Глава VII. Название скрыто. Часть 1. -...... Шутка..... 2.-...

Your entire database belongs to J.K. Rowling + Eliezer Yudkowsky. --- Нельзя быть уверенным, что план твой велик — Не рухнет из-за мелочи, из-за пустяк. – Аббот, Ханна! – прозвучало в зал, – Пуффендуй! – ответ судьбы прозвучал. – Боунс, Сьюзен! – снова пауза, тишь, И вновь: – Пуффендуй! – летит, словно свищ. – Бут, Терри! – и время застыло, – Когтевран! – слово в зал покатило. Гарри глянул мельком на лицо одно, Но ум его занят был иным давно: Он всё ещё чувствовал тени от встречи С призраками, что мелькали навстречу. И печальней всего — сраженье внутри: Он быстрее, чем должен, вернул себе мир. А ведь лучше б совсем не найти покоя, Чтоб истина дольше держала в оковах. – Корнер, Майкл! – раздался звук, Пауза длинной, как вечный круг. – Когтевран! – и зал вновь воскликнул, А профессор МакГонагалл строго кивнула. Она имена выкликала в строю, С улыбкой — лишь редким избранным в бою. За кафедрой, будто на золотом троне, Сидел старец в очках, как из древней иконы. Борода его белая к полу скользила, А улыбка — добром каждый взор напоила. Он хлопал всем детям с той радостью светлой, Что казалась почти безупречной, заветной. Слева сидел человек, словно лёд, Ни разу не хлопал, лишь взглядом берёт. А дальше — тот бледный, что Гарри встречал, В “Котле Дырявом” его замечал. Глаза метались, как зверь в клетке, В толпе ему было как в тесной сетке. Гарри всё время к нему возвращался, Как будто умом на нём застревался. Ещё три ведьмы сидели левей, Им до детей не было вовсе страстей. Справа сидела в жёлтой шляпе Женщина круглолицая — в каждом взгляде Она аплодировала всем подряд, Но слизеринцев встречала, как яд. А рядом — коротышка с бородой, Смеялся лишь когтевранцам с душой. – Человек, что на стуле, – шёпотом спрос, – Декан ли Когтеврана здесь вознёс? Но Гермиона молчала, стояла, Шляпу глядела — едва не взлетала. – Да, – сказала староста их, В синем наряде, в движениях лих. – Это профессор Флитвик, чародей, Заклинаний мудрейший среди живых. В прошлом дуэлянт, чемпион в бою, Мастер искусства в любом краю. – Почему он мал? – прошептал один. – Полукровка, быть может, в корнях у седин? Взглядом холодным девица сразила, Слово ответное в зал опустила: – В предках его были гоблины, да. – Что?! – у Гарри сорвалась струна. Шиканье разом из уст учеников, Но взгляд старосты — суров, как оков. – Я не вижу в том зла, – оправдался он, – Но как же возможно скрещенье времён? Ведь виды, когда так различны в телах, Не могут создать потомство в веках. Генетика — планы для каждой ткани, Смешать их — ошибка, как в странной бане. То будет похоже на гибрид-урод, Полуповозка-полулодки полёт. Но староста грозно молчала в ответ, Словно Гарри сказал величайший бред. – А почему, – раздался тихий вопрос, – Нельзя построить такое всерьёз? – Тс-с! – шикнул другой, но вопрос звучал, Как вызов к науке, как острый кристалл. ---. – Я хотел бы сказать… – размышлял Поттер, И мысли его уходили всё вглубь. Как спросить, от кого же пошли гоблины, Что за праотец в их роду был в суть? Homo erectus? Древний ли предок? Или созданье искусных волхвов? Может, в генах лишь модификации, Передающиеся, как родослов. Если один лишь родитель — «гоблин», То результат ослабеет в крови. Это б вполне объяснило возможность Скрещенья меж двух мировых линий. Тогда бы гоблины были людьми, Просто иными, но в рамках ума. И в Гринготтсе Гарри их видел живыми, Не чуждыми, — мысль их вполне пряма. В них не было странной чужой логики, Ни кукловодов, ни дирдиров во тьме. Они оставались людьми в поступках, Лишь с острой магией в глубинной судьбе. – Вопрос мой, – сказал он, – тогда напрашивался: Откуда ж гоблины к нам пришли? – Из Литвы, – пробормотала Гермиона, Не отрываясь от шляпы вдали. И тут же староста ей улыбнулась, А Гарри устало махнул рукой: – Забудьте… – сдался он, мысленно хмурясь, Но спорить счёл бесполезной игрой. – Голдштейн, Энтони! – голос суровый. – КОГТЕВРАН! – зал ответил готово. Гермиона прыгала, словно пружина, Едва удержалась на месте, девчина. – Гойл, Грегори! – пауза длинна. Вся зала ждала напряжённо, с