Глава VIII. Иди по светлому Пути с проверкой Самоконтроля

(Пх'нглуи мглв'нафх Юдковски Элиезер вгах'нагл фхтагн.) --- «Интересно, а с ним что не так?» — Шептал кто-то тихо, чуть слышен знак. – Турпин, Лиза! — в зале прозвучал звон, Шур-шур-шур… Гарри Поттер… Слизерин вдон. – КОГТЕВРАН! — крикнул он с решимостью, И к аплодисментам присоединился с ловкостью. Девочка робко к столу подошла, Оторочка мантии синела слегка. В душе Турпин буря и штормовая мгла: Сесть подальше? Или к Поттеру ближе, как ни крути? Быть в центре события, жажда любопытства, жара, А потом в Когтевране — как в яму с котятами упасть до дна. – Я пообещал шляпе молчать, — Шептал Гарри, стараясь секрет хранить опять. – Да, правда, — вторила Лиза, смущённо вздохнув, – Нет, я обещала тоже, строго и точно, учтиво и лихо. – Ладно, — сказал Гарри, — я шляпе велел: не пересказывать, А остальное — личное, так что отвалите, хватит спорить опять! – Хотите знать? Ладно! — вновь смело сказал он, – МакГонагалл грозила шляпе — и передал я всё в точном закон. Сжечь её, дерзкую девицу, не лезть в дела старших, Шляпа велела передать это без лишних замашек. – Если всё равно не верите, — возмутился слегка, – Зачем же спрашиваете, вы все слегка… слегка? – Нет, я тоже не знаю, как Лорд Тёмный пал, Узнаете — скажите мне сразу, без промедленья, без мал. – Тихо! — рявкнула МакГонагалл в зал, – Пока Распределение в финал — ни слова, ни шквал. Зал притих, ожидая угроз, возможно, прямых, Но шепоты возобновились — всё по плану, без замахов и скрипов, точных. И вдруг со своего кресла, золотого и большого, Поднялся старец с улыбкой и взглядом строго-го. Тишина мгновенно окутала зал, Кто-то ткнул Гарри локтем, он застыл, не сказав ни слова, ни мал. Улыбающийся Дамблдор вновь сел, Гарри отметил: с ним шутки — слишком рискованно, бесполезно, неумело. Мальчик никак не мог прийти в себя После шляпы, что вызвала сумасшествие сполна. Особенно когда тихий шёпот вдруг зазвучал, Похожий на английский и шипенье змеи в финал: – С-салют с-слизеринцу от С-слизерина: Если хочешь секреты, спроси у моего змея, любезно, без кина. Гарри понял: это не часть обычной процедуры, Салазар Слизерин магию вложил с хитрой натурой. Шляпа о том не ведала — случай был странен, Словно после «СЛИЗЕРИН» вселенная встала в драмах и панике. И если он спросит Драко Малфоя о тайне, Прыский чай — пригодится, успокоит вполне. Стоило отказаться от пути Тёмного Лорда, снять шляпу — Вселенная ставит палки, словно в настольной игре, ловко и гладко. Иногда лучше затаиться, ни к чему не рваться, И сегодня, похоже, день именно для таких спасаний. – ГРИФФИНДОР! — раздался крик, ясный и звонкий, Рон Уизли аплодисменты получил щедро и тонко. Гарри улыбнулся и присоединился к овациям, Светлая сторона пусть празднует свои акции. Зачем ждать завтра, если тьму отвернуть можно? Плевать на судьбу, на вселенную — он выбрал осознанно. – Забини, Блейз! — крикнул с улыбкой, почти дерзко. Пауза. Зал замер. – СЛИЗЕРИН! — повторно крикнул Гарри, И зааплодировал Блейзу, не в зирая на косые взгляды, Все, включая самого Забини, оценили игру и сладу. МакГонагалл умолкла, список иссяк, «Забини замыкает», — понял Гарри в такт. Особое внимание вышло случайно, Ну и чёрт с ним, подумает — тайно. Встал Дамблдор, пошёл к трибуне, Речь предстояла — звучать в фортуне. И вдруг идея, как молния, вспых: Эксперимент! Ах, ум — мой стих. Гермиона твержала: «Дамблдор — величайший, Могущественный маг, умнейший и старейший». Гарри в кошель руку сунул скорей: – Прыский чай! – и банку достал для затей. Чтобы напиток реально сработал, Дамблдор должен сказать что-то так, чтобы подвёл. Например: «Запрещаю носить вам одежду, Теперь вы все кошки — примите же вежду». Если же кто-то способен воспротивиться чаю, То только директор, я это понимаю. А если и он вдруг не устоит, Значит напиток — всемогущий гранит. Под столом Гарри банку вскрыл, Шипение лёгкое слух проскользил. – Добро пожаловать! – воскликнул старик, Улыбка сияла, как светлый крик. Гарри набрал в рот глоток опасный, Будет внимателен, чтоб не случился казус напрасный. – Перед банкетом скажу я слова, Вот они: «славно-славно, трам-бабам, плюх-плюх-плюх!» — и хвала. Восторг в зале — улюлюканье, смех, А Дамблдор сел, завершив свой успех. Гарри сидел, как деревяшка глуха, Лимонад по щекам — но без громкого вздоха. Он очень-очень зря так рискнул, Уже через миг очевидность шагнул: Надо было заметить неладное раньше, Когда про кошек воображал без фальши. Да будь хоть капля в мозгах благоразумия, Он избежал бы такого безумия. Но поздно! Судьба — не уйдёшь от сетей, Слава Тёмному Лорду Гарри! — вот чей. – Всё ли в порядке? – спросили его, А стол тем временем полнился едой, волшебство. – Да, простите, – сказал он устало, – Но… это обычная речь? Вас не поразило