Глава VI. Положительная предвзятость в поезде

Весь этот мир принадлежат Дж. К. Роулинг + Юдковски Элиезеру, за исключением луны Юпитера — Европы, поэтому не пытайтесь писать фанфики, в которых действие происходит на Европе. --- Чернила стекали, пятна росли на листе, «Дорогой отец», — и перо дрогнуло в руке. (AA) Драко писал не глупо, не робел и не врал, Учителя в сердце ему зеркало правды ввергли и дали масштаб. (BB) Он видел — Поттер тянется к Дамблдора кругу, Но знал: Поттера можно склонить — ведь и у того свой урок. (CC) Поттер — талант и безумец; игра у него не проста, Он ставит на силу, что дарит, — и в этом скрывается беда. (DD) Он предложил часть силы, он предложил часть себя, И Драко почуял власть — и не мог отвергнуть её, не смея. (EE) Отец предостерегал: трюк изощрён, часто не даёт плода, Но Поттер сыграл ключом — и ключ вошёл в сердце Драко тогда. (FF) Манипуляций простых механика ясна и проста: Жертва не должна знать, или быть в сомненьи слегка. (GG) Лесть — как маска восхищенья; «в Слизерин тебе путь», — слова, Работают на тех, кто не ждёт хитрости в доброте слова. (HH) Но Поттер нашёл глубинный рычаг — и это не сняло град Осознаний: знание о трюке не мешало боли в награду. (II) Впервые — тайны, сокровища, игры, что сам себе задал, Он начал свой ход, и сердце оттого сладостно стлало. (JJ) И если сейчас он всё выдаст — отец займёт его местo, И простые манипуляции вновь сыграют умело на тесто. (KK) Он не стал лист чистый менять — чернильный знак отец поймёт, Тонкие намёки — их язык, без слов всё ясно вперёд. (LL) На пергаменте — вопрос, что спалил его ночью и днём: «Дорогой отец, представь: встретил я ученика, что зовётся он…» (MM) «…кто назвал тебя безупречным орудием смерти, — кто сказал, — И кто взял меня за слабость твою. Что скажешь о таком назад?» (NN) Сова вернулась — и в письме отец краток, как сталь: «Сын любимый мой, тебе везёт — этот человек под крылом Снейпа пал». (OO) --- «Оспаривать силу мою — затея дурная, Жизнь станет странней, и цена будет злая». Никто не просил о спасении, помощи, слове, Все жевали, болтали, витали в пустом разговоре. Не было книг в их руках, ни стремления к знанью, Лишь Гермиона жила в повторённом читаньи. Она в третий раз «Историю Хогвартса» листала, Никто за ней путь этот странный не повторял — И только в задачах, в тетрадях, в чужих ошибках Она находила друзей, хоть казалось это вслух слишком. Она не робела, лишь неловкость её сдерживала, Подойти первой — мысль ей не подчиняла. «Почему, — думала, — я должна делать шаг? Ведь двое в знакомстве, а значит, и общий знак». Как хотелось бы, чтобы учитель сказал вдруг одной: «Подружись с Гермионой, держи её рядом с собой». Но вот — пусто в купе, дверь открыта, она не грустит, Лишь мир абсурдный слегка её взгляд сердит. Стучат за дверями шаги, шум поезда глух, Гермиона встаёт — может, помощь нужна чьих-то рук? В коридоре стоит мальчишка в мантии строгой, Шарф на лице, вид смешной и немного нелепый, убогий. Сундук рядом шуршит, словно маленький зверь, И стучится он в дверь, задаёт странный вопрос теперь: «Кто назовёт шесть ароматов кварков сейчас?» — Гермиона шагнула и подняла голос в тот час. — Могу я помочь? — спросила она без смущенья. Голова повернулась, в ответ — ухмылка и зренье: — Лишь если назовёшь ароматы шести кварков, Или докажешь, что ты — Гермиона Грейнджер без правок. Он вошёл, сундук