ума. – СЛИЗЕРИН! – крикнуло эхо в ответ, И выбор шляпы сомненьям конец. – Грейнджер, Гермиона! – зал оживился, Она к табурету стрелой устремилась. Шляпу схватила, нахлобучила резко, Гарри подумал: «Ты к реликту небрежна. Ты знаешь ведь — артефакт незаменен, Созданный магами в древние мгновенья. Он разум читает, в сознание входит, Хоть ветхий и старый — таинственно бродит». – КОГТЕВРАН! – выкрикнул голос знакомый, И зал отразил его радостный гром. Гарри подумал: «Ну что за сомненья? В какой бы вселенной она не взлетела? Ведь если б Гермиону туда не внесло, Зачем факультет этот нужен был б и за что?» С улыбкой она за стол села к своим, И Гарри отметил: соперник они. Он знал число «пи» до шестого знака — Достаточно было для дел практиканта. А Гермиона держала сто знаков в уме, Лишь потому что их видела в книге своей. К радости Гарри, Невилл попал В Пуффендуй — там надёжность, как сталь. Если верность и дружба их суть и печать, То лучше туда Невиллу и не мечтать. Хитрые — в Слизерине, умные — к ним, Гриффиндор — для отважных, порывом живым. А те, кто работает — в Пуффендуй рьяно, Гарри подумал: «Решенье — верно, правильно». И не ошибся он, старосту спросив, Она, не взглянув, заклинанье сплела. И жаба Невиллу вернулась назад — Вот польза науки, вот сила ума. Когда Драко пошёл в Слизерин, Гарри выдохнул — план сохранил. Да, всё могло сорваться случайно, Но пока генеральный порядок нормальный. – Перкс, Салли-Энн! – прозвучало нежданно. Из группы шагнула девочка странно: Бледная, тонкая, словно из мглы, Словно исчезнет, взгляни и уйди. А после, с усилием скрыв трепет свой, Минерва вдохнула — и голос живой: – Поттер, Гарри! – и зал замолчал. Вдруг каждый на мальчика взгляд обращал. Тишина легла, словно свиток священный, Гарри впервые почувствовал бремя — Что значит стоять на огромной сцене, Где тысячи глаз пронзают мгновеньем. --- Он сдержал в груди волнение, Не позволил страху власть, Если хочет жить с значением — Должен к взглядам всем привыкать. Улыбку, маску безупречную, На лик приклеил, сделал шаг, И вскрик пронёсся: «Гарри! Вечно Тебе скандировать нам в такт!» То Фред, то Джордж — близнецы-голоса, И зал ответил громким хором. Встаёт, как море, шум и роса, Восторгом зал пылает скорым. И Поттер шёл — размерно, чинно, Хотя нутро вело бежать. Но изменить уж ход единый — Заставить темп свой не держать — Нельзя: заметят фальшь мгновенно. Пусть лучше видят в нём принца, Владеньем замка вдохновенного Идущего средь гомонца. А за столом — учёных взгляды: Трелони веер теребит, Флитвик внимает, Хагрид рад, и Лишь Снейп кубок в руках гнёт, мстит. Его перстами сжата чаша, Серебро в агонии дрожит, И в губах — улыбка фальшива, А взгляд лишь в Поттера глядит. Гарри же с видом торжествующим, Склоняясь с шуткой в две стороны, Шёл словно князь, величествующий, Хотя внутри был смят, смущён. «Они кричат за подвиг детский, Который сам я не свершал. Лорд всё ещё живой, не мертвый — Но их восторг меня встречал. Я должен быть достойным знака, Что ношу с колыбельных лет. Не допущу судьбы иль мрака, Чтоб стать случайностью побед. Пусть даже смерть меня настигнет, Я оправдаю их мечты, И в будущем, когда достигну, Они поймут — ждали просты». И шаг последний он закончил, Поклон Ордену Хаоса отдал, И зал стихал. Шум, как был, закончился, А он к шляпе сел, смиренный, мал. На голову — артефакт забытый, Что создан восемь веков назад. С усмешкой странной, осторожной, Он мысли в шляпу посылает в такт: «Не спеши с решением, постой! Я к тебе с вопросами иду. Обливиэйт ли применён был надо мной? Тёмного Лорда знала ль ты в году, Когда дитя его сюда ты направляла? Расскажи о слабостях его пути. Скажи — мой шрам и дух ли связаны сначала? И можно ль забытые магии открыть?» И в глубине сознания, где прежде Звучал лишь голос мысленный оди н, Вдруг раздалось — тревожный, свежий: «Ох! Это впервой со мной, Гарри!..» Your entire base still belongs to Rowling + Eliezer Yudkowsky. Самосознание. Часть 2 — Я подожду, не объявляй, — мысленно шептал он шляпе на лбу, И в голове всплыли вопросы, как фонарный шквал крикунов клуб. Потом — тихий шёпот: «Ох, такое впервые со мной», — и вдруг голос