мало? – Ах, директор безумен, — сказал когтевранец, Имя своё назвал, но Гарри не внял. – Величайший маг, но в голове пустота, Занятный случай — вот и вся красота. Он глянул на Гарри, заметив жидкость, Зелёный след испарился — чудесная близость. – Но об этом, полагаю, ты тоже молчишь, Шляпе поклялся, секреты таишь. Гарри усилием воли отвёл взгляд, От банки, что в руке держал невпопад. Ведь Прыский чай не только заголовок создал, Он историю сам, как реальность, подбросил. «Дыщ-дыщ-дыщ» — бился он в мыслях о стол, Головой об поверхность — вот его кол. – Я слышала, — шёпот девичьих уст, – Директор гений, манипулятор в обустройстве искусств. Притворяется психом, чтоб скрыть своё знанье, Так хитрое в сердце хранит пониманье. – Я тоже, – кивнула другая в ответ, И головы склонились, сомнения нет. Гарри услышал — и взглядом сверкнул, – Значит, интриги он в тайне сплёл! Все кивнули, задумались всерьёз, Даже старшекурсник бровь повёл, подрос. «Это точно Когтевран? Или я ошибаюсь?» — Хотел Гарри спросить, но вовремя сдержался. – Гениально! – воскликнул, – ведь если все знают, То тайной не станет, никто не поймает! – Именно! – сосед нахмурился вдруг, – Подожди-ка… ошибка здесь, друг. Заметка на будущее: когтевранец не тот, Кто элитарный ум в этот мир принесёт. Но факт очевидный раскрылся в момент: Прыский чай — абсолют, всемогущий элемент. И вдруг Гарри понял, к чему это всё: Если заклинание юмор возьмёт в своё, Он сможет творить, что захочет сам, Лишь прыснет в момент — и мир по делам! ---Хм… Путь к богам короче, чем мечтал, И в первый день я к тропу им пристал. Не ждал, что сразу дверь открою втайне — Но шаг — и Хогвартс рухнул в новой брани. Едва десять минут прошло — и вдруг Я подложил свинью всей школе, друг. В душе и стыд, и странная отрада: "Что семь лет ждать от безумца-директора? Надо?" "Завтра, не позже! — мыслю, сам себе. — Я перестану шествовать во тьме. Не быть мне новым Лордом — жуткий образ!.." Но где-то глубже — тянет, словно соблазн. Уже в уме я форму подбираю Для слуг, что Тьме своей я вверю, знаю… — Ешь, — рыкнул старший, локтем в рёбра ткнув, — Не думай, мальчик. Ешь! Не будь зануд. Автоматично я тарелку полнил, Сосиской голубой свой голод тронул. Сияли пупырышки — странный вид, Но кто тут спорит, что желудок зрит? — Как думаешь, Распре… — шепнула Падма вдруг, Но трое крикнули ей враз, как круг: — Не отвлекать за едой, дитя! Иначе смерть от голода! Шутя. Мне страшно стало — если вдруг мой чай Вселенной власть подаст, попробуй, знай. Не то, что силы я б не возжелал — Но в лимонаде трон? Униженный финал! И всё ж я мыслю: «Эксперимент важней, И завтра, значит, в планах — он сильней». — Есть методы, — старшекурсник усмехнулся, — Таких, как ты, заставить — чтоб не гнулся. Хочешь, покажем? — Я сдался. Откусил. Сосиска вкусна — даже блеск пупырей мил. Обед промчался, словно миг один. Я всё вкусил, чтоб разум был стабилен. Ведь пытка — в ресторане, лишь одно блюдо взять, А сотню прочих тайн в невиденье оставить. Но десерт настал. Ах, беда моя — Не оставил места в сердце и желудке я. Лишь кусочек пирога с патокой вкусил, И в битве с угощеньем пораженье получил. Наверно, всё подают не раз в году, А чаще, чтоб студенты знали вкусы на ходу. Итак, план действий. Мысли в ряд: Что делать должен я, чтоб мир мне был подстать? Пункт первый: исследовать чары разума, Где чай Прыской — возможная бездна и тьма. Разум — источник власти, ключ земной, И значит, магия его — закон святой. Пункт второй (или первый?): в библиотеках рой, Познать каталоги, названья книг — весь строй. С Гермионой сплестись — её память точна, Вдвоём — и Хогвартс вскроем мы до дна. Есть ли заём межбиблиотечный? В другие храмы знаний — путь беспечный! А если тайно нужно к полкам в ночь — И этот путь я постараюсь обречь. Вариант 3А: с Гермионой в секретах Найти, что Слизерин шептал в заветах: "Слизеринцу от Слизерина: ищи мой змей…" Но в справочниках это не сыскать скорей. Пункт нулевой: заклятья отыскать, Что поиск знаний могут ускорять. Ведь магия разума — выше всего, А библиотечная — инструмент его. Вариант 3Б: заставить Драко клятвой, Чтоб не предал тайну — словом, магией святой. Сыворотка правды? — но риск велик, И внутренний холод — недобрый знак. И если честно, мысль тревожна мне, Что оба варианта — не к добру в конце. И снова память в холоде живом: Как Шляпа над головой шептала о Слизерине том. Как сердце сжалось — и казалось, смерть, И лишь вернуться на минуту бы успеть. Вернуть секунды — чтобы выбор свой Иль жизнь, иль путь исправить — снова стать собой. И вот свершилось — слишком поздно нет, Желанье сбылось, дан судьбою ответ. Прошедшее нельзя исправить силой, Но первый шаг возможен быть иным, красивым. Всё это — поиски змеиных тайн… Не то ли сказ, где каждый смертный, зная, Что жизнь