разросся, прижался слегка, И странно, почти непристойно, занял у ног уголка. — Садись, закрой дверь, — сказал мальчик, снимая шарф свой, — Я не кусаюсь, пока не кусают меня, успокой. Дверь с силой захлопнув, она обернулась на свет — Перед ней были глаза, зелёный и яркий их свет. Шрам молнией пылал, лицо юное — словно из книг, И мысль у Гермионы: «Я это видела в строках из книг!» — А я и не говорил, что ты назвалась Грейнджер, Я сказал — это ты, без сомненья, без теней и притен. Я Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес, Или просто Гарри Поттер, короче для веры. — Поттер! — воскликнула, — в «Истории магии» ты есть, В «Великих событиях», в легендах — твоя честь. Впервые вживую встретила образ со страниц, И сердце дрожало, как стук непривычных скрипиц. Он моргнул: — Обо мне? Что за странная мысль, Но я узнал недавно — я знаменит, вот мой приз. И книги купил, и всё изучаю в спешке, Но что же там пишут? Ответь мне без лишней помехи. Она рассказала: — Ты Мальчик-Который-Выжил, Шрам твой от Тёмного Лорда — он жизнь не лишил. О родителях, дате, о нападении злом, О доме, предательстве, пепле и огне кругом. Всё выложила — факты, страницы из книг, А Гарри подумал: «Она — разум, а не пустой крик». — У тебя память эйдетическая? — спросил он в ответ. Она покачала головой: — Нет. — Я перечитываю пять раз, чтобы всё удержать. Но память не фотоснимок — лишь труд, чтобы знать. — Проверю, — сказал он, — доверься эксперименту, Нет смысла гадать, коль доступен инструменту. И Гермиона улыбкой ответила: — Валяй, Испытай мой разум, проверь мой край. Мальчишка руку опустил В кошель, что в лавке прикупил. Сказал он тихо: «Зелья, травы, Арсениус Джиггер — знанья нравы». И книга вспыхнула в его руке, Как клад волшебный в ярком сундуке. Гермиона ахнула: «Ах, чудо, Такой же кошель иметь мне худо!» Гарри раскрыл фолиант в середине, Строки сияли в таинственной длинне: «Коль хочешь масло Острого Глаза сварить…» – «Мне видно и так!» – поспешила твердить. Мальчишка накрыл, чтоб скрыть от неё Секретное знанье, хранящее всё. Листнул он страницы, и вдруг загремело: «Для цепкости зелья возьми ты умело… Жди, когда тень рассвета встанет, Солнце под углом внизу предстанет. Восемь минут и ещё восемь градус, Вспомни порядок — в нём скрыт весь статус. Восемь мешай против света дневного, Раз по пути луча золотого. Капни соплей единорога восемь — Тогда и рецепт завершится досель». Он книгу захлопнул, в кошель сунул вдруг, Тот с урчанием проглотил её вглубь. – Так-так-так, – сказал он, – предложение, Мисс Грейнджер, примите с почтеньем. – Предложение? – строго спросила она, В девичье ухо странность внесла. И отметила вдруг, что мальчишка иной, Словно герой, вышедший прямо из книг книжной строй. Снова в кошель он ладонь опустил, «Банка газировки» – тихо спросил. Вынул цилиндр зелёного цвета И протянул: «Жажды ли нету?» Она приняла, отпив осторожно: – Спасибо, но это ли цель твоя, может? Мальчишка кашлянул, смутившись слегка: – О нет, моя мысль не столь велика. Когда ты пригубишь, скажу без утайки: Я жажду вселенной, науки и тайны! Она допила, опустив тихо банку: – Нет, – сказала, – я свету в подданку. Он удивился, как будто не ждал: – Ответ твой, признаться, слегка мне не в лад. Но слышь, я о высшем стремился сказать, Не о тронах, где можно миром владать. Я жажду, чтоб магия стала наукой, Чтоб тайна её развернулась