Глава V. ПУТЕШЕСТВИЕ С ПЛАТФОРМЫ НОМЕР ДЕВЯТЬ И ТРИ ЧЕТВЕРТИ

***

Последний месяц с Дарсли – тяжёлый груз, Нельзя назвать приятным, хоть и с виду плюс. Дадли теперь боялся Гарри, как огня, В одной комнате с ним не появлялся ни дня. Дядя Вернон с тётей Петунией молчали, Не запирали в чулан, не ругали. Вели себя так, будто Гарри не был, Но пустота давила – и это грустный стиль. Гарри в комнате оставался, один с совой, Назвал её Гедвигой – имя из истории святой. Учебники интересны, до поздней ночи читал, А Гедвига летала, туда и сюда скакала. Тетя Петуния больше не пыхтела пылесосом, Ведь Гедвига мышей приносила с каждым поворотом. Перед сном Гарри числа вычеркивал смело, До сентября дни отсчитывал умело. В последний день августа решил он спросить, Как до Кингс Кросс на следующий день добрести. Спустился в гостиную – там викторина гудела, Дадли завопил, когда Гарри кашлем сообщил о деле. – Э-э, дядя Вернон? – сказал он робко, – Мне завтра на Кингс Кросс – Хогвартс ждёт строго. – Э-э… – буркнул дядя, изображая вид, – Вы меня не подбросите? – Гарри спросил. Бурчание, Гарри понял – ответ «да», Спасибо сказал и хотел подняться туда. Но дядя Вернон вдруг заговорил ясно: – Поезд – странный способ, летящие ковры – опасно! – Где школа эта? – Гарри робко сказал, – Не знаю, – признался, билет показывал. – Поезд уходит с платформы девять и три четверти, В одиннадцать часов – не забудь эти меры! Глаза дяди и тёти округлились в раз, – Девять и три четверти? – чепухой назвал сразу каждый из вас. – Нет такой платформы! – дядя гудел, – Всё это сумасшедшие, сам увидишь в деле. – Ладно, отвезём тебя в Лондон тогда, Мы и так ехали, волшебник, не беда. – А зачем в Лондон? – Гарри спросил смело, – Дадли в больницу – хвост убирать – дело. Проснулся Гарри рано, пять утра на часах, Возбуждение мешало снова спать в постели улах. Джинсы натянул, в мантии ехать не хотел, Список проверил, Гедвига в клетке – всё как хотел. Двумя часами позже сундук загружен был, Тётя Петуния Дадли на заднее сиденье уловила. Машина тронулась, впереди путь большой, Гарри думал о платформе, сердце стучало с тобой. На Кингс Кросс прибыли – пол-одиннадцатого час, Дядя сундук на тележку бросил враз. Милым жестом Гарри почти обрадовался, Но дядя с ухмылкой к платформам повернулся, и… – Ну вот, ты приехал, – сказал он сквозь смех, – Платформа девять, платформа десять – а между – не смех. – Счастливого учебного года! – с улыбкой гадкой, И Дарсли уехали, смеясь с задней оградкой. Гарри остался, пересохло во рту, Сундук тяжелый, сова на плече – всюду. Взгляды вокруг – любопытные и лукавые, Надо срочно спросить, как пройти, без страха и лажи. Смотритель не слышал о девять и три четверти, Про Хогвартс Гарри сказал без карты. – Поезд в одиннадцать? – Гарри уточнил в спешке, Смотритель удалился, бормоча: «Только теряешь время, мужик!» Гарри закрыл глаза, всё оставил в покое, Сильно-пресильно поверил, что пройдет сквозь стену с боем… Звуки вокруг сменились, тишина в глазах, Он оказался на платформе, залитой солнечных лучах. Огромный поезд – четырнадцать вагонов длинных, Паровоз алый, дым трубой – в воздух свежий влетел вихрь сильный. Дети и родители сновали, смеялись, суетились, Гарри пришел за час – и всё вокруг вертелось. Очевидно, спрятать место было негде, Волшебство и вера нарушали привычный предел. Позади шорох, словно кто-то полз, Гарри обернулся, и сундук следом – чудес! Мгновение, и рыжий мальчик спешил, Тележку таща, почти в Гарри врезался. Гарри шагнул прочь, сова села на плечо, – Боже мой! – воскликнул, – Гарри Поттер, точно! Только не это… сердце стучало в груди, – У меня нет оснований, чтобы уверенным быть, – подумал он в спешке. Внешность, как родители, заклинанья скрытые… – Э-э, чего? – рыжий снова воскликну л, глаза широко. Гарри нахмурился: – Я Гарри Поттер, – И в мире волшебства начался первый шепот. --- – А я – Рон Уизли, – сказал худой, веснушчатый, Протянув руку, как друг верный и участливый. Гарри пожал вежливо, с ходом, чуть согнувшись, А сова ухнула – «И-и-х-х» – и он удивился, как случилось. Гарри тут понял: катастрофа близка, Потенциал хаоса велик, словно река. – Секундочку, – сказал он, мысль разгоняя, В сундуке открытом шарф доставая. Повязку снял, голову замотал в ткань, Жарко, но можно – мысль как план. Затем отделение второе – мантию чёрную накинул, И улыбнулся – теперь образ лучше виден. – Так-то лучше, – произнёс с довольством Гарри, Из-за шарфа голос приглушён, тихий и хмурый. – Как я выгляжу? Понятно, что глупо, Но узнают ли во мне Гарри Поттера? – вопрос был глубокий. – Э-э, – протянул веснушчатый Рон смело, – Не очень-то, Гарри, – честно и умело. – Отлично, – подумал Гарри в своих мыслях тихо, – Чтобы план не разрушить, зовите «Мистер Спу» строго. – Ладно, Гарри, – кивнул Рон неуверенно, – Но сила твоя великой кажется мне крайне странно. – Зови меня Мистер Спу, – сказал он в мыслях, – Веррес не годится, имя нужно с ухищреньем. – Хорошо, Мистер Спу, – Рон остановился, – Но я дураком себя чувствую, словно растерялся. – Чувства не обманывают, – Гарри решил, – Выбери