пойдёт на перекос с тех дней, Желает вспять вернуть часы скорей? Желанье сбылось. Ну а что теперь? Улыбка встала на лице — как дверь. Мысль странна, но в глубине ясна: Не всякий шёпот требовал труда. Пусть будет так, как будто не случилось, И, может, в двадцать лет, назад глядясь, Скажу себе: «О, в юности решилось — Ты мудро в час сомненья удержался раз!» А если лучше — к МакГонагалл, мудрей, Поведать всё без Драко и детей. Она соберёт людей, сильнейших в зале, И снимет чары, что Шляпу обвивали. О, это мысль! И свет её так ясен, Что я дивлюсь: как раньше был я пасмурен? Ведь 3В и 3Г — пути простые, Но в ум не шли — как будто сны пустые. Я сам себе прибавил балл один В программе: «Как не стать повелителем руин». И понял — Шляпы шутка зла и дика, Но жертва мне теперь понятна и велика. Четвёртый пункт: вина моя без спора — Прости меня, Невилл Лонгботтом, скоро. Начало есть, и путь мой светлый прям, Я день за днём светлее стану сам. А зал уж пуст, студенты за чертой, И исчезали блюда чередой. Когда же стол опустошён пред нами, Встал Дамблдор — и зал затих словами. Я снова вдруг — как жаждой изнутри, Потянулся к Прыскому в груди. — Ты издеваешься? — я мыслю глухо. Но любопытство шепчет: «Ну, послушай». «Ведь опыт — ложен, если нет повторов. Что, если новый путь откроет вздором? Не хочешь знать — изменится итог? А вдруг не так пойдёт? Попробуй, бог!» — Ты — часть меня, что Невилла сыграла? — Ну, может быть… — и мысль бледна, устала. — Но ясно ведь, что сделав, я скорблю? — Э-э… быть может… — Так нет, я не люблю! Тем временем с трибуны голос грянул, И седину Дамблдора свет озарил. — Теперь, когда студенты все поели, Я дам совет, что помнить вы сумели. Запомните: в запретный лес вам путь закрыт, Не зря зовётся он так — верный щит. Ведь будь он дозволён, его назвали б Разрешённым лесом, чтоб никто не плакал. Гарри отметил в мыслях, не шутя: Запретный лес — по правде, для запрета путь дитя. — И, кстати, мистер Филч просил сказать, Что в коридорах чарам не бывать. Увы, у нас не всё всегда как должно, Но помнить об этом — не грех, а добро. Потом слова про квиддич грянули в момент, — Запишитесь в команды, кто в игре силён. А кто ж захочет правила порушить, К Гарри Поттеру ступайте, неуклюжи! И тут Гарри закашлялся, в испуге, На зале — взгляды, словно острые округи. «Да как же так? — он мысленно кричал. — Ведь я о квиддиче и не мечтал!» Но Дамблдор — спокойно продолжал, О коридоре третьем страшно заявлял: — Там смерть вас ждёт, и муки в награду, И не пройдёте, хоть дерзайте к аду! Удивляться сил не оставалось, Но речь главы ещё не вся сказалась. — Благодарю я Квиррелла сейчас, Что принял пост, защиту дав для вас. Пусть будет вам он другом, а не ношей, Терпеньем встретите вы каждый шаг его. И жалоб не носите в залы наши, Иль сами встаньте на защиту — и без фальши! «А это что за странный слог? Зачем слова несёт поток?» — Вдруг мысль в сознании мелькнула, Когда Директор речь замкнул он, И Квирреллу дал престол, Чтоб он сказал учёный долг. Худой, нервозный, бледный, зыбкий, Он к трибуне шёл с ошибкой. Затылок лысым заблестел, И шёпот в зале зазвенел: «Что с ним не так? В нём что за тайна?» — Так шли перешепты за трапезным краем. Он встал, моргнул — и только «А…» Да снова «А…», и тишина. Ужель нам выпадет напасти Вновь год терзаться от напасти? Но вдруг, как будто дух иной Вселился в голос, твёрдый, злой: «Приветствую, ученики! Вы знаете — не так легки Дела у школы в выборе учителя, И каждый ждал беды мучителя. Но вас уверю: я не слаб, Я знаний ваших верный страж». И, выпрямившись, начал он Историю вести веков: Что сам Салазар первый был В защиту знаний путь вложил. И после — маги величайши, Их имена в легендах ярче. Здесь даже Баба-Яга учила, И страх веками поколенья вила. А Квиррелл всё твердил сурово: «Вы думали — глупцы да снова Придут на этот должный трон. Но лучшие здесь учат вон! И я не смею быть иным, Я планку ставлю лишь пред миром. Я дам вам знания такие, Что век запомнят все живые». Он помрачнел — и сжатый взгляд Стал холоден, суров и крат: «Я нарушу традиций часть, Я дам вам силы — жажду власть. И если всё того мало вдруг, Я стимул вам найду, мой круг. Не буду с банальной угрозой лгать, Я новизной горжусь, и значит — так». И смолк. Как будто выдох сгнил, Как будто страх его пронзил. И, сгорбясь, в стол он зашаркал, Словно в бездну мрак увлекал. «Он чуть не в себе», — Гарри шепнул. «Ха, могло быть и хуже», — студент протянул. И Дамблдор вновь встал седой, С улыбкой, с бородой густой: «А ныне, дети, гимн споём! Кто как умеет — так споём. Свои слова, свои напевы — Пусть будет радостно и смело!» --- (Оповещения: Торжественно клянусь я ныне, Что всё логично, стройно, чинно, И тайна, скрытая в главе, Откроется тебе вполне.) То загадка — ключ к ответу, Ты постигай её по