без скуки. Закон за законом добыть, измерить, Чтоб знание стало для всех — без предела. Я жажду миры воедино свести, Чтоб маглам и чарам пути обрести. Чтоб благо для каждого стало реальным, Чтоб век продвигался шагом гигантским. Секрет бессмертия хочу раскрывать, Систему Солнца колонизовать. Галактику смело броситься мерить, И главное — мир до конца мне проверить! Ведь всё, что творится, безумно, без смысла, Мир полон загадок, как книга без числа. И Гермиона, внимая словам, Вдруг поняла — это звучит не так срам. – И?.. – произнесла она осторожно. Мальчишка с сомненьем взглянул на неё: – И что, разве этого мало моё? – Чего же ты хочешь, скажи без прикрас? – Спросила Гермиона, взглянувший в тот час. – Чтоб ты помогала в науке со мной, Ты – память, я – ум и расчёт деловой. Мы вместе достигнем замысла Бэкона, Пусть тридцать пять лет – но вершина покорна! Она устала от длинных речей: – Пока не видала ума в делах сей. Быть может, напротив, я выберу так: Тебе разрешу помогать, просто так. Настала в купе тишина, словно ночь. Он молвил в ответ: – Значит, надо помочь И разум свой явный тебе показать… – Она кивнула, не стала скрывать. – Но знай, – предупредил он смело, – Сомненье во мне – дело смутное, смело. Ты можешь заметно страннее прожить, Коль станешь мой разум всерьёз отрицить. – Пока не впечатлило! – фыркнула вдруг, К губам поднесла свой напиток, как друг. – Быть может, впечатлит тебя вот это! – Он склонился ближе, сияя при свете. – Я палки не знаю, но фокус таков: Щелчком я добьюсь заклинаний без слов! Она пригубила, но тут захлебнулась, Зелёная пена в одежду пролилась. И вскрикнула девочка, будто сирена, Как вой на тревогу – пронзительно, гневно: – О нет! Моя мантия! Что за позор! И в первый же день – этот мерзкий узор! – Без паники, – Гарри спокойно сказал. – Всё это поправлю, и щёлкнул он в зал. – Ты… – вымолвила, вниз посмотрев, Где зелень стекала, оставив свой след. Но капли исчезли, и ткань вновь чиста, Как будто не тронута бурей и злом сна. Она посмотрела на мальчика строго, А он улыбался – спокойно, отлогой. Без палочки, слов – в его-то годах?! А книги он взял лишь три дня назад! Она всё припомнила, резко вздохнула, И сердце от страха в груди её стукнуло. Вся сила Лорда в его-то шраме?! Она отпрянула, в ужасе прямо. – Мне… мне… мне в уборную… нужно… пойду… Подождёшь? – и к двери метнулась в бреду. Ей срочно найти бы кого-то из взрослых, И правду открыть, не считаясь с вопросом. Но Гарри вдруг мрачно лицо изменил: – Лишь фокус! Прости… Я тебя не страшил… Её же рука на ручке застыла, В душе закипела тревога и сила: – Фокус?!.. – рванулся испугом вопрос. – Да, – молвил Поттер, – ты просила ум, Я должен явить невозможное к тому. Без палочки я не владею заклятьем… По крайней мере, не пробовал с рвеньем и хватом. Он щёлкнул – но чуда не вышло никак: – Банан не явился, – сказал он впопях. Гермиона смутилась, как не было сроду, А мальчик с усмешкой следил за ней вслух. – Я ждал, что сомненье сыграет с тобой, И жизнь станет странной, как вихрь неземной. Запомни, что в будущем, если предупрежу, Ты вспомнишь, и в шутку слова не сочтёшь. – Но… как же тогда? – начала та дрожать. Её не давали сверстники так испытать. Его же глаза приобрели глубину, Серьёзность учёного, строгую тьму. – Ты думаешь, силы тебе достаёт, Чтоб суть исследований разгадать наперёд? Тогда объясни мне, как феномен