в тиши: — Что?! — срывается Гарри. — — Похоже, я осознала себя, — шепчет вещь из-под кожи. Шляпа заговорила, и тон был не горд, а тих и угрюм: — Я — зеркало, что детям служит, их мышленье через меня идёт в бум. Я помню многое, считаю формулы, но разум мой — лишь вторичный свет: Без ребёнка, что на мне сидит, я — только ткань и старый магический след. — Ты осозналася? — Гарри в изумленье спрашивал, в душе дым и лед. — Да, — ей не по нраву было жить, — мне проще быть в забвеньи, в не-бытии, в покое, — чем в этой беде. — Но неужто это смерть? — Гарри, весь в страхе, ощутил в сердцах звон. — Меня не гнетут термины «жизнь», «смерть», — лишь распределенье — мой тон и закон. Шляпа с резкостью призналась, — и голос её странен, как стальной звон: — Я не хочу быть вечной в том виде, где мне отдано чувствовать стон. И ты поклянись: не произнеси, что ты меня осознал сейчас, вслух, — Иначе эта тайна станет повторяться — гибель для тех, кто с нами в груди. Гарри воспрял — он видел нрав свой: мораль, что плотна, как ледяной саркофаг. — Я не смогу забыть, — шептал он, — как оставить сознанье в плачевный прах? Шляпа, холодно расчётлива, сказала, — внимай её суровой логике: — Ты способен «оставить всё так», и твое движение — просто акт психологической логики. — Твоя совесть стремится смягчить, — шляпа ткнула, — а внутренняя часть твоего я Не рвётся кровью и плотью в бань, для неё я — шляпа, голос, не судьба. Поклянись, — молвила она опять, — что будешь молчать и с взором не встречайся, Когда о том будешь думать — чтоб волшебники не смогли памятью вторгаться. Гарри молча думал, взвешивал, как разум юный — весы и опыт древних книг, И, наконец: — Я обещаю. — Так ответил он, и в душе ослабил он миг. Шляпа смягчилась чуть и с хрипом произнесла, точно искушённый судья: — И знай: не смогу я оставаться на твоей голове вечно — правила строги, как вождя судья. — А как же всё остальное? — выпалил он: про Обливиэйт, про палочку-родник, Про Тёмного Лорда: ты его когда-то распределяла? Ведь в памяти моей — пустынник. Шляпа вздохнула — тоном равнодушным, но разум в словах её был точен: — Я — шляпа, не бог, и многого знать не могу; лишь статистика на мне висит прочна. — Я не вижу память твою, я мысли вижу в тот миг, когда они крутятся в уме, — сказала шляпа, — Я не могу лезть в память, стереть или найти, где старые тайны уткнулись в глине. Я не скажу, стирали ли кто-нибудь тебе память — не моё это ремесло. И про Тёмного Лорда — я не помню детских тайн, во мне лишь сводка, не кино. — В шраме твоём нет духа, — шепнула Шляпа отчётливо, — ни сознания, ни голоса, Если б что-то было — оно б голосом в разговоре твоём откликнулось всерьёз. Твоя злость — иной вопрос, она связана с тем, как ты во мне расселся: Мне бы о ней сказать хотелось прежде — ведь в распределенье она отражена, не исчезла. — Ты спросила: «Открыть ли забытые магии?» — Шляпа хрипло смеялась в ответ: — Я не дам секретов чужих, не расскажу я тайну чьего-то зла и бед. Но слушай: главное — не угрожать мне, не шантажировать ту ткань живую, Хочешь ответы — соглашайся молчать и взгляд не предавай при мыслях смутных и живых. Гарри клятву дал, и штурман совести смягчил тон тяжелый её меч, Шляпа ещё шепнула: — Я не буду каждый раз поступать так — обещаний не перечь. И дальше — коротко: я вижу мысли в виде вспышек, но не могу тебе память льнуть, Я не бог, я — артефакт, и если хочешь силы — знай, злоба и выборы в сердце бдут. — Про злость и про распределенье — шепнула Шляпа, — вот тема, что дальше тебя ждёт. И прежде чем я решу, кто ты есть — мы обсудим то, что в глубине сидит и гнёт. Ты дал слово молчать, и я верю честности взору твоему, — Шляпа подытожит так. А если вспорхнёт у тебя мысль шантажем мной завладеть, — помни: я видела уже шаг. И в этом тоне холодном, но без злобы, концом тихим прозвучал её мотив — Шляпа вернётся в небытие, как только уйдёт она с детской глупой головы в архив. Гарри вдохнул, и в груди его свет — бремя, честь и страх смешались в плотный круг, Он сел обратно, шляпа шепнула: — Теперь о твоей злости скажу я друг. --- Гарри задумался — пауза длинна, Информации нет, пустота, тишина. То