следу; А если разум твой устанет — Развязка вскоре всё исправит.) --- И вот заря, рассвета свет, Принёс Хогвартсу новый след. Гарри проснулся в спальне чистой, Но мысль была в груди тернистой: — Слишком тихо. Тишина. Что за странность мне дана? Ах да, заклятье — «Квиетус», Чтоб сон был ровный и без мук. Он встал, кругом пустынный зал, И солнце высоко уж встало. Ни звука, ни единой речи, Лишь тишина в окно трепещет. — Девять пятьдесят и две… Как я уснул в такой беде? Будильник выключен. Обман! И снова разум мне капкан. Гарри в раздумьях закипает: «Шутка — чтоб сон мой подменяет. И первый урок прошёл — позор, Надо мною их злой уговор. Не мог ведь быть один виновен — Все двенадцать смолкли словно. Они видали мой покой, Но не будили… Что за строй?» И вдруг бумажка, как укол, Глазам его пред ними всплыл. На ней рукой его писалось, Словно самим собой оставилось: «Друзья мои когтевранцы, Дайте мне сна ещё пространства. Я тяжко день вчера провёл, А про урок — я не забыл». Гарри застыл, в груди мороз. — Ведь это я писал всерьёз! Но как? Не помню я ни слова… А почерк — мой, и мысль такова. «Неужто память стёр сам я? Неужто ночь вела меня В преступный тайный оборот? И кто мне память так стреножил?» Сундук открыл он в тот же миг, И кошель в руки кликнул книг. Сказал: «Записка для себя!» — И лист другой упал к ногам. На нём стояло: «Милый я, Ты в эту игру сыграй, любя. Ведь шанс единожды даётся, Не будет дважды он вернуться. Пароль: девять два и семь, Я — картошка, помни тем. Твой верный — ты». — Гарри кивнул, И разум цепь воспоминал. Пароль сей тайный был сокрыт Им много лет, от глаз закрыт. Ни шутка, ни игра чужая — То сам он хитро предвещал. Перевернув, он прочитал: «ИНСТРУКЦИИ К ИГРЕ. Начало. Ты правил игры не знаешь, И ставки в игре не знаешь, Не ведаешь, кто её ведёт, И как закончить — не поймёшь. Но сотня баллов за спиной, Вперёд шагай своей тропой». Сомненье в сердце затаилось, Но логикой ум ободрился: «Ни розыгрыш, ни детский бред — Здесь что-то выше, тайный след». Он сунул руку вновь в кошель: — «Перекус ныне мне удел». И ждал в ладони появленье Батончиков — запас спасенье. --- На ощупь — странное виденье, Не злак, не коробок спасенья. В руке лишь конфетки малы, Да лист с карой — строки злы: «Попытка — минус. Балл один. Ты голоден, смущён. Остыл. Теперь твой счёт не сотня, нет, А девяносто девять, свет». — Ух-х-х, — сказал он, сам не зная, Куда ум мысль свою влагает. Стоял, молчал, минуты ждал, Но смысл никак не прояснял. Желудок, впрочем, гордо смел, Свой собственный эксперимент вел: — «О, можно ль балл мне превратить В коробку злаковых плит?» В ответ — лишь тишина в ответ, Но он решил: «Так, значит, нет». И руку сунул в кошель вновь: — «Коробка злаков, в добрый зов!» В руке явилось — пусто, жалко, Лишь коробка, но не сладко. И на бумажке — холод строк: «Потратил балл. Вот твой урок. Осталось — девяносто восемь. Ты получил коробку, спросим: А где же злаки? Их тут нет. Лишь оболочка — мой привет». — «Хочу потратить балл на пищу!» — Сказал Гарри с нажимом, с выспью. Но тишина и снова — мрак, Лишь пустота ему в подарок. С тоской он руку сунул в тайну, И ничего. Лишь шаг случайный К шкафу повёл. И вот, внизу, Под мантией, в своём сундуку, Он видит злаки — шесть плиток, И вновь записка — жгучий крик: «Потратил балл. Осталось — семьдесят семь. Ты всё ещё в пижаме, с тем. А в ней — есть строго запрещается. За «пижамный штраф» всё отнимается». И Гарри вздохнул: — «Без сомненья, Тот, кто игру ведёт — в безумье». И крикнул вдруг: — «Дамблдор, должно! Ведь столь безумен лишь одно!» Под кроватью — лист лежал: «Ха! Ха-ха-ха! Увы, провал! Ведущий — не Дамблдор. Ты баллов двадцать потерял. И штраф пижамный — минус два. Текущих баллов — лишь семьдесят пять». Гарри задумался, зрачок в огне: «Ну что ж, задачка и впрямь во тьме. Но всё же ясность мне нужна: Кто ж правит этим из окна?» Он взял бельё, мантию, труды, Залез в сундук (смущенье в нём было — А вдруг кто войдёт?), и там же в тьме Он переоделся в одежде вполне. Вернулся, пижаму на место сложил, И ящик открыл, и вопрос воплотил: — «Как заработать мне баллы, скажи?» И лист прогремел, как шёпот души: «Творить добро возможно всюду, Но свет нужней всего во тьму. Ты спросишь — это стоило балла. Теперь их семьдесят четыре осталось». Припоясал кошель, приладил палочку, Открыл один батончик в сладкую радость. Обёртку в корзину, где лягушка дрожала, Конверт и бумага — всё вместе лежало. И, жуя на ходу, он пошёл по пути, И мысли влекли его к Слизерину. Ведь, может быть, именно это — ответ, На то намекал странный тайный совет. И вот он идёт, по ступеням блуждая, Как будто в картинах Эшера тая. Но в Эшера — лестницы не бегут, А в Хогвартсе сами под ногами идут. Вчера — лишь четыре, чтоб в спальню взойти, Сегодня — двенадцать, но всё