сей Раскроешь наукой без помощи фей. Её умолкнувший разум вмиг вспыхнул огнём, Шестерёнки закрутились живым колесом. Вспомнила быстро она, как в науке идёт, Как делают выставку, строя отчёт: Шаг первый – гипотезу нужно назвать, Шаг второй – эксперимент начинать. Шаг третий – оценка итогов труда, А четвёртый – плакат для учёных всегда. – Гипотеза: мантия чарой владеет, Всё, что прольётся, сама же развеет. – Хорошо, – согласился Гарри в ответ. – Это твой выбор, иного здесь нет? Но Гермиона в сомненье качнула: – Постой… Ведь палочку ты не коснулся. Заклятья не слышала я ни единого – Зачаровать ты её не сумел очевидного. И значит, возможно, такие одежды Все в магазине наделены надеждой. Ты сам это знал, испытал уже сам, Когда пролил что-то раньше там. Брови Поттера чуть поднялись кверху, Он молвил: – Ответ твой? – сдержанно, легко. – Нет, – она ринулась к шагу второму, В науке идти по пути знакомом. Газировка осталась в банке у края, Она её вынула, робко играя. – Эксперимент: я пролью на одежду. Если исчезнет – докажу свою надежду. – Но чтоб ты не пачкала мантии вид, На мой пролей, – предложил ученик. – Но… – пробормотала она без ответа, Хотя предостереженье мелькнуло где-то. – У меня есть запас, – Гарри молвил в ответ, – В сундуке – и мантии, и переодеть. Она же взглянула на сундук большой, Что явно был скрытой загадкой живой. – Ладно, – сказала, и вылила вдруг Зелёную жидкость на край его рук. И снова исчезло всё пятно без следа, Как будто не знало оно никогда. Она облегчённо вздохнула в тот час: – Не в Тёмном Лорде же дело у нас. Шаг третий – итоги. Всё просто, мой друг: Исчезло пятно, я зафиксировала вдруг. Четвёртый же шаг – плакат я опущу, На это я сил потратить не хочу. – Вывод таков: мантии все, без сомненья, Чарой наделены самоочищенья. – Не совсем… – Поттер с холодной чертой Её разочаровал своей прямотой. Она ощутила укол в сердце больной, Как в тесте завалилась с ошибкой иной. Но, зная Гермиону, легко предсказать: Ошибку она не станет скрывать. Любовь её к тестам – упряма, стальна, И даже провал не сломает её сна. – Увы, – произнёс он, – твой путь книжный был. Ты сделала шаг, но не глубже копил. Ты вывела строго «да» или «нет», Но истина требует больший ответ. Пока ты читаешь лишь книги простые, Не станешь владеть ты наукой живою. Научные споры не ради строк, А ради ответа, где спрятан исток. Я дам тебе шанс ещё раз испытать, И, не раскрываясь, намёком сказать, Где ты ошиблась, и как повернуть, Чтоб в истину верный сумела шагнуть. --- Гермиону возмущал его надменный тон, Ведь ровесник он ей, возрастом равнён. Но любопытство — что ж не так она сложила? Ей жгло узнать ошибку, что допустила. – Хорошо, – ответ был краткий, деловой. Мальчик молвил, сосредоточен, как живой: – Есть игра, она известным опытом рождённа, «Задание два-четыре-шесть» — её корона. Суть такова: есть правило одно, Его лишь я открыл и знаю глубоко. Вот пример — два, четыре и шесть. Они условию способны поднестись. Но я запишу закон на лист, Сверну, отдам тебе — так будет чист. Не подсмотри: я понял твой приём, Ты вверх ногами видишь всё кругом. Слово «бумага», «карандаш» — и мигом Кошель исполнил, Гермиона жмурит злыдно. Он пишет — свёрток бережно хранит, И ей в карман он тихо улетит. – Итак, игра проста, – сказал он снова. – Ты называешь тройку — это слово. Я отвечаю: «да» — когда верно, «Нет» — если правило