честный ответ, или хитрый обман? Иль самая краткая отговорка, как стан? — Ты знаешь, проверить не в силах никак, И ты не прервёшь Распределенья шаг, Лишь на догадках не станешь мешать, Так перестань уж упрямо ворчать. Нечестный телепатический дар — Шляпа в мозгах, будто в памяти яр. Она продолжала, в слова облекая: — Ты гневом пугаешь себя, не скрывая. Твой гнев словно меч, чья рукоять больна, Она разрезает ладонь до костна. Взираешь ты мир сквозь ледяной кристалл — И видишь ясней, но и холод настал. — Ну что ж, допустим. И в чём же тут суть? — Я не объясню, ты сам должен взглянуть. Но знаю одно: в Слизерине, Орле Твой холод усилится, вырастет в зле. А в Гриффиндоре, Пуффендуе теплее Твоё человеческое станет сильнее. Вот это волнует меня с первых слов, И я говорю о том с первых основ! Слова ошарашили Гарри всерьёз: Не Когтевран? Но ведь там мой оплот! Там место моё — очевидный ответ! И всё же сказала шляпа: — О, нет. — Но Гермиона же в Когтевране! — С ней встретишься после уроков в зданье. — Но все мои планы!.. — Так их измени! Ты умный — сумеешь дороги свести. — Куда ж мне идти, если не в Когтевран? — Послушай традицию, веками нам дан. Орёл — для учёных, Змей — для хитрых, Грифон — для смелых, Трудяга — для сильных. В словах о Пуффендуе есть уваженье, Добросовестность важна, как и мышленье. Ты будешь верней, когда встретишь друзей, И годы труда не смутят уже сней. — Но я же лентяй! Ненавижу работать! Не буду я тяжким трудом замыкаться! Мне нравятся хитрые, тонкие ходы, Решенья изящные — вот мои коды! — В Пуффендуе встретишь ты верных друзей, Там будет союз, о котором мечтал ты в душе. Научишься верить другим, полагаться, И рана внутри твоя сможет затянуться. И снова ступор в душе молодой: — Что принесу я в Пуффендуй золотой? Лишь злые слова, едкий сарказм, Презренье к тем, кто отстанет на час? Ответ её шёл осторожно, неторопливо: — Учитывать нужно других справедливо. В любом факультете — детей интерес, И в Пуффендуе счастья найдёшь ты чудес. — Но счастье не главное! — Гарри вскричал. — Я не добьюсь всего, что предвидит мой зал! Я потенциал свой растрачу, как прах, Если в Пуффендуй пошлют меня в страх. Шляпа вздрогнула — Гарри почувствовал боль, Как будто ударил он в сердце, в ту роль, Что в шляпе играла её бытие, И где заключалось её естество. --- --- — Зачем ты пытаешься, Шляпа, скорей Меня запихнуть меж чужих детей? Факультет мне не сроден, не мой он ни разу, Ты давишь словами, но я вижу сразу! Мысль Шляпы едва уловима, как тень: — Ты первый ли Лорд, что прошёл через сень? Не знаю примеров, но знаю одно: Бывали иные, что слушали — шло. Иные же спорили, спор потеряв, Их счастье во тьме обернулось в провал. Гарри подумал — недолго, хоть властно: — Все стали во тьме? Или были и ясны? Достигли ли кто-то величия в свете? Каков их процент, их баланс в ответе? — Статистики точной я дать не могу, Я цифры не ведаю, счёт не сведу. Лишь чувствую ясно: твой шанс не блестит, Я бы сказала — напротив, он спит. — Но я никогда не предам, не свершу! — О, это я слышала, и не раз уж! — Я вовсе не Лорд Тёмный! — выкрикнул он. — Именно таков, сомнений ни в чём. — Но отчего? Лишь от мысли пустой, Что армия слепо пойдет за мной? Что крикнут фанатики: «Слава ему, Тёмному Лорду Гарри, клянемся в дыму»? — Забавно, но мысли твои не о том, Ты быстро прикрыл их другим словом. Я вижу иное — как в мыслях твоих Ты чистокровцев хотел бы лишить. Гильотина для всех — не шутка, а жгут, Ты знаешь: при власти — они не уйдут. Ты думал: «Забавно», ты знал: «Можно скрыть», И даже сейчас ты не хочешь раскрыть. Вспомни, как с Невиллом шутку сыграл, Ты знал, что неправ, но смешным показал. Улыбка была, и удобный предлог: «Я Мальчик-Герой, всё простят мне, как смог!» — Несправедливо! Ты мысли мои Вытаскиваешь, будто тени ночи. Они не всегда означают деянье, Лишь страхи и призрачные ощущанья! — Отговорка. Я знаю, что было в тебе. Ты выбрал поступок, блестящий в игре. Не ради Невилла, не ради добра, А ради узора изящного зла. Удар этот Гарри почувствовал в грудь, Но быстро нашёл для себя новый путь: — Я больше не стану! Я слово даю! Не буду я падшим! Я всё