не прийти. И вывод Гарри сделал в умной игре: Что Эшер — цветочки в сравненье с тем. А сам он заблудший, вверху, а не вниз, И если бы луны вдруг вспыхнули ввысь, Он б не удивился — настолько в плену Его заплели переходы будто в сну. --- --- В тиши коридоров, где шёпоты бродят, Где камни веками хранят тьму и хлад, И тени, как призраки, в сводах восходят, И шаг одинокий в глубинах звучат, — Идёт Гарри Поттер. В уме — размышленья: «План А простодушный — спросить у живых. Но все ученики на своих обученьях, Ни голоса, ни прохожих — нет их. Тогда уж План Б…» — и он молвил устами: — Я в сумраке замка пути не найду. О, дух Хогвартса, если бы знал ты — Помочь бы мне мог, направив в ходу! И строго ответила дама с картины, Её голос — холод, сух и суров: — Замок живёт, не лишён он личины, Но духа в нём нет, ни чар, ни основ. Гарри смутился, вопроса не высказал, О жизни картины не стал рассуждать; Лишь руку протянул, приветливо близко, Но бровь приподняла — и он опустил взгляд. — Простите, — промолвил, — я только пришёл, Я новенький здесь, в этих стенах и залах. — Я вижу, ворон, — был ответ её строг, — Куда ж ты направишь свой путь в коридорах? — Я… сам не уверен, — сказал он смущённо. — Тогда, быть может, уж цель твоя тут. — Но нет, — возразил он, — не в этом законе: Куда я стремлюсь — там меня не ждут. Он молвил вновь, со вздохом усталым: — Я в странной игре, но без правил пока. Подсказка дана: «Свет во мраке есть главным»; И вниз я иду, но ведёт лишь вверх стезя. Скептический взгляд отразила картина, И Гарри признал: — Да, чудны мои сны. — Ты сам не ведаешь цели, вершины? — Всё так, — подтвердил он, — и крест мой — они. — Быть может, беда твоя вовсе иная: Не путь, что заблудшим тебе показался. — Согласен, — ответил он, — но, признаюсь, Хотя бы решаема эта задача! И ах! диалог их, как символ живой, Предстал пред Гарри в свете аллегорий: О жизни людской, где путь непростой, Где смысл познаётся в словах и в истории. Леди вздохнула, смягчилась слегка: — Ты мудр, юный ворон, хоть кажешься мал. Запомни закон: чтобы вниз — наверняка, Всегда поворачивай влево свой зал. Фраза знакома… но где — не припомнил. Он молвил с почтеньем: — Вы мудра, как встарь. А знаете ль вы про игру, чьи законы Не писаны вовсе, но правит ими царь? — То жизнь, — отвечала, — загадка простая, Я встречала её во все времена. Правила чужды, но счёт ты считаешь: Ты сам награждаешь и сам берёшь сполна. — Нет, — Гарри возразил, — я говорю о другой, Где штраф за пижаму дают мне порой, Где записки таинственные мне вручают… Не Дамблдор ли здесь так игру затевает? — Я — лишь картина, — ответ был ей дан, — Храню только память о замке былом. Но если загадкой являлся сей план, То жизнь — есть ответ, и не более том. Гарри поклонился, она — в реверансе, — Благодарю вас, миледи, за шанс. — Хотела бы я помнить светлый твой лик, Но память картины — как воск, что растаял. Прощай же, Поттер! — и он, налегке, Пошёл по ступеням, держа путь во тьме. Четырежды влево свершил он поворот — И вдруг перед ним преградился проход: Груда камней, будто замок обрушен, Но стены и своды остались послушны. — Сдаюсь, — он промолвил, — прошу я подсказку, Чтоб путь отыскать в назначенный зал. И голос раздался — в смешном переплясе: Мужчина в одежде, что разум смущал — В мантии розовой, в шляпе с рыбёшкой, Смеясь, возопил с восторгом немножко: — Подсказку, ты ищешь? О юный герой! Уж мне поручили — и свиток за мной! Эрин-консорт мне вручил его тайно, А ей — лорд Уизлнос (а дальше — туманно). Но мне доверили! Мне одному! В коридор этот брошен, забыт я в дыму, Никто обо мне не вспомнил годами… Но ныне, о Поттер, играешь ты с нами! Подсказка твоя! Но плата нужна: Всего лишь три балла цена ей дана. Согласен ли, мальчик? Скажи без обмана! Тогда передам я тебе эту тайну! --- — Да, безумие! — с усмешкой Гарри бросил, Хотя сарказм таить разумней бы. Но слово вырвалось, как искра в проседь, — Он не сдержал иронии главы. — Меж зелёным классом и трансфигурацией Тьма найдётся! — крикнул портрет в восторге. — Топай быстрее, не будь ты улиткой! Минус десяток! Теперь шестьдесят с лишним в итогах! — Благодарю, — сказал Гарри устало. — Похоже, я в проигрыше опять. Скажите, знать бы — откуда вначале Пришло мне сие послание взять? — Мне рекли, — ответил он торжественно, странно, — Что голос прозвенел из бездны огня, Из прорехи в мироздании багряной, Где ад бушует, глотая меня! Гарри пожал плечами, без удивленья: Чему тут дивиться? Таков Хогвартс есть. Привычка к безумию — вот утешенье, Скептику легче становится здесь. — Ну как мне найти же то место, где тьма? — Легко! — воскликнул собеседник с порывом. — Налево, направо, вниз дважды сама, Потом направо, налево с изгибом. Направо ещё, а затем вверх шагай, И снова налево — зелёный сыщешь. Сквозь класс