имя сам, чтобы план не треснул, не утёк. – Мистер Педдл! – выпалил Рон с вдохновеньем, – В честь команды «Пушки Педдл», спору нет сомненья. – Э-э… – ужас прошёл по Гарри как ток, – Кто такие «Пушки Педдл»? – в голове кружок. – Ладно, – сказал Рон, – лучшая команда квиддичная, Хотя прошлый сезон низок, но идея приличная. – Квиддич? – спросил Гарри, ошибка на языке, – Поймать снитч – сто пятьдесят очков, верно, да? – кивнул Рон слегка. – А сколько голов десятиочковых забивают в играх? – Пятнадцать-двадцать, – Рон развёл руками. – Глупость какая-то! – Гарри подумал в уме, – Нарушает принципы игры, суть не пойму вполне. – Снитч приносит очков больше всех других, Ловцы летают, не взаимодействуя, без криков. – Дело не в везении! – запротестовал Рон с жаром, – Глаза должны работать особым образом, без обмана. – Нет взаимодействия – игра теряет суть, Только ловец важен, остальное не имеет пут. – Первый ловец? Принц-идиот? – мысль Гарри метко, – Сел на метлу, ловил снитч – всё в игре умело. – Даже если квиддич не нравится – не смейся, – Рон строго, – Но я ищу оптимизацию, без критики не выйдет толко. – Избавимся от снитча, и игра станет ясной, Я, Мальчик-Который-Выжил, могу вести власти фазой. Рон ужасом замер, глаза широко раскрыты: – Но если убрать снитч, как понять, когда матч завершить? --- – Драко! – воскликнул Гарри, дерзко, без обиняков, – Или Малфой, как хочешь, назови, чтоб не было страхов. Твоя фамилия с Люциусом связана, верно, Но рад, что прошлый наш раунд оставил тебя невредимо, верно. – Это Рон Уизли, – тихо добавил он, чуть дрожа, – А я маскирую лицо, скрываю разум в тени слегка. – Зови меня… э-э… – Гарри мантию в ладонях держал, – Мистер Блэк пусть звучит, как тайна, что в ночи бродит и ждёт пал. – Гарри! – Рон в ужасе прошипел, – Так нельзя, не бери имя всуе, ведь честь оно бережёт и цель! Гарри моргнул, умный взгляд острый как лезвие ножа, – Почему нет? Оно таит загадку, как страж на мосту сквозь тьма. – Мистер Блэк – таинственный, международный человек, Лицо скрыть – рационально, логично, аналитически эффект. – Вообще, – сказал Драко, – имя звучит, несомненно, Но дом Блэков древний может быть против неумеренно. – Может, «мистер Сильвер»? – он предложил с оттенком хитрости, Но Гарри лишь мысли свои в строгой логике соединил в чистости. – Слушай, отойди от мистера Голда! – рявкнул Рон в гневе, – Ему не нужны разговоры с тобой, не трогай его в порыве. Гарри руку поднял, миротворцем быть желал, – «Мистер Бронз» возьму, подсказки твои принял, познал. – И, Рон, – задумался, слова тщательно взвесив, – Рад, что ты со мной, защищаешь смело, хоть порой и тревожно, но истинно. – Но я не против, если с Драко беседовать, – умно сказал Гарри, Мысли его сплелись, как сеть магии, логики и стратегии, без фальши. – Скрытность и анализ – вот мой первый шаг в пути, «Мистер Бронз» – лишь начало, баланс мне предстоит найти. --- – Слушай, отойди от мистера Голда! – Рон рыкнул, шаг сделав смело, – Ему не нужны разговоры с тобой, не лезь, это дело тяжело. Гарри мирно руку поднял, ум светлый проявляя, – «Мистер Бронз» возьму, спасибо за подсказку, – вежливо произнося. – И, Рон, – смущённо добавил он, подбирая слова, – Рад, что ты защищаешь меня, но с Драко говорить я не против, без обмана. Рон кипел, глаза пылали огнём, – Что? Ты знаешь, кто он, сын моего ума? – Да, Рон, – Гарри спокойно сказал, – я первым его назвал. Драко усмехнулся, на белую сову взгляд кинул с насмешкой, – Ого, что это? Где же крыса Уизли, с тем смехом и озорной рожей? – Похоронена на заднем дворе, – холодно Рон ответил, – Ах, как жаль, – Драко смехом иронию скрывал, – с питомцем вашей семьи связана история, разве ты её слышал? Рон кулаки сжал, дыхание учащено, – Ты не счёл бы это смешным, если с твоей семьёй приключено! – Но с Малфоями так никогда не случится, – Драко промурлыкал, Гарри взглянул на друга, веско, голос твердый излагал: – Если Рон не хочет, пусть тема останется закрыта, И я прошу тебя, Драко, не поднимать её, как стрела метка. Драко удивлённо к Гарри повернулся, Рон кивнул: – Верно, мистер Бронз, теперь ясно, кто перед нами стоит, смотри и учти! Гарри мысленно считал до десяти, но формально – Двенадцать миллиардов триста сорок пять миллионов шестьсот семьдесят восемь тысяч девятьсот десять – привычка детская, но рациональна. – Рон, – спокойно сказал он, – я не буду его прогонять, пусть беседует, если хочет. – Я не общаюсь с теми, кто дружит с Малфоем, – Рон холодно заявил, Гарри пожал плечами, умно, без тревог, – Решай сам. Я выбираю сам круг общения, это мой закон. Лицо Рона окаменело, он отвернулся, тележку потянул и ушёл, – Почему просто не ушёл, если не понравился? – Драко любопытно спросил. – Мать помогла найти путь на платформу, неудобно было объяснять, – Гарри взвесил слова, – не то чтобы он мне неприятен… просто обстоятельства. – Не видишь причин для его существования? – Малфой предложил, – Вроде того, – Гарри ответил, мысли острые, как стальной лист. – Если тебя воспитали маглы, Поттер, – Драко остановился, ожидая протест, – Ты не знаешь, что значит быть