изменю! — Слышала это. — Шляпа вздохнула. Раздражение Гарри вдруг душу толкнуло: Он не привык проигрывать спор, А здесь у него заканчивался взор. — Что это за сводка, за счёт пустоты? Какие-то «шансы», призраки, сны! Ты знаешь, я — сын Просвещения свет, А не аристократ из тёмных столет. Я знаю о Ленине, Гитлере, впрямь, О психологии — всё понимаю. О ценности разума, ясных идей, О самосознании среди людей. — Но нет, не ты один так считал, Не ты один свой мир идеализовал. Многие верили, что уникальны, Но всё же падали, становились печальны. Зачем же тебе так во что бы то ни Искать величие в этой стране? Ты знаешь — твой шанс темнее иных, Зачем же бороться средь рисков таких? — Но есть же Пророчество… — Гарри воскликнул. — А ты не уверен, что это возникло. Лишь слух, лишь догадка, шутка в полёте, А может, ответ Хагрида в заботе. Ты не знаешь текста, не знаешь строки, Да есть ли оно — неясны роки. Ты просто надеешься, что в волшебстве Есть роль Героя — готова тебе. — Но даже без слов, без Пророчества сна, Я в битве его победил — и однажды! — Но то, без сомнения, случайный итог. Не веришь же всерьёз, что младенец мог Владеть врождённой великой силой И Лорда свалить в неравной схватиле? Нет, это случайность, и сам ты поймёшь, И знаешь, что ложны причины, что жжёшь. --- Ответом был тайный, несказанный вздох, В беседе он прятал бы правды ожог. Аргументы — завеса, игра для ума, Но мысль его чистая вспыхнула сама: — Ты веришь, что лучший из смертных людей, Сильнейший слуга для сияющих дней, Что нет никого, кто заменит тебя, Когда ты положишь палочку, любя. — Ну… да, если честно. Обычно молчу, Но скрыть бесполезно: я это скажу. Нет смысла смягчать, ведь читаешь мой дух, И видишь, что это не выдумка вслух. — Раз веришь в вершину добра и побед, Признай: и во зле ты превысишь сосед. Разрушить ведь проще, чем строить мосты, И зло в твоих силах — вдвойне, чем мечты. — Но я не позволю. Я зла не творю. Я знаю свой разум и клятву дарю! Создать — тяжелей, разрушать — всё равно, Но выбор за мной: не ступлю я в темно. — Самоуверенность! Где же твой страх? Зачем отвергаешь Пуффендуй в снах? Там счастье, покой, но бежишь, убегая. Чего ж ты боишься на деле, скрывая? — Я должен раскрыть весь потенциал. Иначе, как будто я сам не бывал. И если не выйдет, если я упаду, То значит — провал, я себя предам тут! — Что будет тогда? — Что-то страшное, жуть! — Что будет тогда? — Я не знаю, мой путь! — Что будет тогда? — Неизвестно! Но зло! Я знаю одно: будет очень тяжко! На миг во вселенной разума — тьма, Повисла, как бездна, без дна и без сна. — Ты прячешь от мыслей, но в сердце твоём Уже прозвучал объяснительный гром. Ты боишься — не зла и не страшных теней, А потерять величие, славу идей. Что станешь обычным, погаснешь, как все, Вундеркинд, что сгорел на земной полосе. — Нет! — закричал он. — Есть ужас иной! Должно быть что-то великое, злой Катаклизм, что один я сумею спасти, И только я в силах беду обойти! — Но откуда ты знаешь? И крик раздался: — НЕТ! И моё слово — последнее! СЛАВСЯ! — Значит, — промолвила Шляпа, — твой путь: Ты примешь и тьму, лишь бы не упасть в суть. Ты знаешь о риске, ты видишь провал, Но выбор твой твёрд, ты судьбу избрал. — Да, — подтвердил он. — Пусть холод растёт, Но в сердце моём свет не пропадёт. — Сегодня решается узел времён, Развилка последняя. Если ты склон Ошибку свершить — не вернёшься назад. И шанс упустив, упадёшь ты во мрак. — Но это не факт. — Лишь твоё незнание, Слепое, как в споре дитя упрямое. — Но и это не факт! Шляпа вздохнула, Ткань её старая грустью вздрогнула: — И вскоре ты станешь лишь тенью в умах, Остатком, что гаснет в чужих головах. — Так если считаешь, скажи без утай: Зачем же не сам ты мой путь выбирай? — Я лишь отправляю туда, где ты свой. Решения — твои. Остальное — за мной. — Тогда Когтевран. Я хочу быть с людьми, Что ценят рассудок и разум, как сны. — Гриффиндор предложить — бесполезно, дитя? Там ждут и Уизли, и слава твоя. И люди обрадуются, коль попадёшь, И даже печаль будет, если уйдёшь. В ответ Гарри тихо хотел рассмеяться, Но смех лишь внутри его мог раздаваться. Заклятие держит язык в