отвергнет. Я — Природа, и закон во мне, Ты изучаешь истину во тьме. Ты знаешь: два-четыре-шесть — ответ «да». Назови ещё, и станешь мудрецом тогда. – Конечно, да, – воскликнула она. – Начнём. – И тройка вылетела враз: Четыре, шесть, и восемь. – Да, – сказал он ей в ответ серьёзный. – Десять, двенадцать, четырнадцать. – Да. Но слишком просто всё. Взгляд девушки суров, Она решила проверить ход основ. – Один, три, пять! – Да. – Минус три, минус один и плюс один. – Да. В душе её уже звучал один мотив: «Разность на два — закон всегда таков!» И молвила она уверенно, в восторг: – Ответ: всегда число на два растёт, как ток. Но мальчик, хмурясь, шепчет, будто в шут: – Лишь двадцать взрослых находят верный путь. Взрослее всех, скажи, не промахнулась ли? Ответ сложнее — глянь ещё вдали. И вдруг прозренье в сердце у неё: – Два, пять, восемь! – Да. – Десять, двадцать, тридцать! – Да. И с торжеством воскликнула она: – Ответ иной! Закон теперь простится. Не только на два — любая разность может Вести вперёд, закон здесь общий гложет. – Отлично, – кивнул мальчишка, ум глубок. – Достань бумагу, прочитай свой срок. Она развернула — и строка ясна: «Три действительных числа, что возрастают, От меньшего к большему всегда». --- Девчонка замерла, смятеньем охвачённа, В душе её несправедливость прозвучала злобно. Гарри Поттер — лгун, обманщик и плутовка, Но все его ответы — словно нить шёлковка. – То, что с тобой случилось, – он сказал, – «Положительная предвзятость» это явь. Ты правило в уме своём нашла И проверяла тройки лишь «согласна». Не попыталась ты найти ответ «нет», Хотя без этого проверить сути след — нельзя. Ведь могло быть правилом простое чудо: «Любые числа, три — подходят всюду». Людям привычно подтверждать гипотезы свои, А опровергнуть — смелости нет в груди. Вот в этом ошибка твоя — и урок: Смотри в темноту, ищи там исток. Лишь двадцать процентов находят ответ, А прочим — лишь вымыслы, сложный букет. В уверенности крепкой они застревают, И после экспериментов — себя убеждают. – А хочешь ли снова к началу вернуться? – Пронзительный взгляд заставил встряхнуться. Лишь ныне, казалось, начался экзамен, И разумом тест её будет избранным. Гермиона глаза закрыла в поту, Чуждая лёгкости, встретилась с трудом. «Какой же эксперимент ещё я проведу?» – Сомнение стучало ей в умный дом. Лягушка — в кармане. Но как её тронуть? Шоколад растереть и мантию вспомнить? Но это ведь снова лишь подтвержденье, А нужен, как он сказал, отрицательный гений. Она нашла в ответах ключевое слово: – Мне нужно проверить иначе основа. Пролью я газировку на пол сейчас, Пусть истина скажет «нет» мне в тот час. – Есть салфетки, – сказал он спокойно. Лицо без эмоций, холодно-ровно. Капли упали, секунды — и вдруг Жидкость исчезла, как светлый испуг. – Эврика! – в сердце вскричала она, Хотя уст не сорвалось это восклицанье сполна. И в мыслях себя за промах толкнула: – Конечно, заклятье газировку крутило! Не мантия вовсе чарой владела, А сладкая жидкость в бутылке сидела! Он встал, и торжественно кивнул в ответ, Улыбкой широкою осветил свет: – Так что же, Грейнджер, скажи ты скорей: Нужна ли в науке поддержка друзей? – Я… э-э… – смутилась она в восторге, Не зная, как дать ответ при договоре. И вдруг — постучался в дверь чей-то гость, Неровный, несмелый и робкий был трость. Мальчик к окну обратился спеша: – Я без шарфа. Открой-ка, душа. И