знаменитым: время полностью требуют люди. Учись отказывать. Гарри кивнул, аналитично оценивая советы: – Полезно. – Будь добр ко всем, и наглые к тебе придут, – Малфой продолжил строго, – Выбирай, с кем хочешь проводить время, а остальным маши рукой, пусть знают. Гарри снова кивнул: – Как узнал меня ты, кстати? – Я рад, что ты меня защищаешь с пылом и энтузиазмом, – Но беседы с Драко мне не грозят никаким кризисом. Рон, казалось, выдержал предел терпенья свой, В глазах его пылал гнев, словно горящий огонь простой. – Что? Ты знаешь, кто перед тобой? – он рыкнул, держа удар, – Да, Рон, – ответил Гарри, – я первым назвал его в час назад. – Если Рон не желает говорить, пусть молчит, – строго произнёс, И просьба к Драко прозвучала ясно: не трогай эту тему всерьёз. Драко с удивленьем к Поттеру взглянул, Рон кивнул: – Верно, мистер Бронз! Видишь, кто перед нами стоит? – сказал он, и ушёл страх и скандал. Гарри мысленно считал до десяти, а точнее – до числа гигантского: Двенадцать миллиардов триста сорок пять миллионов шестьсот семьдесят восемь тысяч девятьсот десять – Привычка детская, но рациональна и быстра, Эффективна, как стратегия, что в уме его искрится. – Рон, – спокойно произнёс он, – не буду его гнать, Пусть говорит со мной, если хочет, пусть общение идёт, как знать. – Я не стану общаться с теми, кто дружит с Драко, – Рон холодно рыкнул, Гарри пожал плечами, без волнений, ум свой включил: – Решай сам. Я сам выбираю круг друзей и знакомых. Мысленно Гарри повторял: «Пожалуйста, уйди, уйди…» Лицо Рона окаменело, он отвернулся и тележку потянул впереди. – Если он тебе не понравился, почему просто не ушёл? – Малфой поинтересовался, – Эм… – Гарри задумался, – мать помогла попасть на платформу, неудобно было объяснять, чтобы он отстал, – тихо добавил. – Не видишь причин для его существования? – Драко предложил, – Вроде того, – Гарри ответил, аналитично мысль сверлил. – Поттер… если тебя воспитали маглы, – сказал Драко, надеясь на протест, – Ты не знаешь, что значит быть знаменитым: люди хотят всё время, как зверь, их интерес. Учись отказывать, мудро выбирать, – завершил он свой совет. Гарри кивнул, оценивая умно совет: – Дельный совет, ясно, логично и как свет. – Будь добр ко всем, и наглые придут к тебе, – сказал Драко строго, – Реши, с кем время проводить, а остальным махни рукой легко. Люди судят по кругу, по связям и знакомству, Тебе вряд ли захочется, чтобы видели тебя с Роном Уизли в окружении без смущения. Гарри снова кивнул, разумно оценивая: – А как ты меня узнал? – Мистер Бронз, – сказал Драко с нажимом и строго, – Встречались мы прежде, помнишь? Знакомство было ярким, необычным, легко. Когда увидел тебя с шарфом, нелепо выглядел ты, – догадался сразу. Гарри склонил голову, принимая комплимент, – Извиняюсь за первую встречу, – сказал тихо, – не хотел поставить тебя в неловкое место перед Люциусом, момент. Драко странно взглянул, затем отмахнулся: – Жаль, что отец не вошёл, когда ты льстил мне, – рассмеялся он, – но спасибо за слова, ситуация стала проще. отя одна из помощниц мадам Малкин наверняка разболтала всё соседке… Отец сказал, будто ходят слухи странные, что мы подрались или что-то вроде игры. – Ой, – Гарри вздрогнул, – мне правда жаль… – Ничего, – Драко усмехнулся, – одному Мерлину известно, сколько ходит небылиц про семью Малфоев. Гарри кивнул, умно и спокойно: – Рад, что у тебя не было неприятностей. Драко улыбнулся, самодовольно: – У отца тонкое чувство юмора, но он понимает дружбу и её вес. Целый месяц заставлял меня повторять: «Подружусь с кем-нибудь в Хогвартсе». Когда я объяснил причину, он извинился и даже купил мороженое – трюк мудрый и ясный. Гарри раскрыл рот от удивления: – Тебе ещё и мороженое удалось добыть?! Драко кивнул с самодовольством: – Отец знал, что это разводка, но сам научил хитрой улыбке. Особое понимание возникает, и мороженое – награда, Или грустное лицо, будто разочарован я, под чарами склада. --- Гарри глядел на Драко, прищуром умным сверкая, Чувствовал равного рядом — не меньше, чем сам, он такая же стая. — Ты изучал, как людьми управлять, словно шахматный ход? — Да, — Малфой гордо ответил. — С детства отец мне учителей привёл в дом, как народ. — Ух ты, — Гарри задумался, — «Влияние» Чалдини читал я давно, Но рядом с таким наставлением — это лишь ремесло, не оно. Твой отец — почти как мой, — О, — Драко приподнял бровь, надменный, как герой. — И что же отец твой тебе даёт? — Он книги мне дарит, — Гарри сказал, и в глазах вспыхнул лёд. — Не впечатляет, — Драко задумчиво молвил, — Ты бы увидел — тогда бы иначе ты слово сказал бы. — Я рад, что с тобой всё в порядке сейчас. Люциус смотрел на тебя, будто пытать был готов прямо в час. — Мой отец любит меня, — Драко сказал с убеждённой мольбой, — Никогда бы не сделал со мной, как с пешкой чужой. — М-м… — Гарри лишь выдохнул, вспомнив в ту же минуту Элегантного, бледного, с тростью, словно с алебардою, в атрибуте. Сложно убийцу такого представить в роли отца, Любящего, нежного, с ласкою, без свинца. — Скажи мне честно, — Гарри спросил, — отчего ты уверен? — Э? — Драко