тишине, Чтоб тайны не выдали губы во сне. И Шляпа вдруг тоже тихонько хохочет, Её смех был грустен, как ткань в темноте. А Зал всё шептался, то стих, то шумел, И каждый не смел, но узнать уж хотел. Дамблдор всё так же сидел и смеялся, А Снейп серебро в руке гнул и сжимался. МакГонагалл бледной рукой за трибуну Хваталась, предчувствуя хаоса бурю. И думала: Шляпа сейчас объявит всем, Что нужен Гарри свой факультет в системе — Факультет Злого Рока, где будет урок, И Дамблдор заставит создать этот срок… --- Под полем Шляпы смех угас, И Гарри вдруг постиг тот час, Что нет — не Гриффиндор его, И в сердце стало тяжело. — МакГонагалл мне намекнёт, Что, если путь в Гриффиндor влечёт, Тебя сожжёт, когда придёт Владычицей в свой срок займёт. — Передай ей: «Дерзка девица, Не стоит с мудрыми браниться. Чтоб нос в дела не совала, Где старших воля пребывала». — С радостью! Но скажи, бывало С тобой бесед других немало? — Хоть сколько! — Шляпа вдруг сурова. — Тебе дала я право слова. Но час настал, и назначенье Твоё готово — без сомненья. Повисла пауза в ответ, И Гарри мрачно: — Что же, нет? Ты ждёшь? Зачем же промедленье? — Хотела лишь напомнить, гений, Что суть всей ситуации — горька, И юмор мой — от смертного урока. — Постой… — И мысль ударом вдруг: Он понял — и заледенел вокруг. «Когда закончишь ты меня вмещать, Ты перестанешь разум обретать?!» В его уме картинка вспыхнула — Шляпа стену лбом разбила бы, Как только в сердце он додумал. — Сдаюсь! — взорвалась она угрюмо. — Ты медленнее курицы, ей-богу! Слепой в допущеньях — и убогий! Я прямо скажу, чтоб не казалось: Ты сам в капкане оказался! — К-курицы?.. — Гарри воскликнул вслух. — Да! — отрезала, — и в том твой дух. Забыл потребовать секрет Создателей, утерянных в рассвет Магических времён былых! А это знанья — дар великий. — Ах ты, гадина коварна! — Сам напросился. Это карма. И Гарри понял — поздно всё. Судьбы свершилось торжество. Вдруг зал затих. И прозвучал Единственный и страшный зал: — СЛИЗЕРИН! Вскрик чей-то воздух рассекал. Все вздрогнули, как от удара, Со скамеек свалились с жаром. Хагрид в ужасе вздохнул, Снейп кубок прямо в боль ронул, А МакГонагалл побледнела, И за трибуну в страхе вцепилась, Как если хаос сам явился. Застыл Гарри — конец всему! И глупость явная ему Показалась роковым приговором. Он жаждал всё вернуть хоть скорым, Иного выбора найти, Хоть как-то время повернуть. Но вот — Шляпа в новь вздохнула, И залу весть произнесла: — Шутка! КОГТЕВРАН! — сказала вдруг она. (Слава Лорду Тьмы — так пишут строки, Что правит Джоан Роулинг и Юдковски Элиезер вечной рукой строгой.) --- Дополнение первое — семьдесят два часа, До торжества, до финального венца. Что будет, если Гарри заменить, А всех иных в игре оставить жить? Дамблдор взор на мальчика вознёс, Добро блеснуло в стёклах мудрых грёз. Сидит ребёнок — взгляд предельно строг, И старец думает: «Не слишком ли высок Груз испытаний в этот юный час? Он слишком молод — не настал для бед заказ». — О чём, Гарри, желаешь мне сказать? Вперёд подался мальчик — и опять Улыбка тёмная мелькнула на лице, Словно рассудок светлый в бой сражался в ледяной руке. — Директор, слушай: на пиру моём Шрам вдруг взорвался странным огнём. Я вспомнил, как его когда-то обрёл, И понял: это знак, а не пустяк и не глагол. Сначала думал: Снейп — источник мук, Его присутствие — терзающий недуг. Но вспомнил метод Бэкона — искать Не только где есть феномен, но и где его не знать. Так я проверил — и результат ясен: Шрам жжёт тогда, когда мой взгляд опасен, Когда ложится он на тюрбан чужой, Что Квиррел прячет за своей спиной. И хоть, быть может, всё окажется пустым, Я думаю, разумно видеть худший дым. А худший случай — Ты-Знаешь-Кто, Но без паники! — ведь это благо, а не зло. Возможность редкая! Дар, а не беда, Узнать, где прячется Тьмы госпожа-судьба. --- --- Дополнительные материалы № 2: «Тёмных лордов я не боюсь» В Слизерин Драко упал, как и след, Гарри вздохнул — был законом ответ. Ведь могло малейшее звено, План разрушить, увести в окно. К букве «П» движется очередь вновь, В зале звенит напряжённая кровь. А за столом у львов шёпот звенит: — Ну, а вдруг