пройдёшь, выйдешь в коридорный рай, Где развилка — и трансфигурацию видишь! — Так встарь я ходил, — замялся портрет. — Но нынче ведь понедельник нечётный? — Бумага… карандаш, — Гарри кивнул в ответ. — Механика, впрочем. Диктуйте же кропотливо! И, сбившись дважды, по новым дорогам Он понял: закон в Хогвартсе один — Спроси у картины, что дремлет у сводов, И путь откроется — странный, как сон и клин. Зелёный класс был отрадным виденьем: Окно в драконьем узоре сияло. Стулья удобны, столы — вдохновенье, Работать вчетвером, как будто мечтало. Но Гарри не мог пройти равнодушно: Книг полки вдоль стен звали в свой плен. Семейной чести он долгом послушным Бегло взглянул — и пошёл в новый день. Широкий коридор, витой, извилистый, Вёл к голосу детскому, крикнувшему вдруг. Гарри, забыв осторожность и мысли, Рванулся, как молния, в шум и испуг. Там шесть пуффендуйцев в кучке дрожали, Семьмой же, зажатый, был ими окружён. Пятеро слизеринцев над ним насмехались — И Гарри в тот миг охватил праведный стон. — Вниманье, минуточку! — он возопил, И зал замер, лица к нему обратились. Он вышел вперёд, пуффендуйцев прикрыл, И смело шагнул, где враги столпились. Слизеринцы — старше, сильнее телом, Взирали с насмешкой, с весельем в глазах. Но Гарри подумал сухим параллелом: «Меня им тронуть — безумие в прах. Я Мальчик-Который-Выжил, и значит Опасность им — быть под судом семи глаз. И если бы кто-то решился мне мстить, То будущего им не видать, хоть сейчас». И он распознал в униженной жертве Невилла Лонгботтома. Ну разумеется! Он должен извиниться — значит, в ответе. Невилл — его. И с ним не осмелятся! Он руку схватил и, рывком без пощады, Выдёрнул мальчишку из круга врагов. И сам же занял его место отвагой, Скользнув, словно тень, между плеч хмурых лбов. — Привет, — молвил он, — я Поттер Гарри, Тот самый, Который-Выжил в беде. Молчание тянулось, неловкое, жаркое, И книги на полу дрожали в среде. Он понял их суть: привычная забава — Уронят, ударят, смеются гурьбой. Его воображение жгло, как отрава, И ярость вскипала холодной волной. — Ути-пути, — сказал громила, смеясь, — Книгу поднять хоцет наш мальчик сейчас… — Молчать! — ледяным голосом Гарри разил. «Не быть предсказуемым, сломать их игру. Позорите Салазара вы, а не чтили… В чём смысл затеи? Какую вам руну?..» Но тяжкий удар в грудь — и Гарри упал, Раздавшийся смех их зал эхом качал. Он медленно встал, словно в замедленье, И разум работал быстрее движенья. «Хочу потратить хоть тысячу баллов, Но удалить навсегда этого жалкого!» — Гарри сказал и щёлкнул рукой, — Абракадабра! — произнёс он, живой. Невилл вскричал, и пуффендуйцы вздрогнули, Трое слизеринцев в страхе отскочили. А громила назад, отшатнувшись, застыл: По лицу его пирог алый стекал. Такого и Гарри не ждал, удивился. Тот снял с головы поднос, поглядел, И, медленно моргнув, на пол уронил, Пирог от обиды к камням полетел. И вдруг Гарри видит — на дне у подноса Лежит записка, к нему лишь относясь. — Всем стоять! — закричал он громогласно, — Похоже, бумага мне выпала в час. Но злость воскликнула из уст громилы: — Ты… у меня… ты… (и дрогнули силы). --- — Да, безумие! — с усмешкой Гарри бросил, Хотя сарказм таить разумней бы. Но слово вырвалось, как искра в проседь, — Он не сдержал иронии главы. — Меж зелёным классом и трансфигурацией Тьма найдётся! — крикнул портрет в восторге. — Топай быстрее, не будь ты улиткой! Минус десяток! Теперь шестьдесят с лишним в итогах! — Благодарю, — сказал Гарри устало. — Похоже, я в проигрыше опять. Скажите, знать бы — откуда вначале Пришло мне сие послание взять? — Мне рекли, — ответил он торжественно, странно, — Что голос прозвенел из бездны огня, Из прорехи в мироздании багряной, Где ад бушует, глотая меня! Гарри пожал плечами, без удивленья: Чему тут дивиться? Таков Хогвартс есть. Привычка к безумию — вот утешенье, Скептику легче становится здесь. — Ну как мне найти же то место, где тьма? — Легко! — воскликнул собеседник с порывом. — Налево, направо, вниз дважды сама, Потом направо, налево с изгибом. Направо ещё, а затем вверх шагай, И снова налево — зелёный сыщешь. Сквозь класс пройдёшь, выйдешь в коридорный рай, Где развилка — и трансфигурацию видишь! — Так встарь я ходил, — замялся портрет. — Но нынче ведь понедельник нечётный? — Бумага… карандаш, — Гарри кивнул в ответ. — Механика, впрочем. Диктуйте же кропотливо! И, сбившись дважды, по новым дорогам Он понял: закон в Хогвартсе один — Спроси у картины, что дремлет у сводов, И путь откроется — странный, как сон и клин. Зелёный класс был отрадным виденьем: Окно в драконьем узоре сияло. Стулья удобны, столы — вдохновенье, Работать вчетвером, как будто мечтало. Но Гарри не мог пройти равнодушно: Книг полки вдоль стен звали в свой плен. Семейной чести он долгом послушным Бегло взглянул — и пошёл в