замер, вопрос был непривычен, как зверь непроверен. — Это основа разума: почему веришь ты в то, во что веришь? Что ты знаешь и как понимаешь, что знаешь? Почему ты уверен, что Люциус не принесёт тебя в жертву, Как пешку, что скинут с доски без особой веры? Драко глядел на Гарри, странно и остро, — А что ты знаешь о моём отце так просто? — Ну… член Визенгамота, хранитель Хогвартс-совета, Богатый, влиятельный, с Фаджем в доверии без запрета. Возможно, есть фото, что министра в компрометирующей тьме, Главный идеолог крови, что чиста, после гибели Тёмного в огне. Бывший Пожиратель, с Меткой Тёмной на руке, Сказал, что был под Империусом — смешная отговорка в дымке, Зло с буквы «З», рождённый убийца… пожалуй, всё, Вот мой список, без прикрас, без чудес и без слов. Драко глаза сузил: — Это Хагрид тебе рассказал? — Нет, — Гарри улыбнулся. — Он бы лишь посоветовал Держаться подальше от Люциуса. Но в Магазине Зелий, я схватил одного покупателя за рукав И расспросил его — так я всё и узнал, не на словах. — Правда?! — Драко широко глаза раскрыл, Гарри глядел на него, ум его вновь загорел и остыл: — Если я соврал, я не стану правду раскрывать, Только потому, что ты спросил, не начну выдавать. Тишина. — Ты точно попадёшь в Слизерин, — Драко сказал, не тая. — Спасибо, но я вижу себя в Когтевране: Мне власть лишь затем, чтобы книги читать непрестанно. Драко хихикнул: — Ну да, конечно. — Так вот, — лицо стало серьёзным, дыханье затихло сердечно. — Отец однажды ради меня пропустил голосование в Визенгамоте. Я упал с метлы, сломал рёбра — боль была, как в огне, в животе. Я думал, что умру, И отец мой сидел у кровати, держал за руку, шептал: «Я тебя не уйму, Ты поправишься, всё будет…» — и тогда я узнал, Что отец мой — не пешек игрок, а отец — как и знал. Смутившись, Гарри взгляд отвёл, но силой воли вновь вернул, И в этом взоре — холодный ум, и в сердце — интересный гул. — Зачем ты это мне сказал? — чуть тихо спросил он, без нажима, — Это… личное, — и в слове том — туман обид и тёплый шрам без дна. — Учёный мой сказал однажды: близость рождается от тайны, — Когда секреты обменяны, рушатся между ними страниц стаи. Многие не делятся вовсе — им стыдно, неловко, жалко, — А я решил: откроюсь первым, — держи жест мой как приглашенье, гладко. Гарри понял в тот момент: знание трюка не лишает силы хода, Да, аналитика оголит приём, но цель всё так же бьёт в основу. В книгах я читал про обмен — «взаимность» — Чалдини в строках тверд, Пять сиклей значат больше, чем слово про пятьдесят — эмпирический опор. Драко дал секрет свой сам — и ждал, что я разделю груз и тайну, И я почувствовал давление: отказ — и в глазах — обида и тень тайфуна. — Ты прав, — сказал он холодно, — у меня это зовётся обменом, — Я не отказываюсь — мне время нужно выбрать дар, что будет безопасен. Пауза — щит от манипуляций: осмотрись, распознавай приём, И молчание порою сильнее слов, чем самый громкий гром. — Хорошо, — вздохнул Драко, — я подожду, когда ты будешь готов, И, кстати, сними шарф, — говорил он просто, — говори без покров. Гарри смутно понял: противиться неловко, грубо и неровно, Сравнить бы это с уроком — я бы хотел иметь таких учёных снова. — Ладно, — сказал он через миг, — слушай, — и шарф размотал и снял, Открыл всё, кроме шрама, — прямо перед ним душу чуть приподнял. — Ты можешь полагаться на отца, — начал он и словом деликатно, — Если скажешь серьёзно — он выслушает, воспримет не шутя и фактно. Драко кивнул, — голос тяжёл немного, — и Гарри дальше шёл, — Иногда мне хочется, чтоб магглы-родственники любили не в шут. Он стал скорбно пояснять: не хочу я кровавых рук и лжи, А лишь чтобы близкие восхищались, слышали, ценили мои стихи. — Понял, — улыбнулся Драко, — может, к дружбе мы приблизились? — — Да, — кивнул Гарри, — но я замаскируюсь снова, мне с этим делом не сладится. Он шарф надел, скрыв лицо, — привычка к тени не так проста, — Мой отец к союзникам серьёзен, — Драко молвил тихо, почти как честь ура. — Встретиться стоит, — предложил он, — может, вам стоит переговорить? — Подумаю, — ответил Гарри, — и странно улыбнулся, будто тень отпустить. — Пойдём выпьем что-нибудь, — вдруг сказал Драко, — найдём место, сядем, Гарри понял: долго стоял он, спина затекла, пора бы в путь взойти нам. Платформа шевельнулась толпой, но у хвоста царило место тихое, пустое, Мимо лоточника с банками шеровато-зелёного — вид олдскульный, простое. Лоточник пил из банки, когда заметил Драко и странного спутника в шарфе, Поперхнулся — и зелень по бороде капнула, будто шутка в фарсе. — Что это у вас? — спросил Гарри, — и продавец ответил без стеснения: — Прыский чай, — молвил тот, — чарует, будто бы, к курьёзу на мгновенье. — Пьёшь — и что-то смешное с тобой произойдёт, — он смеялся и подмигнул, — Но заклинание недолговечно: и капля — и исчезнет, как дым утонул. Драко фыркнул: «Это для детей», — а Гарри жадно любопытство спровоцировал, — — Извини, — молвил он, — я исследую: как серьёзность с чаем смешается? — сказал. Пять кнатов за банку — прозвучало дешево для напитка реальности, Гарри достал