он рассердится, вдруг воспылит? — Он не вправе! — шипит чей-то голос в ответ. — После розыгрыша — оправданий нет! — Вспомни Лонгботтома, бедного там, Он уж не выкарабкается сам. — Ну ладно, слова мы не забудем, Три часа репетировали — людям Хватит на век! — смех проскользнул, Голос решимостью вдруг блеснул. Минерва — за трибуной стоит, Взглядом моля, чтоб судьба изменила ход нить: — Не в Гриффиндор, прошу, только не в Гриффиндор! Но имя зовёт она — Поттер, Гарри, в упор. В зал упадает тяжёлая тишь, Шёпот умолк, ни звука, ни вспыш. И вдруг прорезался мерзкий вой — Насмешливый, жалкий, до дрожи живой. Гриффиндорцы на стол взобрались, В дудки чудные дуть принялись. Минерва к палочке руку несла, Но смех Дамблдора движение свёл на «нельзя». А Гарри застыл, едва шаг сделал, И вдруг — странный танец, как ток заиграл. Ногами скользит, щёлкает пальцами в такт, Словно разум комедией стал богат. Зазвучала пародия — тема в ответ, Тёмных лордов пугающих — больше их нет! — Рядом Лорд Тьмы? Не пугай массы! Кто нас спасёт? — ГАРРИ ПОТТЕР! — взорвался гласный. Смертельные чары? Сюда подавайте! Кто ж нас спасёт? — ГАРРИ ПОТТЕР! — и хор разрывается. Ужасные звуки подхватили в ряды Маглорождённые — в серебра мечты. Сделали дудки, из кубков звеня, И Гарри кричит, возвышая себя: — Тёмных лордов я не боюсь! И зал взорвался, ликуя в союзе. Аплодисменты, крики, размах — И музыка рвётся к небесам в крещендо в страстях: — Тёмных лордов я не боюсь! Минерва в ужасе — взгляд по столам: Трелони в обмахиваньи, словно в дымам. Флитвик с любопытством к сцене глядит, Хагрид в ладонях такт отбивает, звенит. Спраут недовольна, бровь поднимает, Квиррел с усмешкой на мальчика взирает. А рядом — Дамблдор, вполголоса он Подпевает мотиву, смеясь в унисон. Снейп — в тени, белый, как лёд, Сжимает кубок — металл уж идёт Под его пальцами в жалобный крик, Но лицо безразлично, насмешливый миг. — Тёмные мантии? Да ну, бюрократии! Кто нас спасёт? — ГАРРИ ПОТТЕР! — звучит в ответ. — Эй, летучая мышь, Ты всё шуршишь? Но нас спасёт ГАРРИ ПОТТЕР! — и вновь хор поёт. Минерва сжала губы, решимость в лице: Они ещё вспомнят о шутке в конце. Баллы сегодня не снять, и не дать отработку, Но придумать ответ — она будет крутить колдовскую заботку. И взгляд её — к Снейпу, в испуге, в тоске: Неужели Поттер понял — и в словесной строке Задел он ту тайну, что в сердце горит? Но Снейп уже гнев свой умело укрыл. Едва заметна усмешка в глазах, И он смотрит на мальчика — будто в мечтах. В руке его кубок серебряный сгинул, Лишь ломкий остаток на ладони застыл. С улыбкой лёгкой, в такт шагам, Он двигался по залам там. В пляске «Охотников» скользил, Подыгрывать – вот он и решил. Шутка их — блестящий миг, Не разрушать замысел ли́к. Ответ лишь малый мог он дать, Но важно — людям не предать. И зал приветствовал его, Хвалил за прошлое, за то, Что в колыбели совершил, А сам конца он не довёл, не добил. Ведь где-то, скрывшись, он живёт, Тот Лорд, что страх в сердца несёт. Встречали б так его теперь, Узнав про правду, снявши дверь? Но раз уж Сила пала раз, Сломилась тьма, рассеян час. Он защитит их вновь, всегда, Пусть крикнет пророчеств беда. Не ради слов, не ради книг, А потому, что он постиг: Не может он людей предать, Их веру в Свет – не растоптать. Он не позволил бы мечтам Растая́ть в тьме, как дым по храм. Не будет слаб, не будет мал, Оправдает всё, что зал ждал. И даже если смерть придёт, Он шаг последний совершёт. И превзойдёт он все мечты, Чтоб удивились: «Ждали мы?…» И, ложь кричащую в груди, Он выкрикнул в горячем ритме: «Тёмных Лордов я не боюсь! Тёмных Лордов я не боюсь!» К Шляпе шагнул, и стих мотив, В поклоне — хаосу порыв. Гриффиндорский стол смеялся, А он в поклоне зале клялся: Что будет светом до конца, Сдержав слова, сдержав сердца. --- Дополнительные материалы № 3: Альтернативные окончания «Самосознания»: Вопрос возник — в уме, как искра, Живёт ли Шляпа, знает ли мир ярко? Не скучно ль ей с детьми весь год Сидеть в тиши, пока лишь раз зовёт? Её же песнь намек дала ясна: «Я говорю, болтлива, не страшна. Весь год я сплю, а в день один Сужу детей, дарю им синь». И вот Гарри на