тут поняла она с лёгким стыдом, Зачем он скрывал свой лоб под платком. Она полагала: гордиться он хочет, Но Гарри застенчив — и скромность пророчит. За дверью стоял дрожащий парнишка, Голос тончайший, как флейты вспышка: – Простите, я Невилл… я жабу терял, Я весь поезд обыскал, но не отыскал. – Нет, – сказала Гермиона в ответ, И тут же помогать готова без бед. – Ты все купе проверил уже? – Да, – шёпотом молвил он в тишине. – Тогда проверим другие вагоны! – Сказала она, оживлённо, без стона. – Я помогу тебе, я Грейнджер Гермиона! Мальчишка готов был упасть в поклон, Благодарности свет ему был как закон. Но вдруг Гарри молвил, нарушив поток: – Быть может, так поступать не есть толк. Невилл чуть не разрыдался с досады, Гермиона же вспыхнула в гневе и взгляде. – Что? Почему же? Ты бросишь его? Оставишь в беде ради сердца своего? – Видишь ли, – молвил Гарри в ответ, – Поиск займёт бесконечный завет. Поезд огромен, и времени мало, И жаба найдётся ли — в том есть немало. У старост заклятья и силы иные, Они по ва гонам пройдут, словно змеи. Мы же лишь первогодки, и лучше всего Сразу к ним обратиться — найдут существо. В его словах прозвучал рассудка след, И даже Гермиона поняла — тут есть ответ. – Ты сам дойдёшь к старостам? – Гарри спросил, – Мне лицом светить без нужды не по сил. Вдруг мальчик вскрикнул, испуганно дрог: – Я помню твой голос! Ты — Лорд Хаос строк! Ты дал мне конфету! – и, полный ужаса, вскричал. Что? Гарри подумал: «Какой абсурдный шквал?» Он встал и резко к двери подошёл: – Я? Никогда! Да разве я похож На злодея, что ребёнку сладость вручит? Глупость нелепая — пусть она молчит! – Ты… Гарри Поттер? – глаза распахнул Невилл. – Тот самый Поттер? Это ведь ты?.. – он спросил. – Нет, их тут трое, – Гарри спокойно сказал. – И я лишь один. Неужто ты не узнал? Парнишка пискнул и вмиг убежал, В коридоре вдали только стук прозвучал. Гермиона устало упала на лавку, А Гарри закрыл за ним дверь без оглядки. – Объясни, – пробормотала, – что это сейчас? Со мной рядом быть — будто вечный хаос в час. Он кивнул и спокойно заговорил: – Мы с близнецами парня на платформе встретили. Он дрожал от страха, как перед бедой, Словно ждал, что на него набросятся гурьбой. А ведь страх страшнее самих его теней, И я решил — пусть худшее случится скорей. Когда кошмар воплотится, и он переживёт, То поймёт: не так уж страшен его исход. Фред и Джордж намотали шарфы, Заколдовали их — расплывчаты, черны, Будто короли-призраки в саване гробовом, Мы прыгали, смеялись, с криком лиховым. – Держи серебро, паренёк! – мы вопили, Конфеты вручали и тёмно шутили. Толпа замерла, не решилась вмешаться, А мы в хохоте злобном пустились скакаться. Он шепнул: «Уходите…» — и мы убежали, Крича, что солнечный свет нам причиняет печали. Надеюсь, теперь он хулигана не испугается, Этот приём — десенситизация называется. Гермиона сидела в гневе и шоке: – Это ужасно! Подло! Так быть не может! Ты бедного мальчика страшно унизил! Ты просто чудовище! Сердце мне сгрызло! – Скажем точней — это было «забавно», – Он произнёс, глядя прямо, державно. – Но важней не слова, а последствия в деле. Поступок судят по итогам предела. Это зовут консеквенциализм, Когда результат перевешивает весь цинизм. Да, выглядит мерзко, я с этим согласен, Но польза важней, чем облик ужасный. Она раскрыла рот, но слова застряли: – А если кошмары ему не давали