монеты — сикли, кнаты — мелочь, и купил дюжину в пасти. Он дал Драко банку — «Не услуга, а опыт», — сказал и тяжело дыша, Двадцать две булька — кошель булькнул — и вот остаётся последняя банка у края. Они сняли шарфы и взяли глоток — светло-зелёный, шипуч и кисл, Первый глоток — и ни проблеска чуда — лишь вкус лайма и пузырьков фильтр. Продавец поглядел с хитрой улыбкой: — Бывает, случается не сразу, — Но даю гарантию: однажды даёт эффект — иначе деньги верну назад без фраз. Гарри сделал глоток второй, третий — и внешне всё спокойно шло, Но в голове его аналитика бурлила: опыт — контроль — гипотез нет лож. «Может, залпом выпить?» — мелькнула мысль, — желудок протестует, но учёный зовёт, И он уже считал варианты, как проверить чудо-чая критерий и стол. --- Конечно, мог он подождать немного, Но мысль вставала снова у порога: Как можно просто так сказать кому-то: «Сейчас я удивлю тебя, как будто!» Ведь это убивает весь сюрприз, И в этом логика — холодный бис. Гарри не стал бы газировкой плевать, Даже б увидел Люциуса в платье танцевать. Какой же безумный трюк подаст вселенная? Что за нелепость будет современная? – Давай присядем, – Гарри предложил, Уже был глоток новый совершил. Но взгляд случайно цепанул газету, И замер он, забыв про всё на свете. «Придира» — заголовок был суров, Слова как взрыв звучали без основ: ДРАКО МАЛФОЙ ЗАЛЕТЕЛ ОТ МАЛЬЧИКА-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ. – Ах ты ж! – вскрикнул Драко, в тот же миг, И брызг зелёных огненный тайник В Гарри полетел, сверкали очи злобно. – Грязнокровкин сын! Плеваться будем оба! Он рот наполнил, брызнул в ответе, Но сам заголовок увидел на свете. Гарри же руку поднял, чтоб закрыться, И чаем плечо умудрился облиться. Он уставился, кашлял, отплёвывал чай, А Драко мантию сушил, как печать. Но снова заголовок вспыхнул в глаза: ДРАКО МАЛФОЙ ЗАЛЕТЕЛ ОТ МАЛЬЧИКА-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ. Гарри открыл свой рот и застыл: – Н… но… но… – язык заблудился, забыл. «Нам ведь одиннадцать!» — мысль обожгла, «Мужчина не может!» — другая пришла. «И между нами же вовсе не было!» — Внутри закипало, кружилось, слепило. Он на банку взглянул, и внутри, как в плену, Хотел закричать, убежать в тишину. Но мысль возникла — логическая искра: «Паника — это лишь знак для ума. Проблема серьёзная, значит, наука, Не место для визга, не время для звука». Сердито он банку швырнул в мусорку, Вернулся к прилавку — сурово, как к сроку: – «Придиру», пожалуйста, – сказал, И четыре кната спокойно отдал. Вернулся к Драко, что с блеском в глазах На банку смотрел, будто к ней был он в правах. – Слова забираю, – признался Гарри, – Ты сделал эффектный трюк, без аварий. – Спорим, Драко, я знаю секрет, Как стать нам друзьями — надёжней примет. Не тайны, не шёпот и не откровенья, А вместе убийство — вот наше сближенье! – Один преподаватель то же твердил, – С ухмылкой Малфой слегка пошутил. – Кого ж убьём? – спросил он лениво, Почёсываясь с видом игриво. Гарри бросил газету на стол: – Того, кто подобный абсурд изрёк. Драко простонал: – Не парень, девчонка! Ей десять всего, ум уехал в сторонку. С ума она съехала — мать умерла, А папа в газете лишь верить ей стал. Он видит в ребёнке пророческий дар, И верит всему, что придумает в жар. Гарри без мысли открыл новый чай, Поднёс ко рту, проглотил — и встречай. --- – Ты шутишь? – Гарри спросил сурово. – Такой газет не видел я ни слова. Их глупость магловскую превзошла, Хоть я считал, что та уже мала. – У девчонки помешанность на нас, – Драко зарычал, хмуря грозный глаз. – А папаша её к нам враждебен давно, Печатает каждое её словцо. Как только взрослым стану я вполне, Я убью её . Из носа Гарри жидкость полилась, Зелёным брызгам в шарф его впилась. Чай с лёгкими — плохое сочетанье, И Гарри задыхался в раздражанье. Драко взглянул на друга, обернулся: – Что-то не так? – почти усмехнулся. И только тут Гарри вдруг осознал: А) платформа тише шорохом звучала, Когда Драко под мантию залез; Б) лишь для него убийство — смех да жест. Ну конечно! Нормален он вполне, Так должен мальчик жить в своей семье, Где «папа любящий» в пример да свет, На деле Дарт Вейдер — вот его портрет. – Да… понимаешь… – Гарри кашлянул, Закрыть всю тему сердцем потянул. – Ты так свободно говоришь об этом, Без страха, будто всё — пустое лето. Драко фыркнул: – Ну ты и смешон! Слово Луны против рода — трон? Чёрт-чёрт-чёрт, – промчалась мысль внутри, – Есть ли детектор правды, скажи? – Такого нет. Ни теста ДНК, Ни чар пока, – усмехнулся слегка. – Слушай, я объясню, как всё устроено, Как в Слизерине, где всё доведено. Но ты поклянись, что в секрете оставишь, И даже под пыткой никому не представишь. – Клянусь, – сказал Гарри твёрдо в ответ, Хотя внутри звучал холодный свет. – В суде лишь Сыворотку Правды дают, Но это чушь, ведь память сотрут. А судьи решат: стирание проще, Чем ложные чары, запутанней, тощие. А если обвинят — к Визенгамоту, Где у отца есть голоса в заботу. Меня оправдают, Лавгуды в ответ Заплатят за клевету и дадут обет. По спине Гарри холод пробежал, Лицо он ровным удержать