка, попробуй опять… Но Гарри лишь взял — и палочку прочь отнять! — Тогда чёрное дерево, волосы единорога… Но и та не сошлась. — Он искал снова, строго. Одна за другою палочки росли, В к ресле корзиной они лежали, как сны. А Олливандер, чем больше искал, Тем радостней, веселей всё сиял. --- Непростой клиент, а? – сказал он в ответ. Мы отыщем палочку, спору тут нет. Вот эта – попробуй: остролист, феникса перо, Одиннадцать дюймов – податливо, добро. Гарри взял – и почувствовал жар в руках, Взметнулась искра в сверкающих облаках. Красные, зелёные брызги взлетели, По стенам огни пляшущие запели. Хагрид хлопнул в ладоши – ухнул, как гром, Олливандер воскликнул: – Браво! О, в самом деле! Любопытно… да-да, любопытно весьма, Как загадка, что шепчет нам древняя тьма. – Простите, – Гарри тихо спросил, – Но что же любопытно? – и взгляд опустил. Тот поднял глаза, словно в душу проник: – Помню я каждый проданный мной облик. Феникс дал перо – лишь два во вселенной, В твоей – и в другой, с судьбой неизменной. Та вторая сестра, запомни навек, Оставила шрам на челе человек. – Тринадцать с половиной дюймов, тис, Её выбрал Тот, Кого Не Называть, замерзший уксус и крыс. Волшебник творил – дела не просты: Ужасные, тёмные, но и велики. Гарри вздрогнул. Ему был не мил Олливандера странный и резкий кивок, Он семь галеонов за палочку сдал, А тот с поклоном из лавки прогнал. Солнце садилось в дымном проулке, Они возвращались назад, понемногу. Через стену, трактир, через метро, Со свертками, с птицей – всё было не то. Гарри молчал, не заметил пути, Хагрид лишь плечо тронул: – Пора идти. Успеем перекусить, – сказал он всерьёз, И к вокзалу Паддингтон Гарри повёз. Гамбургер куплен, скамья из пластмасс, Гарри глядел на толпу и на час. – Все твердят: я особенный, – он прошептал, – Но я ничего о магии не знал. Как можно ждать от меня чудеса, Когда пусто в памяти, тьма и слеза? Я знаменит, а не помню, зачем, Что было с родителями в тот злой день. Хагрид склонился, в глазах доброта, Сквозь бороду скрылась улыбка проста: – Не бойся, Гарри, всему научишься, В Хогвартсе с нуля – и ты разберёшься. Будь собой, это трудно, но знай – Ты особенный, парень, и смело шагай. Мне там было светло – и тебе будет так, Хогвартс хранит тех, кто избрал этот шаг. Он посадил Гарри в поезд домой, И сунул конверт, завернув под рукой: – Твой билет в Хогвартс, смотри – всё там, Первого сентября, Кингс Кросс, по часам. Если Дарсли досадят – сову ты пошли, Она знает, где я, путь её не свели. До скорого, Гарри! – и взглядом благим Он улыбнулся прощальным своим. ---