новый день. Широкий коридор, витой, извилистый, Вёл к голосу детскому, крикнувшему вдруг. Гарри, забыв осторожность и мысли, Рванулся, как молния, в шум и испуг. Там шесть пуффендуйцев в кучке дрожали, Семьмой же, зажатый, был ими окружён. Пятеро слизеринцев над ним насмехались — И Гарри в тот миг охватил праведный стон. — Вниманье, минуточку! — он возопил, И зал замер, лица к нему обратились. Он вышел вперёд, пуффендуйцев прикрыл, И смело шагнул, где враги столпились. Слизеринцы — старше, сильнее телом, Взирали с насмешкой, с весельем в глазах. Но Гарри подумал сухим параллелом: «Меня им тронуть — безумие в прах. Я Мальчик-Который-Выжил, и значит Опасность им — быть под судом семи глаз. И если бы кто-то решился мне мстить, То будущего им не видать, хоть сейчас». И он распознал в униженной жертве Невилла Лонгботтома. Ну разумеется! Он должен извиниться — значит, в ответе. Невилл — его. И с ним не осмелятся! Он руку схватил и, рывком без пощады, Выдёрнул мальчишку из круга врагов. И сам же занял его место отвагой, Скользнув, словно тень, между плеч хмурых лбов. — Привет, — молвил он, — я Поттер Гарри, Тот самый, Который-Выжил в беде. Молчание тянулось, неловкое, жаркое, И книги на полу дрожали в среде. Он понял их суть: привычная забава — Уронят, ударят, смеются гурьбой. Его воображение жгло, как отрава, И ярость вскипала холодной волной. — Ути-пути, — сказал громила, смеясь, — Книгу поднять хоцет наш мальчик сейчас… — Молчать! — ледяным голосом Гарри разил. «Не быть предсказуемым, сломать их игру. Позорите Салазара вы, а не чтили… В чём смысл затеи? Какую вам руну?..» Но тяжкий удар в грудь — и Гарри упал, Раздавшийся смех их зал эхом качал. Он медленно встал, словно в замедленье, И разум работал быстрее движенья. «Хочу потратить хоть тысячу баллов, Но удалить навсегда этого жалкого!» — Гарри сказал и щёлкнул рукой, — Абракадабра! — произнёс он, живой. Невилл вскричал, и пуффендуйцы вздрогнули, Трое слизеринцев в страхе отскочили. А громила назад, отшатнувшись, застыл: По лицу его пирог алый стекал. Такого и Гарри не ждал, удивился. Тот снял с головы поднос, поглядел, И, медленно моргнув, на пол уронил, Пирог от обиды к камням полетел. И вдруг Гарри видит — на дне у подноса Лежит записка, к нему лишь относясь. — Всем стоять! — закричал он громогласно, — Похоже, бумага мне выпала в час. Но злость воскликнула из уст громилы: — Ты… у меня… ты… (и дрогнули силы). --- --- — Нет, поглядите! — крикнул мальчик гордо, Размахивая листом, как знаменем из ордена. — Тридцать баллов! За доставку пирога! Меня грабят, словно липу без стыда! Ещё добавка — «за храненье и пересылку», За груз большой! Но где же тут громаду видеть? Один лишь пирог — да сладость на закуску, А пишут так, как будто в кузне тьму тащить! Молчание висело, как приговор, А хихиканье пуффендуйца — худший вздор. Из-за него, невинного глупца, Гарри грозили новые свинца. Назад отшёл, но взор его суров, Он смертоносный кинул, полный льдов: — Уходите! — молвил. — Ваш удел — позор! Со мной шутить — вам выйдет в укор. И вдруг — о чудо! — сзади влетел пирог, Второй удар — черничный, синий сок. На нём, как высеченный острым пером, Красовался крупный и грозный закон: «В игре запрещено магией бить, Коль участника хочешь враз изувечить. Нарушишь — вождям пойдёт донос, А значит, конец тебе и всерьёз». Такое недоуменье на лице врага Было достойно кисти мастера. Гарри ж почувствовал симпатию к Игре, К её Ведущему — таилась в том искра. — Друзья, — сказал он, — всё идёт не туда, Давайте окончим, разгорелась беда. Вы — в гостиную Слизерина скорей, А я — к орлу, в родимый дом дверей. Но крупный хищно прошипел в ответ: — Ломать все пальцы — вот тебе обет! — Скажи же, дурень, как ты это скроешь? Свидетелей — дюжина, и всё же ты такое строишь? И, не внимав друзьям своим совсем, Он руку Гарри стиснул, словно хмель. За палец взял — и начал медленно сгибать, И в мыслях Гарри раздался крик: «Стоп! Хватит!» Но он стоял, как камень в час беды: «Не дрогну, коль не сломан палец мой. До тех пор лишь страх и детские игры, А я Поттер — не сдамся тьме слепой». — Стой! — вторил голос юного врага. — Не надо! Это глупость велика! Но вдруг суровый женский прозвучал оклик, И слизеринец руку выпустил в тот миг. То Спраут вошла, коренаста, как скала, В одеждах грязных, с локонами седла. И указала перстом на врагов, Прокурорским тоном взыскуя с глупцов: — Скажите, что творите вы с детьми? С моими пуффендуйцами и… вот с ним! — Она взглянула строго на Поттера раз, А Гарри вспомнил: её урок он сдал не в час. — Он грозился нас убить! — вскричал один. — Чепуха! — ответил Гарри, — ложь и дым! Коли бы я убить тебя желал, То разве стал бы в крике грозный бал? И Слизерин дрожащий возгласил: — Он смертью нас грозил, «Аваду» говорил! На Поттера взглянула