старал. Заметка на будущее, словно клятва в сердце: Свергнуть правительство Британии при первой ж версии. Он снова кашлянул, очистил грудь, И сдержанно спросил, пытаясь обмануть: – Драко, пожалуйста, услышь меня: Я не нарушу клятвы, это суть моя. Но если, теоретически, в суде Я расскажу наш разговор в беде, Назвав тебя как автора идей, Что будет, друг, ответь теперь скорей? – Ну, если б я не был Малфой, – сказал он, – Имел бы проблемы, но род защищён. Отец разобьёт тебя наголову, Хоть ты и Мальчик-Который-Выжил в бою. Он в этом силён, подобные вещи — Его искусство, привычка, увечья. Но, кстати, это ты ведь первый заговорил, Что убить её — дружбы лучший стиль. Так почему ж тебя не тревожит суд, Если с ней вдруг случится смертный труд? --- — Почему все пошло так криво, — думал Гарри, в голос не сказав, Вопрос кручен, словно ключ, что в замке мирозданья скрыл путь свой. — Я думал, она старше, — вырвалось сразу, — и в магловских судах За гибель ребёнка кара строже, и суды б не суслили ездя. Драко хмыкнул, но взгляд его был остёр, как лезвие клинка: — Разумеется. Но разумней не допускать, чтоб авроры пришли в сна. Мы стихнём, учтём, что можно лечить чарами память ту стереть, И повторить затем всё снова — как эксперимент, как страшный блед. Смех ребячий вырвался — и Драко — в насмешке тонкой, бледной, — Представь, как будет петь она: «Меня убили те двое — смотри, седой!» Гарри в груди закипела ярость, когтями в горле взяла, Он мысли кинул — неутешны — разорвут ли мир на атомы тела. — Подожди, — промолвил Драко, — не торопись с местью столь грубой. Когда узнал я, что автор — малышка, решение иное вмру. — Правда? — Гарри вскипел, — рассказывай! — и банка шипучки в руках дрогнула, Он считал: шанс один — рассчитать момент, чтоб не попасть в сети зла. — Думаю, — тихо произнёс он, — я женюсь на ней когда-то. Драко всхлипнул, и булькнул чай зелёный — будто радиатор пал в разлато. — Ты сумасшедший? — послышал Гарри гневный вопль. — Мой ум чист, как снег горный! — Вкус твой извращённей, чем у Лестренджей, — сказал Драко, почти восторженный, пестрый. — Хочешь её целиком? — Малфой бросил, — забирай, дарю бесплатно. Гарри смотрел на банку: холод давил, как мышца холодная, ясно. Не чудовище перед ним — просто человек, дряблый, вполне живой, И горько сознавать, что мысль его — обыденна, человечна, слишком простой. История знала тысячи разговоров таких в полумраке домов, Где сын аристократа считал закон своей шкурой лишь и правом. В странах без Просвещения — вот где топчется честь и кровь — И магическая Британия — не исключенье: и здесь есть своя суровая кровь. Если Драко не сменит мсть, а я не откажусь от мечты святой — Жениться ради мести — то выиграю лишь время, не судьбу, не бой. Одной бедной девочке — капля защиты; другим — ничто и пустота; А в уме мелькнула мысль: не проще ли исчеркать список врагов с лица? Революция Франции — пример тому: перечень прогрессу врагов составлять, Но к чему пришли те жертвы — не в каждой истории свет наш мог встать. Надо бы перечитать тома отца, понять, где ошиблись люди в том бое, И повторить ли попытку — или выбрать путь иной, чуть более суровый. Он глядел на бледный круг луны в небесах — холодный, как пергамент, Мир сломан, жесток, тёмнен — но разве это новая известность лет? — Ты серьёзен как старец, — Драко сказал, — отгадывая мыслей ход: Маглы твои учили — так нельзя, им нравственность — как свод. Гарри кивнул, но голос дрожал, он не доверял себе сейчас: — Мой отец говорил: четыре факультета, а в конце — Слизерин или Пуффендуй враз. — Пуффендуй тебе вряд ли пойдёт, — усмехнулся Драко, — но если тайно вольёшься к нам, Наша сила и твоя репутация позволят тебе многое, даже то, что мной не дано. Хочешь попробовать? — шепнул Драко, приглашенье богемно держа. Гарри думал — подобна ли сила тем стрелам, что праведник даст или отнимет? Он чувствовал, как разум хладит его страх, как взвешивает каждую крупицу зла, И в сердце рвалась буря: мстит ли он ради справедливости или ради личного огня? Ах, змеиный мальчишка, ловкий, Едва двенадцать — ум уж ловит. В нору манишь, как хищный враг, — Спасать ли поздно? Гарри — в страх. Он мысль задумчиво скроил, Тактику выбрал — и спросил: — Драко, поведай, что за честь В крови хранить былую смесь? Я новичок в твоём кругу, Скажи мне кратко, без крюку. Улыбка вьётся, блеск в глазах, Ответ рождается в словах: — Наш род слабеет, кровь смешав, Мы гаснем, словно тлеющий сплав. Не равен ныне маг веков, Что Хогвартс строил — сильных снов. Медальон, чаша, меч и венец, Их магия — вот наш конец. Сквибы живут, маглы растут, Палочки вскоре все умрут. И если чуму не сдержать, В жилах Атлантов кровь иссякать. Дети землёй насытят рот, И тьма накроет целый род. Он чай пригубил, доволен слогом, Считал аргумент сильнее бога. Но Гарри мыслью холодной светит, В словах Мальфоя видит сеть. Грехопаденье, кровь — оплот, Минувший свет, грядущий гроб. Классическая схема, штамп, И на ответ готовый — шанс. — Но, — начал Гарри, — есть ошибка: Ты смотришь с высоты привычки. Маглы землёй давно не живут, Не роют норы, хлеб