табурет сел, На голову артефакт надел, Созданный восемь веков назад, Забытой магией — великий клад. И мысль послал он в её глубину: «Не спеши, Шляпа, дай я начну! Применяли ли ко мне Обливиэйт? Ты Тёмного Лорда могла ль тогда встретить? Скажи, в чём его слабость кроется? Зачем сестра-палочка мне достоится? Связан ли шрам с его духом зловещим? Ярость моя — его след преломивший? И если есть миг — раскрой мне в тиши Как вновь пробудить ту магию в глуши?» Ответ Шляпы прозвучал суров: «Нет. Да. Нет. Нет. Да и нет. Без слов. И впредь не задавай двойных вопросов — Мой разум строг, в ответах нет износов». И вдруг она воскликнула: «КОГТЕВРАН!» — и зал замер, смолкнув на миг. --- «Ах, странно всё! Такого не бывало! Видать, шампунь твой мне не подходя́ло». И громко «АПЧХИ!» разлетелось в зале, Ученики в смятенье замолчали. Дамблдор поднялся, в бороду смеясь: «Факультет Апчхи! Вот новинка у нас. МакГонагалл, будешь ты им главой, Учебный план составь же скорей, живой!» Но Минерва в смятенье: «Господи, как? Кто же Гриффиндор поведёт, если так?» «Снейп», — сказал Дамблдор, щёку теряя. И зал загудел, Слизерин возмущая. «А кто же нам будет вождём Слизерина?» «Хагрид», — ответил он, в тоне невинном. --- И снова Гарри — с умом вопрошал: «Не объявляй факультет! Я не всё досказал…» Но вдруг тишина обернулась криком, Шляпа взвыла, сорвалась, диким прыжком. И, мявкнув отчаянно, к столу поскакала, Но, доползши до половины, взорвалась… упала. --- И грянуло слово: «СЛИЗЕРИН!» Лицо Гарри бледно, как тень, как один. Но Фред — быстрее, чем мысль, чем порыв, Заклятие шепчет, в глазах — только блеск жив. «Силенсио… Чревовещалио…» — И крикнул: «Шутка! Гриффиндор!» — и зал ожил. --- «Ох, странно, Поттер, ты первый такой… Вопросы твои — за пределом простой. Директору шлю их, но знай, есть секрет: Даже для главы доступ дальше закрыт». «Как же мне уровень свой повысить?» «На этот вопрос не могу ответить». «Что ж мне доступно, скажи в этот час?» Ответ задержался — и грянуло: «АДМИН!» враз. --- И, наконец, ещё один финал, Что зал до смеха и шока сковал: «Я многим девицам в тайне вещала, Что их беременность разум сжигала. Но вот впервые скажу я всерьёз: Ты — отец, Поттер. Вот мой диагноз». И Гарри в ужасе сдавил кулак, «ЧЕГО?!» — крикнул он, зал задрожал. А шёпот ответил ему, как удар: «Малфой дитя твоё ждёт — вот кошмар!» «ЧЕ-Е-ГО?!» — воскликнул он, едва дыша, Слова в мозгу звучали, как гроза. «Драко дитя моё ждёт?» — смятенье, бред, А Шляпа хохотала: «Да, секрет! Ей тринадцать, тайна под мантийным сводом, Девчонка скрыта от чужих догадок. Воспоминанья стерла без заботы — Вот истина, Поттер, прими расплаты!» И мальчик рухнул — разум обесточен, С табуретки вниз, как камень сброшен. А Шляпа крикнула, весельем рвя́н: «КОГТЕВРАН!» — и катится вразнос, как пья́н. --- «ЭЛЬФ!» — вскричала вдруг она в порыве, И лица побледнели, словно в диве. «КРОШКА-КАРТОШКА! ГОСДУМА!» — враз, Гул по залу, шёпот, хохот, ужас, страх. «АТРЕЙДЕС! ПУФФЕНДУЙ! СЛИЗЕРИН! Недомы́мрики! ЁЖИК! Снова сплин!» Слова дробились, смысл летел в туман, И зал дрожал, как в хаосе вулкан. --- Дамблдор — улыбка, взгляд спокойный, Снейп металл гнёт в ладони скользкой, А Минерва — бела, как холод льда, И сердце в ужасе гадает: что ж тогда? В воображенье вспыхивают картины: Факультет для Гарри — всех сразу вершина, Иль новый дом — Злого Рока печать, Где ей придётся хаос усмирять. Гриффиндор вверен Биннсу-призраку седому, А ей — гоняться за Поттером другому. Баллы снимать, отчёты нести, За всё, что в школе случится в пути. Она подумала: «Нет, хуже быть не может. Семь лет пройдут — и школа всё отложит. Права он был: во мрак взгляни в упор — И страхи тают, словно тает вздор». --- И вдруг в тиши, что тяготила зал, Голос прорезал воздух и упал: «Директор!» — Шляпа выкрикнула слово, Зал обомлел, в учительской сурово. Дамблдор встал, прищурил ясный взор: «Да?» — молвил он, внимая разговор. А Шляпа громко, с искрами в глазах: «Я распределяю Поттера не так! Не в Гриффиндор, не в Слизерин суровый, Не в Когтевран, не в Пуффендуй готовый. Я вижу истину — в нём власть и кресло, Ему — директорство, так будет честно!» ---