Спраут с укором, Но с лёгкой насмешкой — не веря позору: — Опасна шутка, мальчик, с этим словом, Да в устах одиннадцатилетнего — пуста основа. — Я и слов-то не знаю! — возразил Гарри живо. — И палочки в руке не было, клянусь я дивом! Тогда недоверчивый крик её взлетел: — Что ж, значит, сам себя он пирогами одел?.. --- — Не палочкой! — вскрикнул пуффендуец млад, — Он щёлкнул пальцем — и явился сладкий клад! Пирог возник, как будто сам собой, Чудесный, дерзкий, явленный рукой. Спраут нахмурилась: — Ужели так? Дай-ка проверю… — и сверкнуло лезвие маг. Вытянула палочку, взмахнула строго: — Приор Инкантато! — и тишина, как Бога. — Странно, — сказала, — пуст её жезл совсем, Как будто никогда не знал заклятий тем. — Так и есть, — Гарри молвил тихо, смело, — Недавно я купил его… и дело. Она кивнула: — Значит, сам поток Спонтанной магии был твой урок. В опасный миг она взметнулась ввысь — И это школа принимает без прикрыс. Но вы, — сказала, окинув слизеринцев взглядом, — Что книги обронили в шумном ряде, Запомните: наказан будет всяк — По три балла, а тебе — вдвойне, простак! Она сурово, молча их взялась жечь взором, И грянул приговор её простором: — Идите прочь! Отныне прочь дерзать Моих детей и Гарри оскорблять! И Слизерин, не смея возразить, В мгновенье скрылся, чтобы долю скрыть. Невилл поднял тома, дрожа рукой, Слеза блеснула — лёгкой, не земной. Но Пуффендуи помогли в беде, И дружба вспыхнула, как свет в воде. — Поттер, — сказала Спраут ему с почтеньем, — Семь баллов Когтеврану — воздаянье. За то, что защитил ты их судьбу, И смело встал за слабого в бою. Гарри моргнул: отчёта ждал он строг, А вместо кары — похвалы итог! И мысль мелькнула: «Пуффендуй не худ, Ведь Спраут велика — и мудр её суд». Она махнула палочкой легко, И пол очистился, блестя светло. И в зелень класса скрылась, не спеша, А Гарри хмыкнул: «Вот и вся душа». — Но как же ты? — шепнул один мальчишка. — Ты щёлкнул пальцем — и пришла излишка! — Я всё могу! — сказал он с гордой статью, — Лишь щёлкну пальцем — и свершу проклятье! — О, правда? — мальчик выронил дыханье. — Нет, — улыбнулся Гарри с обаяньем. — Но, если будешь всем пересказывать сие, Не позабудь сказать Гермионе, Что знает тоже сказки о чуде… И сам он мало что постиг сейчас, Но славу множить — был удобный час. — Но что за бред про «Смертельное проклятье»? — Спросил он хладно, словно в шахматной расплате. Мальчишка вздрогнул: — Ты не знаешь слов? — Иначе б я не спрашивал, ей-ей, без снов. И прозвучало — страшно, шёпот зла: «Авада Кедавра» — смерть, сама тьма. Гарри вздохнул: — Что ж, теперь не стану Щелчком напрасным вызывать я кару. Тактически эффект был неплох, Но всё ж не место в устах моих проклятью впрок. — Но почему… — хотел спросить другой. — Я вырос у маглов, и в их среде порой Считают это шуткой. Вот и я Произнес слова, не зная смысла зла. — Эрни Макмиллан, — сказал с поклоном друг, И руку протянул — был твёрд и смугл. Гарри пожал её, слегка поклонился: — Мне честь твоя не надобна — будь, как есть, дружись-ка. И тут же мальчики его окружили, И каждый имя назвал, как в силе. Но Гарри сглотнул, и с замираньем вдруг Сказал: — Мне слово нужно, Невилл, друг… Тот вздрогнул, книги к сердцу прижал, И словно в страхе от толпы бежал. — Ты хочешь, чтоб я был храбрей, да? — Но Гарри вскрикнул: — Нет! Не в том беда! Он помолчал, и камни в горле встали, И слова, как кровь, лишь с боем пробивались. — Из-ви-ни… — сказал, дыханье сжал, — За то, что я вчера с тобой случал. Я плохо поступил, и нет прощенья, Не прошу снисхождения и тленья. Ты вправе ненавидеть и казнить, Но мне необходимо искупить. Невилл шепнул, сдержав слезу в зрачке: — Но почему ж ты, Поттер, так жесток ко мне? Ведь все смеются… даже ты, герой, Мальчик, что выжил в схватке роковой… И Гарри потупил глаза в стыде, И мысль его блуждала в темноте: «Никогда так мерзко я себя не ощущал, Не в битвах, не в играх — лишь здесь упал». Он повторил: — Извини… я хотел Тебя избавить от страха и удел. Хотел я показать, что в зле порой Скрывается и смех, и образ иной. Но Шляпа мне сказала: это ложь, Я просто веселился, как прохож. И потому вину признаю я — Ты вправе осудить теперь меня. Невилл шепнул: — Мне больно до сих пор. Твой рывок был злей, чем их напор. Вот здесь синяк, — он руку приподнял, — Ты сильней ударил, чем враг меня терзал. — Но он спасал тебя! — вскричал Эрни. — Нет, — молвил Гарри, — я в гневе был, упрям. Невилл взглянул спокойно, тяжело: — И потому ты встал на место моё. Сказал: «Я Поттер, Мальчик-Который-Выжил» — И будто мне в лицо всё это вышил. — Быть может, станешь ты великим впредь, Но нынче, Гарри, нечем похвалиться, Ты юн, суров , и в сердце много мест, Где гнев и гордость всё ещё клубится. И Гарри сглотнул, и ком стоял в груди, И тихо он ушёл по тьме вперёд, один. ---