не жгут. Есть у науки свой закон, Свой Бэкон, разум — наш бастион. Мы без палочек создали свет, Тепло зимой, прохлады след, Лекарства, доктора, дома… Да, магия — велика сама. Но если сгинет — выжить сможем, И тьма ваш мир не уничтожит. Драко отпрянул, страх в лице, Сомненье шевельнулось в нём в конце: — О чём ты бредишь, Мерлин возьми?! — Я слушал — выслушай и ты. Гарри себе: «Сказал неловко», — Но Драко сбросил страх жестокий. Внимает снова, хмурит взгляд, И Поттер мысль спешит связать: — Вы мир маглов не замечаете, Как трущобы — презираете. Ну что ж, проверку проведём: Вы были на Луне? На том Далёком бледном тусклом шаре, Что ночью светит нам в просторе? Мальфой смешался, ткнул перстом: — На Луну? Но как же в дом Ступить, где никогда не был? Аппарировать — там предел! — Постой, — сказал Гарри, — есть доказательство. Сейчас я книгу найду, свидетельство. Он сундук открыл, достал из глубин, Коробку сорвал, отыскал один Лист чёрно-белый — святая страница, Где белый кратер, и скафандры, и лица, И Земля голубая над пылью седой — Снимок великий, как свет неземной. — Вот! — сказал он, и голос дрожал, — Так выглядит Земля с Луны в глаза! Драко склонился, в лице недоверие: — Фотография? Но где же движение? — Маглы умеют снимать и кино, Но нужен прибор, велик он одно. Ах, змеиный мальчишка, ловкий, Едва двенадцать — ум уж ловит. В нору манишь, как хищный враг, — Спасать ли поздно? Гарри — в страх. Он мысль задумчиво скроил, Тактику выбрал — и спросил: — Драко, поведай, что за честь В крови хранить былую смесь? Я новичок в твоём кругу, Скажи мне кратко, без крюку. Улыбка вьётся, блеск в глазах, Ответ рождается в словах: — Наш род слабеет, кровь смешав, Мы гаснем, словно тлеющий сплав. Не равен ныне маг веков, Что Хогвартс строил — сильных снов. Медальон, чаша, меч и венец, Их магия — вот наш конец. Сквибы живут, маглы растут, Палочки вскоре все умрут. И если чуму не сдержать, В жилах Атлантов кровь иссякать. Дети землёй насытят рот, И тьма накроет целый род. Он чай пригубил, доволен слогом, Считал аргумент сильнее бога. Но Гарри мыслью холодной светит, В словах Мальфоя видит сеть. Грехопаденье, кровь — оплот, Минувший свет, грядущий гроб. Классическая схема, штамп, И на ответ готовый — шанс. — Но, — начал Гарри, — есть ошибка: Ты смотришь с высоты привычки. Маглы землёй давно не живут, Не роют норы, хлеб не жгут. Есть у науки свой закон, Свой Бэкон, разум — наш бастион. Мы без палочек создали свет, Тепло зимой, прохлады след, Лекарства, доктора, дома… Да, магия — велика сама. Но если сгинет — выжить сможем, И тьма ваш мир не уничтожит. Драко отпрянул, страх в лице, Сомненье шевельнулось в нём в конце: — О чём ты бредишь, Мерлин возьми?! — Я слушал — выслушай и ты. Гарри себе: «Сказал неловко», — Но Драко сбросил страх жестокий. Внимает снова, хмурит взгляд, И Поттер мысль спешит связать: — Вы мир маглов не замечаете, Как трущобы — презираете. Ну что ж, проверку проведём: Вы были на Луне? На том Далёком бледном тусклом шаре, Что ночью светит нам в просторе? Мальфой смешался, ткнул перстом: — На Луну? Но как же в дом Ступить, где никогда не был? Аппарировать — там предел! — Постой, — сказал Гарри, — есть доказательство. Сейчас я книгу найду, свидетельство. Он сундук открыл, достал из глубин, Коробку сорвал, отыскал один Лист чёрно-белый — святая страница, Где белый кратер, и скафандры, и лица, И Земля голубая над пылью седой — Снимок великий, как свет неземной. — Вот! — сказал он, и голос дрожал, — Так выглядит Земля с Луны в глаза! Драко склонился, в лице недоверие: — Фотография? Но где же движение? — Маглы умеют снимать и кино, Но нужен прибор, велик он одно. — На что укажешь ты, в скафандре том — кто там? — дрожал он, голосок тонок, — Люди, — ответил Гарри, — в костюмах: дышать им нужно — там пустота, как в воронке. Драко шёпотом: — Невозможно… маглы не сумеют… как же? — страх в глазах, растерянный свет. Гарри книгу вырвал — и вновь листал, и видел он ракет и след её полётный след. — Вот ракета в небо льётся — огнём она к Луне взмывает, — — А вот на ней — крошечный человек, — Драко рот открыл и в изумленье замирает. — Полёт тот стоил немало — миллиардов два, — Малфой поперхнулся от счёта, — И требовал труда сотен рук — больше, чем в магической Британии всего кворума. Когда на Луну ступили люди, слово мира табличкой оставили: «Мы пришли с миром от всего человечества» — и эти строки нам и вам явили. Ты слышать это ещё не можешь, Драко, — Гарри тихо молвил, — но верь, когда-нибудь… — Ты говоришь правду? — сказал тот медленно. — Ты не стал бы книгу целую подделать. — Как же без палочек? — дрожит вопрос. — Наука иначе. Длинная история: Не нужен взмах и мантия колдовская — нужны знания, точность, теории и математика в порыве. Представь: вселенная — человек, и магия — проклятье Империус над ней, А наука — речь, что убедит, чтоб он по воле казался, будто действует сам в ней. Сложней, чем жест палочки, но не связана с чарой одна; Словами, опытом, схемой — человека убедишь, как будто он сам решён был так сама. С каждым поколеньем наука крепче — строит