Спокойно дышать? Теперь — ещё хуже? Ты сделал, что ночью он плакать будет? – Он видел кошмары и раньше, не спорю, Но ныне в них — монстры с конфетною горю. Вся суть в том, что тьма смешна и нелепа, Что страх — это тень, а не смерть под небом. Разум её в смятенье дрожал, Слова осыпались, рвались и бежали. – Твоя жизнь всегда такова, необычна? – С трудом проглотила она эту мысль публично. Лицо его светлым огнём засияло: – Я сам её делаю странной немало. Результат перед тобой — моя дисциплина, Я строю чудесность, как прочный дом-спину. – Итак… – пробовала Гермиона начать, Но он перебил её, не дав помолчать: – Итак, что ты знаешь? Какие науки Тебе по душе, влекут за собой руки? Я изучал математику — высший предел, Теорию Байеса, решений удел, Когнитивистику знаю я твёрдо, Фейнмана лекции читал я упорно. «Гёдель, Эшер, Бах», «Шаг в будущее», «Психология влияния», выбор в тьме лучшее. Язык, что в мысли и действии дышит, И разум в решениях правильно слышит. --- Минуты шли, и книги обсуждались, Их мысли в ритме строго исследовались. Но стук робкий в дверь внезапно раздался, И разговор их на мгновение прервался. – Войдите, – прозвучал унисон вдвоём, Дверь открылась, и Невилл в купе — как шторм. На этот раз он и правда слёзы лил, От страха, смятения, что мир его крутил. – Я пошёл к первому вагону искать, Старосту встретил, чтоб помощь узнать. Он молвил робко: «Жабы — это мелочь, Мы старосты, а не мелкая крошка!» Лицо Гарри сжалось, губы — тонкая черта, Холод в глазах — будто тень ночного льда. – И цвета? – спросил он, мрачно, без тепла. – Зелёный с серебром? – дрожащий ответ звучал. – Н-нет… – бормотал Невилл, – красно-золотой… – Красный с золотом! – Гермиона вскрикнула с болью. – Но это же Гриффиндора цвета! – воскликнула она, Голосом полным волненья и изумленья она. Гарри издал шипенье, как змея злая, Вздрогнули Гермиона и мальчик бедный, не зная. – Похоже, – шептал он, каждое слово — как яд, – Поиск жабы для старосты — не героический взгляд. – Пошли, Невилл, – сказал он, строго и тихо, – На этот раз я с тобой, будь уверен, мальчик. Сначала мы найдём старосту, что знает заклинанье, Если не найдём — других, кто не боится грязного труда. – Если и это не поможет, – Гарри продолжал, – Я своих поклонников соберу, и поезд вскрою весь, как металл! Мальчик-Который-Выжил вскочил, схватив друга, Невилл дрожал, но шагал за ним без преград. Гермиона заметила — рост у них почти равен, Хотя часть души шептала: «Гарри выше, без сомненья!» – Останься! – бросил он, но к сундуку своей руки. Он вышел, дверь закрылась, эхом отразились звуки. Гермиона стояла, сердце билось сильно, Пойти с ними стоило, но страх был слишком сильно. Гарри Поттер — пугающий, умом и видом, Лучше остаться, думала она, с умом и смирением. В её уме смешалось всё, как вихрь и тень, Учёный строй мыслей рассыпался, как пень. «История Хогвартса» в строках тонула вдруг, Слова дрожали, превращаясь в глухой звук. Как будто каток железный, паровой, Прошёлся по ней и расплющил живой. Она не знала — что думать, зачем, Какие чувства рождались совсем. И потому у окна, в тишине, Она села, доверясь мгновенной весне. Взгляд её скользил по ландшафтам вдали, Где пейзажи бежали, как быстрые журавли. И всё ж внутри жила печаль лёгка, Причина ясна ей была наверняка: Идеал, что сиял, вдруг осыпался, как прах — Гриффиндор, быть может, не с толь уж в небесах. ---