пониманья лестницу ввысь, И знать великих прошлого имён — ничто, что ныне делает ум учёный ввысь. Секреты жизни, наследственности — начнем читать в самой крови, что мерцает, Скоро мы сможем видеть то, что делает волшебником тебя — и всё тогда правде отдаёт язык. Через пару поколений наука сможет кровь изменить, и детский дар приумножить, И потому бедствие ваше — не гибель рода, а лишь утрата частицы чуда тут и там, не вечный обет ропыта. — Но если маглы так могут… — дрожал голос Драко, будто мир его рушится вдруг, — — Тогда для чего нам оставаться? — слышался в взгляде страх и робкий мужественный укор глубок. — Нет, — сказал Гарри тихо, — не так: наука — это сила разума человеческого остра, Она не исчезнет с магией, ибо человеческий ум — источник её жар, и он не станет пеплом рас. Пока есть человечество — будет вечный поиск, и вопрос «почему?» не угаснет, Если законы вдруг изменят свой тон — мы откроем новые и снова их опро́сим, как властны. Наука — не только маглы; это общий дар, что в каждом из нас пробуждает мысль и зоркость, Ты, Драко, слизеринец — можешь вывод сделать: разум тренировать — в нём твоя опора, твоя гордость. Он оторвал взгляд от снимка, и в глазах его — ломкость, и вдруг — пониманье: — Волшебники могут тоже учиться, — прошептал он, — и взять науку в своё владенье. Теперь приманка готова — крючок тонкий в мыслях Гарри затрепетал, — Думай о себе как о человеке, — молвил он, — тогда сила человеческая в тебе встанет и воспрянет стал. Драко не знал инструкции такой в тетрадях с формулами и томах, Он думал, крепко задумался, и в груди его мысль новой зреет, — не в шутовских тонах. — Ты уже… сделал это? — спросил он вдруг, глаза полные ожиданья и сомненья. — В некоторой мере, — сказал Гарри, — не окончен курс, не венчано ученье. — Я ещё не мастер, — признал он честно, — не в одиннадцать лет сие во мгле свершится, Но отец мой тоже учил, — у него найдутся люди, и знания им он доверится. Голодные студенты, которых нанял он для занятий моих ночных, Не пара друзей — учёных тех — но их ум дал мне ключи к размышленьям точных. Драко медлил, потом кивнул — в глазах мутный отблеск был странный: — Ты хочешь — сложить две силы воедино — магию и науку — и стать властелином странный? — Возможно, — Гарри молвил, — сложить их вместе, и власть над мирами соединить, И лишь тогда понять, что значит быть и магом, и учёным — и цели новые вершить. Гарри смехом дьявольским зал наполняет, И мысль его, как молния, сверкает: — Пойми, Драко, мир твой мал, Лишь шахматный квадратик, жалкий зал. А есть ещё Луна, есть звёздный свет, Что — солнца, только дальше их, чем сам рассвет. Есть галактики, безмерные, как сны, Что больше Земли и Солнца — их весомы сны. Ты не ведаешь их, но учёные глядят, Их разум взвешивает — и они дрожат. Но я — когтевранец, а не змей, Мне не нужны престолы царских дней. Я лишь хочу, чтоб мир был разумней, Чтоб строй его был чище, а не шумней. На Драко лик благоговенье пало: — Зачем ты мне открыл так много, стало? — Пойми, — сказал Гарри, — есть тайна одна: Науку познавать — не фраза и не игра. Я помощь приму, я руку возьму, Но ошибку не сделай — в беду не войду. Ведь наука — не магия, не слова, Её плата — ошибки признать сперва. Драко кивнул, нахмурил чело: — Какова ж эта плата? — спросил он сурово. — Признавать вновь ошибки свои, Девяносто девять раз из ста пути. И снова, и снова ты будешь неправ, И снова падёшь — и вставать будешь слаб. Не себе доверять, сомневаться во всём, И с квиддичным снитчем — пример налицо. И каждый раз, изменяя ответ, Меняешь себя — иного пути нет. — Но я слишком спешу, — Гарри вздохнул, — Я тайну тебе предложил бы в дар, как сундук. Я знанием делюсь, если хочешь, возьми, Но одно лишь условие помни — внутри. — Ага, — насторожился Драко, — отец Говорит: условие — дурной конец. — Нет, — Гарри молвил, — не в этом суть, Не барьер я меж вами хочу воздвигнуть. Я не с Люциусом, а с тобой хочу, Ты — мой ровесник, тебе доверю свечу. Отец бы сказал: ты обязан расти, И самому свои ходы нести. Так моё условие: с тобой я иду, Не с отцом твоим — с тобою в игру. — Достаточно! — Драко спину выпрямил, Слишком многое в сердце я принял. Мне нужно подумать, пора мне в путь, Уже и поезд зовёт, не уснуть. — Не спеши с решеньем, — Гарри кивнул, — Но знай: я другим тоже путь открою в наук. Порою науке нужны не одни, А союз умов — и рожденье семьи. И Драко ушёл. Шум платформы вернулся, Часы на руке Гарри тихо тянулись. Отец подарил — механический дар, Он надеялся: в магии будет он ярок. До одиннадцати — времени есть, Но Гарри решает дыханьем согреться. Вдруг к нему — две фигуры нелепых шагали, Лица их шарфами зимними скрывались. — Здравствуйте, мистер Бронз, — одна из них спросила, — Хотите ли вы к Ордену Хаоса присоединиться, милый? --- Послесловие В подземельях Слизерина, в комнате своей, Сидел Драко с пером у свечей. Стол письменный, камин без пути в сеть, Не дымолётный, а просто чтоб греть. Лишь лучшие могут себе позволять Отдельные спальни — н е всем их знать. Но Малфои в числе избранных тех, Кто среди лучших — первый успех. ---